Неужели…

Строго говоря, название теории у Цветкова https://snob.ru/selected/entry/128042 , и у других авторов тоже, «трудовая теория стоимости» (Arbeitswerttheorie) содержит грамматическую ошибку. Во всяком случае, не теория имеет качество, свойство быть «трудовой», а – «стоимость». Поэтому правильно сказать «теория трудовой стоимости». Мы же не говорим, например, «предельная теория полезности», а – «теория предельной полезности», или – не «большая теория взрыва», а «теория большого взрыва».

Здесь не место вступать в длинную полемику, отвечая на вопрос: «Неужели она доказуема»? Но уместно всё-таки, что я всякий раз и делаю, если для этого есть повод, обратить внимание публики на традиционно-ошибочный перевод немецкого Wert в «Капитале» русским «стоимость» вместо «ценность».

Предмет анализа Маркса в «Капитале» – капитализм. Теория трудовой стоимости и закон стоимости, следовательно, описывают общество товаропроизводителей (товары обмениваются в соответствии и т. д.) Слово «стоимость» здесь на своём месте. В русской речи оно имеет только одно значение, это — выражение обмена. Отчего, например, выражение «потребительная стоимость», говоря словами Струве, – нелепость, а «меновая стоимость» – тавтология. В немецком языке русскому слову стоимость однокоренного эквивалента нет. Немецкому многозначному Wert в русском языке в точности соответствует многозначное же ценность. Кроме того, если на русском языке есть два варианта, чтобы выразить содержание обмена: стоимость и меновая ценность, то на немецом языке только один вариант – Tauschwert. В довершение ко всему, как и немецкое Wert, так и русское ценность имеют значения соответственно Tauschwert и стоимость. Такая, кажется, лингвистически запутанная ситуация является причиной путаницы с переводом и причиной путаницы в головах теоретиков марксизма. Если сделать правильный перевод, в частности, Маркса, то мы получаем следующий логически объяснимый результат, который невозможно получить, оперируя в соответствующих случаях русским словом «стоимость» в качестве названия термину, научному понятию «Wert».

Итак, теория, с которой мы начали разговор, и то, что имел в виду Маркс, это – теория трудовой стоимости (меновой ценности) из которой выводится и закон стоимости или меновой ценности, что, в частности, делает возможным элегантно теоритически объяснить наличие феномена эксплуатации. Что русскоязычным читателям, оперирующим ошибочной терминологией, кажется совершенно невозможным объяснить, так это вопрос, как быть с законом стоимости в будущем коммунистическом обществе, в древней общине или на осторове Робинзона. У «марксоведов», которым тяжело, невозможно отказаться от привычной «стоимости», сразу готов ответ, и они снисходительно отвечают вопросом на вопрос: какой же супермаркет, какая же стоимость на необитаемом острове? Действительно – никакой стоимости, потому что ни на острове, ни при коммунизме нет обмена товаров. Товарного обмена нет, но есть и всегда будет созданный трудом человека продукт. Этот продукт не имеет стоимости, меновой ценности, но он имеет ценность, которая измеряется трудом, но не окольным путём, относительно, получая выражение в другом продукте или в деньгах (стоимость или меновая ценность), а прямо и непосредственно в рабочем времени. Следовательно, здесь мы вправе говорить о теории трудовой ценности и об одноимённом законе.

tsch
02.09.2017

«Как удобнее перевести»

Цветков: +++ «Со времен первых переводчиков на русский … длится сложнейшая полемика о том, как удобнее перевести базовое понятие Wert — «стоимость» это или «ценность»? Спор этот в итоге разрешит Ленин, настояв на первом варианте.» +++
Правильно сказать: полемика по сложному вопросу.
Конечно, не «как удобнее перевести», а как правильно перевести.
Ленин в споре не участвовал. Он однажды уронил случайную реплику, мол, «я не придаю этому вопросу существенного значения, но привык в качестве перевода Wert пользоваться словом «стоимость»». Этой реплики было достаточно, чтобы в дальнейшем ссылаться в споре по этому вопросу на авторитет Ленина.
Самое позднее в 1937, когда специальная комиссия в Москве сделала заключение, что перевод Степанова словом «стоимость» правильный, дискутировать на эту тему было смертельно опасно. Например, ещё 1985 году журнал «Коммунист» назвал П. Струве «злейшим врагом коммунизма», в том числе и за то, что он почти 100 лет назад иначе аргументировал в споре о переводе «Капитала», чем «марксоведы» института марксизма-ленинизма.

Абстрактный труд

Абстрактный труд
(мой ответ оппоненту в рамках одной дискуссии)

+++ «Абстрактный труд … превращает продукт труда в товар.» +++
Продукт любого конкретного труда «превращается» в товар, если он производится для обмена, а не потому что его «порождает»(?) абстрактный труд. В продукте, «превращённом» в товар, не происходит никаких изменений: проездной билет в Москву, Например, т. е. транспортная услуга, имеет для пассажира потребительную ценность, независимо от того, является ли эта услуга товаром или нет. Товар – это общественное отношение и вещественное выражение обмена при капитализме. Абстрактный труд же – это идея, абстракция, «продукт» мысли, необходимый для теоритического объяснения феномена обмена, он своеобразный разлитый в «капиталистическом пространстве» эфир, человеческий труд вообще, независимо от его формы и содержания.
+++ «Абстрактный труд становится абстрактным только после того, как человечество прошло через индустриализацию и победное становление капиталистических отношений. До этого(?) труд был только конкретным…» +++
Понятие «абстрактный труд» применимо в рассуждениях сразу как только состоялся первый и пока единственный акт обмена, например, когда охотник и собиратель обменялись продуктами их конкретных усилий, результатами их конкретного труда. Это был, так сказать, первородный грех, открывший дорогу капитализму. Просто человеку в то время не того было, чтобы размышлять на абстрактные темы. Это делаем мы сегодня, задним числом и говорим: Здесь, как и при развитых, капиталистических формах обмена, есть уже все определения абстрактного труда, обмена и закона трудовой стоимости (меновой ценности), или, на выбор, наличие субъективно-психологической трактовки меновой ценности. Дело вкуса. Спор о том, какая школа права, продолжается до сих пор.
+++ «Стоимостная составляющая конкретного труда возникает из-за того, что в конкретном труде начинает присутствовать абстрактный труд, как приправа в супе.» +++
Что значит «начинает присутствовать»? Где начало этого «присутствия»? На практике нет у него ни начала, ни конца. Его начало в теории – как только эта абстракция была впервые введена в научный оборот (не знаю, кто был первым? Маркс?). Абстрактный труд ни «порождает», ни «превращает». Потому что он – абстракция. А меновая, «стоимостная, составляющая» товара – это относительное выражение количества конкретного труда, затраченного на его производство.
«Приправа» есть нечто материальное, особенное, придающее всякому конкретному блюду неповторимый вкус. Абстрактный труд напротив разлит однообразной похлёбкой везде там, где люди работают. Абстрактный труд говорит нам: картофельный суп это то же самое, что суп харчо; конкретный труд напротив подчёркивает различие блюд, выражающееся не только качественно – спецификой вкуса, запаха, цвета и т. д. (потребительная ценность), но и количественно – относительной величиной затрат конкретного труда (меновая ценность).
+++ «Ценность в понимании Маркса имеет стоимостное выражение» +++
«В понимании Маркса» Wert (труд) при капитализме принимает форму Tauschwert? Вот эта фраза в «традиционном» переводе: «Стоимость при капитализме принимает форму меновой стоимости.» Как видишь – нелепость! А вот правильный перевод: «При капитализме ценность принимает форму меновой ценности (или стоимости).» Эта, на первый взгляд, простая замена слов при переводе – «стоимость» на «ценность» – не только проясняет содержание марксовой мысли, не только исправляет ошибку, например, Бузгалина/Колганова (не Wert, как они полагают, а Tauschwert – категория капитализма!), но и даёт возможность идти дальше. Я, например, как известно, продолжив размышление, делаю вывод о наличии двух законов: закона стоимости (меновой ценности) при капитализме и закона ценности при коммунизме, так же… на острове Робинзона. Новая постановка и решение вопроса. Выход за пределы капитализма, предмет анализа Маркса, оставаясь в рамках теории последнего. Выход туда, где на смену относительной меновой ценности (стоимости) приходит абсолютная ценность, где «абстрактный труд» будет вытеснен трудом конкретным.

20.07.2017
tsch

Мой ответ на Второй фрагмент

Ответ на Второй фрагмент

Просьба к Борису: Для порядка неплохо бы точно указывать источник цитаты, хотя бы по одному изданию. Поскольку ссылки нет, то я сам беру похожую по смыслу цитату на выбор.

Das einfachste Wertverhältnis ist offenbar das Wertverhältnis einer Ware zu einer einzigen verschiedenartigen Ware, gleichgültig welcher. MEGA. S. 49.

Простейшее ценностное отношение есть, очевидно, ценностное отношение одного товара к одному-единственному товару другого рода – всё равно какого именно. tsch. С. 76.

Простейшее ценностное отношение есть, очевидно, стоимостное отношение к какому-нибудь одному товару другого рода – всё равно какого именно. Собр. соч. С. 57.

Мой Ответ наглядно иллюстрирует то, как неправильный перевод искажает содержание марксова «Капитала», а правильный –  наоборот, открывает перспективу для продолжения развития теории, по меньшей мере доставляет материал для продолжения дискуссии.

Никто не спорит, что меновые отношения, обмен имеют место между разнородными, т. е. различными, разнообразными, разновидными товарами, а не как Борис многократно подчёркивает – «неоднородными по качеству», «разнокачественными». Такая настойчивость не случайна. Для Бориса является бесспорным фактом наличие в переводе под моей редакцией «знака качества», перенесённого с русского «ценность на немецкое Wert. Если я говорю, что Wert у Маркса следует переводить русским ценность, то, по мнению Бориса, это значит, что я вместе с «ценностными отношениями», контрабандой, подсовываю Марксу идею об отношении неоднородных товаров «по их качественно-потребительским свойствам», а не по затратам труда. Другими словами, поскольку слово ценность представляет собой только «качественную определённость», постольку «форма ценности» выражает только «потребительную, качественную сторону товаров». Здесь оппоненту показалось, что в моём лице воскресли из мёртвых, чтобы поприветствовать российских «марксоведов» Менгер, Бём Бавёрк и кампания, которые в противовес марксовой теории трудовой ценности создали свою теорию предельной полезности. Последняя должна была устранить недостатки марксовой концепции ценообразования, не имеющей практического значения. Но попытка маржиналистов в целом не удалась, хотя их теория в современной интепретации имеет до сих пор известное хождение. Здесь, по-моему, уместно напомнить, что я Маркса перевожу. Кто желает его хвалить, ругать, поправлять, комментировать – ради Бога. Моя задача заключается в том, чтобы Марксов текст точно, насколько только это возможно, передать на руссом языке, чтобы русскоязычный читатель был уверен – перед его глазами действительно идеи Маркса, а не переводчиков. Этой цели, с моей точки зрения, служит дискуссия, наша в том числе.

Время, однако, вернуться назад, чтобы исполнить обещанное и прокомментировать марксову фразу: «… Когда мы в общепринятой манере говорили: товар есть потребительная ценность (Gebrauchswert)  и меновая ценность (Tauschwert), то, строго говоря, это было неверно. Товар есть потребительная ценность или предмет потребления, и «ценность» (Wert)». (MEGA. S. 61., tsch. С. 86., Собр. соч. С. 70.).
Объяснение простое: «ценность» у Маркса – потому, что она как раз и есть то содержание, которое мы ищем, и которое в конце концов получает при капитализме определённую форму, а именно – форму меновой ценности. Здесь мы имеем дело с двумя ступенями абстракции, которые следует различать: на низшей ступени – видимое, ощущаемое, всеми органами чувств воспринимаемое,  это – меновая ценность. Своё самое впечатляющее выражение она находит в товарных ценах. На более высокой ступени «находится» «Wert как таковой», субстанция, результат абстрактного мышления, это – «ценность». С этой «ценностью» («Wert») Маркс, очевидно, не знал, что делать, поэтому взял её на всякий случай в кавычки. Предметом его анализа был капитализм, следовательно – меновая ценность во всех её формах и проявлениях. Сегодня мы можем смотреть дальше, проникать глубже и спрашиваем: а что должно произойти с этой «ценностью», с этой «призрачной предметностью» в обществе, где товарного производства не было (древняя община), не могло быть (остров Робинзона) и не должно быть (коммунизм)? У Бузгалина и партнёра, видимо, с оглядкой на некоторые высказывания Энгельса и на самого Маркса, увлечённых, повторяю, критикой капитализма, ответ готов: «стоимость» это категория только капиталистического общества. Неправильный ответ! Если «стоимость» (традиционный перевод Wert) категория только капитализма, а, с другой стороны, Wert («стоимость») – это труд, то выходит, члены коммунистического общества должны прекратить трудиться? Выходит, что так, если «Wert» – это «стоимость». Кому придёт в голову искать «стоимость» в древней общине, на необитаемом острове и при коммунизме? Но мы знаем, можем и на Маркса при необходимости сослаться, например, так: «всякая нация подохла бы не то что в течение года, а в течение нескольких недель, если бы она перестала трудиться». Плохая новость: человечеству и при коммунизме придётся вкалывать. А «стоимость»? А понятие «стоимость» («меновая ценность», Tauschwert) теряет  смысл. В обществе, организованном по-коммунистически не должно быть товарного обмена, как не могло его быть на острове Робинзона и как не было его в древнеиндийской общине. Но был, есть и будет труд – иначе бы человек околел (см. выше). Труд это – «ценность» (Wert), – но теперь это не абстракция, которая при капитализме принимает форму меновой ценности (Tauschwert), а – конкретное, т. е. труд, измеряемый уже не относительно, а прямо рабочим временем. Отсюда я делаю вывод о наличии двух законов: закон общества товаропроизводителей, закон стоимости (меновой ценности, Tauschwert) , согласно которому товары обмениваются в соответствии … и т. д., и в альтернативном обществе это – закон ценности, согласно которому продукт труда имеет ценность, измеряемую прямо рабочим временем, производство здесь регулирует не рынок, общество сознательно распределяет совокупное рабечее время. Товар при капитализме есть потребительная ценность и меновая ценность, при коммунизме – потребительная ценность и ценность (без ковычек!).

tsch
02.07.2017

Борис Скляренко. Второй фрагмент

ВТОРОЙ ФРАГМЕНТ: товары вступают в стоимостные или ценностные отношения?

ОФ- товар находится ”в его стоимостном отношении к неоднородному с ним товару”

ВЧ: — товар находится ”в его ценностном отношении к неоднородному с ним товару”

СКЛЯРЕНКО: В этом фрагменте предельно ясно подчеркнут тот факт, что речь идёт о соотносимости неоднородных по своему качеству товаров, разнородные товары т. е. товаров разной качественной определённости. Действительно, как показывал Маркс, нет никакого смысла сравнивать между собой однородные по качеству товары — сюртуки с сюртуками, холсты с холстами сапоги с сапогами и т. д. . Раз речь идёт о соотносимости разнородных, разнокачественных товаров, то возникает вопрос для чего, с какой целью может осуществляться такое соотношение и сравнение? С целью определить качественную неоднородность? Так она и так налицо. Для определения однородности? Так она бессмысленна. Такая сопоставимость может иметь только одну цель: определить количественную меру, пропорцию соотношения разнородных товаров между собой с целью равноценного обмена товарами, а значит как форму проявления равного количества воплощенного в них труда как их всеобщей субстанции, их общего знаменателя. Товары должны быть уравновешены как могут быть уравновешены по весу разнородные материалы на весах, уравновешены по затратам труда, но в силу их качественной разнородности они количественно будут различаться. Это равенство труда есть тождество их стоимости, есть их меновая стоимость как способность разным своим предметно-материальным количеством обмениваться равным количеством труда в товарах. Учитывая это, можно ли говорить, что в этом фрагменте Маркс подразумевал под соотношением неоднородных товаров соотношение по их качественно-потребительским свойствам?Безусловно нет, потому что соотношение разнокачественных товаров для определения ценности, которая сама суть та же качественность, а значит суть тавтология. Соответственно, переводить этот фрагмент как товар находящийся в “в его ценностном отношении к неоднородному с ним товару” ( так переводит этот фрагмент В. Чеховской) есть тавтология поскольку ценностное отношение двух товаров и есть соотношение их качественной и потому ценностной неоднородности. Официальный перевод через стоимость в данном случае более адекватен логике Маркса.

Мой ответ на Первый фрагмент

ОТВЕТ НА ПЕРВЫЙ ФРАГМЕНТ

«4) Das Ganze der einfacher Wertform». (Оригинал: MEGA². Abt. 2. Band 10. Karl Marx: Das Kapital. Kritik der politischen Ökonomie. Erster Band. Hamburg. 1890. Berlin. 1991. S. 61.

«4) Простая форма ценности в целом». (tsch: … Москва. 2015. С. 85.)

 «4) Простая форма стоимости в целом» (Собр. соч.: … Москва. 1978. С. 70.)

Первый фрагмент, предложенный Борисом, – название одного из подзаголовков первой главы.

Первым делом переводчику следует выяснить, какому научному содержанию (не слову!) Маркс ищет форму. Понятно, что переводчик, так далеко продвинувшись вперёд по тексту, давно уже знает ответ на вопрос. Но в нашем эксперименте он начинает перевод именно в данного места, до этого ни разу не держав в руках разбираемую книгу.

Борис совершенно правильно начинает рассуждения прямо с выяснения поставленного вопроса. В первом же предложении его комментария мы находим то, что ищем, и сразу же соглашаемся с оппонентом: у Маркса речь о форме Wert товара «как таковом», о Wert «вообще», о Wert «как затраты человеческого труда». Теперь, чтобы рассуждать о форме научного содержания «Wert-вообще» или просто Wert, осталось только дать ему название на русском языке. Простая задача, её решение каждому по плечу. Но Борис, во-первых, напустил туману рассуждениями о «движении и трансформации Wert», во-вторых,  он, на мой взгляд, допускает в рассуждениях одну распространённую ошибку, о которой шла уже речь в моём Предисловии: Борис не в терминах, научных понятиях ищет и находит научное содержание, а в значениях слов.

К «во-первых». Wert «как таковой», «Wert-вообще» («сгустки труда», «кристаллы общественной субстанции») и т. д. – голая абстракция, получив однажды определение, застыла теперь как вкопанный. В отличие от машин из фантастического боевика, он (Wert в немецком языке муж. рода), абстрактный труд («мыслительное обобщение – Маркс), не трансформируется, не движется, но движутся, трансформируются, преобразуются, изменяются, развиваются общественные формы его проявления, т. е. налицо движение форм меновой ценности (Tauschwert). Одна из них, кстати, – объект рассмотрения Марксом в этой главке. А другая прямо так и называется «Форма ценности, или меновая ценность» (S. 49., tsch C. 75, собр. соч. С. 56.)  Какие это формы меновой ценности? От простой – до «ослепительно денежной». Этой теме посвящена значительная часть первой главы «Капитала».

К «во-вторых». Какое название на русском языке следует дать термину, научному понятию «Wert как таковой»? Вопрос рассматривается в общем контексте перевода и – независимо.

Независимо:

Товар, клеточку современного ему общества, разглядев под увеличительным стеклом, Маркс пришёл к одному из главных своих выводов: раз товар имеет двойственную природу – потребительная ценность и меновая ценность (это было уже и его предшественникам известно), то и труд, заключённый в товаре должен иметь двойственный характер, это конкретный и абстрактный труд. Предоставив создаваемую конкретным трудом потребительную ценность, как предмет для изучения, товароведам, Маркс, анализируя меновую ценность (пропорция, отношение…), набрёл на скрывающуюся за ней ценность – «труд как таковой», абстрактный труд. Товар, продукт труда, теперь, строго говоря – не все обращают внимание на этот важный факт – представляет собой уже другую двойственность: потребительная ценность и ценность. Сюда мы ещё вернёмся, а пока продолжим рассуждение. Однозначное русское слово стоимость по его смыслу в русской речи означает обмен, характеризует «нечто», объект, товар только с его определённой стороны, как отношение, пропорцию при обмене, поэтому для перевода термина «абстрактный труд», «Wert как таковой» не годится. Его использование в любом другом значении кроме значения обмена недопустимо. Например, недопустимо его использовать в выражении «создание стоимости» или «производство стоимости» (Ремчуков). «Отношение, пропорцию» нельзя создать, «стоимость» нельзя произвести, как невозможно создать или произвести, например, «скорость». Многозначное же слово ценность, во-первых, в определённом контексте – стоимость (ценность капитала, ценность в рублях), во-вторых, ценность в другом значении есть объект, «нечто», обладающее реальной или абстрактной, значимостью, например, Wert. По-русски мы можем сказать: ценность – это труд (нечто!), или ценность в смысле «материальная ценность», но нельзя сказать: стоимость (Tauschwert) – это труд, или стоимость в значении «материальная стоимость»; русское «стоимость» передаёт содержание относительного, но не абсолютного.

В общем контексте (повторение):

Проанализировав научное содержание всех(!) терминов релевантных для принятия решения по вопросу, как переводить Wert в «Капитале», рассмотрев значения русских слов – возможных «кандидатов» на вхождение в историю, переводчик делает заключение: Поскольку русское «потребительная стоимость» – нелепость, «меновая стоимость» – тавтология, а «стоимость» передаёт только значение обмена, то немецкое Gebrauchswert следует переводить русским «потребительная ценность», Tauschwert – меновая ценность (или русским стоимость»), а Wert соответственно – исключительно русским «ценность». Tauschwert, правда, можно переводить и русским «стоимость», но в целях сохранения свойственного «Капиталу» единообразия терминологии при переводе Tauschwert мы пользуемся русским «меновая ценность».

tsch
01.07.2017

Борис Скляренко. Первый фрагмент

ПЕРВЫЙ ФРАГМЕНТ. Простая форма стоимости, или простая форма ценности?

Несколько слов по обозначениям: ОФ — официальный перевод; ВЧ — перевод В.Чеховского; СКЛЯРЕНКО: мой комментарий.
Итак, как было уже сообщено во Введении мы анализируем переводы подпараграфа 4. “Простая форма стоимости в целом.”. Уже в самом названии возникает вопрос: форма стоимости, или форма ценности? Этот подпараграф В. Чеховской перевёл как «форма ценности «. Далее по тексту он все упоминания стоимости переводит как ценность.

ОФ- “простая форма стоимости” товара

ВЧ -”простая форма ценности” товара

СКЛЯРЕНКО: Чтобы понять, что данный перевод В. Чеховского ошибочен надо посмотреть на это понятие как на явление через призму всей концепции Капитала Маркса, а именно через тот факт, что Маркс исследует движение и трансформацию стоимости как таковой, стоимости вообще, как сгустка труда воплощенного в товаре, составляющего и его квинтэссенцию и воплощающую собой стоимость как таковую, стоимость как затрату человеческого труда. Выражением этих исследумых Марксом трансформаций этой стоимости вообще, являются определённые формы в которых переходит воплощенный в товаре труд. Это движение воплощенного в товаре труда взятого отнюдь не в его природно -качественных свойствах, то есть не в потребительной , качественной определённости, а в том ,что объединяет все товары – в абстрактном по своему характеру труде, который и воплотился в товаре именно в своей абстрактной форме. Поэтому никакая форма не может просматриваться будьн она простой, или сложной, она суть анализ труда взятого в его абстрактный форме и подвергшегося трансформации в ходе его движения, носителем которого является движение самого товара в его природно-материальной, качественной определенности, позволяющей определять его и как конкретную форму труда воплощенную в конкретном продукте. Но будучи носителем стоимости, эта качественная определенность не является объектом исследования Маркса. Поэтому выражение “форма ценности” может выражать только форму потребительной, качественной стороны товара, которая не является у Маркса предметом исследования. Такой перевод может говорить только о смене качественной определенности товара, а значит речь может идти о разных товарах , в то время как Маркс исследует не смену форм товара, а смену форм стоимости и их трансформацию. Следует различать стоимость и формы стоимости, стоимость как таковую и величину стоимости. Заменив стоимость на ценность Чеховской в своем переводе тем самым объективно, содержательно заменил понятие формы стоимости на форму товара, поскольку понятие смены формы ценности означает смену потребительно-качественной определенности товара которая може быть присуща только при смене одного товара, его формы, на другой товар с другой формой. Но Маркс такие смены форм товаров и соответствено смены товаров не исследует.

ПРЕДИСЛОВИЕ к дискуссии о качестве перевода марксова «Капитала»

В предисловии к дискуссии, перешедшей в новую фазу, я назову в короткой форме некоторые, на мой взгляд, для понимания содержания будущей полемики с Борисом Скляренко важные факты. Новая фаза дискуссии стала возможна благодаря предложению, сделанному Борисом: взять под увеличительное стекло некоторые конкретные пассажи марксова труда и рассмотреть их с точки зрения возможных вариантов перевода. Сравнение «Введения» с «Предисловием» показывает, как далеко расходятся позиции дискутантов. Кто внимательно следит за диалогом, без труда разглядит суть разногласий. Но не будем забегать вперёд.

  1. Основой перевода «Капитала» является оригинальный текст книги –анализ «реальных процессов», предложенный Марксом. Есть только один способ донести результаты анализа до широкой публики, это – словами общеупотребительной речи. И Маркс воспользовался проверенным традиционном способом передачи информации, прибегнув к помощи языка, родной ему речи, в данном случае немецкого языка. Задача переводчика – содержание книги тем же способом нести дальше, правда уже на другом наречии. Лишнее здесь напоминать, что каждый язык имеет свои правила. Поэтому оригинально пишущие авторы, и переводчики знают, что языковые нормы следует соблюдать. Следовательно, во-первых, и презентация результатов анализа «реальных процессов» данная Марксом в «Капитале», и их перевод – это,  безусловно, единство лингвистического и научного процесса. Во-вторых, не дело переводчика решать, что главное, а что второстепенное в переводимом тексте, чтобы потом согласно своему вкусу или пристрастиям соответствующим образом расставить в переводе акценты. И переводить следует всё, а не «всё, что происходит с процессом труда и его продуктом», как считает уважаемый оппонент. Конечно, всякий переводчик имеет право дать собственную интерпретацию, независимый комментарий содержания марксова труда, но это уже другой разговор.
  2. Давно было известно, что товар представляет собой нечто двойственное, а именно, – он потребительная ценность и ценность. При капитализме ценность товара принимает форму меновой ценности. Но каждый товар, чтобы быть обмениваемым, должен обладать одним общим свойством. Общее всем товарам, продуктам конкретного труда свойство – это то, что в них накоплен человеческий труд, труд вообще, абстрактный труд («мыслительное обобщение» – Маркс). Накопленный в товарах труд и есть их ценность. Таким образом, Маркс за двойственной природой товара разглядел двойственный характер содержащегося в нём труда: конкретный труд, создающий потребительную ценность, и абстрактный труд, «создающий» ценность.
  3. Немецкое многозначное Wert это точный эквивалент русскому многозначному же «ценность». Однокоренного аналога русскому стоимость в немецком языке нет. То содержание, которое передаётся русским «стоимость», это по-немецки – Tauschwert («меновая ценность» – по-русски). Слово стоимость однозначно, а ценность богато значениями. Слова стоимость и ценность только в значении последненго «меновая ценность» – синонимы. Если провести мысленный эксперимент, представив, что в русском языке вообще отсутствует слово стоимость, по аналогии с немецким языком, то у нас не было бы предлога для спора. Русские, по примеру немцев, прекрасно обходились бы одним словом «ценность». Но история русского языка сыграла с его носителями злую шутку: российская наука в течение полутара веков не в состоянии в споре поставить точку. Богатство языка обернулось здесь бедностью мысли, как богатсво русской природы оборачивается бедностью большинства населения России. Парадоксы, которые ещё предстоит объяснить.
  4. Язык состоит из слов, наука же оперирует понятиями, которые, как правило, получают названия словами общеупотребительной речи. Если мы переводим научный текст, то главное – перевод терминов, научных понятий: сначала выясняется содержание переводимого термина, затем последнему, а не его слову-названию подбирается эквивалент на языке перевода. Причём значение слова-названия не должно противоречить содержанию научного понятия. Применив сформулированные общие правила перевода к переводу основных терминов марксова «Капитала», мы получаем следующую картину: поскольку русское «потребительная стоимость» – нелепость, «меновая стоимость» – тавтология, а «стоимость» передаёт значение обмена, то немецкое Gebrauchswert следует переводить русским «потребительная ценность», Tauschwert – меновая ценность (или русским стоимость»), а Wert соответственно – исключительно русским «ценность». Tauschwert, правда, можно переводить и русским «стоимость», но в целях сохранения свойственного «Капиталу» единообразия терминологии при переводе Tauschwert мы пользуемся русским «меновая ценность».
  5. Итак немец научился обходится и в жизни, и в теории одним словом Wert, т. е. без слова, которое соответствовало бы русскому стоимость. Привычка, которая далась ему нелегко. Даже Маркс а первом издании первого тома «Капитала» дважды(!), что само по себе уже необычно, в подстрочных примечаниях обращался к читателю: «везде там, где нет специальной оговорки, Wert следует понимать как Tauschwert». Это всё равно, как если бы мы сказали: там, где нет оговорки, «ценность» следует понимать как «меновую ценность». Понятно, – почему оговорка у Маркса. В центре его анализа был капитализм, товарное производство, следовательно, всё внимание – Tauschwert («меновой ценности»). Разница между Wert и Tauschwert Марксу была, конечно, понятна, но в первом издании это не нашло ещё своего терминологического оформления. И только во втором издании первого тома он во многих местах Wert заменил на Tauschwert и наоборот. Однако, читающие и пишущие по-русски, у которых есть выбор между словами ценность или стоимость, берутся за дело не так, что сначала анализируют передаваемое содержание и потом делают выбор (см. пункт 4), а поступают, как правило, наоборот: содержание терминов, научных понятий они находят уже готовыми в значениях слов, которые являются, следовательно, научными терминами задолго до самой науки. Так ценность для них выражает в первую очередь качество, а стоимость, напротив, – количество («во что продукт обошёлся»). Они упускают из виду, что многозначное «ценность» в качестве синонима слову стоимость выражает в русской речи и «количественное» содержание (ценность капитала, ценность участков земли, ценность в рублях), тогда как однозначное стоимость выражает «количество» только относительно, при обмене: «нечто» может стоить труда, денег (цена), здоровья, нервов и т. д. Употреблять слово стоимость в другом значении, говорить, например, о «стоимости как таковой», о создании «стоимости» или о её производстве абсурдно, всё равно, что вести речь о создании скорости. Русское слово стоимость по его значению характеризует «нечто», субъект, товар с определённой стороны, здесь с точки зрения величины пропорции при обмене, но в отличие от ценности не выражает смысл наличия самого субъекта, «обладающего позитивной значимостью», наличия самого «нечто». Например, мы можем сказать по-русски: ценность – это абстрактный труд, но нельзя сказать: стоимость (Tauschwert) – это труд; «стоимость» передаёт смысл наличия величины относительной, но не абсоютной.

 

tsch
30.06.2017

Борис Скляренко. Введение к анализу фрагментов из переводов

Еще раз о проблеме и о подходах к ее решению. Главная задача при переводе Капитала с языка оригинала на русский язык состоит, на мой взгляд не в том как перевести слова, и даже понятие, а в том, что является основой для такого адекватного смыслового перевода. Я считаю что такой основой и предметом перевода являются не слова, а процесс труда и процесс движения его продукта-товара. Именно для выражения специфики должны быть подобраны такие слова и понятия, которые максимально согласуется в первую очередь не с немецкими понятиями и выражениями в словах, а максимально с реальными процессами которые анализировал Маркс, теми понятиями и словами которые максимально способны выразить суть описанного им явления, его содержание. Другими словами, перевод должен быть не сколько лингвистический сколько смысловой, содержательный. Главным же процессом который был подвергнут анализу Марксом был процесс труда и движение его продукта в котором этот труд воплотился. Соответственно переводить следует все что происходит с процессом труда и его продуктом.
Маркс выделяет два процесса связанные с продуктом как таковым в том числе в его товарной формой: процесс производства продукта и процесс его потребления. Потребление есть использование потребительных свойств, качеств продукта то тем самым Маркс это относит к физиологии, к её природной данности, не относящейся к предмету политэкономии и поэтому он его не рассматривает, не анализирует. В продукте же труда и в товаре Маркс определил двойственный характе заключенного в нем труда затраченного на его производство. Качественно определенный продукт в его качественной определенности которая отличает один продукт от любого другого Маркс определил как конкретный характер продукта-товара. Обращаю внимание: это качественная сторона продуктов—товаров. Но труд связан не только с тем, что создается в процессе труда но и благодаря чему. Этим чем -то является расходование физической и умственной силы, энергии человека, затраты которого общи для любого товара, поэтому эти затраты выступают их общим характером, но отличаются между собой только количественно. Эти затраты труда по Марксу характеризуют труд как взятый в его абстрактной, т. е. отвлеченный от конкретной формы, и потому назван абстрактным характером труда. Сама же затрата труда на производство продукта-товара взятая вне этого деления есть понятие стоимости и ценности выраженное в немецком языке одним понятии — Wert. Оно переводится на русский и как стоимость и как ценность. Далее Маркс для разделения и проявление различения качественной стороны товара (выражение потребительных свойств как качественной стороны конкретного товара) употребляет термин Gebrauchswert, а для количественной (определяет количество затрат труда в его абстрактном виде) употребляет понятие Tauschwert. В обоих терминах, составных словах имеется слово Wert переводимое и как стоимость и как ценность. Но в первом звучит составное слово “потребительная”, а во втором -”меновая”. Но дальше не ясно — второе слово должно переводиться как стоимость , или как ценность? В немецком языке напомню это одно и то же слово — Wert. Так возникает вопрос: как следует переводить на русский язык качественну определенность продукта-товара и количественную его определенность? Переводя Gebrauchs как потрбительная -как надо перевести вторую часть в даном случае? Ну конечно же русским словом ценность, т к. оно сильнее чем слово стоимость передает качественную особенность, сторону товара. Соответственно то же самое немецкое слово Wert но при слове Tausch мы наоборот должны переводить как стоимость. Так мы разводим и адекватно отражаем качественную и количественную стороны товара, которые на
в русском варианте будут передаваться как “потребительная ценность” (Gebrauchswert) и “меновая стоимость” ( Tauschwert). Такое явление у товара как наличие потребительных свойств — есть потребительная ценность продукта. А наличие затрат физической энергии на его производство как труда, который воплощен в товаре и который проявляет себя через свое сопоставление с другими товарами — это меновая стоимость.
Такой перевод наиболее адекватен различию количественной и качественной определенностям товаров сообразно трудовой теории стоимости-ценности. В русском языке этому понятию соответствуют два слова — стоимость и ценность которые суть различные слова, хотя по содержанию они синонимичны. Несмотря на это они все же передают несколько различные нюансы и тем самым и разные смыслы тех или иных явлений. Ценность в большей степени выражает не то во что обошелся этот продукт, то есть что он стоит с точки зрения затрат труда на него , а то какими качествами полезности он обладает, чем он полезен. Понятия стоимости, наоборот, в большей степени выражает во что продукт обошелся в первую очередь с точки зрения количества затраченного на его производство абстрактного по своему характеру труда. В конечном счёте эти затраты, а значит и стоимость, выражаются в денежной форме. Ценность — понятие более широкое чем стоимость И поскольку в большей степени ценность отвечает на вопрос чем полезен, ценен тот или иной продукт, т. е. выражает его потребительная свойства, то естественно это слово более подходит под понятие ценности как выражения качественной определенности продукта. Соответственно этому абсурдно говорить о потребительной стоимости вместо потребительной ценности. Если мы говорим потребительная стоимость ( это как известно перведено в переводе официальном) то тем самым мы говорим о том во что нам обходится его потребление, т. е. дополнительных затратах связанных с процессом потребления. Именно в этой связи противники официального перевода капитала Маркса обращали внимание что понятия потребительная стоимость является абсурдным. То что В.Чеховской переводит это понятие как потребительная ценность — это значимый плюс его перевода. Таким образом, наиболее адекватным выражением качественных свойств и всего что с ними связано следует переводить понятием ценности, в то время как все что не входит в понятие качества следует переводить как стоимость. При этом надо учитывать, что понятия и ценность и стоимость отличаются в их полит экономическом содержании от их использования в обыденном мышление и обыденном употребление. Это очень существенно и важно. К сожалению, В.Чеховский ошибочно полагают что понятия “потребительная ценность” достаточно чтобы отделить его от всех других понятий ценности переведенных в официальном переводе как стоимость и соответственно все остальные случаи использование в официальном переводе понятие стоимость заменить на понятие ценность. . К сожалению, это большое заблуждение основанная на том, что под ценностью подразумевается исключительно меновая стоимость переводима тоже как “меновая ценность” которую он также передает понятием просто “ценность”. Соответственно для Чеховского есть два вида ценности — потребительная и меновая. Стоимости как таковой, как величины затрат труда на производство продукции вообще нет, ибо она выражается якобы понятием цена. Но Чеховский не учитывает что цена есть по Марксу всего лишь превращенная стоимость во ее совокупном содержании, т. е. в единстве как оборотной и прибавочной стоимости. Такой подход Валерия, к сожалению, вносит очень большую путаницу поскольку Маркс содержательно все вскрывает и описывает несколько по-иному.
Чтобы окончательно разобраться в этом вопросе нам следует избрать то место в котором тот раздел капитала Маркса который наиболее полном мог бы нам раскрыть его логику рассматриваемых явлений дабы проверить и логику . Чеховского и логику моих ему возражений. С этой целью я избрал именно показ логики двух переводов в сравнении с комментарием на основе логики Маркса.

Ответ Номиналиста

Поначалу у меня было намерение подробно ответить Святославу на его публикацию «Номиналист», см. здесь: www.polemist.de. Диалектика, номинализм, системная теория общства, наконец, «почему люди согласились[?] на капитализм» – вопросы, безусловно, для обсуждения интересные. Тем не менее я изменил своё намерение.

Просматривая рекомендованную Святославом статью http://irim.md/wp-content/uploads/2016/04/RI_Nr_2_2016.pdf, я для себя выделил следующие две цитаты (С. 78, 79):

+++ «Деньги всё больше будут отрываться от ценностной основы товара, то есть от процесса материального производства, в котором создаются продукты, удовлетворяющие человеческие потребности» +++

+++ «Виртуальные деньги оторвались от стоимости товаров, то есть от их ценности… И люди не могут получить за свои деньги реальные ценности, совсем как в эпоху тотального дефицита, только теперь уже этот дефицит становится скрытым…» +++

Мне хотелось знать, какое содержание автор вложил в следующие понятия: «ценностная основа товара», «стоимость товаров», «т. е.[?] их ценность», «реальные ценности». Сюда же относится вопрос о содержании термина «абстрактный труд». Пока я получил следующий любопытный ответ (надеюсь на продолжение разговора):

+++ «На мой взгляд, ценность — это результат абстрактного труда.
Это — то, во что в условиях капитализма превращается продукт труда. Это — его диалектическое снятие, условием возможности которого является всё то богатство общественных отношений, которые предполагает абстрактный труд. … То есть, это — то, во что превращается конкретный продукт труда при капитализме. Если бы не было абстрактного труда, то продукт труда был бы ни чем большим, чем кустарным. Это — тот качественно новый уровень, который достигает продукт труда именно при капитализме, то есть он становится сделанным машинами (а машинное производство предполагает глобальное разделение труда), обладающим приемлемым качеством, предполагающим высокий уровень квалификации работников и много, многое другое, что есть только при капитализме.» +++

Абстрактный труд, «призрачная предметность» (Маркс) – это в обмене обнаруживающаяся, обменом подтверждённая и обмен разъясняющая мыслительная абстракция. Абстрактный труд, если можно так сказать, – потому что тавтология, – труд безрезультатный. А ценность (ещё одна абстракция!) – это не результат труда, тем более не результат абстрактного труда, а труд и есть. Ценность это труд. Результат же труда есть потребительная ценность. Наконец, в условиях капитализма продукт труда превращается не в ценность, а в товар – это третья, для понимания самая простая абстракция.

tsch
25.06.2017

Мареевым

http://journal.mirbis.ru/Downloads/76-78.pdf

Тайный умысел

Неделю назад в одном из книжных магазинов в Москве я полистал в 2016 году на русском языке изданной работе Давида Рикардо «Начала политической экономии…» в переводе П. Клюкина. В редакционном совете, кстати, и та самая Л. Васина, которая первая разглядела у меня «тайный умысел ниспровергателя понятия «стоимость», т. е. коварный план сокрытия факта эксплуатации при капитализме (см. Мареевы. С. 44. http://journal.mirbis.ru/assets/4/43_45.pdf) и взяла на себя трудную, прямо скажем, даже с помощью семьи Мареевых в полном составе невыполнимую задачу защитить «традицию» перевода немецкого Wert русским «стоимость».

Перелистывая страницы книги Рикардо, я вспомнил о предупреждении Мареевых: нарушая традицию перевода Wert, следует помнить, что «речь идет не только о Марксе, но и о классической английской политэкономии, а также о теории Родбертуса и других немецких экономистов ХIХ в.» Я уверен, что и переводчик П. Клюкин, и члены редакционного совета хорошо информированы о предмете дискуссии. Тем не менее в редакцонном примечании читаем следующее (напомню, Л. Васина – член редакционного совета): «Перевод термина «value» [по-немецки Wert – В. Ч.] везде оставлен в основном тексте как «стоимость», чтобы не идти вразрез со сложившейся традицией(!). Читатель должен иметь в виду, однако, что в дореволюционных переводах Рикардо, а точнее вплоть до 1908 г., он переводился как «ценность», будучи «естественным словоупотреблением русского языка». В переводе рукописи Рикардо об абсолютной ценности и меновой ценности (1823) эта терминология возвращена.» (От редакции. С. 7).

О чём говорит нам цитата из редакционного примечания? – Это, с одной стороны, откровенное признание, что традиционный перевод есть неестественное употребление слов русского языка. С другой стороны, поскольку за признанием ошибки не следует следующий шаг – отказ от неестественного словоупотребления, то в результате: в одной книге, под одной обложкой вынуждены ещё уживаться два названия, словестные обозначения одному термину, научному понятию, научной категории.

tsch
27.05.2017

О «новом» переводе Маркса

О «новом» переводе Маркса

Опубликовано Человек в вс, 2017-02-05 17:19.

В журнале «Свободная мысль» (2016, № 5) опубликована статья П.Н. Кондрашева «Нелепость, ставшая привычкой», положительно оценивающая некие, якобы, новации в новом переводе «Капитала» Маркса, сделанном В.Я. Чеховским. По поводу неадекватного перевода Чеховским некоторых марксовских терминов убедительно и доказательно высказались А.В. Бузгалин и Л.Л. Васина (Альтернативы, 2016, № 3).

Я не буду повторять их доводов и собираюсь только более подробно рассмотреть предлагаемую В. Чеховским и защищаемую П. Кондрашевым трактовку термина (и понятия) «стоимость», поскольку главная цель «перевода», и это видно совершенно ясно, заключается в том, чтобы дезавуировать марксовскую трактовку стоимости как факта реальности, создаваемого трудом, а не обменом, и, более глубоко, как не объективной реальности капиталистического общественного отношения, а субъективного мнения неких сторон обмена. Все остальные «переводческие» игры с другими терминами служат только фиговым листком, прикрывающим основную цель.

Итак…

В. Чеховский после объяснения причин, по которым он заменил термин «потребительная стоимость» термином «потребительная ценность» предлагает применить ту же процедуру и к термину «меновая стоимость». По его уверению — «перевод соответствующего немецкого термина «русским меновая стоимость – стилистическая ошибка. Русское слово стоимость семантически означает обмен, т.е. количественное соотношение, пропорцию при обмене. Обмене чего? При обмене, по меньшей мере, двух потребительных ценностей, двух товаров».

Прежде всего, следует отметить, что «русское слово стоимость» семантически означает не обмен, а выражает тот факт, что некая вещь обладает вполне определённым свойством, а именно, количественной характеристикой, т.е. ей может быть сопоставлено число в соответствии с некоторым критерием. Это значит, что слово «стоимость», в своей основе является не характеристикой отношения (обмена), а определяет конкретную вещь (товар), является её внутренней характеристикой, отражает (представляет) какое-то её внутренне свойство (какое? об этом позже…). Стоимость это всегда стоимость чего-то конкретного, признак, характеризующий вещь безотносительно к другой вещи, саму по себе. Не надо иметь диплома филолога, чтобы понимать это.

Но если мы будем вести речь уже о термине стоимости, связанным с предикатом в упомянутой формуле – «меновая стоимость» — то именно этот предикат (меновая) и указывает на то, что наличие в вещи стоимости предполагает возможность обмена её на другую вещь, также обладающую стоимостной характеристикой. Термин без предиката и термин с предикатом это два разных термина. Только теперь возможно установление «количественного соотношения, пропорции» и, далее, совершение обмена.

Такой, на первый взгляд незаметной, подменой одного термина — «стоимость», на другой термин — «меновая стоимость» и совершается В. Чеховским семантический подлог, после которого «стоимость» превращается в «обмен», «обмен» в «пропорцию», а от «пропорции» один шаг до обмениваемой «ценности» и можно на голубом глазу утверждать – «раз так, раз семантически стоимость есть выражение обмена, то лингвистическая форма меновая стоимость является тавтологией, простым повторением».

И далее – поскольку «присутствие меновой ценности есть указание на факт обмена. Меновая ценность немыслима без обмена», то потому, дескать, «смысл русского слова стоимость в точности совпадает со значением немецкого Tauschwert… Стоимость это меновая ценность».

Обратим внимание на итоговый вывод – «стоимость это меновая стоимость». Своей афористичностью он заслуживает быть высеченным на камне. Однако, увы, это афористичность теоретического абсурда и он (абсурд, разумеется) есть самое убедительное доказательства полной философско-политэкономической неграмотности В. Чеховского. Философской потому что сей автор, судя по всему, незнаком с Гегелем без которого «нельзя вполне понять «Капитала» Маркса» вообще и стоимости в частности. Политэкономической потому, что Маркс, которого столь самоуверенно взялся «переводить» В. Чеховский, совершенно недвусмысленно разделял две категории – стоимость и меновую стоимость. Меновая стоимость по Марксу есть форма проявления в обмене (потому и меновая) стоимости, созданной трудом в производстве, так что сей многомудрый афоризм свидетельствует о научной несостоятельности «переводчика» и его защитников.

Но этот теоретический абсурд подвигает автора рассматриваемой статьи П. Кондрашева, апологета В. Чеховского, к его дальнейшему усугублению – «Вывод: Tauschwert – отношение, пропорция, в которой один товар (потребительная ценность) обменивается на другой товар (потребительная ценность), следует переводить на русский язык «просто» как стоимость, но ни в коем случае не как меновая стоимость. Говоря иначе, Tauschwert можно перевести двояко, но не как меновая ценность и меновая стоимость, а как меновая ценность и стоимость».

Эта, как бы помягче сказать, глоссолалия, комментированию не поддаётся. Далее в своей статье Кондрашев пытается подавать Чеховского в том же духе – ссылаясь на то, что поскольку уже, дескать, ранее доказано что стоимость и ценность есть одно и то же, то и следует везде, где у Маркса речь идёт о том, что ранее переводилось как «стоимость», теперь переводить как «ценность». Вот так – простенько и незамысловато.

Пожалуй, следует ещё раз особо подчеркнуть главный изъян в методике «перевода» — его нарочитую абстрактность, т.е. одностороннее рассмотрение переводимых слов как неких терминов, значимых самих по себе, оторванных от смысла, сущности тех общественных отношений, которые ими выражены. Не случайно везде мы встречаем только «лингвистические формы», а также толкование «слов» и «терминов» и попытки выяснить их семантическое содержание, т.е. устоявшееся общеупотребительное значение, но ничего не говорится о «понятиях», т.е. не просто о терминах и их обыденном смысле, но о сущности рассматриваемых общественных отношений – а последнее у Маркса главное, именно через общественные отношения и следует понимать (= переводить) Маркса. Поверхностным лингвистически-филологическим анализом терминов не раскрыть глубоких сущностных отношений, выражаемых у Маркса понятиями.

Стоимость же как понятие, как выражение общественного отношения, возникая в производстве как результат труда, представленный в материальной форме продукта труда, затем в процессе своего движения (общественном процессе!) предстаёт в своих превращённых формах (ещё одно понятие Маркса без которого невозможно понять ни стоимости, ни её форм) – меновой стоимости, цене, прибыли, а также в производных продуктах – проценте и ренте. Стоимость как понятие невозможно приравнять к ценности как термину (ещё менее к ценности как понятию) – они несовместимы ни по форме, ни по сущности. Но понять это, повторим ещё раз, можно только «проштудировав всю логику Гегеля», а не грамматику немецкого и русского языков.

В заключение нельзя не отметить опасные практические, социальные последствия подобного «перевода» Маркса о которых следует говорить открыто и громко.

А. Бузгалин и Л. Васина в конце своего анализа «перевода» отмечают «два негативных импульса.

Первый серьёзно опасен: замена понятия «стоимость» на понятие «ценность» существенно деформирует содержание ключевых категорий «Капитала», приводя к совершенно иному прочтению этого главного труда Маркса…

Второй негативный импульс не столько опасен, сколько бессмысленно-неприятен: вкусовая и в большинстве случаев мало профессиональная правка не только бесполезна, но и разрушает системы понятий и категорий, принятых за многие десятилетия в российской экономической науке».

Однако, как представляется, дело гораздо серьёзнее, а именно в том, что под маркой уточнения терминологии осуществляется не просто ревизия некоторых фундаментальных, основополагающих понятий и идей Маркса (во избежание недоразумений сразу скажем, что развитие их, безусловно, необходимо), а полное выхолащивание сути марксового анализа капиталистического общественного отношения, запутывание его сути, подмена понимания существующих общественных отношений как отношений, определяемых объективными обстоятельствами, субъективными мнениями о неких ценностях, которые можно трактовать как угодно.

Вместо трудовой теории стоимости снова, в который раз, пытаются протащить, не мытьём так катаньем, концепции, выхолащивающие трудовую суть стоимости и, тем самым, уводящие в тень проблему отчуждения человека и его деятельности и, тем самым, исключение даже из обсуждения проблемы, встающей в наше время в полный рост – проблему необходимости всестороннего освобождения человека, прежде всего человека труда.

Отсюда и проистекает постоянная война против Маркса и марксизма, которая не утихнет, это надо понимать совершенно отчётливо, пока существует капитал.

Не берусь судить, что было главной причиной, побудившей В. Чеховского «перевести» «Капитал» Маркса – щедрый грант какого-то мецената от капитала или желание сказать новое слово в марксизме – но последнее, пожалуй, есть гораздо более худшее обстоятельство, нежели первое. В народе говорят – услужливый человек опаснее врага. Прошу извинить за резкость, но из песни слова не выкинешь, как не выкинуть Маркса из марксизма и марксизма из социального движения.

С практической же точки зрения «перевод» опасен также тем, что в библиотеках им заменят книги Маркса с сущностно верным толкованием его идей и понятий, и новые поколения, узнавая Маркса по ложному «переводу», так и не смогут самостоятельно пробиться к источнику истины.

Удивителен и заслуживает внимания и факт опубликования статьи, апологизирующей издание, искажающее смысл идей Маркса, в журнале «Свободная мысль», прямом наследнике журналов «Большевик» и «Коммунист» — и это на фоне позиции журнала, выраженной на одноимённом сайте, о «категорической необходимости нового теоретического осмысления общественного развития». Нового, но не за счёт же ложного искажения старого, которое, кстати, год от года на фоне нашей действительности становится всё новее. Иначе в погоне за блестящим внешней мишурой подобным «новым» можно оказаться в глубоком обозе общественной мысли, хуже того – в обозе идейного противника. Побольше критического научного анализа печатаемых статей, товарищи, поменьше дешёвой сенсационности и псевдоновизны. Так победим…

»

Настройки просмотра комментариев

Выберите нужный метод показа комментариев и нажмите «Сохранить установки».

Д. Эпштейн — полностью поддерживаю!

Опубликовано Давид Эпштейн в вс, 2017-02-05 18:39.

Полностью поддерживаю высказанную и убедительно аргументированную здесь позицию!

Всякий, мало-мальски знающий немецкий язык, видит всю языковую и логическую ущербность одного из «основополагающих абзацев» презентации нового перевода:

«Tauschwert – отношение, пропорция, в которой один товар (потребительная ценность) обменивается на другой товар (потребительная ценность), следует переводить на русский язык «просто» как стоимость, но ни в коем случае не как меновая стоимость. Говоря иначе, Tauschwert можно перевести двояко, но не как меновая ценность и меновая стоимость, а как меновая ценность и стоимость»».

Немало значение имеет и тот факт, что 150 лет использования в русской языке категории  «стоимость» сделали невозможным употребление в качестве аналога этой категории совершенно иного   по смыслу слова «ценность».

Воистину, никакой ценности этот новый «перевод» реально не представляет!

Д. Эпштейн

»

А я считаю…

Опубликовано Vlad Ognev в пн, 2017-02-06 01:56.

Что с поля зрения следует временно вообще убрать всю терминологическую шелуху (которая вносит только путаницу и пустопорожние дискуссии)… и посмотреть на реалии в натуре, каковы они есть.

А суть такова:

Есть РЕАЛЬНЫЕ ТРУДОЗАТРАТЫ, овеществленные в товаре.

А есть рыночная ОЦЕНКА ТРУДОЗАТРАТ, овеществленных в товаре.

 

Задача ЗАКОНА СТОИМОСТИ – правильно оценить овеществленные в товарах трудозатраты и на этой основе произвести эквивалентный товарообмен. То есть, — ОЦЕНЕННУЮ величину ТРУДОЗАТРАТ совместить с объемом РЕАЛЬНЫХ ТРУДОЗАТРАТ и на этой основе произвести эквивалентный товарообмен… до средней нормы прибыли, как индикатор-фиксатором равновеликой стоимостной отдачи от равновеликих трудозатрат.

Вот и все.

А затем уже клеить наклейки – вроде «ценности», «полезности», «стоимости» (в самых разнообразных вариациях)… – кому куда и как заблагорассудиться.

 

Кстати…

 

ТРУДОЗАТРАТЫ – фактор объективный: если уж они есть – то есть.

 

А вот ЦЕННОСТЬ/ПОЛЕЗНОСТЬ/СТОИМОСТЬ — фактор субъективный: тут они есть – а тут их не стало (если нет спроса).

 

Будущее за трудовой теорией стоимости/ценности/полезности – всецело.

 

 

»

va: Лошадиная сила и потребительная стоимость

Опубликовано va в пн, 2017-02-06 11:24.

Солидарен с Человеком и Эпштейном, не понимаю Огневого.

Что касается теримина «потребительная стоимость», то этот термин действительно провоцирует некоторых читателей (знаю таких) на понимание потребительной стоимости как количественной характеристики продукта труда, в то время как он является качественным показателем продукта, показателем его потребительских свойств.

Китайцы уже не могут отказаться от своего иероглифического письма и перейти на буквы, число которых не превысило бы нескольких десятков, точно так же термин «лошадиная сила» является единицей измерения не силы, а мощности, но поезд уже ушел: понятие «лошадиной силы» так впечаталось в науке и в быту, что переиначивание этой единицы в «лошадиную мощность» было бы просто не понято.

Можно предположить, что и русский термин «потребительная стоимость», пусть не совсем удачный, может и даже должен сохранить свое историческое название. Это не тот случай, когда в Америке негров переименовывают в афроамериканцев (забывая, что африканские негры продолжают называться неграми, их не подвергают словоблудному превращению в афроафриканцев).

А вот стоимость (меновую, не потребительную) трогать вообще незачем. Если, конечно, не пытаться делать искусственных подкопов под трудовую теорию стоимости Смита — Рикардо — Маркса и под марксово понимание труда как имеющего двойственную природу.

Теперь об утверждениях Огневого про объективную природу стоимости продукта в глазах производителя-продавца и субъективную в представлениях потребителя-покупателя. Фактическая трудоемкость одной и той же вещи или услуги может различаться в сотни раз. Можно ломиться в незапертые двери, доставляя для их открытия таранное бревно или стенобитное орудие. Ясное дело, трудозатраты на производство открытия двери таким способом будут куда выше, к ним еще надо присовокупить трудозатраты на устранение последствий открывания. Производителю вообще может взбрести в голову производить вещь весьма эксклюзивными методами.

Но на то и щука, чтоб карась не дремал. На то и покупатель-потребитель, чтоб неэффективные методы производства, технологии с их «реальными трудозатратами» отбрасывались, а сохранялось и развивалось менее трудозатратные, более производительные.

Такая вот «шелуха».

В.Архангельский

»

Потребительная стоимость

Опубликовано Shagin55 в вт, 2017-02-07 16:34.

Потребительная стоимость? Этот термин надо исключать из обращения.

Стоимость — затраты труда. Потребительная стоимость = потребительные  затраты труда. Это полная белиберда.

Мы на  это потеряли много времени, а надо думать и о наших последователях.

Понятие «потребительная стоимость» надо заменять на понятие «ценность».

Ценность — способность  обмена данного товара на определенное количество другого товара.

 

Шелуха появляется когда мы говорим одно, а подразумеваем другое.

Аналогичная  белиберда с понятием абстрактный труд и конкретный труд.

»

Запутавшиеся в терминах

Опубликовано Vlad Ognev в вт, 2017-02-07 04:55.

Политэкономическая профессура настолько сосредоточилась на терминах, что совершенно не видит сущности.

А сущность такова.

У рынка есть две стороны:

  1. СУБЪЕКТ в лице товаропроизводителей.
  2. ОБЪЕКТ в образе товара.

Соответственно, есть…

  1. ОЦЕНКА ТРУДОЗАТРАТ овеществленных в товаре.
  2. РЕАЛЬНЫЕ ТРУДОЗАТРАТЫ овеществленные в товаре.

Задача рынка: уравновесить субъективную ОЦЕНКУ ТРУДОЗАТРАТ с объективной величиной РЕАЛЬНЫХ ТРУДОЗАТРАТ с таким расчетом, чтобы при обмене все производители остались в одинаковом выиграше – осуществили эквивалентный товарообмен. – Такова функция ЗАКОНА СТОИМОСТИ.

Это касается ТТС.

У ТПП иной подход.

Там нет объекта (соответственно, нет трудозатрат).

Там есть только два субъекта – покупатель и продавец. Один из них (в той или иной мере) с «пустым желудком», а другой с корыстной готовностью (в той или иной мере) «напхать этот желудок».

И вот идет бесконечный спор: Где какая («меновая» аль «потребительная») «стоимость»?.. Где «полезность»?.. Где «ценность»?.. А тем временем «воз» политической экономии и поныне там. – В 19-м веке.

Давно уже пора усвоить…

СТОИМОСТЬ – не трудозатраты.

СТОИМОСТЬ – оценка трудозатрат.

И формируется СТОИМОСТЬ на рынке не на пустом месте, а на основе реальных трудозатрат в производстве.

Это к сведению уважаемого Человека.

А Ваше замечание, уважаемый Архангельский, совершенно не по теме.

Кондрашов П.Н. Нелепость, ставшая привычкой

Кондрашов П.Н. Нелепость, ставшая привычкой

Рецензия на новую редакцию перевода 1-го тома «Капитал».
Кондрашов П.Н. Нелепость, ставшая привычкой // Свободная мысль. 2016. № 5. С. 203-217.

Герострат от марксизма

Друзья!

Случайно, как всегда, мне попался на глаза ещё один, «дополненный и исправленный», вариант рецензии Л. Васиной и А. Бузгалина на мою редакцию перевода первого тома «Капитала» К. Маркса на русский язык. http://www.intelros.ru/readroom/alternativi/al3-2016/31376-pretencioznaya-igra-v-novacii-o-neudavsheysya-popytke-novogo-perevoda-ryada-terminov-kapitala.html Наверное, вы уже обратили внимание на то, что мне доставляет огромное удовольствие отвечать оппонентам. Так что, не покладая авторучки, я уже, готовлю ответ критикам, формально – ответ критикам, но по существу он предназначен в первую очередь вам – моим беспристрастным читателям. По всем правилам маркетинга (капитализм, чёрт побери!) заявляю о своём будущем продукте, прилагая уже готовое, должное вас заинтриговать, начало (см. ниже).

Герострат от марксизма

«Забудьте о Герострате от марксизма» – таким необычным призывом заканчивается рецензия Л. Васиной и А. Бузгалина на мою редакцию перевода первого тома «Капитала» К. Маркса на русский язык. Бессмысленная (храм, то бишь, Институт марксиза-ленинизма, у меня и в мыслях не было поджечь), но  многозначительная фраза: Герострат не только поджигатель, который хотел, чтобы его имя запомнили потомки, но вынужденный сознаться в этом под пыткой, и, в конце-концов, казнённый соотечественниками(!), запретившими упоминать его имя. Чтобы по отношению  к себе упредить всякое насилие, признаюсь: да, как только я понял, что «Капитал» переведён на русский язык с принципиальными ошибками, т. е. примерно 30 лет назад, мне ничего не оставалось делать, как готовить своё триуфальное вхождение в историю. По дороге к бессмертию есть у меня и свой Феопомп, это — Людмила Леонидовна Васина.

Теме «поджигатель храма», кстати, посвящены, из всего десяти, целых две страницы рецензии («публицистированное предисловие» и второе «вводное замечание»). Не стану здесь спорить с авторами рецензии, а без комментария даю им слово, чтобы они ещё раз, для моих читателей, любезно повторили квитэссенцию сказанного.  Во она: «По-видимому – самокритично признаются авторы, «сказанное (отсылаю к оригиналу – В. Ч.) у многих читателей вызовет ассоциацию с временами сталинщины. … Но из наличия сталинско-сусловских преступлений … не следует необходимость отказа от идеолого-политического, классово-партийного осмысления «текстов», которые пишутся в области общественных наук. … Пора заново вспомнить многие положения классического марксизма. Вновь пора вспомнить о политической и идеологической ответственнности академических работников и университетской профессуры, интеллектуалов-фрилансероыв и журналистов. Ответственность не перед КГБ, а перед трудящимся большинством земного шара (ни больше – ни меньше). … Пройдя по спирали отрицания, пора вспомнить слова «империализм», «милитаризм», «классовая борьба», «антифашизм», «идеология»». Конец цитаты.

Привет!

tsch

www.polemist.de

«Капитал-полный стакан» (Переводим Маркса)

К. Marx. «Kapital». Bd. I. MEGA II/10. S. 237.45. Fußnote 103:

Herr White gibt Fälle, wo ein Junge 36 Stunden nach einander arbeitete; andre, wo Knaben von 12 Jahren 2 Uhr Nachts schanzen und dann in der Hütte schlafen bis 5 Uhr morgens (3 Stunden!), um das Tagwerk von neuem zu beginnen! Unterdessen wankt vielleicht eines Abends späte das „entsagungsvolle“ Glaskapital,  portweinduselig aus dem Klub nach Haus, idiotisch vor sich her summend:  „Britons never, never, shall be slaves!“ (Briten werden nie und nimmer Sklaven sein!)

Первое предложение в приведённой цитате я даю, чтобы был понятен контекст, но обращаю внимание читателя на второе. Перевод первого предложения не совсем точный, но мы не должны отвлекаться. Итак, перечитывая немецкий текст, я споткнулся на слове „Glaskapital“.

Вот та же цитата Маркса в русском «традиционном» переводе (Собр. соч. Т. 23. С. 274, подстр. примеч. 103):

Г-н Уайт приводит случаи, когда один подросток работал 36 часов без перерыва, когда двенадцатилетние мальчики работают до двух часов ночи, а затем спят на заводе до 5 часов утра (3 часа!), чтобы затем снова приняться за дневную работу! …  А между тем «преисполненный самоотречения» стекольный капиталист, пошатываясь от портвейна, возвращается, быть может, поздно ночью из клуба домой и идиотски напевает себе под нос: «Britons never, never, shall be slaves!» («Нет, никогда, никогда не будут британцы рабами!»).

Хотя в оригинале – «капитал», переводчики чёрным ходом «провели» в текст слово «капиталист» и  „Glaskapital“ перевели как «стекольный капиталист». Это не корректно – ни формально, ни по существу (о том, насколько это смешно, можно спорить). Формально – понятно. Что касается перевода по существу, то не о «господине фабриканте», производителе стекла, тут речь, а о персонифицированном Капитале, «олицетворении экономической категории». Кроме того, будь перевод „Glaskapital“  формально, т. е. в той части, где чёрным по белому написано «-капитал», а не «-капиталист», правильным, то выражение «стекольный капитал» было бы, на мой взгляд, тоже (см. выше) спорно. По русски так не говорят: «древесный капитал», «валеночный капитал», «автомобильный капитал»… но можно сказать: капитал в деревообрабатывающей промышленности, в производстве валенок, в автомобилестроении и т. д.

Однако, повод у меня написать эту страницу – совсем другой. Объектом моего интереса в первую очередь является как раз оригинальный текст Маркса, а не его перевод. Там есть одна, на мой взгляд,  любопытная деталь. В целом два цитированных предложения это – обвинение капитализму: с одной стороны – „schanzende“, т. е. надрывающиеся на работе дети, а с другой – «Капитал», «носитель определённых классовых интересов», осоловевший после выпитого  портвейна. Марксово саркастическое «das entsagungsvollе» GlasKapital неожиданно усиливается здесь игрой слов: «das volle Glas», по-русски – «полный стакан».

Итак, ещё раз весь «кусок» в новой редакции перевода:

Г-н Уайт приводит примеры, когда один подросток работал 36 часов без перерыва, когда мальчики денадцати лет надрываются на работе до двух часов ночи, спят на заводе до 5 часов утра (3 часа!), чтобы затем снова приняться за дневной труд! … А может быть  в то же самое время, каким-нибудь поздним вечером осоловевший от выпитого портвейна, пошатываясь, из клуба домой возвращается «готовый к самопожертвованию» Капитал-полный стакан, идиотски напевая себе под нос: «Britons never, never, shall be slaves!» («Нет, никогда, никогда не будут британцы рабами!»).

Крем де ля крем

Это самая большая фальсификация науки ХХ века. В когда-то коммунистической стране № 1, СССР, и в сегодняшней России содержание главной книги всех коммунистов «Капитала» Карла Маркса, книги, не так давно внесённой UNESCO в  список письменного культурного наследия человечества, русскоязычным читателям было недоступно. Т. к. квази официальный русский перевод выполнен с  грубыми, искажающими смысл оригинала ошибками, то вот уже несколько поколений русскоязычных читателей вынуждены изучать идеи не Маркса, а его переводчиков. Поэтому если вы  читали «Капитал» в русском переводе и авторскую идею не поняли, то не следует расстраиваться – с вашим IQ  всё в порядке. Если кто-то, напротив, уверяет, что содержние Марксовой теории понял, то я должен его расстроить – этого не может быть.

Сразу оговорюсь: ущерба гражданам Советского Союза и России обман не  наносит. Как если бы они на 100 лет позже других землян узнали, что их планета вращается вокруг Солнца, а не наоборот. Некоторые до сих пор этого не  знают.  Между прочим, скоро 150 лет с  выхода в свет 1-го тома «Капитала» на языке оригинала (1867), 145 лет, как книга вообще впервые была переведена на иностранный язык, и издана на русском (1872) и 200 лет со дня рождения автора Карла Маркса (1818). Давно пора раскрыть страшную тайну.

Тайна большого обмана связана с переводом «Капитала» К. Маркса на русский язык. Если, например, роман Фёдора Михайловича Достоевского «Преступление и  наказание» переводился на немецкий язык 25 (двадцать пять!) раз, то научный труд «Капитал» в отличие от беллетристики, каковой является роман Достоевского, можно перевести на русский только два раза, причём, один из вариантов будет неправильным. Перевод Марксова труда это в первую очередь перевод научной терминологии, а  способов её перевода на русский язык только два.

История перевода обретает свои конкретные черты с прибытием 25-летнего русского революционера Г. Лопатина в Лондон в 1870 году, где он встречается с Марксом и  принимается за работу над переводом. Два года спустя, преодолев много мытарств, рукопись 1-го тома, наконец, готова и книга под редакцией Н. Даниельсона в 1872 году опубликована в Санкт Петербурге. Маркс с радостью приветствовал это событие, дав высокую оценку качества перевода, «выполненного мастерски». Немало российских читателей того времени были, однако, другого мнения. Спустя четверть века в предисловии ко 2-му изданию 1-го тома «Капитала» Даниельсон признаётся, что «больше всего порицаний слышалось за выбор слова «стоимость» для перевода немецкого «Wert»».

Чтобы сохранить интригу повествования, я не надолго закрою глаза на одну важную деталь истории перевода,  деталь, которую давно и последовательно игнорируют те, кого я буду критиковать.

Следующую важную веху перевода «Капитала» связывают с именем  И. Скворцова-Степанова, хотя переводчиков нового издания на самом деле было трое. Кроме Степанова (литературный псевдоним) в  тройку входили также репрессированный в 30-х В.Базаров  и А. Богданов. Именно под редакцией последнего в 1907-1909 годах вышли в свет все три тома «Капитала».  Самое позднее с 1937 года, когда специальная московская комиссия дала своё заключение, упомянутый перевод до сих пор служит основой для последующих изданий «Капитала» в СССР и в сегодняшней России.

Погрузимся ненадолго в атмосферу начала  70-х годов прошлого столетия. Учебной программой историко-архивного института (alma mater) предусматривалось кроме прочего и знакомство с  1-м томом «Капитала». Как известно, Маркс изложение в своём главном труде начинает с разъяснения содержания основных категорий своей теории. Помню, как мой ещё неиспорченный языковый слух никак не мог воспринять выражение «потребительная стоимость». Идёт здесь речь о некой «стоимости в потреблении»? — спрашивал я  себя. Но, научное понятие с таким содержанием никак не «вписывалось» в  авторскую концепцию 1-й главы…

Десять лет спустя я возвратился к этому вопросу вновь, на этот раз подойдя к  нему с другой стороны, а именно, читая «Капитал» на языке оригинала. Неожиданно вопрос перестал для меня быть проблемой, т. к. загадка решалась просто: «потребительная стоимость», перевод немецкого Gebrauchswert, не дававшая  студенту 70-х некоторое время покоя, это, оказывается, «потребительная ценность»! Сделав такой вывод и взяв затем всю марксову терминологию «Капитала» под увеличительное стекло, я получил новый, логичный и понятный терминологический ряд на русском языке: Gebrauchswert (полезность и полезная вещь) это, как уже сказано, — потребительная ценность; Tauschwert (относительная форма выражения ценности) – меновая ценность или, что то же самое, стоимость; Wert — по-русски ценность, субстанцией которой является абстрактный труд.

Моей гордости не было границ —  выход из тупика был найден, это было, безусловно, открытие. Однако, меня ждало разочарование. Изучая историю вопроса, я вдруг натолкнулся на ту самую «деталь» истории перевода «Капитала» на русский язык, через которую я, желая сохранить интригу рассказа, несколько абзацев выше мысленно перешагнул. «Деталь» эта – большинству неизвестный перевод «Капитала» на русский язык, изданный в 1899 году под редакцией П. Струве, перевод, о существовании  которого в России до сих пор мало кто знает, а в СССР этот факт был даже государственной тайной. Легко догадаться, чем объясняется моё разочарование в связи с  находкой: П. Струве предложил именно тот вариант перевода, к которому я пришёл самостоятельно и считал своим открытием. Но разочарование сменилось вскоре чувством удовлетворения – в конце-концов моя точка зрения получила авторитетное подтверждение. После нескольких безуспешных попыток сделать её публичной в 1989 году в одном из сборников института марксизма-ленинизма была опубликована, наконец, моя первая статья.  Позже были другие публикации на русском и  немецком языках, кроме прочего в московском журнале «Вопросы экономики» (1/2008) и в Ежегоднике MEGA 2014 (Berlin). Наконец, буквально полгода назад вышел в  свет перевод 1-го тома «Капитал» под моей редакцией (Москва. РОССПЭН. 2015).

Хотя вопрос в принципе можно считать решённым, истеблишмент в области науки, которая в России носит название «марксоведение», хранит молчание, а «по неосторожности» вступив в дискуссию (см. www.polemist.de), традиционно аргументирует в пользу сохранения status quo.

Первый аргумент – это собственно традиция. Да – соглашаются мои критики – выражение «потребительная стоимость» — нелепость (П. Струве), но мы-то знаем, о  чём речь, да и традиция у нас давняя. (Хорошее дело: традиция держаться за «нелепость»!)

Второй аргумент. Т. к. многозначное  слово «ценность» используется в качестве названий соотвествующих понятий и в других науках (философии, социологоии, педагогике), то при использовании его и в политической экономии есть опасность смешения понятий. Представить себе это можно так: на конгрессе философов какой-то заблудившийся политэконом, «смешав понятия», берёт слово и пускается в рассуждения о рикардианской или марксовой теории трудовой ценности. Абсурд.

Третий аргумент. Отказ от использования слова ценность в качестве названий научных понятий в политической экономии это вынужденный шаг, всего лишь попытка отгородится «лингвистическим валом» от трактовки «теории ценности» с позиций «субъективно-психологического направления вульгарной буржуазной политической экономии», принося в жертву нормы и правила русского языка. Лес рубят — щепки летят.

Но самые веские аргументы — следующие два: ссылки на авторитет Маркса и  Ленина.

Известно, что Маркс начал изучение русского языка в том же 1870 году, когда в Лондон прибыл Лопатин. Есть факты – выписки из книг, пометки на полях и в рукописях – свидетельствующие о довольно глубоком знании Марксом русского языка. Но были ли его знания достаточны для того, чтобы консультировать Лопатина, который, кстати, не владел разговорным немецким языком, или дать оценку русскому переводу сложного текста? Свидетельств на этот счёт нет, зато есть большие сомнения. Во-первых, в первом издании «Капитала» на немецком языке (1867), по которому готовился первый русский перевод, Маркс не делал ещё различия между ценностью (Wert) и меновой ценностью (Tauschwert), что русских переводчиков должно было запутать окончательно. Во-вторых, в  предисловии ко второму немецкому изданию Маркс необычно длинно цитирует из  диссертации киевского профессора Н. Зибера. Название его публикации он приводит дословно по-русски: «Теория ценности и капитала Д. Рикардо» и даёт в скобках свой перевод на немецкий («D. Riсardo`s Theorie des Werts und des Kapitals etc.»). Если бы Маркс принимал участие в поиске эквивалента для передачи немецкого «Wert» на  русский язык, если бы ему проблема была знакома, то следовало бы ожидать, чтобы он прокомментировал приводимый им оригинально заголовок работы, в котором фигурирует слово «ценность», в отличие от слова «стоимость», которое использовали для перевода «Wert» Даниельсон и товарищи в издании «Капитала», заслужившего похвалу Маркса.

Что касается Ленина, то в подстрочном примечании к одной из своих работ он говорит буквально следующее: «Стоимость» или «ценность» — этому вопросу я не придаю существенного значения. Но сам я всегда пользуюсь словом «стоимость»». Надо ли комментировать содержание этой цитаты? Тот факт, что Ленин не придавал вопросу «существенного значения», «марксоведы» игнорировали, зато строго следовали и следуют его случайному выбору.

Как видим, все аргументы моих критиков появились на свет ещё тогда, когда открыто дискутировать на тему перевода Маркса было практически невозможно. Известные критические рассуждения Э. Ильенкова, датированные предположительно 60-ми годами, были написаны «в стол». Усомниться в правоте Маркса-Ленина-Сталина и принять точку зрения Струве, заочно приговорённого в СССР к смертной казни, было немыслимо. Наука, следовательно, стала жертвой политики, заложницей «диктатуры пролетариата». И если для вчерашних «марксоведов» фальсификация была ложью во  спасение, то для научного истеблишмента сегодня  она является просто традицией. Недавно нам сообщили хорошую новость: Варвара защитила диссертацию. Насколько можно судить из короткого сообщения гордого родителя, молодой учёный использует в своей работе известную научную терминологию в «традиционном», т. е. в неправильном её  переводе. Какое нам вообще до этого дело? – спросят. Отвечаю: раз дела нет, то  и наука не нужна. В переводе «Капитала», например, используется, выражение «меновая стоимость». Лингвисты немедленно должны заявить протест: «меновая стоимость» есть тавтология, простое повторение, для перевода немецкого Tauschwert не годится. Молчат языковеды. Наверное они подозревают здесь какой-то скрытый, недоступный пониманию, глубокий научный смысл, дающий экономистам право игнорировать языковые правила.

Итак, тайное стало явным: «традиционный» перевод «Капитала» Карла Маркса на  русский язык не выдерживает критики. Причём, дело не в плохом «техническом исполнении» перевода – перевод из-за неправильного выбора русских слов для адекватной передачи содержания научных терминов на языке оригинала неприемлем в  принципе.

Но как обстоит дело с «техническим исполнением» критикуемого перевода? Слово одному из участников подготовки последнего издания 1-го тома «Капитала» (М. Эксмо, 2011), которое в свою очередь уже несколько раз переиздавалось: «Последнее издание «Капитала» на русском языке аккумулировало огромную, многолетнюю, разностороннюю, кропотливую и трудоёмкую работу нескольких поколений переводчиков, подготовителей и редакторов.» В списках членов редакционного совета и научных редакторов крем де ля крем российского «марксоведения». Для читателя, вынужденного доверять переводчикам, это – гарантия качества. Но здесь вступает в силу закон, который предстоит ещё открыть и сформулировать: то, что плохо по содержанию, не может быть качественным по форме.

Действительно, перевод содержит массу ошибок — фактических, технических, стилистических и сделанных сознательно, т. е. есть в случаях, когда переводчик считает нужным поправить автора… Ошибки разбросаны по страницам книги неравномерно – заметно, что перевод делался в разное время и разными переводчиками. Например, в главе 24 (около 40 страниц) – в среднем одна ошибка на страницу! Следует подчеркнуть, что недостатки были выявлены не процессе специальной акции поиска, а в рамках подготовки моей собственной редакции перевода, т. е. в процессе чтения и сравнения текстов. Имена, даты, страницы, географические названия  —  любой «подготовитель» или редактор должен был на неточности обратить внимание. Во Введении к изданию «Капитала» (1-й том) под моей редакцией я предлагаю читателю подробные сравнительные таблицы переводов со ссылками на источники. Каждый может их проверить. Здесь я  для наглядности привожу лишь некоторые примеры. Ошибок много, поэтому для наглядности я их классифицировал, разбил на группы.

Первая группа – технические ошибки: неточные даты, ссылки на страницы и т. д.  «Акт Генриха VII, 1489», правильно — «…1488»; «глава 19», правильно – «20»; «стр. 193-195», правильно – «195».

Вторая группа – стилистические ошибки. Речь именно об ошибках, а не о литературных пристрастиях редактора или переводчика. Вместо «движение вращается в кругу», правильно сказать – «движение совершается по кругу»; вместо «история вписана в  летописи человечества пламенеющим языком крови и огня», лучше так: «история вписана в анналы человечества кровью и огнём» (в оригинале: «in die Annalen der Menschheit»); вместо «предпринимать сизифов труд» – правильно сказать «постоянно возвращаться к сизифовому труду»; вместо «какова цена хлопка, этого не приходится отыскивать» следовало бы сказать – «… это пока не является предметом исследования».

Третья группа – «улучшения» авторского текста «по политическим мотивам». Вместо «в нашем капиталистическом обществе» в переводе – «в капиталистическом обществе». Очевидно, по мнению переводчиков, Маркс не мог назвать капитализм «нашим обществом», поэтому слово «наш» в переводе «пропало»; Марксово «дружеское общение» у переводчиков превращается в «товарищеское общение»; вместо оригинального «они не являются рабочими» – политкорректное «они не принадлежат к рабочему классу».

Четвёртая группа – неточный перевод. Вместо правильного «инструмент», у переводчика – «орудие», вместо «надомный труд» – «домашняя работа», вместо «арендатор» – «фермер», вместо правильного «отходники» — «бродячие артели».

Пятая группа – небрежность. Вместо «дичь в парках» — «дикий олень(?) в  парках»; вместо «черномордные овцы» (порода овец) – «чёрные овцы»; вместо «свободное время» — «рабочее время»; вместо «в странах Ла-Плата» – «в Аргентине»; вместо «расходы на воспитание» – «издержки воспитания»; вместо «С. Бейли, автор анонимно опубликованной работы» – «автор анонимной работы С. Бейли».

По словам одного немецкого экономиста налицо трагикомическая ситуация: в то время, как перевод Струве был заперт в специальных шкафах для ядовитых веществ государственных библиотек, невероятный переводческий ляпсус продолжал и  продолжает многократно тиражироваться в СССР и в сегодняшней России.

  1. P. S.
    Чтобы упростить текст, яотказался отобязательных при публикации научных текстов ссылок на источники упоминаемых работ,  Однако, по требованию я могу предоставить необходимую информацию. Кроме того ссылки на источники можно найти в тексте Введения к изданию перевода 1-го тома «Капитала» под моей редакцией и на сайте www.polemist.de.

Как следует переводить «Капитал»

В СССР, начиная с 30-х годов, и до сих пор в России, известны всего три, более или менее серъёзные попытки аргументированно критиковать выбор русского слова «стоимость» в качестве перевода термина Wert в «Капитале» К. Маркса. Первым был Э. Ильенков, чья рукопись «О переводе термина «Wert» (ценность, достоинство, стоимость, значение)» была написана «в стол» и опубликована лишь в 1997 году; текст имеет широкое распространение в интернете. http://caute.ru/ilyenkov/texts/daik/wert.html. Вторым в списке следует назвать московского профессора Я. Певзнера, который в своей малым тиражом выпущенной книге «Дискуссионные вопросы политической экономии» (М., 1987) в главке «Закон стоимости или закон ценности» три страницы посвящает разбираемому нами вопросу, а десять лет спустя (Круглый стол. Вопросы экономики. 1998) поднимает тему вновь, получив, кстати, дружный отпор «максоведов». Наконец, моя статья «О переводе марксова понятия «Wert» на русский язык» была опубликована в Москве в 1989 году.

Недостаток работ моих предшественников лежит на поверхности: у авторов не было убедительных аргументов в пользу альтернативного перевода. А те доводы, которые приводились ими в качестве доказательств, должны были у читателей вызвать реакцию, обратную ожидаемой. Любопытно, что Ильенков и Певзнер делают одну и ту же ошибку. Они начинают не с выяснения содержания переводимых научных терминов, получивших в оригинале на немецком языке название «Wert», чтобы затем этому уникальному научному содержанию(!), а не многозначному слову(!) найти подходящее имя, словестное обозначение на русском языке, нет — они прямо приступают к разбору значений русских слов «стоимость» и «ценность», как научных категорий, будто бы имевших место раньше самой науки.

Ильенков, например, рассуждает так: «Прочно утвердился» перевод экономического термина «Wert» как «стоимость», тем самым «достигается строгое выделение политико-экономического смысла термина». Напротив, выбор русского «ценность» в качестве эквивалента термину «Wert» в «Капитале» подчёркивает «морально-этический аспект». Выходит, что в распоряжении переводчика есть целый ряд слов-понятий с различным значением: ценность, достоинство, стоимость, значение. В зависимости от того, какой «смысл», «аспект» ему в переводимом термине требуется «выделить», или коньюктура к тому вынуждает (мотивы могут быть разные), он, как из карточной колоды, достаёт ту или иную карту с соответствующей надписью «ценность», «достоинство», «стоимость», «значение»… Т. е. переводчик не переводит, не передаёт научное содержание марксовых терминов «Wert», «Tauschwert», «Gebrauchswert»  на языке перевода, а, так сказать, незаконно, «контрабандой» проносит в текст и предлагает читателю в качестве эквивалентов немецким терминам содержание случайных слов, которые он ищет и находит в русском языке. Иначе говоря, Ильенков рассуждает о содержании  марксова научного текста, фактически не имея под рукой однозначного научного инструментария, оригинальных или адекватно переведённых научных категорий. Ни в одной науке такое невозможно. Ошибку коллеги повторяет Певзнер. Профессор, напомнив в частности, что немецкое Wert в своё время переводилось русским ценность предлагает «вернуться к этому понятию вновь» (Коммунист 1987). Проблема для него, оказывается, не в том, каким руским словом перевести известное научное понятие, а в том, каким русским понятием перевести немецкое слово Wert.

Есть легенда, а может быть это на самом деле было так, что Лопатин, приступая к переводу «Капитала», испытывал затруднения при работе над 1-й главой и, якобы по совету Маркса, взялся переводить со 2-й. Если это действительно так, то этот совет дорого стоил российской науке, а именно: большинство русскоязычных читателей до сих пор, сами того не подозревая, читают «Капитал» в переводе, искажающем содержание книги. Лопатин, согласно той же легенде, долго размышлял над тем, как перевести термин «Mehrwert», пока его не осенила замечательная идея: «Mehrwert» — это «прибавочная стоимость». И когда он, окрылённый удачей, вновь вернулся к началу книги — судьба перевода была драматически решена на многие десятилетия вперёд: «Wert» в «Капитале» стали  по-русски переводить как «стоимость».

Исправим ошибку, которой почти полтораста лет. Представим себе, что мы первые, кто взялся переводить «Капитал». (Мы полностью отдаём себе отчёт в том, что пользуемся наработками предшественников.) Игнорируя дорогой совет Маркса, начинаем прямо с первой страницы.

«Die Nützlichkeit eines Dings macht es zum Gebrauchswert. Aber diese Nützlichkeit schwebt nicht in der Luft. Durch die Eigenschaften des Warenkörpers bedingt, existiеrt sie nicht ohne denselben. Der Warenkörper selbst, wie Eisen, Weizen, Diamant u. s. w. ist daher ein Gebrauchswert oder Gut.»

(Здесь, до этого места и далее, в целях экономии времени и места, я не даю точные ссылки на источники, при необходимости точность цитирования легко проверить; для наглядности даю цитаты Маркса жирным шрифтом.)

Квази официальный, традиционный перевод этого места на русский язык примем за наш собственный рабочий вариант. Вот он:

«Полезность вещи делает её потребительной стоимостью. Но эта полезность не висит в воздухе. Обусловленная свойствами товарного тела, она не существует вне этого последнего. Поэтому товарное тело, как, например, железо, пшеница, алмаз и т. п. само есть потребительная стоимость, или благо.»

Взяв ещё раз оригинал под увеличительное стекло, переводчики должны, во-первых, иметь в виду, что Gebrauchswert у Маркса употребляется в двух значениях (между прочим, факт, на который почему-то никто до сих пор не обратил внимания): в значении «полезность» (Nützlichkeit) и в значении «полезная вещь» (Warenkörper selbst, wie Eisen…). Во-вторых, следует подчеркнуть, что Gebrauchswert является качественной стороной товара, что  за «количественным» переводом» «стоимость» разглядеть довольно трудно, если вообще возможно.

Возвращаемся теперь к нашему рабочему переводу и примеряем ещё раз выражение «потребительная стоимость» к переведённой части текста. Надо быть слепым, чтобы не увидеть, точнее, быть полностью лишённым языкого слуха, чтобы не услышать то, что слово «стоимость» здесь не на своём месте. Русское слово «стоимость» по смыслу общеупотребительной речи имеет исключительно количественное содержание. Ни в значении «полезность», ни в значении «полезная вещь» оно в русской речи не употребляется, что, кстати, дало П. Струве повод назвать выражение «потребительная стоимость» нелепостью. Русские студенты, которых жизнь ещё не научила чёрное выдавать за белое, до сих пор ищут в «потребительной стоимости» несуществующее здесь значение «стоимость в потреблении», пытаясь найти выход из нелепой ситуации. Какой вывод должен сделать из сказанного переводчик? — Слово «стоимость» для перевода немецкого Gebrauchswert не годится! Единственно правильный вариант перевода Gebrauchswert — это «потребительная ценность»:

«Полезность вещи делает её потребительной ценностью. Но эта полезность не висит в воздухе. Обусловленная свойствами товарного тела, она не существует вне этого последнего. Поэтому товарное тело, как, например, железо, пшеница, алмаз и т. п. само есть потребительная ценность, или благо.»

Было бы, однако, ошибкой отказаться здесь от дальнейших рассуждений. Дело, мол, сделано, правильный перевод для всего ряда терминов — «Gebrauchswert» «Tauschwert» «Wert» — найден. Наберёмся терпения и проследим за развитием марксовой мысли дальше.

«Der Tauschwert erscheint zunächst als das quantitative Verhältnis, die Proportion, worin sich Gebrauchswerte einer Art gegen Gebrauchswerte anderer Art austauschen … »

И то же самое по-русски пока в «традиционном» переводе:

«Меновая стоимость представляется прежде всего в виде количественного соотношения, в виде пропорции, в которой потребительные стоимости одного рода обмениваются на потребительные стоимости другого рода … »

Выше мы выяснили, что Gebrauchswert — «полезность», «полезная вещь» — следует переводить как «потребительная ценность». (Заметим в скобках, что термин «Gebrauchswert» в данном случае — это из контекста ясно — употребляется в значении «полезная вещь», «предмет потребления».) Пробуем теперь выражение «меновая стоимость» заменить на «меновая ценность», и мы получаем, на мой взгляд, вполне сносный перевод:

«Меновая ценность представляется прежде всего в виде количественного соотношения, в виде пропорции, в которой потребительные ценности одного рода обмениваются на потребительные ценности другого рода … »

Для полноты анализа перевода мы должны всё же поставить здесь один вопрос и дать на него ответ. Только что мы успешно «попробовали» немецкое Tauschwert перевести русским «меновая ценность» и нашли перевод «вполне сносным». А нельзя ли термин Tauschwert перевести и русским «меновая стоимость»? — В принципе? Ответ будет отрицательным: перевод немецкого Tauschwert русским «меновая стоимость» — это стилистическая ошибка. Русское слово «стоимость» семантически означает обмен, т. е. «количественное соотношение, пропорцию» при обмене. Каждая фраза, подобная следующим: овчинка выделки не стоит, Париж стоит обедни, визит к зубному врачу стоит нервов, и говорить не стоит, книга стоит 100 рублей — это всё примеры прямого или косвенного выражения содержания обмена. Поэтому «меновая стоимость» является тавтологией, простым повторением. Итак, если многозначному немецкому Wert в русском языке точно соответствует также многозначное «ценность», то однозначное «стоимость» по-русски это то, что по немецки Tauschwert. Другими словами, Tauschwert действительно можно перевести двояко, но не как «меновая ценность» и «меновая стоимость», а как «меновая ценность» и «стоимость». Заключительный вывод нам предстоит ещё сделать. Но прежде — последнее марксово рассуждение:

«Betrachten wir nun das Residuum der Arbeitsprodukte … Diese Dinge stellen nun noch dar, dass in ihrer Produktion menschliche Arbeitskraft verausgabt, menschliche Arbeit aufgehäuft ist. Als Kristalle dieser ihnen gemeinschaftlichen gesellschaftlichen Substanz sind sie Tauschwert – Warenwerte.»

В «традиционном» переводе на русский язык эта фраза выглядит так:

«Рассмотрим теперь, что же осталось от продуктов труда. … Все эти вещи представляют собой теперь лишь выражения того, что в их производстве затрачена человеческая рабочая сила, накоплен человеческий труд. Как кристаллы этой общей им всем общественной субстанции, они суть стоимости – товарные стоимости.»

Правильно ли переводимое содержание «накопленный человеческий труд, кристаллы общей всем продуктам труда общественной субстанции», передать русским словом «стоимость»? — Неправильно, это было бы  лингвистической и фактической ошибкой одновременно. Стоимость по-русски, как мы уже выяснили, это количественное выражение относительной величины – пропорции обмена, по-немецки Tauschwert. Именно поэтому, между прочим, «внутренняя, присущая самому товару Tauschwert представляется каким-то contradictoin adjecto [противоречием в определении]» (Маркс). А всё дело в том, что мера «человеческого труда», рабочее время, т. е. «труд» — понятие не относительное, но абсолютное и передаётся не словом Tauschwert («меновая ценность» или «стоимость»), а – Wert, по-русски «ценность». Следовательно, второе предложение последней цитаты в русском переводе должно звучать так:

«Как кристаллы этой общей им всем общественной субстанции, они суть ценности – товарные ценности.»

«Ценность», содержанием которой, согласно теории трудовой ценности, является труд, рабочее время, — величина абсолютная, но исторически её выражение может быть как абсолютным, так и относительным. Абсолютное выражение ценности продуктов труда рабочим временем можно «наблюдать», например, в древнеиндийской общине, на обитаемом Робинзоном острове, в будущем коммунистическом обществе (примеры Маркса). При капитализме, где продукты труда принимают общественную форму товаров, их ценность выражается относительно, в других товарах, они принимает форму меновой ценности (стоимости) или цены — денежной формы ценности. Отсюда следует (впервые доказано мною) вывод, что говорить следует о наличии двух законов: закона ценности и закона меновой ценности (стоимости). Последний действует только при капитализме, в обществе товаропроизводителей — предмет исследования Маркса в «Капитале».

Подведём итог. Wert по-русски — это ценность, Gebrauchswert – «потребительная ценность», Tauschwert – «меновая ценность» или «стоимость». И несмотря на то, что Tauschwert можно перевести двояко, как «меновая ценность» и как «стоимость», в целях единообразия терминологии немецкое Wert в «Капитале» следует переводить русским «ценность». Что не мешает авторам, пишущим по-русски оригинально, использовать два слова: «ценность» и на своём месте — «стоимость». И пусть тогда немец или француз ломают голову над их переводом, если, конечно, сочинения этих русских заслужат быть переведёнными на другие языки.

 

В.Чеховский
20.04.2016

Пихорович: «Вы осознали только часть проблемы»

У меня возникло впечатление того, что Вы осознали только первый слой проблемы. Возможно, я ошибаюсь по причине поверхностного знакомства с «концепцией» и полного незнакомства с переводом и даже введением. Тем не менее, мне показалось, что Вы не знакомы с той полемикой, которая велась по этому поводу в СССР в 60-70-е годы, в частности с позицией Ильенкова. http://caute.ru/ilyenkov/texts/daik/wert.html

А если не принимать во внимание проблемы, очерченные Ильенковым, то я боюсь, что все может свестись к банальному «спору о терминах», смысл которого будет состоять в том, чтобы противопоставить «многих экономистов» одному Ленину. Но ведь Вы наверняка догадываетесь, что при таком раскладе, даже в случае если Ленин ошибался, все равно перевесит один Ленин. И не потому, что он поавторитетнее будет, а потому, что волей случая (сам бы Ленин в гробу перевернулся, если бы узнал, как обернется дело) тот перевод, который он употребил, очень хорошо наложился на сугубо позитивистское восприятие не только политэкономической проблематики, но и основного вопроса философии в СССР.

Кроме того, за «стоимостью» стоит многолетняя привычка, и безпреодоления позитивизма в мышлении, замена ее на «ценность», будет выглядеть просто как «выпендреж».

Если же Вам удастся (или уже удалось, но я этого не понял), выйти на тот уровень проблемы перевода слова Wert, о котором пишет Ильенков, это будет превосходно.

Василий Пихорович
Киев

 

Маркс о первом русском переводе «Капитала»

Только что закончил читать замечательную книгу о жизни Маркса и Энгельса «Любовь и капитал», написанную Мэри Габриэл. Книга основана на множестве изученных автором материалов. На 531 странице (1-й абзац) автор пишет: «В отличие от французского перевода, русский привёл Маркса в восторг — он называл его «виртуозным»». Получив экземпляр он попросил Даниельсона прислать ему ещё один. Он хотел подарить его Британскому музею. (MECW. Karl Marx and Fridrich Engels, Collected Works, Volumes 1-50. Moscow, London, Volume 44, 385).

Если не ошибаюсь, в предисловии к «Вашему» «Капиталу» Вы писали, что Вам ничего не известно относительно того, удалось ли Марксу ознакомиться с «Капиталом» в русском переводе и если удалось, то каким он его считает.

Надеюсь, данная информация будет Вам полезна.

Александр Шевченко.
Киев