«Как удобнее перевести»

Цветков: +++ «Со времен первых переводчиков на русский … длится сложнейшая полемика о том, как удобнее перевести базовое понятие Wert — «стоимость» это или «ценность»? Спор этот в итоге разрешит Ленин, настояв на первом варианте.» +++
Правильно сказать: полемика по сложному вопросу.
Конечно, не «как удобнее перевести», а как правильно перевести.
Ленин в споре не участвовал. Он однажды уронил случайную реплику, мол, «я не придаю этому вопросу существенного значения, но привык в качестве перевода Wert пользоваться словом «стоимость»». Этой реплики было достаточно, чтобы в дальнейшем ссылаться в споре по этому вопросу на авторитет Ленина.
Самое позднее в 1937, когда специальная комиссия в Москве сделала заключение, что перевод Степанова словом «стоимость» правильный, дискутировать на эту тему было смертельно опасно. Например, ещё 1985 году журнал «Коммунист» назвал П. Струве «злейшим врагом коммунизма», в том числе и за то, что он почти 100 лет назад иначе аргументировал в споре о переводе «Капитала», чем «марксоведы» института марксизма-ленинизма.

Мой ответ на Второй фрагмент

Ответ на Второй фрагмент

Просьба к Борису: Для порядка неплохо бы точно указывать источник цитаты, хотя бы по одному изданию. Поскольку ссылки нет, то я сам беру похожую по смыслу цитату на выбор.

Das einfachste Wertverhältnis ist offenbar das Wertverhältnis einer Ware zu einer einzigen verschiedenartigen Ware, gleichgültig welcher. MEGA. S. 49.

Простейшее ценностное отношение есть, очевидно, ценностное отношение одного товара к одному-единственному товару другого рода – всё равно какого именно. tsch. С. 76.

Простейшее ценностное отношение есть, очевидно, стоимостное отношение к какому-нибудь одному товару другого рода – всё равно какого именно. Собр. соч. С. 57.

Мой Ответ наглядно иллюстрирует то, как неправильный перевод искажает содержание марксова «Капитала», а правильный –  наоборот, открывает перспективу для продолжения развития теории, по меньшей мере доставляет материал для продолжения дискуссии.

Никто не спорит, что меновые отношения, обмен имеют место между разнородными, т. е. различными, разнообразными, разновидными товарами, а не как Борис многократно подчёркивает – «неоднородными по качеству», «разнокачественными». Такая настойчивость не случайна. Для Бориса является бесспорным фактом наличие в переводе под моей редакцией «знака качества», перенесённого с русского «ценность на немецкое Wert. Если я говорю, что Wert у Маркса следует переводить русским ценность, то, по мнению Бориса, это значит, что я вместе с «ценностными отношениями», контрабандой, подсовываю Марксу идею об отношении неоднородных товаров «по их качественно-потребительским свойствам», а не по затратам труда. Другими словами, поскольку слово ценность представляет собой только «качественную определённость», постольку «форма ценности» выражает только «потребительную, качественную сторону товаров». Здесь оппоненту показалось, что в моём лице воскресли из мёртвых, чтобы поприветствовать российских «марксоведов» Менгер, Бём Бавёрк и кампания, которые в противовес марксовой теории трудовой ценности создали свою теорию предельной полезности. Последняя должна была устранить недостатки марксовой концепции ценообразования, не имеющей практического значения. Но попытка маржиналистов в целом не удалась, хотя их теория в современной интепретации имеет до сих пор известное хождение. Здесь, по-моему, уместно напомнить, что я Маркса перевожу. Кто желает его хвалить, ругать, поправлять, комментировать – ради Бога. Моя задача заключается в том, чтобы Марксов текст точно, насколько только это возможно, передать на руссом языке, чтобы русскоязычный читатель был уверен – перед его глазами действительно идеи Маркса, а не переводчиков. Этой цели, с моей точки зрения, служит дискуссия, наша в том числе.

Время, однако, вернуться назад, чтобы исполнить обещанное и прокомментировать марксову фразу: «… Когда мы в общепринятой манере говорили: товар есть потребительная ценность (Gebrauchswert)  и меновая ценность (Tauschwert), то, строго говоря, это было неверно. Товар есть потребительная ценность или предмет потребления, и «ценность» (Wert)». (MEGA. S. 61., tsch. С. 86., Собр. соч. С. 70.).
Объяснение простое: «ценность» у Маркса – потому, что она как раз и есть то содержание, которое мы ищем, и которое в конце концов получает при капитализме определённую форму, а именно – форму меновой ценности. Здесь мы имеем дело с двумя ступенями абстракции, которые следует различать: на низшей ступени – видимое, ощущаемое, всеми органами чувств воспринимаемое,  это – меновая ценность. Своё самое впечатляющее выражение она находит в товарных ценах. На более высокой ступени «находится» «Wert как таковой», субстанция, результат абстрактного мышления, это – «ценность». С этой «ценностью» («Wert») Маркс, очевидно, не знал, что делать, поэтому взял её на всякий случай в кавычки. Предметом его анализа был капитализм, следовательно – меновая ценность во всех её формах и проявлениях. Сегодня мы можем смотреть дальше, проникать глубже и спрашиваем: а что должно произойти с этой «ценностью», с этой «призрачной предметностью» в обществе, где товарного производства не было (древняя община), не могло быть (остров Робинзона) и не должно быть (коммунизм)? У Бузгалина и партнёра, видимо, с оглядкой на некоторые высказывания Энгельса и на самого Маркса, увлечённых, повторяю, критикой капитализма, ответ готов: «стоимость» это категория только капиталистического общества. Неправильный ответ! Если «стоимость» (традиционный перевод Wert) категория только капитализма, а, с другой стороны, Wert («стоимость») – это труд, то выходит, члены коммунистического общества должны прекратить трудиться? Выходит, что так, если «Wert» – это «стоимость». Кому придёт в голову искать «стоимость» в древней общине, на необитаемом острове и при коммунизме? Но мы знаем, можем и на Маркса при необходимости сослаться, например, так: «всякая нация подохла бы не то что в течение года, а в течение нескольких недель, если бы она перестала трудиться». Плохая новость: человечеству и при коммунизме придётся вкалывать. А «стоимость»? А понятие «стоимость» («меновая ценность», Tauschwert) теряет  смысл. В обществе, организованном по-коммунистически не должно быть товарного обмена, как не могло его быть на острове Робинзона и как не было его в древнеиндийской общине. Но был, есть и будет труд – иначе бы человек околел (см. выше). Труд это – «ценность» (Wert), – но теперь это не абстракция, которая при капитализме принимает форму меновой ценности (Tauschwert), а – конкретное, т. е. труд, измеряемый уже не относительно, а прямо рабочим временем. Отсюда я делаю вывод о наличии двух законов: закон общества товаропроизводителей, закон стоимости (меновой ценности, Tauschwert) , согласно которому товары обмениваются в соответствии … и т. д., и в альтернативном обществе это – закон ценности, согласно которому продукт труда имеет ценность, измеряемую прямо рабочим временем, производство здесь регулирует не рынок, общество сознательно распределяет совокупное рабечее время. Товар при капитализме есть потребительная ценность и меновая ценность, при коммунизме – потребительная ценность и ценность (без ковычек!).

tsch
02.07.2017

Борис Скляренко. Второй фрагмент

ВТОРОЙ ФРАГМЕНТ: товары вступают в стоимостные или ценностные отношения?

ОФ- товар находится ”в его стоимостном отношении к неоднородному с ним товару”

ВЧ: — товар находится ”в его ценностном отношении к неоднородному с ним товару”

СКЛЯРЕНКО: В этом фрагменте предельно ясно подчеркнут тот факт, что речь идёт о соотносимости неоднородных по своему качеству товаров, разнородные товары т. е. товаров разной качественной определённости. Действительно, как показывал Маркс, нет никакого смысла сравнивать между собой однородные по качеству товары — сюртуки с сюртуками, холсты с холстами сапоги с сапогами и т. д. . Раз речь идёт о соотносимости разнородных, разнокачественных товаров, то возникает вопрос для чего, с какой целью может осуществляться такое соотношение и сравнение? С целью определить качественную неоднородность? Так она и так налицо. Для определения однородности? Так она бессмысленна. Такая сопоставимость может иметь только одну цель: определить количественную меру, пропорцию соотношения разнородных товаров между собой с целью равноценного обмена товарами, а значит как форму проявления равного количества воплощенного в них труда как их всеобщей субстанции, их общего знаменателя. Товары должны быть уравновешены как могут быть уравновешены по весу разнородные материалы на весах, уравновешены по затратам труда, но в силу их качественной разнородности они количественно будут различаться. Это равенство труда есть тождество их стоимости, есть их меновая стоимость как способность разным своим предметно-материальным количеством обмениваться равным количеством труда в товарах. Учитывая это, можно ли говорить, что в этом фрагменте Маркс подразумевал под соотношением неоднородных товаров соотношение по их качественно-потребительским свойствам?Безусловно нет, потому что соотношение разнокачественных товаров для определения ценности, которая сама суть та же качественность, а значит суть тавтология. Соответственно, переводить этот фрагмент как товар находящийся в “в его ценностном отношении к неоднородному с ним товару” ( так переводит этот фрагмент В. Чеховской) есть тавтология поскольку ценностное отношение двух товаров и есть соотношение их качественной и потому ценностной неоднородности. Официальный перевод через стоимость в данном случае более адекватен логике Маркса.

Борис Скляренко. Первый фрагмент

ПЕРВЫЙ ФРАГМЕНТ. Простая форма стоимости, или простая форма ценности?

Несколько слов по обозначениям: ОФ — официальный перевод; ВЧ — перевод В.Чеховского; СКЛЯРЕНКО: мой комментарий.
Итак, как было уже сообщено во Введении мы анализируем переводы подпараграфа 4. “Простая форма стоимости в целом.”. Уже в самом названии возникает вопрос: форма стоимости, или форма ценности? Этот подпараграф В. Чеховской перевёл как «форма ценности «. Далее по тексту он все упоминания стоимости переводит как ценность.

ОФ- “простая форма стоимости” товара

ВЧ -”простая форма ценности” товара

СКЛЯРЕНКО: Чтобы понять, что данный перевод В. Чеховского ошибочен надо посмотреть на это понятие как на явление через призму всей концепции Капитала Маркса, а именно через тот факт, что Маркс исследует движение и трансформацию стоимости как таковой, стоимости вообще, как сгустка труда воплощенного в товаре, составляющего и его квинтэссенцию и воплощающую собой стоимость как таковую, стоимость как затрату человеческого труда. Выражением этих исследумых Марксом трансформаций этой стоимости вообще, являются определённые формы в которых переходит воплощенный в товаре труд. Это движение воплощенного в товаре труда взятого отнюдь не в его природно -качественных свойствах, то есть не в потребительной , качественной определённости, а в том ,что объединяет все товары – в абстрактном по своему характеру труде, который и воплотился в товаре именно в своей абстрактной форме. Поэтому никакая форма не может просматриваться будьн она простой, или сложной, она суть анализ труда взятого в его абстрактный форме и подвергшегося трансформации в ходе его движения, носителем которого является движение самого товара в его природно-материальной, качественной определенности, позволяющей определять его и как конкретную форму труда воплощенную в конкретном продукте. Но будучи носителем стоимости, эта качественная определенность не является объектом исследования Маркса. Поэтому выражение “форма ценности” может выражать только форму потребительной, качественной стороны товара, которая не является у Маркса предметом исследования. Такой перевод может говорить только о смене качественной определенности товара, а значит речь может идти о разных товарах , в то время как Маркс исследует не смену форм товара, а смену форм стоимости и их трансформацию. Следует различать стоимость и формы стоимости, стоимость как таковую и величину стоимости. Заменив стоимость на ценность Чеховской в своем переводе тем самым объективно, содержательно заменил понятие формы стоимости на форму товара, поскольку понятие смены формы ценности означает смену потребительно-качественной определенности товара которая може быть присуща только при смене одного товара, его формы, на другой товар с другой формой. Но Маркс такие смены форм товаров и соответствено смены товаров не исследует.

«Капитал» — это для учёных

Ответ Борису Скляренко

+++ Дискуссия по проблеме понимания содержания «Капитала» и основания для его адекватного перевода. +++

Борис прав: чтобы правильно перевести «Капитал», следует понять его содержание. Мысль в общем-то банальная: переводчик должен знать, что переводит.

+++ «Наши разногласия основаны на том, что Чеховский признаёт только одну линию движения в «Капитале» – линию движения товарной ценности, оставляя за бортом своего внимания линию стоимости и тем самым в отличие от Васиной и других оппонентов, которые признают движение только стоимости, он также впадает в противоположную крайность. +++

Позволю себе и я сформулировать наши разногласия. Это сделать очень просто: я уверен и с аргументами в руках настаиваю на том, что немецкое Wert в «Капитале» Маркса следует переводить исключительно русским «ценность», Tauschwert – русским меновая ценность, Gebrauchswert соответственно – русским потребительная ценность. Tauschwert, правда, можно переводить и русским «стоимость», но в целях сохранения свойственного «Капиталу» единообразия терминологии я перевожу Tauschwert как «меновая ценность». Это всё. Догадываюсь, что Борис не согласен. Почему не согласен и что он предлагает? Наберёмся терпения и продолжим чтение.

+++ Как свидетельствуют факты истории, задолго до появления этой [австрийской] школы был период так называемого натурального хозяйства в котором сопоставление по затратам труда и не были доминирующими. Доминирующим сопоставлением было сопоставление по свойствам и качествам продуктов и товаров. +++

Всегда, т. е. уже задолго до появления австрийской школы, самой Австрии и натурального хозяйства, человек, чтобы жить и воспроизводить свою жизнь, должен был трудится. В то далёкое и суровое время наш предок ещё не ломал себе голову над вопросом, является ли «сопоставление продуктов и товаров по свойствам и качествам доминирующим» или нет. Человек стал интересоваться этим гораздо позже, когда у него появился излишек продуктов, а, следовательно, появилось свободное время, чтобы заниматься всякой ерундой.

Так или иначе, вместо того, чтобы собирать корешки, идти на охоту или рыбную ловлю, человек по имени Маркс, стал размышлять и пришёл к выводу, что «сопоставление продуктов [как] товаров» в развитой, т. е. доминирующей форме, свойственно исключительно эпохе товарного производства. Хотя вопрос простой, но напутал, не Маркс – Борис, далее порядочно:

+++ Именно здесь больше всего имеет место для выражения такого процесса понятие ценность вместо стоимости и потребительная ценность вместо потребительной стоимости. +++

Где «здесь»? «Здесь» – это натуральное хозяйство или товарное производство, «здесь» – это продукт труда или продукт труда как товар, где «здесь» ценность, а где – стоимость? И даже там, где разногласий уже нет, Борис умудрился понапутать. Дело в том, что потребительная ценность не только «здесь» (где?) – потребительная ценность, т. е. полезность вещи или полезная вещь, но «везде», в том числе при натуральном хозяйстве, на острове Робинзона и при капитализме.

+++ мы имеем дело не с абстрактным трудом , а с абстрактным ХАРАКТЕРОМ труда, т. е. как принципом измерения в котором мы отвлекаемся от его конкретных качественных свойств, т. е. от его полезности для потребления. +++

Если мы имеем дело, например, с физическим трудом, то это значит речь идёт о труде по своему характеру физическом. Если у труда «абстрактный характер», то это… абстрактный труд. Тавтология.

Что является «принципом» измерения? Во-первых, должен быть предмет измерения, во-вторых, требуется единица измерения. В каких единицах измерить абстрактный труд? В килограммах, в штуках или в погонных метрах?.. Абстракцию измерить нельзя. Абстрактный труд «как принцип измерения» – противоречие в определении. Как только мы начнём измерять абстрактный труд, мы должны признать, что это труд конкретный, который в свою очередь легко измерить рабочим временем.

+++ Стоимость как затраты труда в его абстрактном измерении , а значит как просто Wert проходят процесс их социальной апробации через процесс мены с приобретением Tauschwert, и только после него превращаются в реальную цену. +++

«Абстрактное измерение» – нонсенс, невозможная вещь.
«Процесс социальной апробации» проходит всегда конкретный труд.
Всякая цена реальная. Если покупатель заходит в булочную, то с прилавков на смотрят на него вполне реальные цены, хотя иному они могут показаться фантастическими, ирреальными.
Если цепь терминов Бориса освободить от лишних деталей, то в такой форме применительно к обществу товаропроизводителей её можно оставить: ценность (Wert)  – меновая ценность (Tauschwert) – цена (Preis).

+++ Никакой тавтологии между переводом Tauschwert как меновая стоимость и понятием стоимость нет.

Тавтология не «между», а само выражение «меновая стоимость» является тавтологией, простым повторением. Поскольку русское слово стоимость по своему значению в общеупотребительной речи означает «обмен», то сказать «меновая стоимость» это и есть тавтология.

+++ меновая ценность и цена – это разные вещи. +++

Меновая ценность – форма выражения ценности. Цена – форма ценности, выраженная в деньгах. Меновая ценность = цена.

+++ Недопустимо ссылаться на то, как и что понимают те или иные читатели с их ТОЛЬКО обыденным пониманием того или иного термина. +++

Как понимают читатели это во многом зависит от того, как напишут писатели. А писатели должны соблюдать одно важное правило: не употреблять слова в качестве научных терминов, если значение слов в общепринятой речи противоречит содержанию терминов. Писатель может стол назвать стулом и даже своего героя регулярно усаживать на стол, но это или введёт читателя в заблуждение или покажется ему абсурдом. Наглядный пример нелепости, которая читателей уже почти полтора столетия вводит в заблуждение – это выражение «потребительная стоимость», где слово стоимость употребляется в значении противоречащим его употреблению в обыденной речи.

+++ Никакой тавтологии [речь, очевидно, о выражении «меновая стоимость» – В. Ч.] не м. б. уже потому, что стоимость меновая есть продукт процесса мены, а это совершенно разные вещи — мена, обмен есть ПРОЦЕСС, СОБЫТИЕ, в то время как меновая стоимость суть ЕГО РЕЗУЛЬТАТ. Это примерно как разница Бебеля с Бабелем, Гегеля с Гоголем… +++

Так – процесс или результат? Не у Бориса – у Маркса? Tauschwert, по Марксу, это количественное соотношение, пропорция, в которой потребительные ценности одного рода обмениваются на потребительные ценности другого рода. По-русски это или стоимость, если речь о товарном обмене, или меновая ценность, если вопрос рассматривать шире, например, для случаев единичного, случайного обмена. Меновая стоимость, следовательно, – тавтология, простое повторение. Гоголь-моголь – одним словом.

+++ …Мы что переводим, что должны переводить — слова, или явления? Я считаю, что явления, а для тебя важнее соблюдение принятых правил, так что ли? Тогда твое отличие от Васиной ( надеюсь, без обид?) только в том, что она настаивает на соблюдении идеологических правил, а ты — переводческих… +++

Во-первых, следует знать разницу между языковыми и идеологическими правилами. Разница в том, что лингвистические правила есть, а идеологических нет. Лингвистические правила – результат развития языка, их соблюдение обязательно для  всех. Идеологические правила – это вопрос политической коньюктуры. Вчера – одни правила, завтра – другие, а послезавтра – третьи, или вообще никаких правил.

Во-вторых, следовательно, для переводчика соблюдение языковых правил – не важнее соблюдения других правил, а одинаково важно наравне с другими.

В-третьих, мы переводим научное содержание языковыми средствами, например – седержание научных категорий Wert, Tauschwert, Gebrauchswert usw. словами русского языка. Причём, повторим это, значения русских слов не должны противоречить содержанию переводимых терминов. Негативные примеры известны.

+++ Ты путаешь понятие меновая стоимость со стоимостным выражением. Потому для тебя это тавтологично. Стоимостным выражением и является, стоимость товара, т. е. его цена. +++

«Меновую стоимость» нельзя ни с чем перепутать, потому что это «масло- масленично». В силу ошибочности выражения, следует избегать его использование и по возможности предупреждать других. К частью у нас есть оригинальный текст, и мы можем наши догадки сверить с тем, что сказал автор. Повторяю: Tauschwert, по Марксу, это количественное соотношение, пропорция, в которой потребительные ценности одного рода обмениваются на потребительные ценности другого рода. Другими словами, «Tauschwert это стоимостное, т. е. относительное  выражение ценности товара». Если фразу привести теперь полностью по-русски в традиционном переводе, то получим следующий результат: «Меновая стоимость это стоимостное, т. е. относительное  выражение стоимости товара.» – Абсурд в квадрате. Для сравнения другой, на этот раз правильный вариант: «Меновая ценность это стоимостное, т. е относительное выражение ценности товара»! В этой связи следует упомянуть одну любопытную деталь, которая в некотором смысле является объяснением не только трудности перевода соответствующих текстов с немецкого, но и трудности понимания содержания «Капитала» вообще. Если сделать дословный перевод корректной русской фразы «Меновая ценность это стоимостное, т. е относительное выражение ценности товара» на немецкий язык, то мы получим следующий результат: Der Tauschwert ist ein relativer Wertausdruck des Warenwertes. Сразу бросается в глаза, что в немецком переводе русское «стоимостное выражение» переведено как Wertausdruck. Но ведь стоимость по-немецки Tauschwert! Кажется, что должно быть что-то вроде «relativer Ausdruck des Tauschwerts».  Но здесь – та же тавтология, что и по-русски в выражении меновая или относительная стоимость. Стоимость может быть только меновой, только относительной, а Tauschwert только relativer. В чём тут дело? А дело в том, что на немецком языке нет эквивалента русскому «стоимость», его заменяет в соответствующих местах многозначное Wert.  В данном случае богатство русского языка обернулось препятствием при переводе важной терминологии с немецкого на русский язык, препятствием, которое легко преодолеть, если иметь в виду сказанное выше.

+++ Стоимость вообще, мена, меновая стоимость, стоимостную выражение и цена – это предельное различные отдельные сущности. +++

Отдельные сущности? Интересно, какие это «сущности»?

  1. +++ Стоимость вообще как таковая – фиксирует и выражает на уровне индивидуально взятого товара затраты труда на его производство +++

Итак, стоимость – это затраты труда. Если я не ошибаюсь, перед кончиной СССР политэкономы вели дискуссию о т. н. затратной экономике. Негативные последствия такой экономической политики чуть ли не Марксу ставили в вину.

+++ Мена, обмен – это процесс соотношении двух или нескольких товаров между собой на основе сопоставления затрат труда на их производство, то есть сопоставления их трудовой стоимости, которая в процессе мены приобретает характер социально– значимых затрат составляющих содержание понятия меновая стоимость. +++

Товарообмен, в основе которого трудовые затраты  это – закон трудовой стоимости Маркса-Рикардо.

  1. +++ Стоимостное выражение, или говоря более точно языком Маркса в его Капитале, стоимость как таковая. Конечное выражение. Её превращенной формой является цена. +++

Если «ценность как таковая», т. е. труд – то не «в конце», а «в начале»!

+++ Я пишу о соотношении, сопоставлении двух товаров взятые в сопоставлении друг с другом через соотношений труда в его абстрактном характере. +++

Переведём эту замечательную фразу на русский язык. Похоже, что Борис хотел сказать следующее: обмен товаров осуществляется в пропорции к затраченному на их производство абстрактному труду или, что то же самое, – к затраченному труду, имеющему абстрактный характер. Я говорил уже где-то, что с помощью абстрактного труда не вытащишь и рыбку из пруда.

+++ Если мы измеряем соотношениям между двумя затратами труда взяты в их абстрактном характере, то результат сопоставление должен быть выражен в пропорции выраженной в единицах абстрактных по форме и тождественных абстрактному характеру труда. +++

Сформулировав, оригинальную идею, что длину нельзя выражать в килограммах, Борис говорит далее то, с чем нельзя не согласиться, а именно: раз труд, который мы хотим измерить, имеет абстрактный характер, то и единица измерения должна быть абстрактной. Одним словом, мы окончательно переходим в другой мир, в мир абстракций с его – какая жалость! – абстрактными вдовицами.

+++ Выражать эти результаты [результаты измерения величины абстрактного труда в абстрактных единицах – В. Ч.] понятием ценности – значит делать акцент, выражать этот результат совсем другой меркой – меркой потребительных свойств, потребительной ценности и так далее. Здесь может быть только понятие стоимость… +++

Здесь налицо возрождение старого спора, нет – ожесточённой борьбы марксистов-ленинцев с, как раньше говорили, «субъективно-психологическим направлением вульгарной буржуазной политической экономии». Людмила Васина и Борис Скляренко последние из могикан – племени борцов за «чистоту марксизма». Представители этой армии или – оставим здесь милитаристский вокабуляр – школы считают, что использование слова «ценность» в качестве перевода соответствующего термина, научного понятия  Wert дезориентирует русскоязычного читателя и направит его прямо в распростёртые уже объятия вульгарных политэкономов. Не будем попусту тратить время на перечисление возражений, одно только замечание. Как известно, русское слово «ценность» это точный эквивалент немецкому Wert. А раз так, то немецкие читатели «Капитала», в отличие от счастливых русскоязычных поклонников Маркса, язык которых богат словом «стоимость», не имея многозначному слову Wert в его определённом значении альтернативы, уже давно должны были перебежать на сторону классового врага. Однако, история не оставила нам свидетельств о сколько-нибудь заметном переходе немецких товарищей на сторону противника. Так что и нам, русскоязычным читателям, не остаётся ничего другого как оставаться наедине с марксовым текстом. Хорошо бы только, чтобы марксова оригинальная мысль была правильно переведёна с немецкого. В этой связи одно важное замечание. В приведённой выше цитате, как, впрочем, сплошь и рядом в различных текстах авторов, пишущих на тему перевода марксовых работ, допускается одна грубая ошибка. Отчего дискуссия превращается часто в спор о словах, как и в нашем случае. В вышецитируемом отрывке Борис говорит о понятиях «ценность» и «стоимость». Правильно сказать здесь: слова «ценность» и «стоимость». Язык оперирует словами, наука – понятиями, последние, как правило, получают названия словами общеупотребительной речи. В нашем конкретном случае мы переводим понятие Wert и подбираем ему подходящее обозначение словом русского языка. Сначала, на первый, взгляд налицо два равноправных слова на выбор: ценность и стоимость. Задача переводчика – принять решение, обращая внимание на то, чтобы значение слова не противоречило содержанию переводимого понятия. Это одно слово – ценность. Выбор сделан. Теперь оно в данном контексте – научное понятие.

+++ … По словам Маркса потребительная ценность (Gebrauchswert) выступает лишь носителем меновой стоимости (Tauschwert), а сама меновая стоимость суть есть лишь начальная форма проявления не ценности, а стоимости (Wert) как затраченного изначально труда взятого для исчисления в его абстрактном характере. +++

Отвлечёмся от всего, что есть правильного, а больше неправильного в этом текстовом куске, кроме главного – определения понятия Wert, чтобы сделать затем правильный перевод этого термина, научного понятия на русский язык. Для простоты и наглядности рассуждать будем на русском языке, воспользовавшись традиционным переводом. Упростим и саму цитату, сократив её насколько это возможно:

+++ «Меновая стоимость – форма проявления стоимости как затрат труда.» +++

Поскольку меновая стоимость это количественное соотношение, пропорция (…), то внутренняя, присущая товару меновая стоимость есть противоречие в определении. Следовательно, меновые стоимости товаров необходимо свести к чему-то для них общему. Это – стоимость – абстрактный, т. е. лишённый различий человеческий труд, призрачная предметность, кристаллы общественной субстанции, куда не входит ни одного атома вещества природы. Итак, имеет место расщепление товара на полезную и стоимостную вещь. Товар есть, следовательно, потребительная стоимость и меновая стоимость, точнее, потребительная стоимость и стоимость. Но по-русски нельзя сказать: товар, вещь, продукт труда есть стоимость, нельзя также, к примеру, создать, произвести, конфисковать стоимость. Поэтому ещё раз: «отсюда, имеет место расщепление товара (как и всякого продукта труда – это новое, универсальный закон!) на полезную и ценную вещь». Товар есть, следовательно, потребительная ценность и меновая ценность, точнее потребительная ценность и ценность. Такое переводческое решение не только облегчает чтение, оно одно делает возможным понимание содержания прочитанного 1-го и всех последующих томов «Капитала» Карла Маркса.

+++ Проблема в том что «Капитал» это для ученых, которые … должны обладать таким же интеллектом или хотя бы близким к интеллекту Маркса.» +++

No comment

tsch
24.06.2017

 

Святослав Шачин. Номиналист

Новый раунд дискуссий с Валерием убедил меня в выводе, который я сделал ещё год назад: он – убеждённый номиналист, то есть человек, который придерживается позиции, согласно которой существуют только единичные вещи, а общие понятия нужны только в качестве вех, с помощью которых познающий субъект размечает реальность, описывает качественные состояния единичных объектов этой реальности, использует как инструмент познания.

Между тем как я выступаю как реалист, утверждая реальность общих понятий, но не в качестве чего-то аналогичного Платоновским идеям (у нас сейчас на дворе – «постметафизическое мышление», по выражению Ю. Хабермаса), а как учёный, считающий, что за общими понятиями стоит самостоятельная реальность, реальность более высокого порядка, чем единичные объекты, реальность, обладающая системными свойствами, причём существует также и более сложная иерархия самих системных свойств.

Поскольку Валерий – номиналист, он видит слабые места в моих рассуждениях там, где я вижу как раз такую особую реальность, обладающую качествами системности, самореференции (рефлексивности). Я мог бы Валерию (и всем остальным возможным читателям моего поста порекомендовать в связи с этим мою статью о системной теории общества Ю. Хабермаса и Н. Лумана:

http://irim.md/wp-content/uploads/2016/04/RI_Nr_2_2016.pdf

(С. 68-83).

Поэтому мои ответы на возражения Валерия как раз исходят из такой позиции:

Спросим: в  каком смысле товар «более развитая форма продукта труда»?

В том, что общество, где доминируют товарно-денежные отношения, предполагает более развитые формы социальных отношений, чем общество, где продукты труда производятся для непосредственного потребления. И более новая зубная щётка только в том случае будет диалектическим отрицанием предыдущей, если произойдёт переворот в самих общественных отношениях, предшествующий появлению нового продукта (а точнее говоря, целой череды новых продуктов, связанных друг с другом системными эффектами), например, если зубная щётка начнёт не только чистить зубы, но и их регенерировать, активизируя спящие в них стволовые клетки или другие резервы организма, даже неизвестные современной науке.

В рассуждениях Святослава – С.Ш.) имеет место насильственное соединение объектов, которые различны по существу: продукт труда –  это из области естествознания, безразлично идёт ли речь о «продукте труда» пчелы, муравья или человека, а товар – это историческая абстракция,  для описания общественного явления.

В этом фрагменте выражен номинализм Валерия в чистом виде. Товар – это абстракция, которая описывает особую реальность взаимодействующих системных процессов, которые создают эффект согласованных изменений независимо от того, какова была их исходная субстанция, живой или неживой природы. Поэтому в природе существуют товары, но только на уровне саморефлексивности (как пишет Луман) самой товарно-денежной системы, а человек придумал термин для обозначения этой системы – товар. И мои дальнейшие рассуждения понятны только с позиции системной теории общества. Номинализм же – это скорее средневековая позиция, которая, впрочем, может иметь эвристическую функцию критики поспешных обобщений.

В частности, весомый, грубый, зримый труд, которым во все эпохи создавались материальные ценности, у Святослава превращается при капитализме в голую абстракцию.

Абстрагирование – это один из процессов порождения новой системы (точнее вместе с Луманом сказать: не абстрагирование, а «редукция комплексности»). Только Луман остановился только на одном значении Гегелевского Aufhebung – в смысле отрицания, преодоления старой ступени, но есть ещё и два: рассмотрение сущности и её сохранение в преобразованном виде и выход на новую ступень развития (по принципу «отрицания отрицания»). Так что с трудом при капитализме реально происходят все те процессы, о которых я писал, один из которых – это абстрагирование, и он перестаёт быть «весомым, грубым, зримым» (а Маяковский пытался символизировать процессы, вышедшие из-под контроля чувственной обозримости, поэтому он назвал свой стих таким, как Чеховский называет труд, но он ведь получил вовсе не что-то грубое и весомое, а новую поэтическую метафору – это есть выражение процесса саморефлексивности социальной системы, как сказал бы Луман)…

Товар (прошу прощения!) представляет собой нечто двойственное: во-первых, это ценная вещь, потребительная ценность, причём, создаваемая не фантастическим, абстрактным, а вполне земным конкретным трудом (Aufhebung findet nicht statt),

Я утверждаю: конкретным трудом в единстве с абстрактным трудом, то есть конкретным трудом, прошедшим через капиталистическую школу дисциплинирования, разделённости, обобщения до глобального уровня и мн. др., о чём я писал ранее. Кроме того, такие же процессы испытывают и потребители, подвергаясь не просто манипулятивным воздействиям рекламы (хотя и это также), а полностью трансформирующие свою природу в условиях капиталистических отношениях таким образом, что они начинают предъявлять платёжеспособный спрос именно по отношению к тем товарам, что производятся на данном уровне технологического развития. Иначе вообще не объяснить, почему потребителя предъявляют такие потребности, а не иные (например, почему они не требуют крылья для полётов и не отказываются от покупки автомобилей из-за того, что они не летают).

во-вторых, товар – это ценность т. е. абстрактный труд –  субстанция, присущая всем продуктам труда, делающая их при обмене соизмеримыми.

Согласен, с учётом всех моих дополнений, но следующий пассаж – это голый номинализм:

Эта абстрагирование от любых конкретных видов труда есть аналитическое средством, позволяющее теоретически объяснить товарный обмен.

Это абстрагирование есть аналитическое средство, с помощью которого мы стремимся постигнуть возникшие в капиталистическом обществе совершенно новые (по сравнению с традиционными) системные эффекты, о которых я постоянно пишу. Мы выходим на проблемы теоретической семантики: у обозначающего (в нашем случае – понятия абстрактного труда) есть обозначающее, то есть искомые нами системные эффекты, а не изолированные и единичные вещи, которые якобы грубы и зримы.

Поэтому когда Валерий пишет, что

в контексте сказанного нет смысла комментировать твой текст дальше,

то это происходит потому, что мы с тобой придерживаемся разных научных парадигм. «Многие вещи кажутся нам непонятными не из-за слабости наших понятий, а потому, что вещи сии не входят в круг наших понятий» (Козьма Прутков).

Валерий мог бы подвергнуть рефлексии свой номинализм, если бы задумался, а почему вообще люди согласились на капитализм?

Почему вообще существуют обмениваемость, продаваемость-покупаемость, сравнимость как таковые?

Это – глубокие философские вещи, над которыми бьётся Франкфуртская школа (критика инструментального разума М. Хоркхаймера и негативная диалектика Т. Адорно).

И только преодоление формы мышления позволяет объяснить её сущность, т.е диалектическую необходимость и преходящесть…

Борис Скляренко. МОЙ ОТВЕТ ЧЕХОВСКОМУ

МОЙ ОТВЕТ ЧЕХОВСКОМУ:
В ОСНОВАНИИ ПЕРЕВОДА КАПИТАЛА ДОЛЖЕН ЛЕЖАТЬ АНАЛИЗ ПРОЦЕССА ТРУДА , А НЕ ТЕКСТ МАРКСА САМ ПО СЕБЕ.

Несколько дней тому назад мы с Валерием Чеховским начали новый раунд нашей дискуссии по проблеме понимания содержани Капитала и основания для его адекватного перевода. На мой взгляд, наши разногласия основаны на том, что В. Чеховский признает только одну линию движения в Капитале — линию движения товарной ценности, оставляя за бортом своего внимания линию стоимости и тем самым в отличии от Васиной и других оппонентоа, которые признают движение только стоимости, он также впадает в противоположную крайность. В реальности, как и в Капитале движение труда ,как процесса осуществляется и в ценностной и стоимостной форме, но в отличии от натурального способа производства где доминирует ценностное сопоставление продуктов труда, в капиталистической системе ценность суть только носитель стоимостной формы движения труда и его превращенных форм. Как только мы избираем доминирующим ценностное движение, то теория трудовой стоимости становится совершенно излишней… Ниже я пытаюсь именно эту мысль донести в своих ответах на критику Чеховского…

Что мы выяснили? Ничего! Если так пойдёт и дальше, то возиться будем до третьего пришествия. Позволь я сформулирую наши разногласия. Они заключаются в том, что я настаиваю немецкое Wert в «Капитале» переводить исключительно русским «ценность», Tauschwert – русским меновая ценность, Gebrauchswert соответственно – русским потребительная ценность. Tauschwert, правда, можно переводить и русским «стоимость», но в целях сохранения свойственного «Капиталу» единообразия терминологии я перевожу как «меновая ценность». Всё. Что конкретно предлагаешь ты, я, честно говоря, не знаю. Но я слышал, что ты не согласен. Давай будем читать твой ответ дальше, может быть найдём там ответ.

Valeri Tschechowski … Какая у тебя причина «обмен» смеить(!) на «мену»?

Ответ: Я не меняю , по большому счёту, обмен на мену. Просто в разные моменты использую их как синонимы. Но помимо синонимического общности оба термина имеют различную значимость: обмен выражает процесс в его целостном виде, взятый со стороны обоих субъектов-товаровладельцев в то время как мена выражает тот же процесс в его субъектной дробности. Другими словами, когда надо сделать акцент на значимости процесса для каждого из субъектов, хоть по отдельности взятыми — хоть вместе — используем термин мена, а если процесс берется в значимости вне субъектности, вне акцентации на субъектах — тогда преимущественно использую термин обмен.

+++ Поскольку каждый товар обменивается и как со стороны их потребительных свойств, так и со стороны затрат труда на их производство то и соизмерять мы можем и по тому и по другому — и по свойствам для потребления и по затратам труда. +++

Чеховский: Мы можем попробовать «соизмерить», но ни тот ни другой метод измерения величины относительной ценности, т. е. по сути дела метод образования цен, к сожалению, не работает. Оснóвой одного метода „измерения величины» Tauschwert является теория трудовой стоимости Рикардо-Маркса, основой другого – теория предельной полезности, начало которой следует искать в «субъективно-психологической школе» Бём-Баверка и др.

Ответ Скляренко. Вроде бы я о том же! Но ты такое сопоставление относишь исвключительно к положениям австрийской школы. Но как свидетельствуют факты истории, то задолго до появления этой школы был период так называемого натурального хозяйства в котором сопоставление по затратам труда и не были доминирующими. Доминирующим сопоставлением было сопоставление по свойствам и качествам продуктов и товаров. Именно здесь больше всего имеет место для выражения такого процесса понятие ценность вместо стоимости и потребительная ценность вместо потребительной стоимости. По твоей же логике такого периода существовать не должно было быть.

+++ Tauschwert следует переводить не как меновая ценность, как переводишь ты, а как МЕНОВАЯ СТОИМОСТЬ, ибо результат соизмерения по абстрактному труду не может иметь результат, присущий конкретному труду, т. е. потребительным свойствам, и не может быть выражен в потребительных свойствах. Понятие же Gebrauchswert действительно следует переводить как ПОТРЕБИТЕЛЬНАЯ ЦЕННОСТЬ, ибо свойства для потребления есть продукт конкретного характера труда. +++

Чеховский: Попробую повторить то же самое: Поскольку продукт создаётся конкретным трудом, то Gebrauchswert – это ПОТРЕБИТЕЛЬНАЯ ЦЕННОСТЬ. Но раз в основе обмена товаров лежит создающий их абстрактный труд, то Tauschwert – это МЕНОВАЯ СТОИМОСТЬ.
Потребительная ЦЕННОСТЬ не потому правильное выражение, что продукт создаётся конкретным трудом, – а каким же ещё? – а потому что по-русски правильно. Gebrauchswert по определению Маркса – это полезность или полезная вещь. Использование стоимость вместо ценности было бы нарушением правил перевода, т. к. слово стоимость имеет другое значение в обычном словоупотреблении.
Меновая СТОИМОСТЬ – потому ошибочный выбор в качестве эквивалента немецкому Tauschwert, что, во-первых, выражение является тавтологией, во-вторых, абстрактный труд – «основа» не стоимости (Tauschwert) – здесь было бы противоречие в определении – а ценности (Wert), наконец, в-третьих, «абстрактный труд» является «основой ценности» не в том смысле, что создаёт ценность (абстрактный труд это – абстракция, попробуй-ка, например, сесть на абстрактный стул!), а в смысле мыслительной операции, своебразного аналитического инструмента позволяющего объяснить обмен. Как математический, абстрактный аппарат позволяет описать конкретные, физические явления. Wert (ценность) при капитализме есть абстракция, имеющая форму выражения, это – Tauschwert (меновая ценность), или цена.

Ответ Скляренко: Ты неверно понял мои словао том , что «..свойства для потребления есть продукт конкретного характера труда». Здесь речь не о том, что якобы конкретный или абстрактный труд создает нечто, а о том что этот процесс создания и движеня созданного измеряется через абстрактный, или конкретный характер труда. Об этом до этого я подчеркивал несколько раз — речь об измерении, а не о том что абстр труд создает. Так что это рвение в открытые дверь… На этой основе твое утверждение, что «..абстрактный труд – «основа» не стоимости (Tauschwert) – … а ценности (Wert)..» — ошибочно, поскольку мы имеем дело не с абстрактным трудом , а с абстрактным ХАРАКТЕРОМ труда, т. е. как принципом измерения в котором мы отвлекаемся от его конкретных качественных свойств, т. е. от его полезности для потребления. А раз мы отвлекаемся от этой стороны, то как же мы можем говорить что «абстрактный труд есть основа ценности»?
Начнём дальше в обратном порядке, снизу вверх. Прежде всего, меновая ценность и цена – это разные вещи. Цена есть всего лишь превращенная форма стоимости как единичные проявления относящиеся к единичным взятому товару, но которое находит свое проявление только в процессе замены, то есть обмена. Это две разные ветви, но органически переплетённых между собой: цена может устанавливаться производителем произвольно, но её подлинное значимость в социальном контексте, то есть в контексте общественного характера труда Его разделение, осуществляется только через процесс обмена, обменные и соответственно находит или не находит общественное признание и сам товар и его цена установленная индивидуально товаровладельцем . Смотри третий дом Капитала, это все об этом. К сожалению, ты смешиваешь, отождествляешь цену как превращенную форму стоимости с самой стоимостью и ее меновой формой. В философско-методологическом плане это проблема соотношения сущности и явления. Стоимость как затраты труда в его абстрактном измерении, а значит как просто Wert проходят процесс их социальной апробации через процесс мены с приобретением Tauschwert, и только после него превращаются в реальную цену. Никакой тавтологии между переводом Tauschwert как меновая стоимость и понятием стоимость нет. Твоя ссылка на то, что “Использование стоимость вместо ценности было бы нарушением правил перевода, т. к. слово стоимость имеет другое значение в обычном словоупотреблении” не совсем, или совсем некорректная поскольку недопустимо ссылаться на то ,как и что понимают те или иные читатели с их ТОЛЬКО обыденным пониманием того или иного термина. Все же есть разница между научным и обыденным сознанием. К тому же, никакой тавтологии не м. б. уже потому, что стоимость меновая есть продукт процесса мены, а это совершенно разные вещи — мена, обмен есть ПРОЦЕСС, СОБЫТИЕ, в то время как меновая стоимость суть ЕГО РЕЗУЛЬТАТ. Это примерно как разница Бебеля с Бабелем, Гегеля с Гоголем… И потом, что важнее — содержательная адекватность переводимого явления или соблюдение правил перевода, которые здесь то и не нарушаются. Одним словом: мы что переводим, что должны переводить — слова, или явления? Я считаю, что явления, а для тебя важнее соблюдение принятых правил, так что ли? Тогда твое отличие от Васиной ( надеюсь, без обид?) только в том, что она настаивает на соблюдении идеологических правил, а ты — переводческих… Ты путаешь понятие меновая стоимость со стоимостным выражением. Потому для тебя это тавтологично. Стоимостным выражением и является ,стоимость товара, т. е. его цена. Стоимость вообще, мена, меновая стоимость, стоимостную выражение и цена – это предельное различные отдельные сущности. Стоимость вообще как таковая – фиксирует и выражает на уровне индивидуально взятого товара затраты труда на его производство, Мена, обмен – это процесс с отношении двух или нескольких товаров между собой на основе сопоставления затрат труда на их производство, то есть сопоставления их трудовой стоимости, которая в процессе мены приобретает характер социально– значимых затрат составляющих содержание понятия меновая стоимость. Стоимостным выражением, или говоря более точно языком Маркса в его Капитале стоимости как таковой. конечным выражением. этой превращенной формы является цена. Никакой тавтологии между стоимостью и менной нет и быть не может на уровне научного понимания сути процессов описанных Максом. Но на обыденно если возникают – это свидетельствует только обо одном, что тот или иной человек не имеет соответствующие подготовки в понимании различия между научным и обыденным сознанием. Капитал не является книгой для обыденного чтения обыденным сознанием, а значит отчужденным сознанием, даже научно популярные книгой он не является. Только в таком понимании процессов, которые описаны выше и которые составляют скелет всего Капитала и следует переводить его на русский язык, переводить как жизнь, как процесс жизненный, а не как текст.

Продолжение:

+++ Соизмерение товаров по абстрактному труду не может быть выражено как ценность, оно адекватно может выражаться только как СТОИМОСТЬ, как МЕНОВАЯ СТОИМОСТЬ. +++

Чеховский: Абстрактный труд можно «выразить» только абстракцией. Это – ценность. Абстрактный труд, общая всем товарам субстанция, делающая товары соизмеримыми, есть, по Марксу, Wert (ценность).

Ответ Скляренко: Я здесь не пишу о выражение абстрактного характера труда. Я не ставлю вопрос чем, каким понятиям ценность или Стоимость следует выражать абстрактный характер труда. Я пишу о соотношении, сопоставлении двух товаров взятые в сопоставлении друг с другом через соотношений труда в его абстрактном характере. А это разные вещи. Речь идёт о том, что нельзя нарушать принцип единства меры, или общего основания ,или того, что тоже самое система измерений. Нельзя взвешивая вес результат описывать километрами, как и наоборот измеряя длину нельзя выражать её в килограммах. . Это же очевидно. Это является важнейшим принципом, условиям объективности и адекватности измерения и его результатов. . Если мы измеряем соотношениям между двумя затратами труда взяты в их абстрактном характере, то результат сопоставление должен быть выражен в пропорции выраженной в единицах абстрактных по форме и тождественных абстрактному характеру труда. Выражать эти результаты понятием ценности – значит делать акцент, выражать этот результат совсем другой меркой – меркой потребитель ных свойств, потребительной ценности и так далее. Здесь может быть только понятие стоимость, но никак не ценность Цценности, сопоставление по качествам и свойством товара с определением какой более ценен, в смысле более полезен в этом сравнении. Поэтому, результаты такого сопоставления товаров по труду взятому в его абстрактный форме выражения, могут быть выражены только как Tauschwert, где Wert eсть только как стоимость , но стоимость меновая. Определение “меновая” и позволяет избежать тавтологии с понятием просто стоимости. Понятие ценности здесь только еще больше запутает и понимание процесса обмена, и суть сопосствления и его результаты. .Если Tauschwert переводить как меновая ценность то это значит , что соизмерение проходит не по соотношению трудовых затрат, в их абстрактном характере, а в конкретном, т. е. как соотношение по потребительным свойствам и качествам товаров. Если бы Маркс считал , что именно по этому показателю происходит сопоставления товаров в процессе обмена,то какое значение имело бы в этом случае теория трудовой стоимости для анализа капиталистического способа производства в котором ( именно в капиталистическом способе производства) по словам Маркса потребительная ценность (Gebrauchswert) выступает лишь носителем меновой стоимости (Taauschwert), а сама меновая стоимость суть есть лишь начальная форма проявления не ценности, а стоимости (Wert) как затраченного изначально труда взятого для исчисления в его абстрактном характере. Конечным же моментом превращения этой начальной (простой) формы является цена которая лишь выражает в превращенно-денежной форме прибыль и прибавочну стоимость , Ты не обращаешь внимание на то, что такие превращенные формы как прибыль и прибавочная стоимость не могут быть выражены через качественные, а значит не связанные с процессом движения абстрактной формы труда присвоение которого составляет суть и присвоения прибавочного труда и его трансформацию в прибавочную стоимость — все это невозможно извлечь, осмыслить и понять если анализировать через движение потребительной ценности. Повторю: потребительная ценность суть лишь материальный носитель стоимости (затраты труда до их общественного признания), меновой стоимости (результат сопоставления этих затрат и их общественное признание), прибыли и ренты как превращенных форм прибавочной стоимости, которая сама выступает сначала в неочищенном виде как прибыль как ее ( прибавочной стоимости) превращенная форма. Одним словом, перечитай третий том Капитала, там все достаточно определенно сказано, ты видимо подзабыл это.

.
+++ Васина и традиция – это крайность. С другой стороны – твоя крайность. В то время как истина посередине +++

Чеховский: Попытка сесть на абстрактный стул тебе не удалась, и ты решил занять место между двумя реальными стульями.

Чеховский: «Истина» для переводчика – оригинальный текст. Наша ситуация имеет, однако, одну особенность. Спор о книге особого рода. Её в России знают практически все. Не в смысле, что читали, тем более не в смысле, читали и поняли, а в смысле не читали, но знаем, слышали и готовы бороться. Как большинство верующих,

Ответ Скляренко: У меня нет попытки сесть между стульев, или на два стуле. Я предельно адекватно пытаюсь передать не только слова, понятие, термины но и лежащие в их основании процессы так, как они передам его Маркса и на что мало кто обращает Внимание к сожалению. В основном вникают в текст и на каком бы языке этот текст не был пытаются из самого текста увидеть процесса, вместо того чтобы из процессов поднимать текст и соответствующем образом его переводить. И дело не в том что не все читали или все читали, и не в том что “Самые толерантные читатели начинают сомневаться, самые самокритичные становятся критичными, самые открытые новому отступают назад, не в состоянии преодолеть барьер отчуждения.” Проблема в том что Капитал это для ученых Которые чтобы правильно передать осмыслить, понять и передать понимание Маркса должны обладать таким же интеллектом или хотя бы близким к интеллекту Маркса, способности аналитического мышления и т. д. . Истинная проблема в том чтобы понять элементарные факт с истории написание капитала: Маркс переосмыслил классика в английской политической экономии не просто ковыряясь в содержании тех понятий , которые они писали и содержание в котором они выражали. Он переосмысливал все их написанные с точки зрения реальностей капитализма 19-го века. Другими словами, не тексты сами по себе были объектом его анализа и перевода в осмысление, а реальные процессы реальной Жизни были основой для осмысления и образного перевода в сознании Маркса. Из этого исторического факта следует методологические вывод: Маркса надо поднимать с позиции как минимум не текстов , сколько реальных процессов того времени и то только для того чтобы чётче и ясней переосмыслить его через процессы сегодняшнего дня. На основе того и другого – индивидуально , или коллективно, надо дать аналогичное обобщение реалий сегодняшнего дня, реалиям сегодняшнего способа производства, подобно тому как это сделал в свое время Маркс. Вот на этом я свой ответ и заканчиваю. Вывод: повторяем содержание третьего тома Капитала.

Ответ Скляренко: З

Тайный умысел

Неделю назад в одном из книжных магазинов в Москве я полистал в 2016 году на русском языке изданной работе Давида Рикардо «Начала политической экономии…» в переводе П. Клюкина. В редакционном совете, кстати, и та самая Л. Васина, которая первая разглядела у меня «тайный умысел ниспровергателя понятия «стоимость», т. е. коварный план сокрытия факта эксплуатации при капитализме (см. Мареевы. С. 44. http://journal.mirbis.ru/assets/4/43_45.pdf) и взяла на себя трудную, прямо скажем, даже с помощью семьи Мареевых в полном составе невыполнимую задачу защитить «традицию» перевода немецкого Wert русским «стоимость».

Перелистывая страницы книги Рикардо, я вспомнил о предупреждении Мареевых: нарушая традицию перевода Wert, следует помнить, что «речь идет не только о Марксе, но и о классической английской политэкономии, а также о теории Родбертуса и других немецких экономистов ХIХ в.» Я уверен, что и переводчик П. Клюкин, и члены редакционного совета хорошо информированы о предмете дискуссии. Тем не менее в редакцонном примечании читаем следующее (напомню, Л. Васина – член редакционного совета): «Перевод термина «value» [по-немецки Wert – В. Ч.] везде оставлен в основном тексте как «стоимость», чтобы не идти вразрез со сложившейся традицией(!). Читатель должен иметь в виду, однако, что в дореволюционных переводах Рикардо, а точнее вплоть до 1908 г., он переводился как «ценность», будучи «естественным словоупотреблением русского языка». В переводе рукописи Рикардо об абсолютной ценности и меновой ценности (1823) эта терминология возвращена.» (От редакции. С. 7).

О чём говорит нам цитата из редакционного примечания? – Это, с одной стороны, откровенное признание, что традиционный перевод есть неестественное употребление слов русского языка. С другой стороны, поскольку за признанием ошибки не следует следующий шаг – отказ от неестественного словоупотребления, то в результате: в одной книге, под одной обложкой вынуждены ещё уживаться два названия, словестные обозначения одному термину, научному понятию, научной категории.

tsch
27.05.2017

Генрих Минаков. Методологический дуализм «Капитала» как основной изъян теории марксизма

Автор: Генрих Минаков

Чтобы найти выход из необратимого кризиса мировой капиталистической системы, нужна полноценная экономическая теория. Разработка такой теории невозможна без осуществления одного пожелания К. Маркса. В предисловии к первому изданию «Капитала» Маркс написал: «Я буду рад всякому суждению научной критики». Критики, впрочем, как и апологетики, в адрес основного труда Маркса было более чем достаточно, но критика эта была либо огульной, либо несколько поверхностной. Между тем, отсутствие научной критики «Капитала» задержало на сто с лишним лет развитие теории.

Внимательное и вдумчивое прочтение первого тома «Капитала» выясняет, что Маркс критиковал капитализм его времени и политэкономическую теорию с двух позиций: с научной точки зрения, опираясь на свои открытия, и с точки зрения здравого смысла. Но это недопустимое совмещение разумного и рассудочного подходов самим Марксом не замечалось. В предисловии к первому изданию Маркс указывает, что предметом его исследования в настоящей работе является капиталистический способ производства и соответствующие ему отношения производства и обмена. Это научная позиция, основанная на материалистическом понимании истории. А вот на титульном листе читаем: критика политической экономии, том первый, книга 1: процесс производства капитала. Почему процесс производства капитала, а не процесс капиталистического производства? Потому, что Маркс перепрыгнул на точку зрения здравого смысла, т.е. на позицию буржуазных политэкономов и капиталистов-практиков. Практическая иллюзия капиталистов, полагающих, что возня с их так называемыми капиталами и есть истина в последней инстанции, становится и точкой зрения Маркса. С научной позиции первый том логичнее было бы начать не с товара, а с пятой главы, с процесса труда вообще. «Процесс труда, как мы изобразили его в простых и абстрактных его моментах, есть целесообразная деятельность для созидания потребительных стоимостей, присвоение данного природой для человеческих потребностей, всеобщее условие обмена веществ между человеком и природой, вечное естественное условие человеческой жизни, и поэтому не зависим от какой бы то ни было формы этой жизни, а, напротив, одинаково общ всем её общественным формам» (1, с.175). Из этой же главы: «Экономические эпохи различаются не тем, что производят, а тем, как производят, какими средствами труда» (там же, с.171). Верно, во все эпохи производится одно и то же — материальные средства жизни людей: пища, одежда, жилище и т.п. Но орудия труда, средства труда время от времени меняются. Способ производства жизненных средств определяется применяемыми средствами труда. Такова научная позиция. Но, вдруг, в той же пятой главе читаем: «Изменение самого способа производства как результат подчинения труда капиталу…» (там же, с.176). Опять появляется «капитал» и, тем самым, точка зрения здравого смысла вместо научного подхода.

Итак, Маркс начинает первый том с товара. «Богатства обществ, в которых господствует капиталистический способ производства, выступает как «огромное скопление товаров»… Товар есть, прежде всего, внешний предмет, вещь, которая благодаря её свойствам, удовлетворяет какие-либо человеческие потребности» (там же, с.35). Если исходить из процесса производства, а Маркс именно указывает на капиталистический способ производства, то богатство любого общества выступает как скопление продуктов труда, а затем уже можно обсуждать те формы, которые эти продукты труда принимают в том или ином обществе. Маркс же сразу говорит о товаре, т.е. рассуждает так, как привычно для капиталистов и политэкономов. В предисловии же к первому изданию «Капитала» сказано иначе: «Но товарная форма продукта труда, или форма стоимости товара, есть форма экономической клеточки буржуазного общества». Это уже научный подход: продукт труда получает при капиталистическом способе производства определённые формы. Но и здесь вкралась неточность. Можно говорить о товарной форме продукта труда и о стоимостной форме продукта труда, «форма стоимости товара» — это выражение, затемняющее суть дела.

Маркс справедливо указывает на важнейшее значение его открытия о двойственном характере труда, без которого не понять стоимостную форму продукта труда. Но заголовок параграфа «Двойственный характер заключающегося в товарах труда» вносит путаницу и смущает многие умы. Двойственный характер имеет труд, заключающийся не в товарах, а в продуктах. Всякий продукт труда, произведённый при любом способе производства, является одновременно продуктом и конкретного труда и абстрактного труда, точнее, конкретного и абстрактного моментов, сторон труда. Упоминание о товаре создаёт у многих впечатление, что двойственный характер труда имеет место только при капитализме, хотя из всех разъяснений Маркса о сути его открытия следует совсем другой вывод. Затраты абстрактного труда или затраты рабочей силы в физиологическом смысле, имеют место во всяком трудовом процессе, при любом способе производства. Но при капитализме, как и при  других способах производства, где есть обмен продуктов труда, затраченный на производства продукта абстрактный труд получает форму стоимости, т.е. затраченная рабочая сила выражается через другой продукт, приравниваясь к нему: 10 аршин холста=одному сюртуку. При таком соотношении затраты рабочей силы при производстве холста получают название стоимости холста. На производство 10 аршин холста затрачено столько же абстрактного труда, сколько на один сюртук, или, допустим, 10 граммов золота. Если же абстрактный труд будет выражаться в часах, то говорить о стоимости холста уже нельзя, это будет бессмыслица. Тогда просто скажут, что на производство 10 аршин холста затрачено 3 часа, т.е. абстрактный труд будет выражен не в стоимостной форме, а во времени.

Маркс постоянно смешивает два подхода, разумный и рассудочный, что создаёт путаницу в тексте «Капитала». Вот он пишет: «Товары являются на свет в форме потребительных стоимостей, или товарных тел, каковы железо, холст, пшеница и т.д. Это их доморощенная натуральная форма. Но товарами они становятся лишь в силу своего двойственного характера, лишь в силу того, что они и предметы потребления и носители стоимости. Следовательно, они являются товарами, или имеют товарную форму, лишь постольку, поскольку они обладают этой двойной формой – натуральной формой и формой стоимости» (там же, с.47). Здесь очевидная ошибка. Продукты труда имеют товарную форму не в силу двойственного характера, ибо этот двойственный характер имеет место при любом способе производства, а поскольку поступаю в обмен, обмениваются производителями. Там, где есть обмен продуктами труда, эти продукты обретают как товарную форму, так и стоимостную форму. Маркс с трудом различает товарную и стоимостную форму продукта труда, так как постоянно переходит на точку зрения здравого смысла. Например, рассматривая эквивалентную форму стоимости, он не понимает, что в форму стоимости включает и товарную форму. «Но так как этот конкретный труд, портняжество, выступает здесь как простое выражение лишенного  различий человеческого труда, то он обладает формой равенства с другим трудом, с трудом, содержащемся в холсте; поэтому несмотря на то, что он подобно всякому другому производящему товары труду, является трудом частным, он всё же есть труд в непосредственно общественной форме. Именно поэтому он выражается в продукте, способном непосредственно обмениваться на другой товар» (там же, с.58). Непосредственно обмениваются на другой товар деньги. Маркс под эквивалентной формой стоимости рассматривает деньги, которые по Марксу же, выполняют функцию меры затрат рабочей силы и функцию средства обращения. Когда владелец денег приходит на рынок, то он перед продавцом товара выступает как представитель всего общества, совокупности производителей, участвующих в общественном разделении труда. А продавец, указывая на свой продукт, говорит, что это товар, т.е. что он, продавец, тоже участник общественного разделения труда, его продукт нужен обществу. Но только когда совершается акт покупки, когда продавец отдаёт свой продукт и получает деньги, то тогда подтверждается, что его продукт- это товар, т.е. что продавец действительно является участником общественного разделения труда, общество в лице покупателя признаёт его таким участником. Товарная форма продукта труда – это идеализованное неадекватное отражение отношения между людьми в стихийно возникшем общественном разделении труда. Сами деньги возникают как средство разрешения трудностей обмена. Если представить, что на обмен явились сапожник с сапогами, кузнец с ножом и булочник с хлебом, то возникает проблема обмена. Сапожнику нужен нож, кузнецу – хлеб, а булочнику сапоги. Очевидно, что без посредника – эквивалента обмен между ними невозможен.

Второй отдел «Капитала» назван «Превращение денег в капитал».  Здесь опять рассуждения по здравому смыслу, за основу берётся буржуазная иллюзия. «Товарное обращение есть исходный пункт капитала» (там же, с.140). О чём это? О капиталистическом способе производства? Но тогда исходным пунктом будут орудия труда. Маркс рассуждает о купеческом и ростовщическом капитале, говорит о форме Д-Т-Д, где деньги превращаются в капитал, т.е. это деньги предназначенные для ведения производственного процесса. Такой капитал действительно есть всегда и везде, где есть деньги. Тогда и сапожник-ремесленник капиталист, ибо он покупает кожу на рынке, шьёт сапоги и продаёт их. Имеет место форма Д-Т-Д.

«Купля и продажа рабочей силы». Здесь Маркс тоже придерживается взглядов капиталистов-практиков и их теоретиков от политэкономии, которые на том основании, что рабочим выплачивается зарплата, решили, что они, капиталисты, покупают «руки». На самом деле,  никакой купли-продажи нет, а есть соглашение о распределении продукта между участниками производства. Поскольку роли в производстве распределены заранее, то и распределение продукта происходит под диктовку одной из сторон, как и условия работы для рабочих.

Замечательно, что в одном месте Маркс даже «сталкивает лбами» два методологических подхода, не замечая их кричащую несовместимость. В главе 13, в п.5 «Борьба между рабочим и машиной» он пишет: «Борьба между капиталистом и наёмным рабочим начинается с самого возникновения капиталистического отношения. Она бушует в течение всего мануфактурного периода. Но только с введением машин рабочий начинает бороться против самого средства труда, этой материальной формы существования капитала. Он восстаёт против этой определённой формы средств производства как материальной основы капиталистического способа производства» (там же, с.397). Так что же такое средства труда? Материальная форма капитала или материальная основа капиталистического способа производства? Если первое, то тогда капитал – это нечто вроде «абсолютной идеи» Гегеля, которая меняет формы, отчуждая себя и вновь возвращаясь к себе. Тут здравый смысл перетекает в мистику. Если второе, то тогда нет никакого «капитала», а есть капиталистический способ производства, который и подлежит научному изучению. Ещё один пример совмещения научной точки зрения с буржуазной иллюзией видим в главе 24 «Так называемое первоначальное накопление». Маркс пишет: «Мы видели как деньги превращаются в капитал, как капитал производит прибавочную стоимость и как за счёт прибавочной стоимости увеличивается капитал. Между тем, накопленный капитал предполагает прибавочную стоимость, прибавочная стоимость – капиталистическое производство, а это последнее – наличие значительных масс капитала и рабочей силы в руках товаропроизводителей» (там же, с.662). Но в реальности, прибавочная стоимость, точнее, прибавочный продукт создаётся в ходе капиталистического производства, а это последнее предполагает наличие не некоего таинственного «капитала», а определённых средств производства в руках товаропроизводителей. Мы видим как буржуазный рассудок с его иллюзорным «капиталом» преследует Маркса по ходу написания всего произведения. Свою лепту в создание путаницы внесло и знаменитое кокетство Маркса, подражание Гегелю.

Эта путаница в методологии породила широко известный «приговор», озвученный в конце первого тома: «Централизация средств производства и обобществление труда достигают такого пункта, когда они становятся несовместимыми с их капиталистической оболочкой. Она взрывается. Бьёт час капиталистической частной собственности. Экспроприаторов экспроприируют» (там же, с.706). В качестве исполнителя этого «приговора» предполагался пролетариат, хотя революционная роль этого класса никак не просматривается с точки зрения материалистического понимания истории и является результатом логической ошибки Маркса. Чтобы пробил час капиталистической частной собственности нужно создать новый, посткапиталистический способ производства материальных средств  жизни, значит нужны и новые средства труда. В отличие от капиталистического способа производства новый способ не может возникнуть стихийно, необходимы осознанные действия для его создания. Но предварительно следует разработать  научную социально-экономическую теорию. Она появится в результате научной критики первого тома «Капитала».

Смешение двух противоположных подходов у Маркса появилось в вследствие «давления среды» на исследователя. Нельзя жить в обществе и быть свободным от общества. Исторический опыт, историческая дистанция в 150 лет позволяют уже увидеть недостатки основного труда Маркса, и, опираясь на главные  открытия Маркса, устранить эти недостатки, тем самым,  вывести теорию марксизма на новый уровень развития.

 

  1. Маркс, Ф. Энгельс . Избранные сочинения в 9-ти т. Т. 7 – М.:Политиздат., 1987 г.

«Капитал» в России: русский перевод первого тома

20 мая 2017 года в Москве на философском факультете МГУ состоялась международная конференция, посвящённая 150-летию выхода 1-го тома «Капитала» К. Маркса. На одном из семинаров конференции автор этих строк выступил с сообщением. Ниже публикуется текст сообщения, содержание которого не совпадает с эмоциональной по форме, свободной речью автора.

 

«Капитал» в России: русский перевод первого тома

 

Событие, которому в этом году исполнилось 150 лет и которому посвящена конференция, имело для российской истории важное продолжение. Пятью годами позже, т. е. 145 лет назад был опубликован русский перевод знаменитой книги.

1-й том «Капитала» К. Маркса на языке оригинала вышел из печати 14 сентября 1867 г. в Гамбурге. А уже спустя год в газете «С.-Петербургские ведомости» от 4 августа 1868 появилось объявление издательства Н. П. Полякова о скором поступлении в продажу «сочинения Карла Маркса «Капитал»»[1]. Аннонс, как потом оказалось, был слишком оптимистичным. Пройдут ещё 4 года, прежде чем будет готов перевод, книга выйдет из печати и поступит в продажу. 15 марта 1872 года Николай Францевич Даниельсон, организатор перевода  и переводчик, сообщает Марксу: «Печатание русского перевода «Капитала» закончено, и у меня есть возможность послать Вам один экземпляр книги.»[2]

Сегодня – для многих неожиданно – мы возвращаемся к этой теме. Дело в том, что выход в свет первого русского перевода марксовой книги – это непросто факт, имевший место в прошлом, которым заняты теперь только историки, нет, тема ещё не закрыта, она продолжает оставаться актуальной.

Герман Лопатин, Николай Любавин и Николай Даниельсон, сделав перевод Марксовых терминов, научных категорий, понятий, как:  стоимость, потребительная стоимость, меновая стоимость, прибавочная стоимость и т. д., впервые ввели их в научный оборот на русском языке. Тем самым переводчики заложили основы той научной терминологии, которая позже в СССР стала и сегодня в России является привычной, традиционной. Как раз эти «основы» я подвергаю критике.

В истории перевода «Капитала» есть один важный, большинству обществоведов в СССР до недавнего времени неизвестный, неохотно упоминаемый в литературе факт, это – существование второго русского перевода «Капитала», перевода, альтернативного «официальному», «традиционному». Альтернативный перевод был выполнен Евгенией Гурвич и Львом Заком и 1-й том был издан в 1899 году под редакцией Петра Струве. Своеобразие конкурирующего перевода заключается в том, что  в нём была использована радикально другая терминология, вместо «стоимость» для перевода немецкого «Wert»  было использовано русское слово «ценность». Вся цепочка терминов выглядела теперь иначе: ценность, потребительная ценность, меновая ценность, прибавочная ценность и т. д.

Важным событием в истории перевода была публикация в 1907 – 1909 годах трёх томов «Капитала» под редакцией Александра Богданова. Перевод был сделан Иваном Скворцовым (литературный псевдоним Степанов) с участием Владимира Базарова. За основу перевода терминологии был взят вариант Даниельсона и товарищей. В 1937 году специальная комиссия по проверке качества перевода «Капитала» пришла к заключению, что перевод Скворцова-Степанова – правильный. Самое позднее с тех пор наличие другой точки зрения, другого варианта перевода стало государственной тайной. И только совсем недавно, после публикации перевода первого тома в новой редакции В. Чеховского[3], несколько авторов – Людмила Васина, Александр Бузгалин[4], Пётр Кондрашов[5] – в форме рецензий на упомянутую новую редакцию перевода высказали свою точку зрения на предмет давнего и, казалось бы, уже забытого спора.

Несколько слов о том, почему я взялся зе перевод Маркса. В начале 80-х, читая «Капитал» в подлиннике, я вспомнил своё первое знакомство с книгой. К тому времени это событие лежало уже 10-лет назад. Будучи тогда студентом, имея языковый слух, ещё не испорченный конформистской привычкой чёрное выдавать за белое, мне никак не удавалось тогда примирить мой разум с формой и содержанием термина «потребительная стоимость». С одной стороны, если исходить из значения русских слов в их обычном словоупотреблении, выражение «потребительная стоимость» должно было означать некую стоимость или цену товара в потреблении. Но, с другой стороны, по содержанию переводимого научного термина Gebrauchswert, в частности, Марксом определяемого как полезность, выражение «потребительная стоимость» казалось абсурдом. Только теперь я наконец понял причину моих затруднений десятилетней давности: оказывается, всё становится на свои места, если Wert в немецком Gebrauchswert перевести русским ценность. Gebrauchswert – это, разумеется, потребительная ценность, т. е. полезность, способность вещи удовлетворять какую-нибудь потребность. В конце-концов, говоря словами классика, ухватившись за это звено, мне удалось, вытащить всю цепь. Казалось, что я сделал открытие. Но вскоре наступило разочарование. Изучая историю вопроса в Национальной библиотеке в Берлине, я неожиданно столкнулся с доселе неизвестным мне фактом существования другого варианта перевода «Капитала» –уже упомянутого перевода под редакцией П. Струве. Разочарование, однако, быстро сменилось удовлетворением – моя независимая точка зрения получила авторитетное подтверждение. В 1987 году я положил на бумагу то, что в 1989 году было опубликовано в одном из сборников Института марксизма-ленинизма.[6] Сборник этот, как оказалось, стал последним в своём роде, вскоре закрылся сам институт, а затем «закрыли» и большую страну. Народ решительно отказался от многих своих «ценностей» и окончательно повернулся лицом к «стоимости».

Что касается меня, то регулярно, один раз в 10 лет я возвращался к теме перевода «Капитала», в течение этого времени было сделано несколько публикаций[7], пока не созрело решение издать перевод первого тома в новой, собственной редакции. В 2015 году книга была издана и поступила в продажу. Такова коротко история длиною более 45 лет.

Перевод «Капитала», как и любого другого научного труда, это вопрос содержания, вопрос формы, и, соответственно, вопрос «разделения труда»: за содержание в «ответе» Маркс, за форму – переводчик. Задача переводчика сегодня та же, что и 150 лет назад: известное научное содержание, выраженное в авторских терминах передать словами другого языка. Успех перевода зависит, следовательно, от успешного разделения слов и научных понятий в переводимом тексте. Так, разгадка перевода «Капитала» содержится в ответе на простой вопрос: Что есть Wert?
Следующий шаг – выбор слов-эквивалентов для переводимых терминов, научных понятий. При выборе эквивалентов переводчик  соблюдает нормы языка, на который делается перевод. Это важное правило я формулирую как закон сохранения смыслового единства между содержанием переводимого термина и значением слова-названия на языке перевода. Поясню это на примере. Слово Gebrauchswert у Маркса используется в качестве названия двум научным понятиям, это – «полезность» и «полезная вещь». Содержание понятий, а не значение слова Gebrauchswert, необходимо перевести на русский язык. (В скобках заметим, что здесь Марксом нарушено одно при создании научных текстов обязательное правило: один термин – одно слово. Это замечание не влияет на ход наших дальнейших рассуждений.) Зная, что переводим, легко сделать правильный выбор слова на русском языке, как названия переводимым понятиям. Потребительная стоимость, в качестве возможного варианта перевода, не является предметом дискуссии. Опцию сразу следует отклонить за негодностью. Ибо слово стоимость в русской речи ни в значении полезность, ни в значении полезная вещь не употребляется. Между прочим, это дало повод П. Струве выражение «потребительная стоимость» характеризовать как нелепость[8]. Итак, Gebrauchswert это – потребительная ценность (полезность, или полезная вещь).

Совершив небольшой экскурс в историю и сформулировав основные принципы перевода, обратимся к содержанию «Капитала». Маркс начинает с анализа товара.

Товар, с одной стороны, есть потребительная ценность, т. е. полезная вещь, предмет потребления, с другой стороны, товар имеет потребительную ценность, т. е. обладает полезностью, известным полезным качеством. Потребительные ценности (товарные тела) – так Маркс – являются вещественными носителями Tauschwert. Иначе говоря, товары имеют Tauschwert. Для перевода Tauschwert примем в качестве рабочего варианта русское «меновая стоимость. Слово «стоимость» по своему значению выражает обмен. А раз так, то «меновая стоимость», выражает обмен, так сказать, дважды, является тавтологией, простым повторением и потому для перевода немецкого Tauschwert не годится. Tauschwert по-русски это стоимость или меновая ценность.  Меновая ценность характеризует товар со стороны количества, а само «количество» получает относительное выражение в другом товаре. Меновая ценность, следовательно, как внутреннее, качественное, имманентное свойство товара, есть противоречие в определении. Как  Маркс разрешает это противоречие?  Если товары обмениваются на рынке, то должна существовать некая всем товарам общая, измеряемая абсолютно субстанция, которая делает товары при обмене сравнимыми и служит масштабом измерения. Это – человеческий труд в его абстрактной, т. е. независимо от содержания, форме. Количество труда измеряется продолжительностью рабочего времени. Как таковой, он, труд, – ценность – то общее, что находит выражение в меновой ценности товаров. Подведём итог: Wert в «Капитале» – по-русски это ценность, Gebrauchswert – потребительная ценность, Tauschwert – меновая ценность, или стоимость.

Критики, как и следовало ожидать, возражают, но некоторые готовы пойти на компромисс: мол, оба варианта перевода допустимы, выбор, мол, – дело вкуса читателей. Отвечаю критикам: никаких компромиссов! Лучший способ убедить оппонентов и всех читателей в необходимости обязательной замены привычного слова стоимость на ценность при переводе Wert в «Капитале» это – показать на примерах, почему «традиционный» перевод:
а) является преградой на пути осмысления содержания марксовой теории и
в) делает невозможным её развитие.

Начнём с простого – с  повторим несколько бесспорных лингвистических фактов:
Факт № 1: эквивалент однозначному русскому слову стоимость в немецком языке это однозначное слово Tauschwert ;
Факт № 2: эквивалентом многозначному немецкому слову Wert является многозначное же русское слово ценность; Факт № 3: одно из значений многозначного немецкого Wert есть Tauschwert, а одно из значений многозначного русского ценность является стоимость.

Последний из перечисленных фактов, возможно, повлиял на ошибочное решение первых преводчиков «Капитала» переводить Wert русским стоимость. В тексте 1-го тома книги, в её 1-м издании есть одна важная деталь. Маркс  в подстрочном примечании 9 делает следующую примечательную оговорку: «Если в будущем мы будем использовать слово «Wert» без дальнейшего определения, то речь всегда будет идти о «Tauschwert.»[9] Почти дословно оговорка повторяется(!) в подстрочном примечании 37[10]. Это дало основание критикам предположить, что Маркс не делал ещё строгого различия между терминами Wert и Tauschwert[11]. Но прав, по-моему, всё-таки Рольф Хеккер: сущностная разница К. Марксу была давно известна, просто не все категории получили ещё ясные терминологические определения[12]. Переводчики «Капитала», читая книгу в 1-м её издании и размышляя над выбором русского слова для перевода немецкого термина Wert, конечно, обратили внимание на упомянутые подстрочные примечания Маркса. Но если Wert это – Tauschwert, а Tauschwert по-русски это – стоимость, то и Wert по-русски – стоимость. Однако, пока ещё достоверно неизвестно, почему переводчики угодили в лингвистическую ловушку. Во втором издании Маркс убрал упомянутые подстрочные примечания и, уточняя терминологию, в некоторых местах в тексте Wert заменил на Tauschwert и наоборот.[13] Но для читателей «Капитала» на русском языке было уже поздно, ловушка захлопнулась на многие годы. Чтобы ошибку исправить и терминологию на русском языке привести в точное соотвествие с содержанием оригинала, переводчикам следовало заново размышлять над содержанием теории. Это попробовал сделать П. Струве, но он не убедительно аргументировал.

Важно различать то, на каком уровне, на какой ступени абстракции рассуждает Маркс: одна ступень, это – капитализм и Tauschwert – особенное; другая, высшая  ступень,  это homo ergaster и Wert – всеобщее. Но для русскоязычных читателей дорога к высшей ступени абстракции давно надёжно охраняется и защищена лингвистическим забором. Читатели остановились в перед преградой в раздумье: с одной стороны, авторитетное «стоимость это общественное отношение «рыночной экономики» (Бузгалин/Колганов)[14], ещё более аторитетное «единственная стоимость, которую знает политическая экономия, есть стоимость товаров» (Энгельс)[15]; с другой стороны, Маркс, утверждающий, что на острове Робинзона, налицо «все существенные определения стоимости»[16]. Обмен, стоимость на необитаемом острове! – нонсенс, невозможная вещь! Маркс против Энгельса, а также – Бузгалина с Колгановым и примкнувшей к ним Васиной! Как быть? А ларчик просто открывался: на острове Робинзона стоимость, конечно, днём с огнём не сыщешь, зато находим «все существенные определения ценности». Там, на острове Робинзона не может быть товаров, но должен быть, как и везде, труд. Отсюда правильный перевод приведённых выше цитат: многозначное Wert у Маркса это ценность, а у Энгельса – меновая ценность.
Ценность это – труд. Критики Маркса упрекают его за то, что он предложил эту формулу без доказательств. Критика справедлива. Но у проблемы есть, на мой взгляд, решение, если не оставаться только в рамках анализа капитализма. Вспомним известную последовательность рассуждений Маркса в «Капитале»: товар, потребительная ценность, меновая ценность… Затем следует вынужденная остановка: внутренняя, имманентная товару меновая ценность кажется противоречием в определении.  После короткого раздумья, цепь рассуждений удаётся удлинить за счёт нового звена, и на сцену выходит, наконец, то, что читателям до сих пор причиняет головную боль, а именно: ценность, определяемая как абстрактный труд; субстанция, общая всем товарам, продуктам труда, делающая товары при обмене соизмеримыми.

Подойдём к проблеме с другого конца. Как известно, человек обосновался на Земле задолго до капитализма, задолго до того, как продукты стали обмениваться как товары. Окинем мысленным взором всю историю человечества: с эпохи начала дифференциации древнейшего людского стада из остальной живой природы, т. е. с эпохи начала формирования человеческой общности, через современное общество, наконец, к тому социуму счастливчиков, которые будут, как обещано, жить при коммунизме. Понятно, что на какой бы ступени развития цивилизации и общества, человек не жил, его первейшей целью всегда было, есть и будет – иначе всё остальное теряет смысл – сохранение собственной жизни, т. е. её производство и воспроизводство. Это относится ко всем формам органической природы на Земле, человек как часть природы, не является исключением. Производство же и воспроизводство живой материи, в её самых простых и самых сложных формах, в том числе производство и воспроизводство человеческой жизни, возможно только в движении, всё равно, это движение – течение живительных соков по стволу дерева, погоня хищника за жертвой в прерии или человек, сидящий за компьютером… Сидящий за копьютером, управляющий машиной или вскапывающий грядку человек – homo ergaster, человек работающий, находящийся в движении. Труд является тем специфическим способом движения человека, который  гарантирует ему жизнь. Труд есть способ сохранения и продолжения жизни человека, независимо от того, насколько примитивны или сложны материальные и «технологические» условия труда, и независимо от форм организации общества, при которых совершается труд. Труд – это всеобщая жизненная необходимость, универсальная ценность. «…Труд как создатель потребительных ценностей, как полезный труд, есть, следовательно, независимое от всяких общественных форм условие существования людей, вечная естественная необходимость, опосредствующая обмен веществ между человеком и природой, т. е. человеческую жизнь.»[17] Теперь мы проделаем нечто необычное. Не доказанное до сих пор уравнение, формулу: «ценность это – труд», знакомую нам из анализа капитализма в первой главе «Капитала», мы переворачиваем и получаем новое, на этот раз всеобщее универсальное равенство, формулу: труд это – ценность! В древней общине, при коммунизме, на уединённом острове, где Робинзону никто кроме Пятницы не составил кампанию, труд является индивидуальным или непосредственно общественным, его результат, готовый продукт – единство потребительной ценности и ценности – прямо поступает в распоряжение потребителя – индивида или общества. Рабочее время является здесь инструментом контроля за  производством и распределением продуктов, а общественную жизнь регулирует закон ценности. При капитализме, где индивидуальный труд, как правило, является трудом товаропроизводителя, готовый продукт труда (товар) – единство потребительной ценности и меновой ценности – получает общественное признание окольным путём – путём эквивалентного обмена на рынке. Следовательно, закон, который Энгельс определяет как общественное состояние, при котором «продукты равных количеств общественного труда обмениваются друг на друга»[18] это – закон стоимости, в смысле – меновой ценности.

В заключение, для разнообразия, ещё один любопытный, на мой взгляд, пример. Откроем Толковый словарь русского языка Дмитрия Ушакова на странице, где авторы растолковывают  читателю значение слова «стоимость». Русское слово стоимость, согласно лингвистическому словарю, имеет два значения, одно из них собственно лингвистическое, другое – политическое:

«1. В условиях товарного производства – определенное количество абстрактного труда, затраченного на производство товара и овеществленного в этом товаре (экон.). «Величина стоимости определяется количеством общественно-необходимого труда или рабочим временем, общественно-необходимым для производства данного товара…» Ленин
2. Цена, денежное выражение ценности вещи, товара.»[19]

Итак, там, где словарь выполняет свою функцию, а автор, языковед, делает своё дело, то с толкованием значения слова стоимость, у читателя проблем не возникает (см. определение 2). Хотя  политически коректно Ушакову следовало бы сказать так: стоимость есть цена, денежное выражение стоимости! Но, как видим, сама русская речь выразила протест, и поэтому Ушаков говорит на человеческом, а не на политически корректном языке.

Второе толкование, которое стоит в словаре, конечно, на первом месте, начинается так: «В условиях товарного производства [стоимость] – определенное количество абстрактного труда, затраченного на производство товара…»

Здесь должно сказать следующее. Данный товар можно произвести только данным, т. е. не абстрактным, а конкретным трудом. Абстрактного труда в природе не существует, всякий труд конкретен. Абстрактный труд – это абстракция, мыслительная конструкция, позволяющая объяснить сущность товарного обмена и капитализма. Труд при коммунизме, в обществе, где господствует равноценный труд, где час труда, например, уборщицы, равно ценный часу труда профессора, где продуты труда не принимают форму товаров, труд – исключительно труд конкретный, измеряется не окольным путём, как стоимость (меновая ценность), а прямо рабочим временем.

 

 

14.05.2017
tsch

[1] См. Цилия Грин. «Переводчик и издатель «Капитала». Очерк жизни и деятельности Николая Францевича Даниельсона. Москва. 1985. С. 64.

[2] Там же. С. 80.

[3] Маркс К. Капитал. Критика политической экономии. Т. I. Москва. РОССПЭН. 2015.

[4] Александр Бузгалин, Людмила Васина. Претенциозная игра в новации. Альтернативы. № 3. 2016.

[5] Пётр Кондрашов. Нелепость, ставшая привычкой. Свободная мысль. 2016. № 5. С. 203-217.

[6] Валерий Чеховский. О переводе Марксова понятия «Wert» на руский язык. Сборник: Новые материалы о жизни и деятельности К. Маркса и Ф. Энгельса и об издании их произведений. Вып. № 5. Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. М., 1989. С 218-233.

[7] Zur Übersetzung des Marxschen Begriffs Wert ins Russische. In: Beiträge zur Marx-Engels-Forschung. N. F. 2007. Hamburg. 2007. S. 165-177; О переводе Марксова «Wert» на русский язык. Вопросы экономики. М., 2008. № 1. С. 154-157; Чеховский В. Я. Предисловие редактора и переводчика. Альтернативы. М., 2015. № 2 (87). С. 104-121; Das Kapital auf Russisch – zu Fragen der Übersetzung. Marx-Engels-Jahrbuch 2014. Berlin. 2015. S. 193-204.

[8] Струве П. Б. Предисловие редактора русского перевода // Маркс К. Капитал. Критика политической экономии. T. I. СПб., 1899. С. XXIX.

[9] MEGA²II/5. S. 19.40-41. (Fußnote 9)

[10] См. MEGA²II/5. S. 118.40. (Fußnote 37)

[11] См. Wolfgang Jahn. Einführung in Marx´ Werk „Das Kapital“. Erster Band. Berlin. 1983. S. 28.

[12]  См. Rolf Hecker. Die Entwicklung der Werttheorie von der 1. zur 3. Auflage des ersten Bandes des Kapitals von Karl Marx (1867–1883). In: Marx-Engels Jahrbuch 10. Berlin.1987. S. 168.

[13] См. Rolf Hecker. Die Entwicklung der Werttheorie von der 1. zur 3. Auflage des ersten Bandes des Kapitals von Karl Marx (1867–1883). In: Marx-Engels Jahrbuch 10. Berlin.1987. S. 168.

[14] Бузгалин. А, Колганов А. Глобальный капитал. Т. 2. М., 2014. С. 281.

[15] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20. С. 318

[16] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 23. С. 87.

[17] Маркс К. Капитал I // Москва. 2015. С. 71.

[18] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20. С. 324

[19] http://www.dict.t-mm.ru/ushakov/. 13.05.2017

Кондрашов П.Н. Нелепость, ставшая привычкой

Кондрашов П.Н. Нелепость, ставшая привычкой

Рецензия на новую редакцию перевода 1-го тома «Капитал».
Кондрашов П.Н. Нелепость, ставшая привычкой // Свободная мысль. 2016. № 5. С. 203-217.

Крем де ля крем

Это самая большая фальсификация науки ХХ века. В когда-то коммунистической стране № 1, СССР, и в сегодняшней России содержание главной книги всех коммунистов «Капитала» Карла Маркса, книги, не так давно внесённой UNESCO в  список письменного культурного наследия человечества, русскоязычным читателям было недоступно. Т. к. квази официальный русский перевод выполнен с  грубыми, искажающими смысл оригинала ошибками, то вот уже несколько поколений русскоязычных читателей вынуждены изучать идеи не Маркса, а его переводчиков. Поэтому если вы  читали «Капитал» в русском переводе и авторскую идею не поняли, то не следует расстраиваться – с вашим IQ  всё в порядке. Если кто-то, напротив, уверяет, что содержние Марксовой теории понял, то я должен его расстроить – этого не может быть.

Сразу оговорюсь: ущерба гражданам Советского Союза и России обман не  наносит. Как если бы они на 100 лет позже других землян узнали, что их планета вращается вокруг Солнца, а не наоборот. Некоторые до сих пор этого не  знают.  Между прочим, скоро 150 лет с  выхода в свет 1-го тома «Капитала» на языке оригинала (1867), 145 лет, как книга вообще впервые была переведена на иностранный язык, и издана на русском (1872) и 200 лет со дня рождения автора Карла Маркса (1818). Давно пора раскрыть страшную тайну.

Тайна большого обмана связана с переводом «Капитала» К. Маркса на русский язык. Если, например, роман Фёдора Михайловича Достоевского «Преступление и  наказание» переводился на немецкий язык 25 (двадцать пять!) раз, то научный труд «Капитал» в отличие от беллетристики, каковой является роман Достоевского, можно перевести на русский только два раза, причём, один из вариантов будет неправильным. Перевод Марксова труда это в первую очередь перевод научной терминологии, а  способов её перевода на русский язык только два.

История перевода обретает свои конкретные черты с прибытием 25-летнего русского революционера Г. Лопатина в Лондон в 1870 году, где он встречается с Марксом и  принимается за работу над переводом. Два года спустя, преодолев много мытарств, рукопись 1-го тома, наконец, готова и книга под редакцией Н. Даниельсона в 1872 году опубликована в Санкт Петербурге. Маркс с радостью приветствовал это событие, дав высокую оценку качества перевода, «выполненного мастерски». Немало российских читателей того времени были, однако, другого мнения. Спустя четверть века в предисловии ко 2-му изданию 1-го тома «Капитала» Даниельсон признаётся, что «больше всего порицаний слышалось за выбор слова «стоимость» для перевода немецкого «Wert»».

Чтобы сохранить интригу повествования, я не надолго закрою глаза на одну важную деталь истории перевода,  деталь, которую давно и последовательно игнорируют те, кого я буду критиковать.

Следующую важную веху перевода «Капитала» связывают с именем  И. Скворцова-Степанова, хотя переводчиков нового издания на самом деле было трое. Кроме Степанова (литературный псевдоним) в  тройку входили также репрессированный в 30-х В.Базаров  и А. Богданов. Именно под редакцией последнего в 1907-1909 годах вышли в свет все три тома «Капитала».  Самое позднее с 1937 года, когда специальная московская комиссия дала своё заключение, упомянутый перевод до сих пор служит основой для последующих изданий «Капитала» в СССР и в сегодняшней России.

Погрузимся ненадолго в атмосферу начала  70-х годов прошлого столетия. Учебной программой историко-архивного института (alma mater) предусматривалось кроме прочего и знакомство с  1-м томом «Капитала». Как известно, Маркс изложение в своём главном труде начинает с разъяснения содержания основных категорий своей теории. Помню, как мой ещё неиспорченный языковый слух никак не мог воспринять выражение «потребительная стоимость». Идёт здесь речь о некой «стоимости в потреблении»? — спрашивал я  себя. Но, научное понятие с таким содержанием никак не «вписывалось» в  авторскую концепцию 1-й главы…

Десять лет спустя я возвратился к этому вопросу вновь, на этот раз подойдя к  нему с другой стороны, а именно, читая «Капитал» на языке оригинала. Неожиданно вопрос перестал для меня быть проблемой, т. к. загадка решалась просто: «потребительная стоимость», перевод немецкого Gebrauchswert, не дававшая  студенту 70-х некоторое время покоя, это, оказывается, «потребительная ценность»! Сделав такой вывод и взяв затем всю марксову терминологию «Капитала» под увеличительное стекло, я получил новый, логичный и понятный терминологический ряд на русском языке: Gebrauchswert (полезность и полезная вещь) это, как уже сказано, — потребительная ценность; Tauschwert (относительная форма выражения ценности) – меновая ценность или, что то же самое, стоимость; Wert — по-русски ценность, субстанцией которой является абстрактный труд.

Моей гордости не было границ —  выход из тупика был найден, это было, безусловно, открытие. Однако, меня ждало разочарование. Изучая историю вопроса, я вдруг натолкнулся на ту самую «деталь» истории перевода «Капитала» на русский язык, через которую я, желая сохранить интригу рассказа, несколько абзацев выше мысленно перешагнул. «Деталь» эта – большинству неизвестный перевод «Капитала» на русский язык, изданный в 1899 году под редакцией П. Струве, перевод, о существовании  которого в России до сих пор мало кто знает, а в СССР этот факт был даже государственной тайной. Легко догадаться, чем объясняется моё разочарование в связи с  находкой: П. Струве предложил именно тот вариант перевода, к которому я пришёл самостоятельно и считал своим открытием. Но разочарование сменилось вскоре чувством удовлетворения – в конце-концов моя точка зрения получила авторитетное подтверждение. После нескольких безуспешных попыток сделать её публичной в 1989 году в одном из сборников института марксизма-ленинизма была опубликована, наконец, моя первая статья.  Позже были другие публикации на русском и  немецком языках, кроме прочего в московском журнале «Вопросы экономики» (1/2008) и в Ежегоднике MEGA 2014 (Berlin). Наконец, буквально полгода назад вышел в  свет перевод 1-го тома «Капитал» под моей редакцией (Москва. РОССПЭН. 2015).

Хотя вопрос в принципе можно считать решённым, истеблишмент в области науки, которая в России носит название «марксоведение», хранит молчание, а «по неосторожности» вступив в дискуссию (см. www.polemist.de), традиционно аргументирует в пользу сохранения status quo.

Первый аргумент – это собственно традиция. Да – соглашаются мои критики – выражение «потребительная стоимость» — нелепость (П. Струве), но мы-то знаем, о  чём речь, да и традиция у нас давняя. (Хорошее дело: традиция держаться за «нелепость»!)

Второй аргумент. Т. к. многозначное  слово «ценность» используется в качестве названий соотвествующих понятий и в других науках (философии, социологоии, педагогике), то при использовании его и в политической экономии есть опасность смешения понятий. Представить себе это можно так: на конгрессе философов какой-то заблудившийся политэконом, «смешав понятия», берёт слово и пускается в рассуждения о рикардианской или марксовой теории трудовой ценности. Абсурд.

Третий аргумент. Отказ от использования слова ценность в качестве названий научных понятий в политической экономии это вынужденный шаг, всего лишь попытка отгородится «лингвистическим валом» от трактовки «теории ценности» с позиций «субъективно-психологического направления вульгарной буржуазной политической экономии», принося в жертву нормы и правила русского языка. Лес рубят — щепки летят.

Но самые веские аргументы — следующие два: ссылки на авторитет Маркса и  Ленина.

Известно, что Маркс начал изучение русского языка в том же 1870 году, когда в Лондон прибыл Лопатин. Есть факты – выписки из книг, пометки на полях и в рукописях – свидетельствующие о довольно глубоком знании Марксом русского языка. Но были ли его знания достаточны для того, чтобы консультировать Лопатина, который, кстати, не владел разговорным немецким языком, или дать оценку русскому переводу сложного текста? Свидетельств на этот счёт нет, зато есть большие сомнения. Во-первых, в первом издании «Капитала» на немецком языке (1867), по которому готовился первый русский перевод, Маркс не делал ещё различия между ценностью (Wert) и меновой ценностью (Tauschwert), что русских переводчиков должно было запутать окончательно. Во-вторых, в  предисловии ко второму немецкому изданию Маркс необычно длинно цитирует из  диссертации киевского профессора Н. Зибера. Название его публикации он приводит дословно по-русски: «Теория ценности и капитала Д. Рикардо» и даёт в скобках свой перевод на немецкий («D. Riсardo`s Theorie des Werts und des Kapitals etc.»). Если бы Маркс принимал участие в поиске эквивалента для передачи немецкого «Wert» на  русский язык, если бы ему проблема была знакома, то следовало бы ожидать, чтобы он прокомментировал приводимый им оригинально заголовок работы, в котором фигурирует слово «ценность», в отличие от слова «стоимость», которое использовали для перевода «Wert» Даниельсон и товарищи в издании «Капитала», заслужившего похвалу Маркса.

Что касается Ленина, то в подстрочном примечании к одной из своих работ он говорит буквально следующее: «Стоимость» или «ценность» — этому вопросу я не придаю существенного значения. Но сам я всегда пользуюсь словом «стоимость»». Надо ли комментировать содержание этой цитаты? Тот факт, что Ленин не придавал вопросу «существенного значения», «марксоведы» игнорировали, зато строго следовали и следуют его случайному выбору.

Как видим, все аргументы моих критиков появились на свет ещё тогда, когда открыто дискутировать на тему перевода Маркса было практически невозможно. Известные критические рассуждения Э. Ильенкова, датированные предположительно 60-ми годами, были написаны «в стол». Усомниться в правоте Маркса-Ленина-Сталина и принять точку зрения Струве, заочно приговорённого в СССР к смертной казни, было немыслимо. Наука, следовательно, стала жертвой политики, заложницей «диктатуры пролетариата». И если для вчерашних «марксоведов» фальсификация была ложью во  спасение, то для научного истеблишмента сегодня  она является просто традицией. Недавно нам сообщили хорошую новость: Варвара защитила диссертацию. Насколько можно судить из короткого сообщения гордого родителя, молодой учёный использует в своей работе известную научную терминологию в «традиционном», т. е. в неправильном её  переводе. Какое нам вообще до этого дело? – спросят. Отвечаю: раз дела нет, то  и наука не нужна. В переводе «Капитала», например, используется, выражение «меновая стоимость». Лингвисты немедленно должны заявить протест: «меновая стоимость» есть тавтология, простое повторение, для перевода немецкого Tauschwert не годится. Молчат языковеды. Наверное они подозревают здесь какой-то скрытый, недоступный пониманию, глубокий научный смысл, дающий экономистам право игнорировать языковые правила.

Итак, тайное стало явным: «традиционный» перевод «Капитала» Карла Маркса на  русский язык не выдерживает критики. Причём, дело не в плохом «техническом исполнении» перевода – перевод из-за неправильного выбора русских слов для адекватной передачи содержания научных терминов на языке оригинала неприемлем в  принципе.

Но как обстоит дело с «техническим исполнением» критикуемого перевода? Слово одному из участников подготовки последнего издания 1-го тома «Капитала» (М. Эксмо, 2011), которое в свою очередь уже несколько раз переиздавалось: «Последнее издание «Капитала» на русском языке аккумулировало огромную, многолетнюю, разностороннюю, кропотливую и трудоёмкую работу нескольких поколений переводчиков, подготовителей и редакторов.» В списках членов редакционного совета и научных редакторов крем де ля крем российского «марксоведения». Для читателя, вынужденного доверять переводчикам, это – гарантия качества. Но здесь вступает в силу закон, который предстоит ещё открыть и сформулировать: то, что плохо по содержанию, не может быть качественным по форме.

Действительно, перевод содержит массу ошибок — фактических, технических, стилистических и сделанных сознательно, т. е. есть в случаях, когда переводчик считает нужным поправить автора… Ошибки разбросаны по страницам книги неравномерно – заметно, что перевод делался в разное время и разными переводчиками. Например, в главе 24 (около 40 страниц) – в среднем одна ошибка на страницу! Следует подчеркнуть, что недостатки были выявлены не процессе специальной акции поиска, а в рамках подготовки моей собственной редакции перевода, т. е. в процессе чтения и сравнения текстов. Имена, даты, страницы, географические названия  —  любой «подготовитель» или редактор должен был на неточности обратить внимание. Во Введении к изданию «Капитала» (1-й том) под моей редакцией я предлагаю читателю подробные сравнительные таблицы переводов со ссылками на источники. Каждый может их проверить. Здесь я  для наглядности привожу лишь некоторые примеры. Ошибок много, поэтому для наглядности я их классифицировал, разбил на группы.

Первая группа – технические ошибки: неточные даты, ссылки на страницы и т. д.  «Акт Генриха VII, 1489», правильно — «…1488»; «глава 19», правильно – «20»; «стр. 193-195», правильно – «195».

Вторая группа – стилистические ошибки. Речь именно об ошибках, а не о литературных пристрастиях редактора или переводчика. Вместо «движение вращается в кругу», правильно сказать – «движение совершается по кругу»; вместо «история вписана в  летописи человечества пламенеющим языком крови и огня», лучше так: «история вписана в анналы человечества кровью и огнём» (в оригинале: «in die Annalen der Menschheit»); вместо «предпринимать сизифов труд» – правильно сказать «постоянно возвращаться к сизифовому труду»; вместо «какова цена хлопка, этого не приходится отыскивать» следовало бы сказать – «… это пока не является предметом исследования».

Третья группа – «улучшения» авторского текста «по политическим мотивам». Вместо «в нашем капиталистическом обществе» в переводе – «в капиталистическом обществе». Очевидно, по мнению переводчиков, Маркс не мог назвать капитализм «нашим обществом», поэтому слово «наш» в переводе «пропало»; Марксово «дружеское общение» у переводчиков превращается в «товарищеское общение»; вместо оригинального «они не являются рабочими» – политкорректное «они не принадлежат к рабочему классу».

Четвёртая группа – неточный перевод. Вместо правильного «инструмент», у переводчика – «орудие», вместо «надомный труд» – «домашняя работа», вместо «арендатор» – «фермер», вместо правильного «отходники» — «бродячие артели».

Пятая группа – небрежность. Вместо «дичь в парках» — «дикий олень(?) в  парках»; вместо «черномордные овцы» (порода овец) – «чёрные овцы»; вместо «свободное время» — «рабочее время»; вместо «в странах Ла-Плата» – «в Аргентине»; вместо «расходы на воспитание» – «издержки воспитания»; вместо «С. Бейли, автор анонимно опубликованной работы» – «автор анонимной работы С. Бейли».

По словам одного немецкого экономиста налицо трагикомическая ситуация: в то время, как перевод Струве был заперт в специальных шкафах для ядовитых веществ государственных библиотек, невероятный переводческий ляпсус продолжал и  продолжает многократно тиражироваться в СССР и в сегодняшней России.

  1. P. S.
    Чтобы упростить текст, яотказался отобязательных при публикации научных текстов ссылок на источники упоминаемых работ,  Однако, по требованию я могу предоставить необходимую информацию. Кроме того ссылки на источники можно найти в тексте Введения к изданию перевода 1-го тома «Капитала» под моей редакцией и на сайте www.polemist.de.

Заметки о терминологии Маркса

Автор: Кондрашев Пётр Николаевич, кандидат философских наук, Институт философии и права УрО РАН (г. Екатеринбург).

Введение

В последнее время в философской литературе поднимаются действительно важные проблемы марксистской философии, связанные с неверным переводом и интерпретацией базовых категорий Маркса , большинство из которых в советской версии марксизма было истолковано в производственно-техническом смысле, в то время как у самого основоположника они носят гуманистический и экзистенциальный характер.
Однако если с научным (политэкономическим, социологическим, политическим, историческим) контекстом всё, в общем-то, понятно, то весьма серьёзные трудности возникают при исследовании марксовых категорий, употребляемых в собственно философском контексте. Относительно этого положения в структуре и существе марксовой мысли в истории философии сложилось три истолкования. Согласно первому, сциентистскому (или позитивистскому), аутентичной мысли Маркса соответствует только научная сторона его исследований, представленная в анализе диалектики производительных сил и производственных отношений, базиса и надстройки, классовой борьбы, обнаруживающей себя в объективных законах социально-исторического развития, согласно которым имеет место детерминация общественного сознания структурами общественного материального бытия. Стало быть, заключают сторонники этого прочтения Маркса (Л. Альтюссер, аналитический марксизм), надо полностью элиминировать эмоционально и идеологически окрашенные понятия и развивать только систему строго научных категорий, которые можно эмпирически верифицировать.

Полный текст здесь

Ценность vs. стоимость: история перевода

Ценность vs. стоимость: история перевода

Работа над новым переводом первого тома «Капитала» на русский язык закончена. Пользуясь временным затишьем, коротко расскажу историю дискуссии «ценность vs. стоимость» в СССР и напомню, как она протекает сегодня.
Во второй части моего повествования я докажу, что критика «официального», «сталинского» перевода «Капитала» и предложение издать новый это не вопрос индивидуального вкуса переводчика, тем более не выражение «паталогической неприязни» критика к «стране, которая дала ему образование» , но — призыв исправить ошибку, уводящую русскоязычных читателей Маркса с прямой дороги познания в интеллектуальный тупик.

 

Весь текст здесь Vorwort Teil II RUS (PDF-формат)

В. Чеховский. Ценность vs. стоимость. «Капитал» это эротический роман.

 Итоги дискуссии

 

Аргументы приверженцев «традиционного» перевода «Капитала» Карла Маркса на русский язык можно резюмировать одним предложением: Во-первых, по их мнению, «официальный», принятый сегодня перевод имеет традицию и поэтому из-за «второстепенного терминологического вопроса» не стоит «поворачивать историю вспять», во-вторых, терминология это не более чем «вопрос удобства», в-третьих, если для перевода Wert в «Капитале» использовать многозначное слово «ценность», то не избежать «смешения понятий», и, наконец, в-четвёртых: да, — соглашаются критики с Петром Струве, — потребительная стоимость это нелепость, но это не означает, «что в советской экономической науке отсутствовало понимание существа терминов…».

На первые три возражения мне уже приходилось отвечать. В целях экономии времени и места я не буду здесь ещё раз повторять очевидное.

Read More

В. Чеховский. Ответ критику

«Капитал» К. Маркса. Новый перевод I тома. Предисловие
Ответ критику

Уважаемый NN,

спасибо за пост, за профессиональное прочтение моего текста.

Упомянутые Вами «фактические ошибки» — их, слава богу, немного — я принял к сведению и после проверки внесу, если необходимо, изменения в текст.

Ниже ответ на Вашу критику содержания Предисловия к предложенному мною новому переводу «Капитала» К. Маркса на русский язык (цитаты из Вашего письма здесь и далее — жирнымм шрифтом.)

Я категорически не согласен с тем, какое значение Вы приписываете иному, чем в Вашем понимании, переводу «Wert» русским «стоимость».

Ни Ваше категорическое «против», ни моё категорическое «за» не играют здесь ни какой роли. Главное требование к переводу — он должен быть корректным. В смысле точной передачи содержания научного труда, коим является «Капитал» Маркса. Русскоязычный читатель должен иметь возможность читать аутентичный текст. Кстати, в этом отличие переводов произведений художественной литературы, на многообразие прочтений которых ссылаетесь Вы, от перевода научных работ, на необходимость однозначного прочтения которых настаиваю я, имея в виду, что в противном случае наука потеряет всякий смысл.

Стоимость или ценность – Ленин не придавал этому вопросу сущесвенного значения. «Здесь точка зрения человека с весьма поверхностным взглядом на проблему.» «Откуда такая уверенность?»

Если имярек стоит на своём, утверждая в разбираемом контексте, что «стоимость или ценность» — это несущественно, то мы с полным правом можем сказать, что у него поверхностный взгляд на проблему. Ибо я так не думаю и Вы, кстати, тоже. Тому свидетельство Ваше письмо. Этот вопрос и для Вас «существенный». Для Вас, для меня но не для Ленина.

Мы, конечно, не можем точно знать, какую роль в выработке русскоязычной терминологии сыграл Маркс.

Для историков интересный вопрос, но для нас он здесь несущественный. Нас интересует качество русского перевода «Капитала». Назовём два подхода «определения качества»: 1) Маркс никогда не ошибался (догма); перевод хвалил, следовательно, перевод хорош; а плохим он не может быть по определению.
2) В зависимости от того плохой перевод или хороший (можно и нужно доказать) можно сделать, кому интересно, и другой вывод, а именно: был ли Маркс прав в своей оценке или нет.
Плох ли перевод Даниельсона или хорош, плох ли перевод Скворцова-Степанова или хорош – ответ на этот вопрос стоИт и падает с решением переводчиков, каким словом переводить немецкое Wert в «Капитале». Выбор пал на стоимость. Это была однозначно плохая идея. Маркс же, дав общую положительную оценку качеству первого перевода на русский, сам того не подозревая, поддержал своим авторитетом плохую идею.

Если Вы цитируете Вознесенского, употреблявшего термин ценность, то можно назвать много примеров противоположного рода.

Можно. Тем более, что на рубеже XIX и XX столетий в российской экономической литературе использовались в соответствующих текстах оба слова – и стоимость, и ценность. Но мой выбор цитат связан не с принадлежностью автора к группе, точку зрения которой на перевод я разделяю, я не селекцирую авторов по признаку «наши» и «чужие», мой выбор цитат связан с наличием или отсутствием у них аргументов — всё равно «за» или «против». Аргументированные позиции авторов в этом вопросе встречаются чрезвычайно редко, а если встречаются, то чаще у сторонников нового перевода, чем у его противников. Крепко сидящему в седле «традиционалисту» дискуссии ни к чему. Особенность дискуссии, однако, в том, что ведётся она вяло, неохотно, через пень колоду, а аргументы критиков во всех известных мне случаях – случайные, разрозненные, противоречивые и потому неубедительные. Типичный пример из «Предисловия» это доводы Ильенкова, критикующего перевод Скворцова-Степанова с той же позиции, что и я.

Системное, последовательное, законченное доказательство ошибочности «традиционного» перевода Маркса на русский язык впервые было предложено мною, мною же сделан и новый перевод.

Отсутствовало ли «в советской экономической науке понимание существа терминов стоимость, меновая стоимость и потребительная стоимость в «Капитале»»?

Сформулируем вопрос прямо: может ли неправильный перевод привести к непониманию Маркса? Странный вопрос. Если последует ответ: «не может», то это ложь во спасение.

Прежде чем высказать отношение к Вашей трактовке переводов терминов Gebrauchswert, Tauschwert и Wert, мне хотелось бы отметить, что в русско-немецких словарях…

Вы строите свою аргументацию по тому же самому образцу, что и все Ваши предшественники: начинаете с разбора значений русских слов ценность и стоимость, а также значения немецого слова Wert. Чтобы потом на на этом и останавиться. Потому что такой путь ведёт Вас в никуда. Например, цитируя различные словари, различных авторов, Вы в одном месте обращаете внимание на, с Вашей точки зрения, «очень важный нюанс». Вы находите, что

в слове (и экономическом термине) «ценность» присутствует субъективная оценка, а слово «стоимость» более нейтрально, в нём нет этого оттенка субъективной оценки, и в этом смысле оно более соответствует содержанию «Wert» у Маркса.

В слове ценность, как таковом, есть много «оттенков». Об этом уже много раз говорилось. Именно поэтому оно, как, впрочем и немецкое слово Wert, часто используется в качестве названия научных терминов, категорий, понятий в различных науках – в философии, этике, в теологии, социологии, педагогике и, не в последнюю очередь, в политической экономии. Вы слышали когда-нибудь, чтобы возникали затруднения в коммуникации из-за такого широкого использования слова ценность как названия для различных научных категорий? Если, скажем, педагоги дискутируют на тему «Общественные ценности», то участники диспута без труда находят общий язык.
По крайней мери все уверены, что речь на пленуме, определённо, не о потребительных ценностях.

Между прочим, Ваше рассуждение имеет ещё одно «слабое место»: Вы находите наличие «оттенка субъективной оценки» не только в слове, но и в «экономическом термине». Что значит «оттенок термина»? Научные термины, научные понятия как правило, «без оттенков», они однозначны. Вы какой термин, какое научное понятие имеете в виду? Последовательность перевода такая: сначала необходимо «прочесть» у Маркса определение, содержание переводимого научного понятия. И только зная переводимое содержание, можно приступить к поиску подходящего ему словестного обозначения на другом языке, чтобы включить его затем в научный оборот.

Вы же поступаете ровно наоборот. Из целого ряда значений слова ценность Вы по какам-то причинам выбираете «присутствие субъективной оценки» и говорите: это слишком эмоционально, нам бы что-нибудь нейтральное, что-нибудь такое, что «более соответствует содержанию «Wert» у Маркса». Но о содержании Марксова научного понятия Wert, которое (а не слово!) дОлжно перевести на русский язык, Вы ни слова.

По такому принципу построена вся Ваша и не только Ваша аргументация. Вы снова и снова возвращаетесь к словарям и лицам, поворачиваете известные слова и так и этак, но продвижения вперёд нет.

Вообще-то доказать правильность выбора русских слов для перевода Марксовых научных понятий Gebrauchswert, Tauschwert и Wert можно сегодня на полстранице текста. Эта лёгкость связана кроме прочего с тем, что мы располагаем знанием, которого не имели наши предшественники. Поэтому это лёгкость, так сказать, задним числом.

Предположим, мы с Вами, уважаемый NN, решили попробовать перевести «Капитал». Мы — самые первые. Так сказать, первопроходцы. На эту ниву ещё не ступала нога ни Даниельсона, ни Струве, ни Степанова, ни, позже, нога сотрудников Института марксизма-ленинизма.

Приступаем к чтению и сразу сталкиваемся с понятием Gebrauchswert. Как переводить? У нас два слова на выбор: стоимость и ценность. Вы рассуждаете так: в слове ценность «присутствует субъективная оценка, а слово стоимость более нейтрально, в этом смысле оно более соответствует содержанию Wert у Маркса». Я говорю: минутку, мы что переводим, Wert? Вы: Нет — Gebrauchswert. Я: Вот именно. Поэтому предлагаю выяснить, каково содержание научной категории Gebrauchswert у автора, то есть у Маркса. Тут же на первой-второй странице его книги узнаЁм, что Gebrauchswert – это и полезность, и полезная вещь. Ага! Вновь достаём из словаря наши два слова: стоимость и ценность. После недолгого размышления приходим к единодушному заключению: Так как русское слово стоимость ни в значении полезность ни в значении полезная вещь в русской речи не употребляется («это бесспорно так» — соглашаетесь Вы), то для перевода Gebrauchswert оно не годится. А что значит – не годится? Это значит, если перед переводчиком стоит вопрос: использовать слово стоимость для перевода Gebrauchswert или не использовать, то у него нет выбора. На слове стоимость стоит штамп «Осторожно – проекту грозит фиаско!» Интегрировать слово стоимость в разбираемый контекст неграмотно, противоречит требованиям, предъявляемым к правильной русской речи.

Вернёмся, однако, в реальную жизнь.

Рассуждая, Вы доходите в своём письме до этого места: «Слово стоимость в русском языке в значении «полезность» или «полезная вещь не употребляется», соглашаетесь со мной («Это бесспорно так»), но вдруг покидаете эту почему-то ставшей для Вас неудобной канву рассуждений и возвращаетесь назад: Решение, мол, давно уже принято. Правда, неправильное, но ставшее уже традицией.

Тут наши пути разошлись.

Дальше я продолжаю рассуждать один.
Сделав вывод, что потребительная стоимость как перевод немецкого Gebrauchswert (полезность и полезная вещь) не годится, я вспоминаю, что был другой вариант, и быстро нахожу искомую альтернативу, отвечающую всем требованиям перевода: немецкое Gebrauchswert это по-русски потребительная ценность — полезность и полезная вещь. И далее: поскольку я поставили себе цель сохранить в переводе единообразие терминологии, то мне осталось только проверить допустимость использования слова ценность для передачи научного содержания двух других Марксовых категорий – Tauschwert и Wert.

Проверили – годится:

Научная категория Tauschwert – меновая ценность — пропорция, количественное отношение, в котором потребительные ценности одного сорта обмениваются на потребительные ценности другого сорта. Меновая ценность есть форма выражения Wert, по-русски, ценности.

Научная категория Wert, по-русски ценность, – овеществлённый в потребительной ценности труд, измеряемый, интенсивностью и продолжительностью рабочего времени. Слово стоимость такой смысловой нагрузки не несёт, оно по своему «естественному», принятому в обыденной русской речи содержанию предполагает наличие обмена, поэтому для перевода Wert его использование исключается.

Чтобы ещё раз убедиться в правильности сделанных выводов, рассмотрим вопрос с другой, может быть, неожиданной стороны.

Садимся в машину времени и отправляемся в прошлое, лежащее примерно 60000 лет позади нас. Географическая цель нашего путешествия – регионы восточной Африки. Историки утверждают, что примерно тогда и там берёт своё начало человеческая цивилизация. Именно там и тогда homo sapiens начал окружать себя разными полезными вещами или, говоря научным языком, потребительными ценностями. Полезные вещи той далёкой эпохи по форме не идут ни в какое сравнение с теми вещами, которые окружают нас сегодня, но поднятые силою абстрактного мышления на определённую ступень абстракции, они по содержанию оказываются всё теми же потребительными ценностями.

Зафиксируем первое важное наблюдение от нашей поездки во времени: Использование слова стоимость для описания «общественно-экономических» отношений 60000-летней давности вообще и для передачи содержания научных терминов полезность и полезная вещь, в частности, исключается по двум причинам: во-первых, по смыслу общеупотребительного слова стоимость (см. выше), во-вторых, исторически. «Потребительная стоимость горсти орехов» — как Вам это нравится?

С другой стороны, где-то там, в далёком прошлом, когда жизнь человечества становилась всё более комплексной, люди рано или поздно должны были обратить внимание на тот факт, что получение продуктов «даром» от природы или изготовление («производство») вещей, потребительных ценностей, связано с затратами труда, или рабочего времени, и что рабочее время, находящееся в распоряжении человека, семьи, общины, требуется планировать, распределять, а готовый продукт распределять, например, между членами общины. В зависимости от количества затраченного на изготовление («производство») потребительных ценностей рабочего времени значение «вес», полезность последних получает, сначала только в головах людей, различное качественное и количественное (в рабочем времени) выражение – это ценность. Итак, ценность полезной вещи, ценность потребительной ценности (ещё не товара!) определяется количеством материализованного в ней человеческого труда.

Второе важное наблюдение: Брать слово стоимость для перевода Wert, крещение таким именем накчное понятие «материализованный в потребительных ценностях труд» исключается. Стоимость предполагает наличие обмена и товарного производства, а не просто труда, материализованного в потребительных ценностях, труда, который существует уже в течение 60000 лет («труд» обезьян, которые намного старше людей, – это не труд).

Должно было пройти ещё не один десяток тысяч лет, прежде чем частная собственность и обмен товаров стали главной экономической особенностью общества, анализом которого был и занят Маркс. Ценность потребительной ценности из-за необходимости распределения труда и его результатов в обществе интересовала людей всегда. И если, например, в первобытной общине труд и его рузультат распределялись непосредственно, то в обществе товаропроизводителей – посредством производства и обмена товаров частными производителями. Вместо ценности, то есть вместо рабочего времени, инструментом регулирования производства и распределения потребительных ценностей (товаров), в обществе становится теперь меновая ценность (Tauschwert).

Итак, третье, и последнее, важное наблюдение: Немецкое Tauschwert отношение, пропорция обмена, это по-русски на выбор стоимость или меновая ценность. Но в целях единообразия терминологии, характерной для переводимого «Капитала», выбор переводчика должен остановиться на меновой ценности.

Всё. Возвращаемся домой, в мир привычных потребительных ценностей. И к Вашим критическим заметкам, уважаемый NN.

«Это не означает, что картины не имели бы действительной потребительной стоимости», то есть означает, что «картины имеют действительную потребительную стоимость», то есть полезны, ценны для их обладателя. В чём проблема?

Проблем (вопросов) здесь несколько.
Действительная потребительная стоимость картины это что: Стоимость, то есть цена в потреблении? Некая объективная («действительная») цена? Почему Вы думаете, что «потребительная стоимость» это полезность? Откуда следует, что полезность здесь только для обладателя? А, если всё-таки, то почему «действительная», то есть объективная, «потребительная стоимость»?

Печатное выступление по столь известной для специалистов проблеме предполагает доскональное знание всех деталей и точность в изложении фактов.

Точность в изложении фактов – это само собой разумеется.
Что значит «доскональное знание всех деталей»? «Все детали» знать невозможно. Здесь требуется уточнение, о каких деталях речь и для какой цели. Моя задача была — доказать ошибочность «официального» перевода «Капитала» и сделать новый. Я эту задачу выполнил, используя «все детали», например, все исторические детали, которые мне были необходимы чтобы получить результат. Если я какое-то историческое лицо или какую-то деталь упустил, а задачу свою всё-таки выполнил, значит забытое лицо или упущенная деталь для моего проекта были не абсолютно необходимы. Например, я не ставил перед собой цель писать историю перевода «Капитала» на русский язык. (Кстати, интересный научный проект.) Эту задачу пусть выполнит кто-то другой.

Почему Вы утверждаете, что употребление в политэкономической лексике слов обыденного языка (а откуда вообще берутся слова, как не из общеупотребляемых?) создаёт почву для иллюзии, будто значение слова и содержание научного понятия полностью совпадают. Хотелось бы знать, кто придерживается этой иллюзии? Более того, — пишете Вы, — первое является причиной использования в науке второго». Почему?

Откуда беруться слова? Слова бывают «общеупотребляемые», а также искусственные. Некоторые из искусственных имеют шанс со временем перейти в разряд «общеупотребляемых», например, слово «гражданин», введённое в обиход, кажется, Радищевым. Слово происходит от русского «горожанин», а сегодня употребляется в значениях: «имеющий гражданство» и «активный человек», или, как сегодня принято говорить «член гражданского общества» или, как говорили раньше, «общественник».
Кто придерживается иллюзии? Вы хотите, чтобы я назвал всех поимённо? Пожалуйста. Вы, например. Потому что, содержание категорий ищете в словарях, а не в переводимом тексте (см. выше и здесь: «В слове (и экономическом термине) «ценность» присутствует субъективная оценка…») Это и ответ на Ваш последний вопрос.

Сомнительно называть сегодня Россию «страной первоначального накопления»

Здесь – ирония, как и в некоторых других местах моего Предисловия. Если соль рассказанного анекдота приходится растолковывать, то здесь одно из двух: или анекдот плохой или у слушателей проблемы с чувством юмора. Выбирайте.
Что такое первоначальное накопление по-русски, Вы это знаете лучше меня: комсомольцы и коммунисты, перебежавшие на сторону классового врага, в 90-х общественную собственность делили где хитростью, где обманом, а где силой.

В Вашем случае было бы корректнее говорить о новой редакции перевода…

Перевод новый, именно новый. Потому что он новый в главном. Я использую другую терминологию, которая всё расставляет по своим местам и делает, наконец, возможным аутентичное, без искажений содержания прочтение Марксова труда русскоязычными читателями. Пример: если бы Вы, уважаемый NN, будучи студентом, имели возможность читать Маркса в другом, правильном переводе, Вы, я уверен, не заинтересовалисиь бы картиной, имеющей «действительную потребительную стоимость». Хотя бы уже потому, что никому не пришло бы в голову смастерить такую замечательную во всех отношениях словестную конструкцию.

С дружеским приветом из Потсдама
Валерий Чеховский
28.11.2014