«Капитал» в России: русский перевод первого тома

20 мая 2017 года в Москве на философском факультете МГУ состоялась международная конференция, посвящённая 150-летию выхода 1-го тома «Капитала» К. Маркса. На одном из семинаров конференции автор этих строк выступил с сообщением. Ниже публикуется текст сообщения, содержание которого не совпадает с эмоциональной по форме, свободной речью автора.

 

«Капитал» в России: русский перевод первого тома

 

Событие, которому в этом году исполнилось 150 лет и которому посвящена конференция, имело для российской истории важное продолжение. Пятью годами позже, т. е. 145 лет назад был опубликован русский перевод знаменитой книги.

1-й том «Капитала» К. Маркса на языке оригинала вышел из печати 14 сентября 1867 г. в Гамбурге. А уже спустя год в газете «С.-Петербургские ведомости» от 4 августа 1868 появилось объявление издательства Н. П. Полякова о скором поступлении в продажу «сочинения Карла Маркса «Капитал»»[1]. Аннонс, как потом оказалось, был слишком оптимистичным. Пройдут ещё 4 года, прежде чем будет готов перевод, книга выйдет из печати и поступит в продажу. 15 марта 1872 года Николай Францевич Даниельсон, организатор перевода  и переводчик, сообщает Марксу: «Печатание русского перевода «Капитала» закончено, и у меня есть возможность послать Вам один экземпляр книги.»[2]

Сегодня – для многих неожиданно – мы возвращаемся к этой теме. Дело в том, что выход в свет первого русского перевода марксовой книги – это непросто факт, имевший место в прошлом, которым заняты теперь только историки, нет, тема ещё не закрыта, она продолжает оставаться актуальной.

Герман Лопатин, Николай Любавин и Николай Даниельсон, сделав перевод Марксовых терминов, научных категорий, понятий, как:  стоимость, потребительная стоимость, меновая стоимость, прибавочная стоимость и т. д., впервые ввели их в научный оборот на русском языке. Тем самым переводчики заложили основы той научной терминологии, которая позже в СССР стала и сегодня в России является привычной, традиционной. Как раз эти «основы» я подвергаю критике.

В истории перевода «Капитала» есть один важный, большинству обществоведов в СССР до недавнего времени неизвестный, неохотно упоминаемый в литературе факт, это – существование второго русского перевода «Капитала», перевода, альтернативного «официальному», «традиционному». Альтернативный перевод был выполнен Евгенией Гурвич и Львом Заком и 1-й том был издан в 1899 году под редакцией Петра Струве. Своеобразие конкурирующего перевода заключается в том, что  в нём была использована радикально другая терминология, вместо «стоимость» для перевода немецкого «Wert»  было использовано русское слово «ценность». Вся цепочка терминов выглядела теперь иначе: ценность, потребительная ценность, меновая ценность, прибавочная ценность и т. д.

Важным событием в истории перевода была публикация в 1907 – 1909 годах трёх томов «Капитала» под редакцией Александра Богданова. Перевод был сделан Иваном Скворцовым (литературный псевдоним Степанов) с участием Владимира Базарова. За основу перевода терминологии был взят вариант Даниельсона и товарищей. В 1937 году специальная комиссия по проверке качества перевода «Капитала» пришла к заключению, что перевод Скворцова-Степанова – правильный. Самое позднее с тех пор наличие другой точки зрения, другого варианта перевода стало государственной тайной. И только совсем недавно, после публикации перевода первого тома в новой редакции В. Чеховского[3], несколько авторов – Людмила Васина, Александр Бузгалин[4], Пётр Кондрашов[5] – в форме рецензий на упомянутую новую редакцию перевода высказали свою точку зрения на предмет давнего и, казалось бы, уже забытого спора.

Несколько слов о том, почему я взялся зе перевод Маркса. В начале 80-х, читая «Капитал» в подлиннике, я вспомнил своё первое знакомство с книгой. К тому времени это событие лежало уже 10-лет назад. Будучи тогда студентом, имея языковый слух, ещё не испорченный конформистской привычкой чёрное выдавать за белое, мне никак не удавалось тогда примирить мой разум с формой и содержанием термина «потребительная стоимость». С одной стороны, если исходить из значения русских слов в их обычном словоупотреблении, выражение «потребительная стоимость» должно было означать некую стоимость или цену товара в потреблении. Но, с другой стороны, по содержанию переводимого научного термина Gebrauchswert, в частности, Марксом определяемого как полезность, выражение «потребительная стоимость» казалось абсурдом. Только теперь я наконец понял причину моих затруднений десятилетней давности: оказывается, всё становится на свои места, если Wert в немецком Gebrauchswert перевести русским ценность. Gebrauchswert – это, разумеется, потребительная ценность, т. е. полезность, способность вещи удовлетворять какую-нибудь потребность. В конце-концов, говоря словами классика, ухватившись за это звено, мне удалось, вытащить всю цепь. Казалось, что я сделал открытие. Но вскоре наступило разочарование. Изучая историю вопроса в Национальной библиотеке в Берлине, я неожиданно столкнулся с доселе неизвестным мне фактом существования другого варианта перевода «Капитала» –уже упомянутого перевода под редакцией П. Струве. Разочарование, однако, быстро сменилось удовлетворением – моя независимая точка зрения получила авторитетное подтверждение. В 1987 году я положил на бумагу то, что в 1989 году было опубликовано в одном из сборников Института марксизма-ленинизма.[6] Сборник этот, как оказалось, стал последним в своём роде, вскоре закрылся сам институт, а затем «закрыли» и большую страну. Народ решительно отказался от многих своих «ценностей» и окончательно повернулся лицом к «стоимости».

Что касается меня, то регулярно, один раз в 10 лет я возвращался к теме перевода «Капитала», в течение этого времени было сделано несколько публикаций[7], пока не созрело решение издать перевод первого тома в новой, собственной редакции. В 2015 году книга была издана и поступила в продажу. Такова коротко история длиною более 45 лет.

Перевод «Капитала», как и любого другого научного труда, это вопрос содержания, вопрос формы, и, соответственно, вопрос «разделения труда»: за содержание в «ответе» Маркс, за форму – переводчик. Задача переводчика сегодня та же, что и 150 лет назад: известное научное содержание, выраженное в авторских терминах передать словами другого языка. Успех перевода зависит, следовательно, от успешного разделения слов и научных понятий в переводимом тексте. Так, разгадка перевода «Капитала» содержится в ответе на простой вопрос: Что есть Wert?
Следующий шаг – выбор слов-эквивалентов для переводимых терминов, научных понятий. При выборе эквивалентов переводчик  соблюдает нормы языка, на который делается перевод. Это важное правило я формулирую как закон сохранения смыслового единства между содержанием переводимого термина и значением слова-названия на языке перевода. Поясню это на примере. Слово Gebrauchswert у Маркса используется в качестве названия двум научным понятиям, это – «полезность» и «полезная вещь». Содержание понятий, а не значение слова Gebrauchswert, необходимо перевести на русский язык. (В скобках заметим, что здесь Марксом нарушено одно при создании научных текстов обязательное правило: один термин – одно слово. Это замечание не влияет на ход наших дальнейших рассуждений.) Зная, что переводим, легко сделать правильный выбор слова на русском языке, как названия переводимым понятиям. Потребительная стоимость, в качестве возможного варианта перевода, не является предметом дискуссии. Опцию сразу следует отклонить за негодностью. Ибо слово стоимость в русской речи ни в значении полезность, ни в значении полезная вещь не употребляется. Между прочим, это дало повод П. Струве выражение «потребительная стоимость» характеризовать как нелепость[8]. Итак, Gebrauchswert это – потребительная ценность (полезность, или полезная вещь).

Совершив небольшой экскурс в историю и сформулировав основные принципы перевода, обратимся к содержанию «Капитала». Маркс начинает с анализа товара.

Товар, с одной стороны, есть потребительная ценность, т. е. полезная вещь, предмет потребления, с другой стороны, товар имеет потребительную ценность, т. е. обладает полезностью, известным полезным качеством. Потребительные ценности (товарные тела) – так Маркс – являются вещественными носителями Tauschwert. Иначе говоря, товары имеют Tauschwert. Для перевода Tauschwert примем в качестве рабочего варианта русское «меновая стоимость. Слово «стоимость» по своему значению выражает обмен. А раз так, то «меновая стоимость», выражает обмен, так сказать, дважды, является тавтологией, простым повторением и потому для перевода немецкого Tauschwert не годится. Tauschwert по-русски это стоимость или меновая ценность.  Меновая ценность характеризует товар со стороны количества, а само «количество» получает относительное выражение в другом товаре. Меновая ценность, следовательно, как внутреннее, качественное, имманентное свойство товара, есть противоречие в определении. Как  Маркс разрешает это противоречие?  Если товары обмениваются на рынке, то должна существовать некая всем товарам общая, измеряемая абсолютно субстанция, которая делает товары при обмене сравнимыми и служит масштабом измерения. Это – человеческий труд в его абстрактной, т. е. независимо от содержания, форме. Количество труда измеряется продолжительностью рабочего времени. Как таковой, он, труд, – ценность – то общее, что находит выражение в меновой ценности товаров. Подведём итог: Wert в «Капитале» – по-русски это ценность, Gebrauchswert – потребительная ценность, Tauschwert – меновая ценность, или стоимость.

Критики, как и следовало ожидать, возражают, но некоторые готовы пойти на компромисс: мол, оба варианта перевода допустимы, выбор, мол, – дело вкуса читателей. Отвечаю критикам: никаких компромиссов! Лучший способ убедить оппонентов и всех читателей в необходимости обязательной замены привычного слова стоимость на ценность при переводе Wert в «Капитале» это – показать на примерах, почему «традиционный» перевод:
а) является преградой на пути осмысления содержания марксовой теории и
в) делает невозможным её развитие.

Начнём с простого – с  повторим несколько бесспорных лингвистических фактов:
Факт № 1: эквивалент однозначному русскому слову стоимость в немецком языке это однозначное слово Tauschwert ;
Факт № 2: эквивалентом многозначному немецкому слову Wert является многозначное же русское слово ценность; Факт № 3: одно из значений многозначного немецкого Wert есть Tauschwert, а одно из значений многозначного русского ценность является стоимость.

Последний из перечисленных фактов, возможно, повлиял на ошибочное решение первых преводчиков «Капитала» переводить Wert русским стоимость. В тексте 1-го тома книги, в её 1-м издании есть одна важная деталь. Маркс  в подстрочном примечании 9 делает следующую примечательную оговорку: «Если в будущем мы будем использовать слово «Wert» без дальнейшего определения, то речь всегда будет идти о «Tauschwert.»[9] Почти дословно оговорка повторяется(!) в подстрочном примечании 37[10]. Это дало основание критикам предположить, что Маркс не делал ещё строгого различия между терминами Wert и Tauschwert[11]. Но прав, по-моему, всё-таки Рольф Хеккер: сущностная разница К. Марксу была давно известна, просто не все категории получили ещё ясные терминологические определения[12]. Переводчики «Капитала», читая книгу в 1-м её издании и размышляя над выбором русского слова для перевода немецкого термина Wert, конечно, обратили внимание на упомянутые подстрочные примечания Маркса. Но если Wert это – Tauschwert, а Tauschwert по-русски это – стоимость, то и Wert по-русски – стоимость. Однако, пока ещё достоверно неизвестно, почему переводчики угодили в лингвистическую ловушку. Во втором издании Маркс убрал упомянутые подстрочные примечания и, уточняя терминологию, в некоторых местах в тексте Wert заменил на Tauschwert и наоборот.[13] Но для читателей «Капитала» на русском языке было уже поздно, ловушка захлопнулась на многие годы. Чтобы ошибку исправить и терминологию на русском языке привести в точное соотвествие с содержанием оригинала, переводчикам следовало заново размышлять над содержанием теории. Это попробовал сделать П. Струве, но он не убедительно аргументировал.

Важно различать то, на каком уровне, на какой ступени абстракции рассуждает Маркс: одна ступень, это – капитализм и Tauschwert – особенное; другая, высшая  ступень,  это homo ergaster и Wert – всеобщее. Но для русскоязычных читателей дорога к высшей ступени абстракции давно надёжно охраняется и защищена лингвистическим забором. Читатели остановились в перед преградой в раздумье: с одной стороны, авторитетное «стоимость это общественное отношение «рыночной экономики» (Бузгалин/Колганов)[14], ещё более аторитетное «единственная стоимость, которую знает политическая экономия, есть стоимость товаров» (Энгельс)[15]; с другой стороны, Маркс, утверждающий, что на острове Робинзона, налицо «все существенные определения стоимости»[16]. Обмен, стоимость на необитаемом острове! – нонсенс, невозможная вещь! Маркс против Энгельса, а также – Бузгалина с Колгановым и примкнувшей к ним Васиной! Как быть? А ларчик просто открывался: на острове Робинзона стоимость, конечно, днём с огнём не сыщешь, зато находим «все существенные определения ценности». Там, на острове Робинзона не может быть товаров, но должен быть, как и везде, труд. Отсюда правильный перевод приведённых выше цитат: многозначное Wert у Маркса это ценность, а у Энгельса – меновая ценность.
Ценность это – труд. Критики Маркса упрекают его за то, что он предложил эту формулу без доказательств. Критика справедлива. Но у проблемы есть, на мой взгляд, решение, если не оставаться только в рамках анализа капитализма. Вспомним известную последовательность рассуждений Маркса в «Капитале»: товар, потребительная ценность, меновая ценность… Затем следует вынужденная остановка: внутренняя, имманентная товару меновая ценность кажется противоречием в определении.  После короткого раздумья, цепь рассуждений удаётся удлинить за счёт нового звена, и на сцену выходит, наконец, то, что читателям до сих пор причиняет головную боль, а именно: ценность, определяемая как абстрактный труд; субстанция, общая всем товарам, продуктам труда, делающая товары при обмене соизмеримыми.

Подойдём к проблеме с другого конца. Как известно, человек обосновался на Земле задолго до капитализма, задолго до того, как продукты стали обмениваться как товары. Окинем мысленным взором всю историю человечества: с эпохи начала дифференциации древнейшего людского стада из остальной живой природы, т. е. с эпохи начала формирования человеческой общности, через современное общество, наконец, к тому социуму счастливчиков, которые будут, как обещано, жить при коммунизме. Понятно, что на какой бы ступени развития цивилизации и общества, человек не жил, его первейшей целью всегда было, есть и будет – иначе всё остальное теряет смысл – сохранение собственной жизни, т. е. её производство и воспроизводство. Это относится ко всем формам органической природы на Земле, человек как часть природы, не является исключением. Производство же и воспроизводство живой материи, в её самых простых и самых сложных формах, в том числе производство и воспроизводство человеческой жизни, возможно только в движении, всё равно, это движение – течение живительных соков по стволу дерева, погоня хищника за жертвой в прерии или человек, сидящий за компьютером… Сидящий за копьютером, управляющий машиной или вскапывающий грядку человек – homo ergaster, человек работающий, находящийся в движении. Труд является тем специфическим способом движения человека, который  гарантирует ему жизнь. Труд есть способ сохранения и продолжения жизни человека, независимо от того, насколько примитивны или сложны материальные и «технологические» условия труда, и независимо от форм организации общества, при которых совершается труд. Труд – это всеобщая жизненная необходимость, универсальная ценность. «…Труд как создатель потребительных ценностей, как полезный труд, есть, следовательно, независимое от всяких общественных форм условие существования людей, вечная естественная необходимость, опосредствующая обмен веществ между человеком и природой, т. е. человеческую жизнь.»[17] Теперь мы проделаем нечто необычное. Не доказанное до сих пор уравнение, формулу: «ценность это – труд», знакомую нам из анализа капитализма в первой главе «Капитала», мы переворачиваем и получаем новое, на этот раз всеобщее универсальное равенство, формулу: труд это – ценность! В древней общине, при коммунизме, на уединённом острове, где Робинзону никто кроме Пятницы не составил кампанию, труд является индивидуальным или непосредственно общественным, его результат, готовый продукт – единство потребительной ценности и ценности – прямо поступает в распоряжение потребителя – индивида или общества. Рабочее время является здесь инструментом контроля за  производством и распределением продуктов, а общественную жизнь регулирует закон ценности. При капитализме, где индивидуальный труд, как правило, является трудом товаропроизводителя, готовый продукт труда (товар) – единство потребительной ценности и меновой ценности – получает общественное признание окольным путём – путём эквивалентного обмена на рынке. Следовательно, закон, который Энгельс определяет как общественное состояние, при котором «продукты равных количеств общественного труда обмениваются друг на друга»[18] это – закон стоимости, в смысле – меновой ценности.

В заключение, для разнообразия, ещё один любопытный, на мой взгляд, пример. Откроем Толковый словарь русского языка Дмитрия Ушакова на странице, где авторы растолковывают  читателю значение слова «стоимость». Русское слово стоимость, согласно лингвистическому словарю, имеет два значения, одно из них собственно лингвистическое, другое – политическое:

«1. В условиях товарного производства – определенное количество абстрактного труда, затраченного на производство товара и овеществленного в этом товаре (экон.). «Величина стоимости определяется количеством общественно-необходимого труда или рабочим временем, общественно-необходимым для производства данного товара…» Ленин
2. Цена, денежное выражение ценности вещи, товара.»[19]

Итак, там, где словарь выполняет свою функцию, а автор, языковед, делает своё дело, то с толкованием значения слова стоимость, у читателя проблем не возникает (см. определение 2). Хотя  политически коректно Ушакову следовало бы сказать так: стоимость есть цена, денежное выражение стоимости! Но, как видим, сама русская речь выразила протест, и поэтому Ушаков говорит на человеческом, а не на политически корректном языке.

Второе толкование, которое стоит в словаре, конечно, на первом месте, начинается так: «В условиях товарного производства [стоимость] – определенное количество абстрактного труда, затраченного на производство товара…»

Здесь должно сказать следующее. Данный товар можно произвести только данным, т. е. не абстрактным, а конкретным трудом. Абстрактного труда в природе не существует, всякий труд конкретен. Абстрактный труд – это абстракция, мыслительная конструкция, позволяющая объяснить сущность товарного обмена и капитализма. Труд при коммунизме, в обществе, где господствует равноценный труд, где час труда, например, уборщицы, равно ценный часу труда профессора, где продуты труда не принимают форму товаров, труд – исключительно труд конкретный, измеряется не окольным путём, как стоимость (меновая ценность), а прямо рабочим временем.

 

 

14.05.2017
tsch

[1] См. Цилия Грин. «Переводчик и издатель «Капитала». Очерк жизни и деятельности Николая Францевича Даниельсона. Москва. 1985. С. 64.

[2] Там же. С. 80.

[3] Маркс К. Капитал. Критика политической экономии. Т. I. Москва. РОССПЭН. 2015.

[4] Александр Бузгалин, Людмила Васина. Претенциозная игра в новации. Альтернативы. № 3. 2016.

[5] Пётр Кондрашов. Нелепость, ставшая привычкой. Свободная мысль. 2016. № 5. С. 203-217.

[6] Валерий Чеховский. О переводе Марксова понятия «Wert» на руский язык. Сборник: Новые материалы о жизни и деятельности К. Маркса и Ф. Энгельса и об издании их произведений. Вып. № 5. Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. М., 1989. С 218-233.

[7] Zur Übersetzung des Marxschen Begriffs Wert ins Russische. In: Beiträge zur Marx-Engels-Forschung. N. F. 2007. Hamburg. 2007. S. 165-177; О переводе Марксова «Wert» на русский язык. Вопросы экономики. М., 2008. № 1. С. 154-157; Чеховский В. Я. Предисловие редактора и переводчика. Альтернативы. М., 2015. № 2 (87). С. 104-121; Das Kapital auf Russisch – zu Fragen der Übersetzung. Marx-Engels-Jahrbuch 2014. Berlin. 2015. S. 193-204.

[8] Струве П. Б. Предисловие редактора русского перевода // Маркс К. Капитал. Критика политической экономии. T. I. СПб., 1899. С. XXIX.

[9] MEGA²II/5. S. 19.40-41. (Fußnote 9)

[10] См. MEGA²II/5. S. 118.40. (Fußnote 37)

[11] См. Wolfgang Jahn. Einführung in Marx´ Werk „Das Kapital“. Erster Band. Berlin. 1983. S. 28.

[12]  См. Rolf Hecker. Die Entwicklung der Werttheorie von der 1. zur 3. Auflage des ersten Bandes des Kapitals von Karl Marx (1867–1883). In: Marx-Engels Jahrbuch 10. Berlin.1987. S. 168.

[13] См. Rolf Hecker. Die Entwicklung der Werttheorie von der 1. zur 3. Auflage des ersten Bandes des Kapitals von Karl Marx (1867–1883). In: Marx-Engels Jahrbuch 10. Berlin.1987. S. 168.

[14] Бузгалин. А, Колганов А. Глобальный капитал. Т. 2. М., 2014. С. 281.

[15] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20. С. 318

[16] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 23. С. 87.

[17] Маркс К. Капитал I // Москва. 2015. С. 71.

[18] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20. С. 324

[19] http://www.dict.t-mm.ru/ushakov/. 13.05.2017

О «новом» переводе Маркса

О «новом» переводе Маркса

Опубликовано Человек в вс, 2017-02-05 17:19.

В журнале «Свободная мысль» (2016, № 5) опубликована статья П.Н. Кондрашева «Нелепость, ставшая привычкой», положительно оценивающая некие, якобы, новации в новом переводе «Капитала» Маркса, сделанном В.Я. Чеховским. По поводу неадекватного перевода Чеховским некоторых марксовских терминов убедительно и доказательно высказались А.В. Бузгалин и Л.Л. Васина (Альтернативы, 2016, № 3).

Я не буду повторять их доводов и собираюсь только более подробно рассмотреть предлагаемую В. Чеховским и защищаемую П. Кондрашевым трактовку термина (и понятия) «стоимость», поскольку главная цель «перевода», и это видно совершенно ясно, заключается в том, чтобы дезавуировать марксовскую трактовку стоимости как факта реальности, создаваемого трудом, а не обменом, и, более глубоко, как не объективной реальности капиталистического общественного отношения, а субъективного мнения неких сторон обмена. Все остальные «переводческие» игры с другими терминами служат только фиговым листком, прикрывающим основную цель.

Итак…

В. Чеховский после объяснения причин, по которым он заменил термин «потребительная стоимость» термином «потребительная ценность» предлагает применить ту же процедуру и к термину «меновая стоимость». По его уверению — «перевод соответствующего немецкого термина «русским меновая стоимость – стилистическая ошибка. Русское слово стоимость семантически означает обмен, т.е. количественное соотношение, пропорцию при обмене. Обмене чего? При обмене, по меньшей мере, двух потребительных ценностей, двух товаров».

Прежде всего, следует отметить, что «русское слово стоимость» семантически означает не обмен, а выражает тот факт, что некая вещь обладает вполне определённым свойством, а именно, количественной характеристикой, т.е. ей может быть сопоставлено число в соответствии с некоторым критерием. Это значит, что слово «стоимость», в своей основе является не характеристикой отношения (обмена), а определяет конкретную вещь (товар), является её внутренней характеристикой, отражает (представляет) какое-то её внутренне свойство (какое? об этом позже…). Стоимость это всегда стоимость чего-то конкретного, признак, характеризующий вещь безотносительно к другой вещи, саму по себе. Не надо иметь диплома филолога, чтобы понимать это.

Но если мы будем вести речь уже о термине стоимости, связанным с предикатом в упомянутой формуле – «меновая стоимость» — то именно этот предикат (меновая) и указывает на то, что наличие в вещи стоимости предполагает возможность обмена её на другую вещь, также обладающую стоимостной характеристикой. Термин без предиката и термин с предикатом это два разных термина. Только теперь возможно установление «количественного соотношения, пропорции» и, далее, совершение обмена.

Такой, на первый взгляд незаметной, подменой одного термина — «стоимость», на другой термин — «меновая стоимость» и совершается В. Чеховским семантический подлог, после которого «стоимость» превращается в «обмен», «обмен» в «пропорцию», а от «пропорции» один шаг до обмениваемой «ценности» и можно на голубом глазу утверждать – «раз так, раз семантически стоимость есть выражение обмена, то лингвистическая форма меновая стоимость является тавтологией, простым повторением».

И далее – поскольку «присутствие меновой ценности есть указание на факт обмена. Меновая ценность немыслима без обмена», то потому, дескать, «смысл русского слова стоимость в точности совпадает со значением немецкого Tauschwert… Стоимость это меновая ценность».

Обратим внимание на итоговый вывод – «стоимость это меновая стоимость». Своей афористичностью он заслуживает быть высеченным на камне. Однако, увы, это афористичность теоретического абсурда и он (абсурд, разумеется) есть самое убедительное доказательства полной философско-политэкономической неграмотности В. Чеховского. Философской потому что сей автор, судя по всему, незнаком с Гегелем без которого «нельзя вполне понять «Капитала» Маркса» вообще и стоимости в частности. Политэкономической потому, что Маркс, которого столь самоуверенно взялся «переводить» В. Чеховский, совершенно недвусмысленно разделял две категории – стоимость и меновую стоимость. Меновая стоимость по Марксу есть форма проявления в обмене (потому и меновая) стоимости, созданной трудом в производстве, так что сей многомудрый афоризм свидетельствует о научной несостоятельности «переводчика» и его защитников.

Но этот теоретический абсурд подвигает автора рассматриваемой статьи П. Кондрашева, апологета В. Чеховского, к его дальнейшему усугублению – «Вывод: Tauschwert – отношение, пропорция, в которой один товар (потребительная ценность) обменивается на другой товар (потребительная ценность), следует переводить на русский язык «просто» как стоимость, но ни в коем случае не как меновая стоимость. Говоря иначе, Tauschwert можно перевести двояко, но не как меновая ценность и меновая стоимость, а как меновая ценность и стоимость».

Эта, как бы помягче сказать, глоссолалия, комментированию не поддаётся. Далее в своей статье Кондрашев пытается подавать Чеховского в том же духе – ссылаясь на то, что поскольку уже, дескать, ранее доказано что стоимость и ценность есть одно и то же, то и следует везде, где у Маркса речь идёт о том, что ранее переводилось как «стоимость», теперь переводить как «ценность». Вот так – простенько и незамысловато.

Пожалуй, следует ещё раз особо подчеркнуть главный изъян в методике «перевода» — его нарочитую абстрактность, т.е. одностороннее рассмотрение переводимых слов как неких терминов, значимых самих по себе, оторванных от смысла, сущности тех общественных отношений, которые ими выражены. Не случайно везде мы встречаем только «лингвистические формы», а также толкование «слов» и «терминов» и попытки выяснить их семантическое содержание, т.е. устоявшееся общеупотребительное значение, но ничего не говорится о «понятиях», т.е. не просто о терминах и их обыденном смысле, но о сущности рассматриваемых общественных отношений – а последнее у Маркса главное, именно через общественные отношения и следует понимать (= переводить) Маркса. Поверхностным лингвистически-филологическим анализом терминов не раскрыть глубоких сущностных отношений, выражаемых у Маркса понятиями.

Стоимость же как понятие, как выражение общественного отношения, возникая в производстве как результат труда, представленный в материальной форме продукта труда, затем в процессе своего движения (общественном процессе!) предстаёт в своих превращённых формах (ещё одно понятие Маркса без которого невозможно понять ни стоимости, ни её форм) – меновой стоимости, цене, прибыли, а также в производных продуктах – проценте и ренте. Стоимость как понятие невозможно приравнять к ценности как термину (ещё менее к ценности как понятию) – они несовместимы ни по форме, ни по сущности. Но понять это, повторим ещё раз, можно только «проштудировав всю логику Гегеля», а не грамматику немецкого и русского языков.

В заключение нельзя не отметить опасные практические, социальные последствия подобного «перевода» Маркса о которых следует говорить открыто и громко.

А. Бузгалин и Л. Васина в конце своего анализа «перевода» отмечают «два негативных импульса.

Первый серьёзно опасен: замена понятия «стоимость» на понятие «ценность» существенно деформирует содержание ключевых категорий «Капитала», приводя к совершенно иному прочтению этого главного труда Маркса…

Второй негативный импульс не столько опасен, сколько бессмысленно-неприятен: вкусовая и в большинстве случаев мало профессиональная правка не только бесполезна, но и разрушает системы понятий и категорий, принятых за многие десятилетия в российской экономической науке».

Однако, как представляется, дело гораздо серьёзнее, а именно в том, что под маркой уточнения терминологии осуществляется не просто ревизия некоторых фундаментальных, основополагающих понятий и идей Маркса (во избежание недоразумений сразу скажем, что развитие их, безусловно, необходимо), а полное выхолащивание сути марксового анализа капиталистического общественного отношения, запутывание его сути, подмена понимания существующих общественных отношений как отношений, определяемых объективными обстоятельствами, субъективными мнениями о неких ценностях, которые можно трактовать как угодно.

Вместо трудовой теории стоимости снова, в который раз, пытаются протащить, не мытьём так катаньем, концепции, выхолащивающие трудовую суть стоимости и, тем самым, уводящие в тень проблему отчуждения человека и его деятельности и, тем самым, исключение даже из обсуждения проблемы, встающей в наше время в полный рост – проблему необходимости всестороннего освобождения человека, прежде всего человека труда.

Отсюда и проистекает постоянная война против Маркса и марксизма, которая не утихнет, это надо понимать совершенно отчётливо, пока существует капитал.

Не берусь судить, что было главной причиной, побудившей В. Чеховского «перевести» «Капитал» Маркса – щедрый грант какого-то мецената от капитала или желание сказать новое слово в марксизме – но последнее, пожалуй, есть гораздо более худшее обстоятельство, нежели первое. В народе говорят – услужливый человек опаснее врага. Прошу извинить за резкость, но из песни слова не выкинешь, как не выкинуть Маркса из марксизма и марксизма из социального движения.

С практической же точки зрения «перевод» опасен также тем, что в библиотеках им заменят книги Маркса с сущностно верным толкованием его идей и понятий, и новые поколения, узнавая Маркса по ложному «переводу», так и не смогут самостоятельно пробиться к источнику истины.

Удивителен и заслуживает внимания и факт опубликования статьи, апологизирующей издание, искажающее смысл идей Маркса, в журнале «Свободная мысль», прямом наследнике журналов «Большевик» и «Коммунист» — и это на фоне позиции журнала, выраженной на одноимённом сайте, о «категорической необходимости нового теоретического осмысления общественного развития». Нового, но не за счёт же ложного искажения старого, которое, кстати, год от года на фоне нашей действительности становится всё новее. Иначе в погоне за блестящим внешней мишурой подобным «новым» можно оказаться в глубоком обозе общественной мысли, хуже того – в обозе идейного противника. Побольше критического научного анализа печатаемых статей, товарищи, поменьше дешёвой сенсационности и псевдоновизны. Так победим…

»

Настройки просмотра комментариев

Выберите нужный метод показа комментариев и нажмите «Сохранить установки».

Д. Эпштейн — полностью поддерживаю!

Опубликовано Давид Эпштейн в вс, 2017-02-05 18:39.

Полностью поддерживаю высказанную и убедительно аргументированную здесь позицию!

Всякий, мало-мальски знающий немецкий язык, видит всю языковую и логическую ущербность одного из «основополагающих абзацев» презентации нового перевода:

«Tauschwert – отношение, пропорция, в которой один товар (потребительная ценность) обменивается на другой товар (потребительная ценность), следует переводить на русский язык «просто» как стоимость, но ни в коем случае не как меновая стоимость. Говоря иначе, Tauschwert можно перевести двояко, но не как меновая ценность и меновая стоимость, а как меновая ценность и стоимость»».

Немало значение имеет и тот факт, что 150 лет использования в русской языке категории  «стоимость» сделали невозможным употребление в качестве аналога этой категории совершенно иного   по смыслу слова «ценность».

Воистину, никакой ценности этот новый «перевод» реально не представляет!

Д. Эпштейн

»

А я считаю…

Опубликовано Vlad Ognev в пн, 2017-02-06 01:56.

Что с поля зрения следует временно вообще убрать всю терминологическую шелуху (которая вносит только путаницу и пустопорожние дискуссии)… и посмотреть на реалии в натуре, каковы они есть.

А суть такова:

Есть РЕАЛЬНЫЕ ТРУДОЗАТРАТЫ, овеществленные в товаре.

А есть рыночная ОЦЕНКА ТРУДОЗАТРАТ, овеществленных в товаре.

 

Задача ЗАКОНА СТОИМОСТИ – правильно оценить овеществленные в товарах трудозатраты и на этой основе произвести эквивалентный товарообмен. То есть, — ОЦЕНЕННУЮ величину ТРУДОЗАТРАТ совместить с объемом РЕАЛЬНЫХ ТРУДОЗАТРАТ и на этой основе произвести эквивалентный товарообмен… до средней нормы прибыли, как индикатор-фиксатором равновеликой стоимостной отдачи от равновеликих трудозатрат.

Вот и все.

А затем уже клеить наклейки – вроде «ценности», «полезности», «стоимости» (в самых разнообразных вариациях)… – кому куда и как заблагорассудиться.

 

Кстати…

 

ТРУДОЗАТРАТЫ – фактор объективный: если уж они есть – то есть.

 

А вот ЦЕННОСТЬ/ПОЛЕЗНОСТЬ/СТОИМОСТЬ — фактор субъективный: тут они есть – а тут их не стало (если нет спроса).

 

Будущее за трудовой теорией стоимости/ценности/полезности – всецело.

 

 

»

va: Лошадиная сила и потребительная стоимость

Опубликовано va в пн, 2017-02-06 11:24.

Солидарен с Человеком и Эпштейном, не понимаю Огневого.

Что касается теримина «потребительная стоимость», то этот термин действительно провоцирует некоторых читателей (знаю таких) на понимание потребительной стоимости как количественной характеристики продукта труда, в то время как он является качественным показателем продукта, показателем его потребительских свойств.

Китайцы уже не могут отказаться от своего иероглифического письма и перейти на буквы, число которых не превысило бы нескольких десятков, точно так же термин «лошадиная сила» является единицей измерения не силы, а мощности, но поезд уже ушел: понятие «лошадиной силы» так впечаталось в науке и в быту, что переиначивание этой единицы в «лошадиную мощность» было бы просто не понято.

Можно предположить, что и русский термин «потребительная стоимость», пусть не совсем удачный, может и даже должен сохранить свое историческое название. Это не тот случай, когда в Америке негров переименовывают в афроамериканцев (забывая, что африканские негры продолжают называться неграми, их не подвергают словоблудному превращению в афроафриканцев).

А вот стоимость (меновую, не потребительную) трогать вообще незачем. Если, конечно, не пытаться делать искусственных подкопов под трудовую теорию стоимости Смита — Рикардо — Маркса и под марксово понимание труда как имеющего двойственную природу.

Теперь об утверждениях Огневого про объективную природу стоимости продукта в глазах производителя-продавца и субъективную в представлениях потребителя-покупателя. Фактическая трудоемкость одной и той же вещи или услуги может различаться в сотни раз. Можно ломиться в незапертые двери, доставляя для их открытия таранное бревно или стенобитное орудие. Ясное дело, трудозатраты на производство открытия двери таким способом будут куда выше, к ним еще надо присовокупить трудозатраты на устранение последствий открывания. Производителю вообще может взбрести в голову производить вещь весьма эксклюзивными методами.

Но на то и щука, чтоб карась не дремал. На то и покупатель-потребитель, чтоб неэффективные методы производства, технологии с их «реальными трудозатратами» отбрасывались, а сохранялось и развивалось менее трудозатратные, более производительные.

Такая вот «шелуха».

В.Архангельский

»

Потребительная стоимость

Опубликовано Shagin55 в вт, 2017-02-07 16:34.

Потребительная стоимость? Этот термин надо исключать из обращения.

Стоимость — затраты труда. Потребительная стоимость = потребительные  затраты труда. Это полная белиберда.

Мы на  это потеряли много времени, а надо думать и о наших последователях.

Понятие «потребительная стоимость» надо заменять на понятие «ценность».

Ценность — способность  обмена данного товара на определенное количество другого товара.

 

Шелуха появляется когда мы говорим одно, а подразумеваем другое.

Аналогичная  белиберда с понятием абстрактный труд и конкретный труд.

»

Запутавшиеся в терминах

Опубликовано Vlad Ognev в вт, 2017-02-07 04:55.

Политэкономическая профессура настолько сосредоточилась на терминах, что совершенно не видит сущности.

А сущность такова.

У рынка есть две стороны:

  1. СУБЪЕКТ в лице товаропроизводителей.
  2. ОБЪЕКТ в образе товара.

Соответственно, есть…

  1. ОЦЕНКА ТРУДОЗАТРАТ овеществленных в товаре.
  2. РЕАЛЬНЫЕ ТРУДОЗАТРАТЫ овеществленные в товаре.

Задача рынка: уравновесить субъективную ОЦЕНКУ ТРУДОЗАТРАТ с объективной величиной РЕАЛЬНЫХ ТРУДОЗАТРАТ с таким расчетом, чтобы при обмене все производители остались в одинаковом выиграше – осуществили эквивалентный товарообмен. – Такова функция ЗАКОНА СТОИМОСТИ.

Это касается ТТС.

У ТПП иной подход.

Там нет объекта (соответственно, нет трудозатрат).

Там есть только два субъекта – покупатель и продавец. Один из них (в той или иной мере) с «пустым желудком», а другой с корыстной готовностью (в той или иной мере) «напхать этот желудок».

И вот идет бесконечный спор: Где какая («меновая» аль «потребительная») «стоимость»?.. Где «полезность»?.. Где «ценность»?.. А тем временем «воз» политической экономии и поныне там. – В 19-м веке.

Давно уже пора усвоить…

СТОИМОСТЬ – не трудозатраты.

СТОИМОСТЬ – оценка трудозатрат.

И формируется СТОИМОСТЬ на рынке не на пустом месте, а на основе реальных трудозатрат в производстве.

Это к сведению уважаемого Человека.

А Ваше замечание, уважаемый Архангельский, совершенно не по теме.