Ответ Номиналиста

Поначалу у меня было намерение подробно ответить Святославу на его публикацию «Номиналист», см. здесь: www.polemist.de. Диалектика, номинализм, системная теория общства, наконец, «почему люди согласились[?] на капитализм» – вопросы, безусловно, для обсуждения интересные. Тем не менее я изменил своё намерение.

Просматривая рекомендованную Святославом статью http://irim.md/wp-content/uploads/2016/04/RI_Nr_2_2016.pdf, я для себя выделил следующие две цитаты (С. 78, 79):

+++ „Деньги всё больше будут отрываться от ценностной основы товара, то есть от процесса материального производства, в котором создаются продукты, удовлетворяющие человеческие потребности“ +++

+++ „Виртуальные деньги оторвались от стоимости товаров, то есть от их ценности… И люди не могут получить за свои деньги реальные ценности, совсем как в эпоху тотального дефицита, только теперь уже этот дефицит становится скрытым…“ +++

Мне хотелось знать, какое содержание автор вложил в следующие понятия: „ценностная основа товара“, „стоимость товаров“, „т. е.[?] их ценность“, „реальные ценности“. Сюда же относится вопрос о содержании термина «абстрактный труд». Пока я получил следующий любопытный ответ (надеюсь на продолжение разговора):

+++ «На мой взгляд, ценность – это результат абстрактного труда.
Это – то, во что в условиях капитализма превращается продукт труда. Это – его диалектическое снятие, условием возможности которого является всё то богатство общественных отношений, которые предполагает абстрактный труд. … То есть, это – то, во что превращается конкретный продукт труда при капитализме. Если бы не было абстрактного труда, то продукт труда был бы ни чем большим, чем кустарным. Это – тот качественно новый уровень, который достигает продукт труда именно при капитализме, то есть он становится сделанным машинами (а машинное производство предполагает глобальное разделение труда), обладающим приемлемым качеством, предполагающим высокий уровень квалификации работников и много, многое другое, что есть только при капитализме.» +++

Абстрактный труд, «призрачная предметность» (Маркс) – это в обмене обнаруживающаяся, обменом подтверждённая и обмен разъясняющая мыслительная абстракция. Абстрактный труд, если можно так сказать, – потому что тавтология, – труд безрезультатный. А ценность (ещё одна абстракция!) – это не результат труда, тем более не результат абстрактного труда, а труд и есть. Ценность это труд. Результат же труда есть потребительная ценность. Наконец, в условиях капитализма продукт труда превращается не в ценность, а в товар – это третья, для понимания самая простая абстракция.

tsch
25.06.2017

«Здравствуйте, товарищи!..»

«Здравствуйте, товарищи!» «Здравия желаем, товарищ Верховный главнокомандующий!» Раз в год страна выходит на парад. Красиво… Даже у самых последовательных российских пацифистов и критиков режима где-то в глубине души возникает чувство, похожее на гордость.

Но, стыдясь минутной слабости, критики быстро берут себя в руки: «Военная техника устарела, командиры воры, страна изгой… Парад – пыль в глаза.» «Оппозиция», в отличие от инакомыслящего, патриотически настроеннного большинства, уверена и продолжает настаивать на том, что Россия по-прежнему это «бедная Московия, прозябающая на задворках Европы».

Cлово «оппозиция» я беру здесь в кавычки. Оппозиции в России никогда не было и нет. Зато «всегда» была оппозиционно настроенная интеллигенция – страдающее за народ, безвольное, мечтающее российское меньшинство. Взять, например, сегодня. Сначала была задумка сделать «ненасильственную антикриминальную революцию». Но поскольку ненасильственных революций не бывает, события на Украине ещё раз подтвердили этот факт, словечко «мирная» незаметно исчезло из публистического интеллигентского словаря. А теперь, похоже, уже и революция не актуальна. На повестке дня, как минимум, небольшая, локальная, ограниченная атомная война…

Но критика критиков уже давно никем не воспринимается всеръёз. Не случайно, что самые популярные «оппозиционеры» в России теперь – юмористы, куплетисты и карикатуристы…

Слава богу, есть исключения.

Недавно мне попался на глаза замечательный текст Александра Янова – «Эссе Русская идея». http://www.snob.ru/profile/11778/blog/75693 Это сравнительно короткое, на 120 страницах, с высокой плотностью информации изложение «теории маятника», несколько лет назад предложенной автором в трёхтомнике «Россия и Европа. 1462-1921», издательство «Новый хронограф».

Теория Янова исходит из «фундаментальной двойственности российской политической культуры», а, следовательно, «цивилизационной неустойчивости» России. В российском государственном организме автор выделяет два равновесных «гена» – европейский и евразийский. Причём «изначально», по его мнению, Россия имела европейскую идентичность. Но, утратив её в XIII – середине XV веков, страна с тех пор то удаляется от Европы, то приближается к ней («маятник»).

Маятник российской истории по Янову раскачивался так:

Х – средина ХII веков. Киевско-Новгородская русь. Европейская идентичность Руси.

XIII – середина XV веков. Русь, «сбитая с европейской орбиты монголами», утрачивает свою европейскую идентичность.

Середина XV – середина XVI веков. На волне освободительного движения Русь возвращается к своей первоначальной европейской идентичности. Настаёт «европейское столетие России».

Вторая половина XVI века. Иван Грозный. Русь вновь лишается европейской идентичности. На этот раз не завоевателями, а собственной церковью и самодержавной революцией Ивана Грозного.

XVII век. Хозяйственный упадок. Утверждается военно-имперская государственность.

Начало XVIII – начало XIX веков. Пётр I поворачивает Россию лицом к Европе. Но страна разорвана пополам. «Рабовладельческая элита шагнула в Европу, оставив подавляющую массу населения, крестьянство, прозябать «в иосифляндской Московии»».

Однако, дело Петра «переросло его замыслы». Европейская идентичность настойчиво пробивала себе дорогу. Чтобы довести дело до конца, требовалось избавить Россию не только от крестьянского рабства, но и от самодержавия.

Первая четверть XIX века. Попытка декабристов воссоединить разорванную Россию.

Вторая четверть XIX века. Победил патерналистский ген. Россия отреклась от европейской идентичности. Тон задают «патриотически настроенные интеллектуалы».

Третья четверть XIX века. Умирает Николай I (1856), и «Московия умерла вместе с ним». Оттепель, весна. «Любимая тема интеллигенции – Конституция».

1881 убит Александр II. Россия со своим архаическим «сакральным самодержавием» и общинным рабством остановилась на полдороге в Европу.

Февральская революция 17-го… Маятник в который раз качнулся в сторону Московии, «мужицкого царства»…

Ценность научной работы Янова, на мой взгляд, кроме прочего в том, что историческое само по себе исследование является одновременно и политическим. Оно доказательство правильности и актуальности важного политического вывода, который, цитируя вслед за Яновым В. Соловьёва, можно сформулировать так: «Наша внеевропейская или противоевропейская преднамеренная и искусственная самобытность всегда была лишь пустая претензия. Отречься от этой претензии есть для нас первое и необходимое условие.»

В целом Янов оптимистичен. Исторически «европейский ген», по его мнению, должен вытеснить своего антипода – «ген» патерналистский. «В 1700 году, – пишет он, – исчезла фундаментальная церковь, в 1762-м – всеобщее холопство, в 1961-м – крепостничество,  в 1917-м – «сакральное самодержавие», в 1953-м – политическое идолопоклонство, в 1993 – общинное рабство. Осталась имперская государственность.»

Слово «ген» Янов всегда берёт в ковычки. На самом деле не ген раскачивает маятник. «Имперская государственность» – не просто академический термин. За общественным порядком, который описывает этот термин, всегда скрывался и скрывается далеко не академический, а вполне реальный интерес. Здесь уместен вопрос: «Кому выгодно?»

Следовательно, настойчивое возвращение России к патернализму, точнее, сохранение традиционного для страны общественного порядка всякий раз связано, с одной стороны, с наличием в обществе сил, должных быть заинтересованными в сохранении привилегий, с другой стороны, с отсутствием или незрелостью социальных групп или слоёв населения с ярко выраженным интересом и сформулированной целью навсегда покончить с имперской государственностью.

Страна по-прежнему разорвана пополам. Сегодняшняя элита, как и 300 лет назад, шагнула в Европу, а подавляющая масса населения вынуждена, более того, готова(!) и дальше оставаться в отсталой Московии… наслаждаясь военным парадом на Красной площади.

«Здравствуйте, товарищи!..»

«Крым Пут Ын»

17 апреля 2014, 18:21

Андрей Пионтковский, публицист и политолог: «Последний русский миф».http://www.echo.msk.ru/blog/piontkovsky_a/1300664-echo/

«Последний русский миф»? А потом что? Невыносимая для русских жизнь без мифов? Тогда уж совсем конец света – «бессмысленный и беспощадный». Радиоактивный пепел.

Но главная тема Пионтковского не «русский миф», не современная Россия, «путинская Дзюдохерия». С Россией, «…Мать её», давно покончено. Автора интересует один только он, «Крым Пут Ын», озабоченный «сохранением пожизненной власти».

Вокруг него вращается вся публицистическая планета Пионтковского. Продолжительная российская история укладывается в отрезок времени между «маленьким телевизионным мифом о молодом энергичном офицере спецслужб» и русским мифом другого уже масштаба – о «Владимире Таврическом, собирателе русских земель». Между этими конечными станциями российской истории или, что одно и то же, вехами человеческой судьбы – две остановки: «кровавая осень 1999 года» и «убогонькое акме 2008-го, победоносная война с Грузией». А дальше «нарастающая тошнота элит, свидетельствующая о смерти путинского мифа». Причём, если чувство тошноты есть элитарный признак, то сюда следует отнести, конечно, и самого Пионтковского.

Рассматривая новейшую русскую историю под углом зрения нескончаемой борьбы Путина за «легитиматизацию пожизненного правления», Пионтковскй ничего не предлагает кроме «мирной антикриминальной революции» как «результата взаимодействия двух факторов: массового протеста активного меньшинства и раскола элит».

Российская «зомби стадия», однако, затянулась. Элиты давно раскололись (Собчак и Пионтковский), но поскольку московским протестам меньшинства недостаёт массовости, то революция состоялась… в Киеве. Правда, с небольшим изъяном. Она оказалась отнюдь не мирной. Словечко «мирный» пришлось незаметно, как фигуру с шахматной доски, засунуть в рукав. Так родилось новое название старому прогнозу – «Февральская украинская антикриминальная революция».

Украинские элиты оказались дальновиднее российских. Последние, по-мнению Пионтковского, всё ещё охвачены «липким страхом» из-за перспективы «остаться один на один с угрюмым народом». А вот тут, по-моему, автор вплотную приблизился к разгадке тайны, почему «активные массы меньшинства» в России, несмотря на раскол элит (КС), не строят баррикады в Москве.

Дело в том, что, во-первых, баррикады строят не элиты и не активное меньшиство Болотной и Сахарова, а тот самый угрюмый народ, которого побаиваются все российские элиты. А, во-вторых, самое главное, «народ» отвечает взаимностью. Он как огня боится российских «элит», с которыми он уже однажды, в 90-х имел дело. Угрюмое большинство предпочитает иметь синицу в руках, чем журавля в небе, то есть выбирает Путина, а не сказочную западную демократию, о которой он до сих пор понятия не имеет, не свободу, которую ему обещают элиты, и которой он сыт по горло.

Только зная это, просвещённая элита может строить свои революционные планы.