Неужели…

Строго говоря, название теории у Цветкова https://snob.ru/selected/entry/128042 , и у других авторов тоже, «трудовая теория стоимости» (Arbeitswerttheorie) содержит грамматическую ошибку. Во всяком случае, не теория имеет качество, свойство быть «трудовой», а – «стоимость». Поэтому правильно сказать «теория трудовой стоимости». Мы же не говорим, например, «предельная теория полезности», а – «теория предельной полезности», или – не «большая теория взрыва», а «теория большого взрыва».

Здесь не место вступать в длинную полемику, отвечая на вопрос: «Неужели она доказуема»? Но уместно всё-таки, что я всякий раз и делаю, если для этого есть повод, обратить внимание публики на традиционно-ошибочный перевод немецкого Wert в «Капитале» русским «стоимость» вместо «ценность».

Предмет анализа Маркса в «Капитале» – капитализм. Теория трудовой стоимости и закон стоимости, следовательно, описывают общество товаропроизводителей (товары обмениваются в соответствии и т. д.) Слово «стоимость» здесь на своём месте. В русской речи оно имеет только одно значение, это — выражение обмена. Отчего, например, выражение «потребительная стоимость», говоря словами Струве, – нелепость, а «меновая стоимость» – тавтология. В немецком языке русскому слову стоимость однокоренного эквивалента нет. Немецкому многозначному Wert в русском языке в точности соответствует многозначное же ценность. Кроме того, если на русском языке есть два варианта, чтобы выразить содержание обмена: стоимость и меновая ценность, то на немецом языке только один вариант – Tauschwert. В довершение ко всему, как и немецкое Wert, так и русское ценность имеют значения соответственно Tauschwert и стоимость. Такая, кажется, лингвистически запутанная ситуация является причиной путаницы с переводом и причиной путаницы в головах теоретиков марксизма. Если сделать правильный перевод, в частности, Маркса, то мы получаем следующий логически объяснимый результат, который невозможно получить, оперируя в соответствующих случаях русским словом «стоимость» в качестве названия термину, научному понятию «Wert».

Итак, теория, с которой мы начали разговор, и то, что имел в виду Маркс, это – теория трудовой стоимости (меновой ценности) из которой выводится и закон стоимости или меновой ценности, что, в частности, делает возможным элегантно теоритически объяснить наличие феномена эксплуатации. Что русскоязычным читателям, оперирующим ошибочной терминологией, кажется совершенно невозможным объяснить, так это вопрос, как быть с законом стоимости в будущем коммунистическом обществе, в древней общине или на осторове Робинзона. У «марксоведов», которым тяжело, невозможно отказаться от привычной «стоимости», сразу готов ответ, и они снисходительно отвечают вопросом на вопрос: какой же супермаркет, какая же стоимость на необитаемом острове? Действительно – никакой стоимости, потому что ни на острове, ни при коммунизме нет обмена товаров. Товарного обмена нет, но есть и всегда будет созданный трудом человека продукт. Этот продукт не имеет стоимости, меновой ценности, но он имеет ценность, которая измеряется трудом, но не окольным путём, относительно, получая выражение в другом продукте или в деньгах (стоимость или меновая ценность), а прямо и непосредственно в рабочем времени. Следовательно, здесь мы вправе говорить о теории трудовой ценности и об одноимённом законе.

tsch
02.09.2017

Не покладая авторучки

Не покладая авторучки

На Снобе опубликована 12 часть «Маркс выходного дня» А. Цветкова.

+++ «Знания и творческие способности с трудом поддаются товаризации и делают экономику позднего капитализма все более противоречивой. В такой экономике невозможно точно измерить труд, а значит, и точно задать стоимость.» +++

Что значит «с трудом»? Значит всё-таки поддаются, хоть и с трудом? Или всё же знания без труда «поддаются товаризации»? Например, книга, лекция или патент? Что действительно с трудом поддаётся, точнее, совсем не поддаётся, так это измерение ценности, того количества труда, которое согласно теории трудовой стоимости (здесь слово «стоимость» в значении «меновая ценность» на своём месте) лежит в основе отношений товарного обмена и образования относительных цен. Кстати, здесь – одно из слабых мест марксовой теории. Следовательно, не только в экономике «когнитивного капитализма»,  «измерить труд», чтобы «точно задать стоимость» или цену товара, невозможно, при капитализме вообще — невозможно. Зато количество труда, или ценность продукта, можно измерить в будущем коммунистическом обществе, если, конечно, такое общество не утопия, а именно – прямо и непосредственно в рабочих часах. Понять такую простую мысль русскоязычному читателю затрудняет слово «стоимость» – официальный перевод немецкого Wert, в частности, в «Капитале». Действительно, какому теоретику марксизма в России прийдёт в голову говорить о стоимости, т. е. выражении обмена, при коммунизме, равно как ни один русский марксовед не знает где искать её в древней общине или на острове, на котором волею случая оказался Робинзон. Об этом я говорю подробно во Введении к переводу той книги, которая лежала на столе перед Цветковым во время его недавней дискуссии с Удальцовым (https://snob.ru/selected/entry/128189). Там же Алексей сообщил хорошую новость: в сентябре этого года должно выйти ещё одно издание «Капитала» К. Маркса на русском языке. Пользуясь случаем, обращаю внимание (об этом тоже речь в упомянутой выше книге), что перевод Степанова в редакции Института марксизма-ленинизма и в последующих изданиях содержит многочисленные ошибки. Конечно, всякий, издавая 1-й том «Капитала» вновь, может воспользоваться моими исправлениями «официального» перевода марксова текста, не забыв сделать соответствующую оговорку, ссылку или отдельный комментарий редактора с разъяснением, откуда такое нахальство покушаться на традицию.  Альтернатива – по-прежнему, не мудрствуя лукаво, некритически воспроизвести уже готовый текст, упаковав его в другую обложку. В самом деле, зачем изобретать велосипед. В конце-концов целый институт десятилетиями, не покладая авторучек, корпел над переводом…

tsch
26.08.2017

Цветков как «способ осуществления понятий»

Ильенков принял слова Ленина всерьёз, но мы, т. к. ссылки на источник нет, слова Цветкова всеръёз не принимаем, а, на всякий случай, рассматриваем пересказываемые им идеи Ильенкова, как принадлежащую самому Цветкову. Тем более, что всё равно, кому принадлежит мысль – Ильенкову или Цветкову – здесь нам интересен сам ход мысли.
Итак,
1. «Стоимость есть сущность товара»
Правильно сказать: сущность товара заключается в том, что он, как предмет, произведённый для продажи, представляет собой нечто двойственное, с одной стороны, товар – это потребительная ценность, с другой стороны – меновая ценность (точнее, ценность).
2. «Стоимость производится как товар»
Правильно: при капитализме продукт производится как товар, следовательно, – как потребительная и как меновая ценность.
3. «Стоимость из признака превращается в «главного героя»»
Правильно: ценность при капитализме принимает форму меновой ценности
4. «На этом основана вся «мистика товарной формы»
На каком основании?
5. В самой стоимости … заключены те противоречия, которые проявляются в вопиющем неравенстве» и т. д.
Если противоречия и заключены, то в товаре…
6. «Капитал» для Ильенкова — важнейший шанс понимания действительности в ее развитии и ценнейший пример движения от абстрактного к конкретному.»
В чём заключается шанс понять «развитие действительности(?) в её движении от абстрактного к конкретному»?
7. «Идеальное по Ильенкову — это объективная возможность, скрытая внутри вещей, которая может реализоваться только с помощью разумной человеческой деятельности.»
Выходит идеальное это – «возможность», идеальное это – потенциально объективное, так что ли?
8. «Примером идеального является стоимость товара, всегда отличная и от продукта, и от денег, уплаченных за него.»
Это можно себе представить так: идеальная «стоимость товара» «с помощью разумной человеческой деятельности» (см. выше) превращается в стоимость объективную, например, – в товарную цену.
9. «Идеальное — это область понятий, а человек — это способ осуществления понятий.»
В самом деле, человек – это идеальный «способ осуществления понятий». Ещё никому не удалось доказать, что понятия существуют, например, в башке лошади.
10. «По Ильенкову, Марксу удалось понять:
a. капитал как форму функционирования средств производства»
Правильно: при капитализме средства производства функционируют в качестве капитала. Капитал это самодвижущаяся меновая ценность.
b. «стоимостную форму организации и развития производительных сил»
Правильно: «стоимостная форма», форма меновой ценности или товарная форма – это форма организации производственных отношений.
c. «капитализм как господство абстрактного труда над конкретным».
См. кроме прочего www.polemist.de : «Абстрактный труд»

Мой ответ на Второй фрагмент

Ответ на Второй фрагмент

Просьба к Борису: Для порядка неплохо бы точно указывать источник цитаты, хотя бы по одному изданию. Поскольку ссылки нет, то я сам беру похожую по смыслу цитату на выбор.

Das einfachste Wertverhältnis ist offenbar das Wertverhältnis einer Ware zu einer einzigen verschiedenartigen Ware, gleichgültig welcher. MEGA. S. 49.

Простейшее ценностное отношение есть, очевидно, ценностное отношение одного товара к одному-единственному товару другого рода – всё равно какого именно. tsch. С. 76.

Простейшее ценностное отношение есть, очевидно, стоимостное отношение к какому-нибудь одному товару другого рода – всё равно какого именно. Собр. соч. С. 57.

Мой Ответ наглядно иллюстрирует то, как неправильный перевод искажает содержание марксова «Капитала», а правильный –  наоборот, открывает перспективу для продолжения развития теории, по меньшей мере доставляет материал для продолжения дискуссии.

Никто не спорит, что меновые отношения, обмен имеют место между разнородными, т. е. различными, разнообразными, разновидными товарами, а не как Борис многократно подчёркивает – «неоднородными по качеству», «разнокачественными». Такая настойчивость не случайна. Для Бориса является бесспорным фактом наличие в переводе под моей редакцией «знака качества», перенесённого с русского «ценность на немецкое Wert. Если я говорю, что Wert у Маркса следует переводить русским ценность, то, по мнению Бориса, это значит, что я вместе с «ценностными отношениями», контрабандой, подсовываю Марксу идею об отношении неоднородных товаров «по их качественно-потребительским свойствам», а не по затратам труда. Другими словами, поскольку слово ценность представляет собой только «качественную определённость», постольку «форма ценности» выражает только «потребительную, качественную сторону товаров». Здесь оппоненту показалось, что в моём лице воскресли из мёртвых, чтобы поприветствовать российских «марксоведов» Менгер, Бём Бавёрк и кампания, которые в противовес марксовой теории трудовой ценности создали свою теорию предельной полезности. Последняя должна была устранить недостатки марксовой концепции ценообразования, не имеющей практического значения. Но попытка маржиналистов в целом не удалась, хотя их теория в современной интепретации имеет до сих пор известное хождение. Здесь, по-моему, уместно напомнить, что я Маркса перевожу. Кто желает его хвалить, ругать, поправлять, комментировать – ради Бога. Моя задача заключается в том, чтобы Марксов текст точно, насколько только это возможно, передать на руссом языке, чтобы русскоязычный читатель был уверен – перед его глазами действительно идеи Маркса, а не переводчиков. Этой цели, с моей точки зрения, служит дискуссия, наша в том числе.

Время, однако, вернуться назад, чтобы исполнить обещанное и прокомментировать марксову фразу: «… Когда мы в общепринятой манере говорили: товар есть потребительная ценность (Gebrauchswert)  и меновая ценность (Tauschwert), то, строго говоря, это было неверно. Товар есть потребительная ценность или предмет потребления, и «ценность» (Wert)». (MEGA. S. 61., tsch. С. 86., Собр. соч. С. 70.).
Объяснение простое: «ценность» у Маркса – потому, что она как раз и есть то содержание, которое мы ищем, и которое в конце концов получает при капитализме определённую форму, а именно – форму меновой ценности. Здесь мы имеем дело с двумя ступенями абстракции, которые следует различать: на низшей ступени – видимое, ощущаемое, всеми органами чувств воспринимаемое,  это – меновая ценность. Своё самое впечатляющее выражение она находит в товарных ценах. На более высокой ступени «находится» «Wert как таковой», субстанция, результат абстрактного мышления, это – «ценность». С этой «ценностью» («Wert») Маркс, очевидно, не знал, что делать, поэтому взял её на всякий случай в кавычки. Предметом его анализа был капитализм, следовательно – меновая ценность во всех её формах и проявлениях. Сегодня мы можем смотреть дальше, проникать глубже и спрашиваем: а что должно произойти с этой «ценностью», с этой «призрачной предметностью» в обществе, где товарного производства не было (древняя община), не могло быть (остров Робинзона) и не должно быть (коммунизм)? У Бузгалина и партнёра, видимо, с оглядкой на некоторые высказывания Энгельса и на самого Маркса, увлечённых, повторяю, критикой капитализма, ответ готов: «стоимость» это категория только капиталистического общества. Неправильный ответ! Если «стоимость» (традиционный перевод Wert) категория только капитализма, а, с другой стороны, Wert («стоимость») – это труд, то выходит, члены коммунистического общества должны прекратить трудиться? Выходит, что так, если «Wert» – это «стоимость». Кому придёт в голову искать «стоимость» в древней общине, на необитаемом острове и при коммунизме? Но мы знаем, можем и на Маркса при необходимости сослаться, например, так: «всякая нация подохла бы не то что в течение года, а в течение нескольких недель, если бы она перестала трудиться». Плохая новость: человечеству и при коммунизме придётся вкалывать. А «стоимость»? А понятие «стоимость» («меновая ценность», Tauschwert) теряет  смысл. В обществе, организованном по-коммунистически не должно быть товарного обмена, как не могло его быть на острове Робинзона и как не было его в древнеиндийской общине. Но был, есть и будет труд – иначе бы человек околел (см. выше). Труд это – «ценность» (Wert), – но теперь это не абстракция, которая при капитализме принимает форму меновой ценности (Tauschwert), а – конкретное, т. е. труд, измеряемый уже не относительно, а прямо рабочим временем. Отсюда я делаю вывод о наличии двух законов: закон общества товаропроизводителей, закон стоимости (меновой ценности, Tauschwert) , согласно которому товары обмениваются в соответствии … и т. д., и в альтернативном обществе это – закон ценности, согласно которому продукт труда имеет ценность, измеряемую прямо рабочим временем, производство здесь регулирует не рынок, общество сознательно распределяет совокупное рабечее время. Товар при капитализме есть потребительная ценность и меновая ценность, при коммунизме – потребительная ценность и ценность (без ковычек!).

tsch
02.07.2017

Борис Скляренко. Второй фрагмент

ВТОРОЙ ФРАГМЕНТ: товары вступают в стоимостные или ценностные отношения?

ОФ- товар находится ”в его стоимостном отношении к неоднородному с ним товару”

ВЧ: — товар находится ”в его ценностном отношении к неоднородному с ним товару”

СКЛЯРЕНКО: В этом фрагменте предельно ясно подчеркнут тот факт, что речь идёт о соотносимости неоднородных по своему качеству товаров, разнородные товары т. е. товаров разной качественной определённости. Действительно, как показывал Маркс, нет никакого смысла сравнивать между собой однородные по качеству товары — сюртуки с сюртуками, холсты с холстами сапоги с сапогами и т. д. . Раз речь идёт о соотносимости разнородных, разнокачественных товаров, то возникает вопрос для чего, с какой целью может осуществляться такое соотношение и сравнение? С целью определить качественную неоднородность? Так она и так налицо. Для определения однородности? Так она бессмысленна. Такая сопоставимость может иметь только одну цель: определить количественную меру, пропорцию соотношения разнородных товаров между собой с целью равноценного обмена товарами, а значит как форму проявления равного количества воплощенного в них труда как их всеобщей субстанции, их общего знаменателя. Товары должны быть уравновешены как могут быть уравновешены по весу разнородные материалы на весах, уравновешены по затратам труда, но в силу их качественной разнородности они количественно будут различаться. Это равенство труда есть тождество их стоимости, есть их меновая стоимость как способность разным своим предметно-материальным количеством обмениваться равным количеством труда в товарах. Учитывая это, можно ли говорить, что в этом фрагменте Маркс подразумевал под соотношением неоднородных товаров соотношение по их качественно-потребительским свойствам?Безусловно нет, потому что соотношение разнокачественных товаров для определения ценности, которая сама суть та же качественность, а значит суть тавтология. Соответственно, переводить этот фрагмент как товар находящийся в “в его ценностном отношении к неоднородному с ним товару” ( так переводит этот фрагмент В. Чеховской) есть тавтология поскольку ценностное отношение двух товаров и есть соотношение их качественной и потому ценностной неоднородности. Официальный перевод через стоимость в данном случае более адекватен логике Маркса.

Мой ответ на Первый фрагмент

ОТВЕТ НА ПЕРВЫЙ ФРАГМЕНТ

«4) Das Ganze der einfacher Wertform». (Оригинал: MEGA². Abt. 2. Band 10. Karl Marx: Das Kapital. Kritik der politischen Ökonomie. Erster Band. Hamburg. 1890. Berlin. 1991. S. 61.

«4) Простая форма ценности в целом». (tsch: … Москва. 2015. С. 85.)

 «4) Простая форма стоимости в целом» (Собр. соч.: … Москва. 1978. С. 70.)

Первый фрагмент, предложенный Борисом, – название одного из подзаголовков первой главы.

Первым делом переводчику следует выяснить, какому научному содержанию (не слову!) Маркс ищет форму. Понятно, что переводчик, так далеко продвинувшись вперёд по тексту, давно уже знает ответ на вопрос. Но в нашем эксперименте он начинает перевод именно в данного места, до этого ни разу не держав в руках разбираемую книгу.

Борис совершенно правильно начинает рассуждения прямо с выяснения поставленного вопроса. В первом же предложении его комментария мы находим то, что ищем, и сразу же соглашаемся с оппонентом: у Маркса речь о форме Wert товара «как таковом», о Wert «вообще», о Wert «как затраты человеческого труда». Теперь, чтобы рассуждать о форме научного содержания «Wert-вообще» или просто Wert, осталось только дать ему название на русском языке. Простая задача, её решение каждому по плечу. Но Борис, во-первых, напустил туману рассуждениями о «движении и трансформации Wert», во-вторых,  он, на мой взгляд, допускает в рассуждениях одну распространённую ошибку, о которой шла уже речь в моём Предисловии: Борис не в терминах, научных понятиях ищет и находит научное содержание, а в значениях слов.

К «во-первых». Wert «как таковой», «Wert-вообще» («сгустки труда», «кристаллы общественной субстанции») и т. д. – голая абстракция, получив однажды определение, застыла теперь как вкопанный. В отличие от машин из фантастического боевика, он (Wert в немецком языке муж. рода), абстрактный труд («мыслительное обобщение – Маркс), не трансформируется, не движется, но движутся, трансформируются, преобразуются, изменяются, развиваются общественные формы его проявления, т. е. налицо движение форм меновой ценности (Tauschwert). Одна из них, кстати, – объект рассмотрения Марксом в этой главке. А другая прямо так и называется «Форма ценности, или меновая ценность» (S. 49., tsch C. 75, собр. соч. С. 56.)  Какие это формы меновой ценности? От простой – до «ослепительно денежной». Этой теме посвящена значительная часть первой главы «Капитала».

К «во-вторых». Какое название на русском языке следует дать термину, научному понятию «Wert как таковой»? Вопрос рассматривается в общем контексте перевода и – независимо.

Независимо:

Товар, клеточку современного ему общества, разглядев под увеличительным стеклом, Маркс пришёл к одному из главных своих выводов: раз товар имеет двойственную природу – потребительная ценность и меновая ценность (это было уже и его предшественникам известно), то и труд, заключённый в товаре должен иметь двойственный характер, это конкретный и абстрактный труд. Предоставив создаваемую конкретным трудом потребительную ценность, как предмет для изучения, товароведам, Маркс, анализируя меновую ценность (пропорция, отношение…), набрёл на скрывающуюся за ней ценность – «труд как таковой», абстрактный труд. Товар, продукт труда, теперь, строго говоря – не все обращают внимание на этот важный факт – представляет собой уже другую двойственность: потребительная ценность и ценность. Сюда мы ещё вернёмся, а пока продолжим рассуждение. Однозначное русское слово стоимость по его смыслу в русской речи означает обмен, характеризует «нечто», объект, товар только с его определённой стороны, как отношение, пропорцию при обмене, поэтому для перевода термина «абстрактный труд», «Wert как таковой» не годится. Его использование в любом другом значении кроме значения обмена недопустимо. Например, недопустимо его использовать в выражении «создание стоимости» или «производство стоимости» (Ремчуков). «Отношение, пропорцию» нельзя создать, «стоимость» нельзя произвести, как невозможно создать или произвести, например, «скорость». Многозначное же слово ценность, во-первых, в определённом контексте – стоимость (ценность капитала, ценность в рублях), во-вторых, ценность в другом значении есть объект, «нечто», обладающее реальной или абстрактной, значимостью, например, Wert. По-русски мы можем сказать: ценность – это труд (нечто!), или ценность в смысле «материальная ценность», но нельзя сказать: стоимость (Tauschwert) – это труд, или стоимость в значении «материальная стоимость»; русское «стоимость» передаёт содержание относительного, но не абсолютного.

В общем контексте (повторение):

Проанализировав научное содержание всех(!) терминов релевантных для принятия решения по вопросу, как переводить Wert в «Капитале», рассмотрев значения русских слов – возможных «кандидатов» на вхождение в историю, переводчик делает заключение: Поскольку русское «потребительная стоимость» – нелепость, «меновая стоимость» – тавтология, а «стоимость» передаёт только значение обмена, то немецкое Gebrauchswert следует переводить русским «потребительная ценность», Tauschwert – меновая ценность (или русским стоимость»), а Wert соответственно – исключительно русским «ценность». Tauschwert, правда, можно переводить и русским «стоимость», но в целях сохранения свойственного «Капиталу» единообразия терминологии при переводе Tauschwert мы пользуемся русским «меновая ценность».

tsch
01.07.2017

Борис Скляренко. Первый фрагмент

ПЕРВЫЙ ФРАГМЕНТ. Простая форма стоимости, или простая форма ценности?

Несколько слов по обозначениям: ОФ — официальный перевод; ВЧ — перевод В.Чеховского; СКЛЯРЕНКО: мой комментарий.
Итак, как было уже сообщено во Введении мы анализируем переводы подпараграфа 4. “Простая форма стоимости в целом.”. Уже в самом названии возникает вопрос: форма стоимости, или форма ценности? Этот подпараграф В. Чеховской перевёл как «форма ценности «. Далее по тексту он все упоминания стоимости переводит как ценность.

ОФ- “простая форма стоимости” товара

ВЧ -”простая форма ценности” товара

СКЛЯРЕНКО: Чтобы понять, что данный перевод В. Чеховского ошибочен надо посмотреть на это понятие как на явление через призму всей концепции Капитала Маркса, а именно через тот факт, что Маркс исследует движение и трансформацию стоимости как таковой, стоимости вообще, как сгустка труда воплощенного в товаре, составляющего и его квинтэссенцию и воплощающую собой стоимость как таковую, стоимость как затрату человеческого труда. Выражением этих исследумых Марксом трансформаций этой стоимости вообще, являются определённые формы в которых переходит воплощенный в товаре труд. Это движение воплощенного в товаре труда взятого отнюдь не в его природно -качественных свойствах, то есть не в потребительной , качественной определённости, а в том ,что объединяет все товары – в абстрактном по своему характеру труде, который и воплотился в товаре именно в своей абстрактной форме. Поэтому никакая форма не может просматриваться будьн она простой, или сложной, она суть анализ труда взятого в его абстрактный форме и подвергшегося трансформации в ходе его движения, носителем которого является движение самого товара в его природно-материальной, качественной определенности, позволяющей определять его и как конкретную форму труда воплощенную в конкретном продукте. Но будучи носителем стоимости, эта качественная определенность не является объектом исследования Маркса. Поэтому выражение “форма ценности” может выражать только форму потребительной, качественной стороны товара, которая не является у Маркса предметом исследования. Такой перевод может говорить только о смене качественной определенности товара, а значит речь может идти о разных товарах , в то время как Маркс исследует не смену форм товара, а смену форм стоимости и их трансформацию. Следует различать стоимость и формы стоимости, стоимость как таковую и величину стоимости. Заменив стоимость на ценность Чеховской в своем переводе тем самым объективно, содержательно заменил понятие формы стоимости на форму товара, поскольку понятие смены формы ценности означает смену потребительно-качественной определенности товара которая може быть присуща только при смене одного товара, его формы, на другой товар с другой формой. Но Маркс такие смены форм товаров и соответствено смены товаров не исследует.

ПРЕДИСЛОВИЕ к дискуссии о качестве перевода марксова «Капитала»

В предисловии к дискуссии, перешедшей в новую фазу, я назову в короткой форме некоторые, на мой взгляд, для понимания содержания будущей полемики с Борисом Скляренко важные факты. Новая фаза дискуссии стала возможна благодаря предложению, сделанному Борисом: взять под увеличительное стекло некоторые конкретные пассажи марксова труда и рассмотреть их с точки зрения возможных вариантов перевода. Сравнение «Введения» с «Предисловием» показывает, как далеко расходятся позиции дискутантов. Кто внимательно следит за диалогом, без труда разглядит суть разногласий. Но не будем забегать вперёд.

  1. Основой перевода «Капитала» является оригинальный текст книги –анализ «реальных процессов», предложенный Марксом. Есть только один способ донести результаты анализа до широкой публики, это – словами общеупотребительной речи. И Маркс воспользовался проверенным традиционном способом передачи информации, прибегнув к помощи языка, родной ему речи, в данном случае немецкого языка. Задача переводчика – содержание книги тем же способом нести дальше, правда уже на другом наречии. Лишнее здесь напоминать, что каждый язык имеет свои правила. Поэтому оригинально пишущие авторы, и переводчики знают, что языковые нормы следует соблюдать. Следовательно, во-первых, и презентация результатов анализа «реальных процессов» данная Марксом в «Капитале», и их перевод – это,  безусловно, единство лингвистического и научного процесса. Во-вторых, не дело переводчика решать, что главное, а что второстепенное в переводимом тексте, чтобы потом согласно своему вкусу или пристрастиям соответствующим образом расставить в переводе акценты. И переводить следует всё, а не «всё, что происходит с процессом труда и его продуктом», как считает уважаемый оппонент. Конечно, всякий переводчик имеет право дать собственную интерпретацию, независимый комментарий содержания марксова труда, но это уже другой разговор.
  2. Давно было известно, что товар представляет собой нечто двойственное, а именно, – он потребительная ценность и ценность. При капитализме ценность товара принимает форму меновой ценности. Но каждый товар, чтобы быть обмениваемым, должен обладать одним общим свойством. Общее всем товарам, продуктам конкретного труда свойство – это то, что в них накоплен человеческий труд, труд вообще, абстрактный труд («мыслительное обобщение» – Маркс). Накопленный в товарах труд и есть их ценность. Таким образом, Маркс за двойственной природой товара разглядел двойственный характер содержащегося в нём труда: конкретный труд, создающий потребительную ценность, и абстрактный труд, «создающий» ценность.
  3. Немецкое многозначное Wert это точный эквивалент русскому многозначному же «ценность». Однокоренного аналога русскому стоимость в немецком языке нет. То содержание, которое передаётся русским «стоимость», это по-немецки – Tauschwert («меновая ценность» – по-русски). Слово стоимость однозначно, а ценность богато значениями. Слова стоимость и ценность только в значении последненго «меновая ценность» – синонимы. Если провести мысленный эксперимент, представив, что в русском языке вообще отсутствует слово стоимость, по аналогии с немецким языком, то у нас не было бы предлога для спора. Русские, по примеру немцев, прекрасно обходились бы одним словом «ценность». Но история русского языка сыграла с его носителями злую шутку: российская наука в течение полутара веков не в состоянии в споре поставить точку. Богатство языка обернулось здесь бедностью мысли, как богатсво русской природы оборачивается бедностью большинства населения России. Парадоксы, которые ещё предстоит объяснить.
  4. Язык состоит из слов, наука же оперирует понятиями, которые, как правило, получают названия словами общеупотребительной речи. Если мы переводим научный текст, то главное – перевод терминов, научных понятий: сначала выясняется содержание переводимого термина, затем последнему, а не его слову-названию подбирается эквивалент на языке перевода. Причём значение слова-названия не должно противоречить содержанию научного понятия. Применив сформулированные общие правила перевода к переводу основных терминов марксова «Капитала», мы получаем следующую картину: поскольку русское «потребительная стоимость» – нелепость, «меновая стоимость» – тавтология, а «стоимость» передаёт значение обмена, то немецкое Gebrauchswert следует переводить русским «потребительная ценность», Tauschwert – меновая ценность (или русским стоимость»), а Wert соответственно – исключительно русским «ценность». Tauschwert, правда, можно переводить и русским «стоимость», но в целях сохранения свойственного «Капиталу» единообразия терминологии при переводе Tauschwert мы пользуемся русским «меновая ценность».
  5. Итак немец научился обходится и в жизни, и в теории одним словом Wert, т. е. без слова, которое соответствовало бы русскому стоимость. Привычка, которая далась ему нелегко. Даже Маркс а первом издании первого тома «Капитала» дважды(!), что само по себе уже необычно, в подстрочных примечаниях обращался к читателю: «везде там, где нет специальной оговорки, Wert следует понимать как Tauschwert». Это всё равно, как если бы мы сказали: там, где нет оговорки, «ценность» следует понимать как «меновую ценность». Понятно, – почему оговорка у Маркса. В центре его анализа был капитализм, товарное производство, следовательно, всё внимание – Tauschwert («меновой ценности»). Разница между Wert и Tauschwert Марксу была, конечно, понятна, но в первом издании это не нашло ещё своего терминологического оформления. И только во втором издании первого тома он во многих местах Wert заменил на Tauschwert и наоборот. Однако, читающие и пишущие по-русски, у которых есть выбор между словами ценность или стоимость, берутся за дело не так, что сначала анализируют передаваемое содержание и потом делают выбор (см. пункт 4), а поступают, как правило, наоборот: содержание терминов, научных понятий они находят уже готовыми в значениях слов, которые являются, следовательно, научными терминами задолго до самой науки. Так ценность для них выражает в первую очередь качество, а стоимость, напротив, – количество («во что продукт обошёлся»). Они упускают из виду, что многозначное «ценность» в качестве синонима слову стоимость выражает в русской речи и «количественное» содержание (ценность капитала, ценность участков земли, ценность в рублях), тогда как однозначное стоимость выражает «количество» только относительно, при обмене: «нечто» может стоить труда, денег (цена), здоровья, нервов и т. д. Употреблять слово стоимость в другом значении, говорить, например, о «стоимости как таковой», о создании «стоимости» или о её производстве абсурдно, всё равно, что вести речь о создании скорости. Русское слово стоимость по его значению характеризует «нечто», субъект, товар с определённой стороны, здесь с точки зрения величины пропорции при обмене, но в отличие от ценности не выражает смысл наличия самого субъекта, «обладающего позитивной значимостью», наличия самого «нечто». Например, мы можем сказать по-русски: ценность – это абстрактный труд, но нельзя сказать: стоимость (Tauschwert) – это труд; «стоимость» передаёт смысл наличия величины относительной, но не абсоютной.

 

tsch
30.06.2017

Борис Скляренко. Введение к анализу фрагментов из переводов

Еще раз о проблеме и о подходах к ее решению. Главная задача при переводе Капитала с языка оригинала на русский язык состоит, на мой взгляд не в том как перевести слова, и даже понятие, а в том, что является основой для такого адекватного смыслового перевода. Я считаю что такой основой и предметом перевода являются не слова, а процесс труда и процесс движения его продукта-товара. Именно для выражения специфики должны быть подобраны такие слова и понятия, которые максимально согласуется в первую очередь не с немецкими понятиями и выражениями в словах, а максимально с реальными процессами которые анализировал Маркс, теми понятиями и словами которые максимально способны выразить суть описанного им явления, его содержание. Другими словами, перевод должен быть не сколько лингвистический сколько смысловой, содержательный. Главным же процессом который был подвергнут анализу Марксом был процесс труда и движение его продукта в котором этот труд воплотился. Соответственно переводить следует все что происходит с процессом труда и его продуктом.
Маркс выделяет два процесса связанные с продуктом как таковым в том числе в его товарной формой: процесс производства продукта и процесс его потребления. Потребление есть использование потребительных свойств, качеств продукта то тем самым Маркс это относит к физиологии, к её природной данности, не относящейся к предмету политэкономии и поэтому он его не рассматривает, не анализирует. В продукте же труда и в товаре Маркс определил двойственный характе заключенного в нем труда затраченного на его производство. Качественно определенный продукт в его качественной определенности которая отличает один продукт от любого другого Маркс определил как конкретный характер продукта-товара. Обращаю внимание: это качественная сторона продуктов—товаров. Но труд связан не только с тем, что создается в процессе труда но и благодаря чему. Этим чем -то является расходование физической и умственной силы, энергии человека, затраты которого общи для любого товара, поэтому эти затраты выступают их общим характером, но отличаются между собой только количественно. Эти затраты труда по Марксу характеризуют труд как взятый в его абстрактной, т. е. отвлеченный от конкретной формы, и потому назван абстрактным характером труда. Сама же затрата труда на производство продукта-товара взятая вне этого деления есть понятие стоимости и ценности выраженное в немецком языке одним понятии — Wert. Оно переводится на русский и как стоимость и как ценность. Далее Маркс для разделения и проявление различения качественной стороны товара (выражение потребительных свойств как качественной стороны конкретного товара) употребляет термин Gebrauchswert, а для количественной (определяет количество затрат труда в его абстрактном виде) употребляет понятие Tauschwert. В обоих терминах, составных словах имеется слово Wert переводимое и как стоимость и как ценность. Но в первом звучит составное слово “потребительная”, а во втором -”меновая”. Но дальше не ясно — второе слово должно переводиться как стоимость , или как ценность? В немецком языке напомню это одно и то же слово — Wert. Так возникает вопрос: как следует переводить на русский язык качественну определенность продукта-товара и количественную его определенность? Переводя Gebrauchs как потрбительная -как надо перевести вторую часть в даном случае? Ну конечно же русским словом ценность, т к. оно сильнее чем слово стоимость передает качественную особенность, сторону товара. Соответственно то же самое немецкое слово Wert но при слове Tausch мы наоборот должны переводить как стоимость. Так мы разводим и адекватно отражаем качественную и количественную стороны товара, которые на
в русском варианте будут передаваться как “потребительная ценность” (Gebrauchswert) и “меновая стоимость” ( Tauschwert). Такое явление у товара как наличие потребительных свойств — есть потребительная ценность продукта. А наличие затрат физической энергии на его производство как труда, который воплощен в товаре и который проявляет себя через свое сопоставление с другими товарами — это меновая стоимость.
Такой перевод наиболее адекватен различию количественной и качественной определенностям товаров сообразно трудовой теории стоимости-ценности. В русском языке этому понятию соответствуют два слова — стоимость и ценность которые суть различные слова, хотя по содержанию они синонимичны. Несмотря на это они все же передают несколько различные нюансы и тем самым и разные смыслы тех или иных явлений. Ценность в большей степени выражает не то во что обошелся этот продукт, то есть что он стоит с точки зрения затрат труда на него , а то какими качествами полезности он обладает, чем он полезен. Понятия стоимости, наоборот, в большей степени выражает во что продукт обошелся в первую очередь с точки зрения количества затраченного на его производство абстрактного по своему характеру труда. В конечном счёте эти затраты, а значит и стоимость, выражаются в денежной форме. Ценность — понятие более широкое чем стоимость И поскольку в большей степени ценность отвечает на вопрос чем полезен, ценен тот или иной продукт, т. е. выражает его потребительная свойства, то естественно это слово более подходит под понятие ценности как выражения качественной определенности продукта. Соответственно этому абсурдно говорить о потребительной стоимости вместо потребительной ценности. Если мы говорим потребительная стоимость ( это как известно перведено в переводе официальном) то тем самым мы говорим о том во что нам обходится его потребление, т. е. дополнительных затратах связанных с процессом потребления. Именно в этой связи противники официального перевода капитала Маркса обращали внимание что понятия потребительная стоимость является абсурдным. То что В.Чеховской переводит это понятие как потребительная ценность — это значимый плюс его перевода. Таким образом, наиболее адекватным выражением качественных свойств и всего что с ними связано следует переводить понятием ценности, в то время как все что не входит в понятие качества следует переводить как стоимость. При этом надо учитывать, что понятия и ценность и стоимость отличаются в их полит экономическом содержании от их использования в обыденном мышление и обыденном употребление. Это очень существенно и важно. К сожалению, В.Чеховский ошибочно полагают что понятия “потребительная ценность” достаточно чтобы отделить его от всех других понятий ценности переведенных в официальном переводе как стоимость и соответственно все остальные случаи использование в официальном переводе понятие стоимость заменить на понятие ценность. . К сожалению, это большое заблуждение основанная на том, что под ценностью подразумевается исключительно меновая стоимость переводима тоже как “меновая ценность” которую он также передает понятием просто “ценность”. Соответственно для Чеховского есть два вида ценности — потребительная и меновая. Стоимости как таковой, как величины затрат труда на производство продукции вообще нет, ибо она выражается якобы понятием цена. Но Чеховский не учитывает что цена есть по Марксу всего лишь превращенная стоимость во ее совокупном содержании, т. е. в единстве как оборотной и прибавочной стоимости. Такой подход Валерия, к сожалению, вносит очень большую путаницу поскольку Маркс содержательно все вскрывает и описывает несколько по-иному.
Чтобы окончательно разобраться в этом вопросе нам следует избрать то место в котором тот раздел капитала Маркса который наиболее полном мог бы нам раскрыть его логику рассматриваемых явлений дабы проверить и логику . Чеховского и логику моих ему возражений. С этой целью я избрал именно показ логики двух переводов в сравнении с комментарием на основе логики Маркса.

Ответ Номиналиста

Поначалу у меня было намерение подробно ответить Святославу на его публикацию «Номиналист», см. здесь: www.polemist.de. Диалектика, номинализм, системная теория общства, наконец, «почему люди согласились[?] на капитализм» – вопросы, безусловно, для обсуждения интересные. Тем не менее я изменил своё намерение.

Просматривая рекомендованную Святославом статью http://irim.md/wp-content/uploads/2016/04/RI_Nr_2_2016.pdf, я для себя выделил следующие две цитаты (С. 78, 79):

+++ «Деньги всё больше будут отрываться от ценностной основы товара, то есть от процесса материального производства, в котором создаются продукты, удовлетворяющие человеческие потребности» +++

+++ «Виртуальные деньги оторвались от стоимости товаров, то есть от их ценности… И люди не могут получить за свои деньги реальные ценности, совсем как в эпоху тотального дефицита, только теперь уже этот дефицит становится скрытым…» +++

Мне хотелось знать, какое содержание автор вложил в следующие понятия: «ценностная основа товара», «стоимость товаров», «т. е.[?] их ценность», «реальные ценности». Сюда же относится вопрос о содержании термина «абстрактный труд». Пока я получил следующий любопытный ответ (надеюсь на продолжение разговора):

+++ «На мой взгляд, ценность — это результат абстрактного труда.
Это — то, во что в условиях капитализма превращается продукт труда. Это — его диалектическое снятие, условием возможности которого является всё то богатство общественных отношений, которые предполагает абстрактный труд. … То есть, это — то, во что превращается конкретный продукт труда при капитализме. Если бы не было абстрактного труда, то продукт труда был бы ни чем большим, чем кустарным. Это — тот качественно новый уровень, который достигает продукт труда именно при капитализме, то есть он становится сделанным машинами (а машинное производство предполагает глобальное разделение труда), обладающим приемлемым качеством, предполагающим высокий уровень квалификации работников и много, многое другое, что есть только при капитализме.» +++

Абстрактный труд, «призрачная предметность» (Маркс) – это в обмене обнаруживающаяся, обменом подтверждённая и обмен разъясняющая мыслительная абстракция. Абстрактный труд, если можно так сказать, – потому что тавтология, – труд безрезультатный. А ценность (ещё одна абстракция!) – это не результат труда, тем более не результат абстрактного труда, а труд и есть. Ценность это труд. Результат же труда есть потребительная ценность. Наконец, в условиях капитализма продукт труда превращается не в ценность, а в товар – это третья, для понимания самая простая абстракция.

tsch
25.06.2017

Святослав Шачин. Номиналист

Новый раунд дискуссий с Валерием убедил меня в выводе, который я сделал ещё год назад: он – убеждённый номиналист, то есть человек, который придерживается позиции, согласно которой существуют только единичные вещи, а общие понятия нужны только в качестве вех, с помощью которых познающий субъект размечает реальность, описывает качественные состояния единичных объектов этой реальности, использует как инструмент познания.

Между тем как я выступаю как реалист, утверждая реальность общих понятий, но не в качестве чего-то аналогичного Платоновским идеям (у нас сейчас на дворе – «постметафизическое мышление», по выражению Ю. Хабермаса), а как учёный, считающий, что за общими понятиями стоит самостоятельная реальность, реальность более высокого порядка, чем единичные объекты, реальность, обладающая системными свойствами, причём существует также и более сложная иерархия самих системных свойств.

Поскольку Валерий – номиналист, он видит слабые места в моих рассуждениях там, где я вижу как раз такую особую реальность, обладающую качествами системности, самореференции (рефлексивности). Я мог бы Валерию (и всем остальным возможным читателям моего поста порекомендовать в связи с этим мою статью о системной теории общества Ю. Хабермаса и Н. Лумана:

http://irim.md/wp-content/uploads/2016/04/RI_Nr_2_2016.pdf

(С. 68-83).

Поэтому мои ответы на возражения Валерия как раз исходят из такой позиции:

Спросим: в  каком смысле товар «более развитая форма продукта труда»?

В том, что общество, где доминируют товарно-денежные отношения, предполагает более развитые формы социальных отношений, чем общество, где продукты труда производятся для непосредственного потребления. И более новая зубная щётка только в том случае будет диалектическим отрицанием предыдущей, если произойдёт переворот в самих общественных отношениях, предшествующий появлению нового продукта (а точнее говоря, целой череды новых продуктов, связанных друг с другом системными эффектами), например, если зубная щётка начнёт не только чистить зубы, но и их регенерировать, активизируя спящие в них стволовые клетки или другие резервы организма, даже неизвестные современной науке.

В рассуждениях Святослава – С.Ш.) имеет место насильственное соединение объектов, которые различны по существу: продукт труда –  это из области естествознания, безразлично идёт ли речь о «продукте труда» пчелы, муравья или человека, а товар – это историческая абстракция,  для описания общественного явления.

В этом фрагменте выражен номинализм Валерия в чистом виде. Товар – это абстракция, которая описывает особую реальность взаимодействующих системных процессов, которые создают эффект согласованных изменений независимо от того, какова была их исходная субстанция, живой или неживой природы. Поэтому в природе существуют товары, но только на уровне саморефлексивности (как пишет Луман) самой товарно-денежной системы, а человек придумал термин для обозначения этой системы – товар. И мои дальнейшие рассуждения понятны только с позиции системной теории общества. Номинализм же – это скорее средневековая позиция, которая, впрочем, может иметь эвристическую функцию критики поспешных обобщений.

В частности, весомый, грубый, зримый труд, которым во все эпохи создавались материальные ценности, у Святослава превращается при капитализме в голую абстракцию.

Абстрагирование – это один из процессов порождения новой системы (точнее вместе с Луманом сказать: не абстрагирование, а «редукция комплексности»). Только Луман остановился только на одном значении Гегелевского Aufhebung – в смысле отрицания, преодоления старой ступени, но есть ещё и два: рассмотрение сущности и её сохранение в преобразованном виде и выход на новую ступень развития (по принципу «отрицания отрицания»). Так что с трудом при капитализме реально происходят все те процессы, о которых я писал, один из которых – это абстрагирование, и он перестаёт быть «весомым, грубым, зримым» (а Маяковский пытался символизировать процессы, вышедшие из-под контроля чувственной обозримости, поэтому он назвал свой стих таким, как Чеховский называет труд, но он ведь получил вовсе не что-то грубое и весомое, а новую поэтическую метафору – это есть выражение процесса саморефлексивности социальной системы, как сказал бы Луман)…

Товар (прошу прощения!) представляет собой нечто двойственное: во-первых, это ценная вещь, потребительная ценность, причём, создаваемая не фантастическим, абстрактным, а вполне земным конкретным трудом (Aufhebung findet nicht statt),

Я утверждаю: конкретным трудом в единстве с абстрактным трудом, то есть конкретным трудом, прошедшим через капиталистическую школу дисциплинирования, разделённости, обобщения до глобального уровня и мн. др., о чём я писал ранее. Кроме того, такие же процессы испытывают и потребители, подвергаясь не просто манипулятивным воздействиям рекламы (хотя и это также), а полностью трансформирующие свою природу в условиях капиталистических отношениях таким образом, что они начинают предъявлять платёжеспособный спрос именно по отношению к тем товарам, что производятся на данном уровне технологического развития. Иначе вообще не объяснить, почему потребителя предъявляют такие потребности, а не иные (например, почему они не требуют крылья для полётов и не отказываются от покупки автомобилей из-за того, что они не летают).

во-вторых, товар – это ценность т. е. абстрактный труд –  субстанция, присущая всем продуктам труда, делающая их при обмене соизмеримыми.

Согласен, с учётом всех моих дополнений, но следующий пассаж – это голый номинализм:

Эта абстрагирование от любых конкретных видов труда есть аналитическое средством, позволяющее теоретически объяснить товарный обмен.

Это абстрагирование есть аналитическое средство, с помощью которого мы стремимся постигнуть возникшие в капиталистическом обществе совершенно новые (по сравнению с традиционными) системные эффекты, о которых я постоянно пишу. Мы выходим на проблемы теоретической семантики: у обозначающего (в нашем случае – понятия абстрактного труда) есть обозначающее, то есть искомые нами системные эффекты, а не изолированные и единичные вещи, которые якобы грубы и зримы.

Поэтому когда Валерий пишет, что

в контексте сказанного нет смысла комментировать твой текст дальше,

то это происходит потому, что мы с тобой придерживаемся разных научных парадигм. «Многие вещи кажутся нам непонятными не из-за слабости наших понятий, а потому, что вещи сии не входят в круг наших понятий» (Козьма Прутков).

Валерий мог бы подвергнуть рефлексии свой номинализм, если бы задумался, а почему вообще люди согласились на капитализм?

Почему вообще существуют обмениваемость, продаваемость-покупаемость, сравнимость как таковые?

Это – глубокие философские вещи, над которыми бьётся Франкфуртская школа (критика инструментального разума М. Хоркхаймера и негативная диалектика Т. Адорно).

И только преодоление формы мышления позволяет объяснить её сущность, т.е диалектическую необходимость и преходящесть…

Мареевым

http://journal.mirbis.ru/Downloads/76-78.pdf

Ответ

Ты прав, начиная с первой публикации (1989), моя аргументация «неизменна». Это может показаться недостатком, на самом деле такой факт говорит о твёрдости, правильности позиции, которую за 30 лет никто не сумел ни поколебать, ни оспорить. Нельзя же всерьёз относится к такому страшному обвинению, что мой перевод льёт воду на мельницу маржиналистов, и что я являюсь «тайным ниспровергателем понятия «стоимость» и автором коварного плана «сокрытия факта эксплуатации при капитализме».

На первом этапе было необходимо проанализировать содержание переводимого труда и найти адекватную форму передачи этого содержания на русский язык. В результате анализа и поиска была доказана ошибочность «традиционного» перевода, отсюда – необходимость исправления ошибок. Теперь следует показывать на деле, насколько традиционный перевод затрудняет, делает практически невозможным адекватное прочтение Маркса, а также заводит русскоязычных читателей в тупик, если речь идёт, например, о продолжении теоритического поиска. Если пользоваться традиционным переводом, то нельзя, к примеру, понять, почему на острове Робинзона, говоря словами Маркса, есть все определения Wert, невозможно также понять идею о двух законах – законе ценности и законе стоимости (меновой ценности). Даже профессиональные переводчики или известные лингвисты, тоже испытывающие на себе давление традиции, вынуждены были принимать неожиданные решения: так, «стоимость» в словаре Ушакова это – «денежное выражение ценности»; а под одной обложкой книги, перевода произведений Давида Рикардо под общим заголовком «Начала политической экономии…», в одной его работе термин value (Wert) переводчик П. Клюкин, видимо, чтобы никого не обидеть и традицию соблюсти, переводит «традиционным» «стоимость», а в другой работе – как «ценность»; более того, часть 1-я «Начал» озаглавлена как «Теория ценности», а глава 1-я части 1-й – «О стоимости»; и это ещё не всё: Л. Васина, последовательная и бескомпромиссная защитница традиций, без проблем занимает место среди членов редакционной коллегии перевода книги, озаглавленной «Теория ценности».

Твоя попытка koste, was es wolle «совершить теоритический синтез», примирить стороны похвальна, но безнадёжна. Если тебе надо перевести с немецкого „Tisch“ и „Stuhl“, то ты можешь сказать «мебель», но это не «синтез». Если ты переводишь научное понятие, термин „Wert“ и говоришь , что это – и «ценность» и, на выбор, «стоимость», то это тоже не «синтез». Термин «Wert» это всегда «ценность», но термины «ценность» и „Wert“ – не всегда «стоимость» и „Tauschwert“. Потому что слова „Wert“ и «ценность» многозначны, а „Tauschwert“ и стоимость «однозначны».

Утверждение, что слово «стоимость» многозначно – неправильно.

«Сущность ценности как таковой.» Что следует под этим понимать?

«Преодолевать точку зрения Маркса», если переводишь его работы, не следует. В оригинальной работе – пожалуйста.

„Wert“ и «духовная (лучше: социальная – В. Ч.) составляющая» являются терминами разных наук: социальной философии и экономической теории. «Капитал» Маркса, строго говоря, не является трудом по экономике. «Капитал» это – синтез экономической теории и социальной философии, т. е. сочинение по политэкономии. Как ты считаешь?

NN. Почему «стоимость» – он «не рассказал». Но он «рассказал» – почему не «ценность». Потому что у термина, якобы, «плохая репутация», ассоциируется с «западными ценностями». Неужели это всё та же старая песня: декадентские «западные ценности» и высокая вечная «русская духовность»? Интересно это идея самого NN или его ученика? NN оригинальный мужик. Мне не хотелось бы, чтобы он так плоско аргументировал.

Тайный умысел

Неделю назад в одном из книжных магазинов в Москве я полистал в 2016 году на русском языке изданной работе Давида Рикардо «Начала политической экономии…» в переводе П. Клюкина. В редакционном совете, кстати, и та самая Л. Васина, которая первая разглядела у меня «тайный умысел ниспровергателя понятия «стоимость», т. е. коварный план сокрытия факта эксплуатации при капитализме (см. Мареевы. С. 44. http://journal.mirbis.ru/assets/4/43_45.pdf) и взяла на себя трудную, прямо скажем, даже с помощью семьи Мареевых в полном составе невыполнимую задачу защитить «традицию» перевода немецкого Wert русским «стоимость».

Перелистывая страницы книги Рикардо, я вспомнил о предупреждении Мареевых: нарушая традицию перевода Wert, следует помнить, что «речь идет не только о Марксе, но и о классической английской политэкономии, а также о теории Родбертуса и других немецких экономистов ХIХ в.» Я уверен, что и переводчик П. Клюкин, и члены редакционного совета хорошо информированы о предмете дискуссии. Тем не менее в редакцонном примечании читаем следующее (напомню, Л. Васина – член редакционного совета): «Перевод термина «value» [по-немецки Wert – В. Ч.] везде оставлен в основном тексте как «стоимость», чтобы не идти вразрез со сложившейся традицией(!). Читатель должен иметь в виду, однако, что в дореволюционных переводах Рикардо, а точнее вплоть до 1908 г., он переводился как «ценность», будучи «естественным словоупотреблением русского языка». В переводе рукописи Рикардо об абсолютной ценности и меновой ценности (1823) эта терминология возвращена.» (От редакции. С. 7).

О чём говорит нам цитата из редакционного примечания? – Это, с одной стороны, откровенное признание, что традиционный перевод есть неестественное употребление слов русского языка. С другой стороны, поскольку за признанием ошибки не следует следующий шаг – отказ от неестественного словоупотребления, то в результате: в одной книге, под одной обложкой вынуждены ещё уживаться два названия, словестные обозначения одному термину, научному понятию, научной категории.

tsch
27.05.2017

«Капитал» в России: русский перевод первого тома

20 мая 2017 года в Москве на философском факультете МГУ состоялась международная конференция, посвящённая 150-летию выхода 1-го тома «Капитала» К. Маркса. На одном из семинаров конференции автор этих строк выступил с сообщением. Ниже публикуется текст сообщения, содержание которого не совпадает с эмоциональной по форме, свободной речью автора.

 

«Капитал» в России: русский перевод первого тома

 

Событие, которому в этом году исполнилось 150 лет и которому посвящена конференция, имело для российской истории важное продолжение. Пятью годами позже, т. е. 145 лет назад был опубликован русский перевод знаменитой книги.

1-й том «Капитала» К. Маркса на языке оригинала вышел из печати 14 сентября 1867 г. в Гамбурге. А уже спустя год в газете «С.-Петербургские ведомости» от 4 августа 1868 появилось объявление издательства Н. П. Полякова о скором поступлении в продажу «сочинения Карла Маркса «Капитал»»[1]. Аннонс, как потом оказалось, был слишком оптимистичным. Пройдут ещё 4 года, прежде чем будет готов перевод, книга выйдет из печати и поступит в продажу. 15 марта 1872 года Николай Францевич Даниельсон, организатор перевода  и переводчик, сообщает Марксу: «Печатание русского перевода «Капитала» закончено, и у меня есть возможность послать Вам один экземпляр книги.»[2]

Сегодня – для многих неожиданно – мы возвращаемся к этой теме. Дело в том, что выход в свет первого русского перевода марксовой книги – это непросто факт, имевший место в прошлом, которым заняты теперь только историки, нет, тема ещё не закрыта, она продолжает оставаться актуальной.

Герман Лопатин, Николай Любавин и Николай Даниельсон, сделав перевод Марксовых терминов, научных категорий, понятий, как:  стоимость, потребительная стоимость, меновая стоимость, прибавочная стоимость и т. д., впервые ввели их в научный оборот на русском языке. Тем самым переводчики заложили основы той научной терминологии, которая позже в СССР стала и сегодня в России является привычной, традиционной. Как раз эти «основы» я подвергаю критике.

В истории перевода «Капитала» есть один важный, большинству обществоведов в СССР до недавнего времени неизвестный, неохотно упоминаемый в литературе факт, это – существование второго русского перевода «Капитала», перевода, альтернативного «официальному», «традиционному». Альтернативный перевод был выполнен Евгенией Гурвич и Львом Заком и 1-й том был издан в 1899 году под редакцией Петра Струве. Своеобразие конкурирующего перевода заключается в том, что  в нём была использована радикально другая терминология, вместо «стоимость» для перевода немецкого «Wert»  было использовано русское слово «ценность». Вся цепочка терминов выглядела теперь иначе: ценность, потребительная ценность, меновая ценность, прибавочная ценность и т. д.

Важным событием в истории перевода была публикация в 1907 – 1909 годах трёх томов «Капитала» под редакцией Александра Богданова. Перевод был сделан Иваном Скворцовым (литературный псевдоним Степанов) с участием Владимира Базарова. За основу перевода терминологии был взят вариант Даниельсона и товарищей. В 1937 году специальная комиссия по проверке качества перевода «Капитала» пришла к заключению, что перевод Скворцова-Степанова – правильный. Самое позднее с тех пор наличие другой точки зрения, другого варианта перевода стало государственной тайной. И только совсем недавно, после публикации перевода первого тома в новой редакции В. Чеховского[3], несколько авторов – Людмила Васина, Александр Бузгалин[4], Пётр Кондрашов[5] – в форме рецензий на упомянутую новую редакцию перевода высказали свою точку зрения на предмет давнего и, казалось бы, уже забытого спора.

Несколько слов о том, почему я взялся зе перевод Маркса. В начале 80-х, читая «Капитал» в подлиннике, я вспомнил своё первое знакомство с книгой. К тому времени это событие лежало уже 10-лет назад. Будучи тогда студентом, имея языковый слух, ещё не испорченный конформистской привычкой чёрное выдавать за белое, мне никак не удавалось тогда примирить мой разум с формой и содержанием термина «потребительная стоимость». С одной стороны, если исходить из значения русских слов в их обычном словоупотреблении, выражение «потребительная стоимость» должно было означать некую стоимость или цену товара в потреблении. Но, с другой стороны, по содержанию переводимого научного термина Gebrauchswert, в частности, Марксом определяемого как полезность, выражение «потребительная стоимость» казалось абсурдом. Только теперь я наконец понял причину моих затруднений десятилетней давности: оказывается, всё становится на свои места, если Wert в немецком Gebrauchswert перевести русским ценность. Gebrauchswert – это, разумеется, потребительная ценность, т. е. полезность, способность вещи удовлетворять какую-нибудь потребность. В конце-концов, говоря словами классика, ухватившись за это звено, мне удалось, вытащить всю цепь. Казалось, что я сделал открытие. Но вскоре наступило разочарование. Изучая историю вопроса в Национальной библиотеке в Берлине, я неожиданно столкнулся с доселе неизвестным мне фактом существования другого варианта перевода «Капитала» –уже упомянутого перевода под редакцией П. Струве. Разочарование, однако, быстро сменилось удовлетворением – моя независимая точка зрения получила авторитетное подтверждение. В 1987 году я положил на бумагу то, что в 1989 году было опубликовано в одном из сборников Института марксизма-ленинизма.[6] Сборник этот, как оказалось, стал последним в своём роде, вскоре закрылся сам институт, а затем «закрыли» и большую страну. Народ решительно отказался от многих своих «ценностей» и окончательно повернулся лицом к «стоимости».

Что касается меня, то регулярно, один раз в 10 лет я возвращался к теме перевода «Капитала», в течение этого времени было сделано несколько публикаций[7], пока не созрело решение издать перевод первого тома в новой, собственной редакции. В 2015 году книга была издана и поступила в продажу. Такова коротко история длиною более 45 лет.

Перевод «Капитала», как и любого другого научного труда, это вопрос содержания, вопрос формы, и, соответственно, вопрос «разделения труда»: за содержание в «ответе» Маркс, за форму – переводчик. Задача переводчика сегодня та же, что и 150 лет назад: известное научное содержание, выраженное в авторских терминах передать словами другого языка. Успех перевода зависит, следовательно, от успешного разделения слов и научных понятий в переводимом тексте. Так, разгадка перевода «Капитала» содержится в ответе на простой вопрос: Что есть Wert?
Следующий шаг – выбор слов-эквивалентов для переводимых терминов, научных понятий. При выборе эквивалентов переводчик  соблюдает нормы языка, на который делается перевод. Это важное правило я формулирую как закон сохранения смыслового единства между содержанием переводимого термина и значением слова-названия на языке перевода. Поясню это на примере. Слово Gebrauchswert у Маркса используется в качестве названия двум научным понятиям, это – «полезность» и «полезная вещь». Содержание понятий, а не значение слова Gebrauchswert, необходимо перевести на русский язык. (В скобках заметим, что здесь Марксом нарушено одно при создании научных текстов обязательное правило: один термин – одно слово. Это замечание не влияет на ход наших дальнейших рассуждений.) Зная, что переводим, легко сделать правильный выбор слова на русском языке, как названия переводимым понятиям. Потребительная стоимость, в качестве возможного варианта перевода, не является предметом дискуссии. Опцию сразу следует отклонить за негодностью. Ибо слово стоимость в русской речи ни в значении полезность, ни в значении полезная вещь не употребляется. Между прочим, это дало повод П. Струве выражение «потребительная стоимость» характеризовать как нелепость[8]. Итак, Gebrauchswert это – потребительная ценность (полезность, или полезная вещь).

Совершив небольшой экскурс в историю и сформулировав основные принципы перевода, обратимся к содержанию «Капитала». Маркс начинает с анализа товара.

Товар, с одной стороны, есть потребительная ценность, т. е. полезная вещь, предмет потребления, с другой стороны, товар имеет потребительную ценность, т. е. обладает полезностью, известным полезным качеством. Потребительные ценности (товарные тела) – так Маркс – являются вещественными носителями Tauschwert. Иначе говоря, товары имеют Tauschwert. Для перевода Tauschwert примем в качестве рабочего варианта русское «меновая стоимость. Слово «стоимость» по своему значению выражает обмен. А раз так, то «меновая стоимость», выражает обмен, так сказать, дважды, является тавтологией, простым повторением и потому для перевода немецкого Tauschwert не годится. Tauschwert по-русски это стоимость или меновая ценность.  Меновая ценность характеризует товар со стороны количества, а само «количество» получает относительное выражение в другом товаре. Меновая ценность, следовательно, как внутреннее, качественное, имманентное свойство товара, есть противоречие в определении. Как  Маркс разрешает это противоречие?  Если товары обмениваются на рынке, то должна существовать некая всем товарам общая, измеряемая абсолютно субстанция, которая делает товары при обмене сравнимыми и служит масштабом измерения. Это – человеческий труд в его абстрактной, т. е. независимо от содержания, форме. Количество труда измеряется продолжительностью рабочего времени. Как таковой, он, труд, – ценность – то общее, что находит выражение в меновой ценности товаров. Подведём итог: Wert в «Капитале» – по-русски это ценность, Gebrauchswert – потребительная ценность, Tauschwert – меновая ценность, или стоимость.

Критики, как и следовало ожидать, возражают, но некоторые готовы пойти на компромисс: мол, оба варианта перевода допустимы, выбор, мол, – дело вкуса читателей. Отвечаю критикам: никаких компромиссов! Лучший способ убедить оппонентов и всех читателей в необходимости обязательной замены привычного слова стоимость на ценность при переводе Wert в «Капитале» это – показать на примерах, почему «традиционный» перевод:
а) является преградой на пути осмысления содержания марксовой теории и
в) делает невозможным её развитие.

Начнём с простого – с  повторим несколько бесспорных лингвистических фактов:
Факт № 1: эквивалент однозначному русскому слову стоимость в немецком языке это однозначное слово Tauschwert ;
Факт № 2: эквивалентом многозначному немецкому слову Wert является многозначное же русское слово ценность; Факт № 3: одно из значений многозначного немецкого Wert есть Tauschwert, а одно из значений многозначного русского ценность является стоимость.

Последний из перечисленных фактов, возможно, повлиял на ошибочное решение первых преводчиков «Капитала» переводить Wert русским стоимость. В тексте 1-го тома книги, в её 1-м издании есть одна важная деталь. Маркс  в подстрочном примечании 9 делает следующую примечательную оговорку: «Если в будущем мы будем использовать слово «Wert» без дальнейшего определения, то речь всегда будет идти о «Tauschwert.»[9] Почти дословно оговорка повторяется(!) в подстрочном примечании 37[10]. Это дало основание критикам предположить, что Маркс не делал ещё строгого различия между терминами Wert и Tauschwert[11]. Но прав, по-моему, всё-таки Рольф Хеккер: сущностная разница К. Марксу была давно известна, просто не все категории получили ещё ясные терминологические определения[12]. Переводчики «Капитала», читая книгу в 1-м её издании и размышляя над выбором русского слова для перевода немецкого термина Wert, конечно, обратили внимание на упомянутые подстрочные примечания Маркса. Но если Wert это – Tauschwert, а Tauschwert по-русски это – стоимость, то и Wert по-русски – стоимость. Однако, пока ещё достоверно неизвестно, почему переводчики угодили в лингвистическую ловушку. Во втором издании Маркс убрал упомянутые подстрочные примечания и, уточняя терминологию, в некоторых местах в тексте Wert заменил на Tauschwert и наоборот.[13] Но для читателей «Капитала» на русском языке было уже поздно, ловушка захлопнулась на многие годы. Чтобы ошибку исправить и терминологию на русском языке привести в точное соотвествие с содержанием оригинала, переводчикам следовало заново размышлять над содержанием теории. Это попробовал сделать П. Струве, но он не убедительно аргументировал.

Важно различать то, на каком уровне, на какой ступени абстракции рассуждает Маркс: одна ступень, это – капитализм и Tauschwert – особенное; другая, высшая  ступень,  это homo ergaster и Wert – всеобщее. Но для русскоязычных читателей дорога к высшей ступени абстракции давно надёжно охраняется и защищена лингвистическим забором. Читатели остановились в перед преградой в раздумье: с одной стороны, авторитетное «стоимость это общественное отношение «рыночной экономики» (Бузгалин/Колганов)[14], ещё более аторитетное «единственная стоимость, которую знает политическая экономия, есть стоимость товаров» (Энгельс)[15]; с другой стороны, Маркс, утверждающий, что на острове Робинзона, налицо «все существенные определения стоимости»[16]. Обмен, стоимость на необитаемом острове! – нонсенс, невозможная вещь! Маркс против Энгельса, а также – Бузгалина с Колгановым и примкнувшей к ним Васиной! Как быть? А ларчик просто открывался: на острове Робинзона стоимость, конечно, днём с огнём не сыщешь, зато находим «все существенные определения ценности». Там, на острове Робинзона не может быть товаров, но должен быть, как и везде, труд. Отсюда правильный перевод приведённых выше цитат: многозначное Wert у Маркса это ценность, а у Энгельса – меновая ценность.
Ценность это – труд. Критики Маркса упрекают его за то, что он предложил эту формулу без доказательств. Критика справедлива. Но у проблемы есть, на мой взгляд, решение, если не оставаться только в рамках анализа капитализма. Вспомним известную последовательность рассуждений Маркса в «Капитале»: товар, потребительная ценность, меновая ценность… Затем следует вынужденная остановка: внутренняя, имманентная товару меновая ценность кажется противоречием в определении.  После короткого раздумья, цепь рассуждений удаётся удлинить за счёт нового звена, и на сцену выходит, наконец, то, что читателям до сих пор причиняет головную боль, а именно: ценность, определяемая как абстрактный труд; субстанция, общая всем товарам, продуктам труда, делающая товары при обмене соизмеримыми.

Подойдём к проблеме с другого конца. Как известно, человек обосновался на Земле задолго до капитализма, задолго до того, как продукты стали обмениваться как товары. Окинем мысленным взором всю историю человечества: с эпохи начала дифференциации древнейшего людского стада из остальной живой природы, т. е. с эпохи начала формирования человеческой общности, через современное общество, наконец, к тому социуму счастливчиков, которые будут, как обещано, жить при коммунизме. Понятно, что на какой бы ступени развития цивилизации и общества, человек не жил, его первейшей целью всегда было, есть и будет – иначе всё остальное теряет смысл – сохранение собственной жизни, т. е. её производство и воспроизводство. Это относится ко всем формам органической природы на Земле, человек как часть природы, не является исключением. Производство же и воспроизводство живой материи, в её самых простых и самых сложных формах, в том числе производство и воспроизводство человеческой жизни, возможно только в движении, всё равно, это движение – течение живительных соков по стволу дерева, погоня хищника за жертвой в прерии или человек, сидящий за компьютером… Сидящий за копьютером, управляющий машиной или вскапывающий грядку человек – homo ergaster, человек работающий, находящийся в движении. Труд является тем специфическим способом движения человека, который  гарантирует ему жизнь. Труд есть способ сохранения и продолжения жизни человека, независимо от того, насколько примитивны или сложны материальные и «технологические» условия труда, и независимо от форм организации общества, при которых совершается труд. Труд – это всеобщая жизненная необходимость, универсальная ценность. «…Труд как создатель потребительных ценностей, как полезный труд, есть, следовательно, независимое от всяких общественных форм условие существования людей, вечная естественная необходимость, опосредствующая обмен веществ между человеком и природой, т. е. человеческую жизнь.»[17] Теперь мы проделаем нечто необычное. Не доказанное до сих пор уравнение, формулу: «ценность это – труд», знакомую нам из анализа капитализма в первой главе «Капитала», мы переворачиваем и получаем новое, на этот раз всеобщее универсальное равенство, формулу: труд это – ценность! В древней общине, при коммунизме, на уединённом острове, где Робинзону никто кроме Пятницы не составил кампанию, труд является индивидуальным или непосредственно общественным, его результат, готовый продукт – единство потребительной ценности и ценности – прямо поступает в распоряжение потребителя – индивида или общества. Рабочее время является здесь инструментом контроля за  производством и распределением продуктов, а общественную жизнь регулирует закон ценности. При капитализме, где индивидуальный труд, как правило, является трудом товаропроизводителя, готовый продукт труда (товар) – единство потребительной ценности и меновой ценности – получает общественное признание окольным путём – путём эквивалентного обмена на рынке. Следовательно, закон, который Энгельс определяет как общественное состояние, при котором «продукты равных количеств общественного труда обмениваются друг на друга»[18] это – закон стоимости, в смысле – меновой ценности.

В заключение, для разнообразия, ещё один любопытный, на мой взгляд, пример. Откроем Толковый словарь русского языка Дмитрия Ушакова на странице, где авторы растолковывают  читателю значение слова «стоимость». Русское слово стоимость, согласно лингвистическому словарю, имеет два значения, одно из них собственно лингвистическое, другое – политическое:

«1. В условиях товарного производства – определенное количество абстрактного труда, затраченного на производство товара и овеществленного в этом товаре (экон.). «Величина стоимости определяется количеством общественно-необходимого труда или рабочим временем, общественно-необходимым для производства данного товара…» Ленин
2. Цена, денежное выражение ценности вещи, товара.»[19]

Итак, там, где словарь выполняет свою функцию, а автор, языковед, делает своё дело, то с толкованием значения слова стоимость, у читателя проблем не возникает (см. определение 2). Хотя  политически коректно Ушакову следовало бы сказать так: стоимость есть цена, денежное выражение стоимости! Но, как видим, сама русская речь выразила протест, и поэтому Ушаков говорит на человеческом, а не на политически корректном языке.

Второе толкование, которое стоит в словаре, конечно, на первом месте, начинается так: «В условиях товарного производства [стоимость] – определенное количество абстрактного труда, затраченного на производство товара…»

Здесь должно сказать следующее. Данный товар можно произвести только данным, т. е. не абстрактным, а конкретным трудом. Абстрактного труда в природе не существует, всякий труд конкретен. Абстрактный труд – это абстракция, мыслительная конструкция, позволяющая объяснить сущность товарного обмена и капитализма. Труд при коммунизме, в обществе, где господствует равноценный труд, где час труда, например, уборщицы, равно ценный часу труда профессора, где продуты труда не принимают форму товаров, труд – исключительно труд конкретный, измеряется не окольным путём, как стоимость (меновая ценность), а прямо рабочим временем.

 

 

14.05.2017
tsch

[1] См. Цилия Грин. «Переводчик и издатель «Капитала». Очерк жизни и деятельности Николая Францевича Даниельсона. Москва. 1985. С. 64.

[2] Там же. С. 80.

[3] Маркс К. Капитал. Критика политической экономии. Т. I. Москва. РОССПЭН. 2015.

[4] Александр Бузгалин, Людмила Васина. Претенциозная игра в новации. Альтернативы. № 3. 2016.

[5] Пётр Кондрашов. Нелепость, ставшая привычкой. Свободная мысль. 2016. № 5. С. 203-217.

[6] Валерий Чеховский. О переводе Марксова понятия «Wert» на руский язык. Сборник: Новые материалы о жизни и деятельности К. Маркса и Ф. Энгельса и об издании их произведений. Вып. № 5. Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. М., 1989. С 218-233.

[7] Zur Übersetzung des Marxschen Begriffs Wert ins Russische. In: Beiträge zur Marx-Engels-Forschung. N. F. 2007. Hamburg. 2007. S. 165-177; О переводе Марксова «Wert» на русский язык. Вопросы экономики. М., 2008. № 1. С. 154-157; Чеховский В. Я. Предисловие редактора и переводчика. Альтернативы. М., 2015. № 2 (87). С. 104-121; Das Kapital auf Russisch – zu Fragen der Übersetzung. Marx-Engels-Jahrbuch 2014. Berlin. 2015. S. 193-204.

[8] Струве П. Б. Предисловие редактора русского перевода // Маркс К. Капитал. Критика политической экономии. T. I. СПб., 1899. С. XXIX.

[9] MEGA²II/5. S. 19.40-41. (Fußnote 9)

[10] См. MEGA²II/5. S. 118.40. (Fußnote 37)

[11] См. Wolfgang Jahn. Einführung in Marx´ Werk „Das Kapital“. Erster Band. Berlin. 1983. S. 28.

[12]  См. Rolf Hecker. Die Entwicklung der Werttheorie von der 1. zur 3. Auflage des ersten Bandes des Kapitals von Karl Marx (1867–1883). In: Marx-Engels Jahrbuch 10. Berlin.1987. S. 168.

[13] См. Rolf Hecker. Die Entwicklung der Werttheorie von der 1. zur 3. Auflage des ersten Bandes des Kapitals von Karl Marx (1867–1883). In: Marx-Engels Jahrbuch 10. Berlin.1987. S. 168.

[14] Бузгалин. А, Колганов А. Глобальный капитал. Т. 2. М., 2014. С. 281.

[15] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20. С. 318

[16] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 23. С. 87.

[17] Маркс К. Капитал I // Москва. 2015. С. 71.

[18] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20. С. 324

[19] http://www.dict.t-mm.ru/ushakov/. 13.05.2017

Кондрашов П.Н. Нелепость, ставшая привычкой

Кондрашов П.Н. Нелепость, ставшая привычкой

Рецензия на новую редакцию перевода 1-го тома «Капитал».
Кондрашов П.Н. Нелепость, ставшая привычкой // Свободная мысль. 2016. № 5. С. 203-217.

Герострат от марксизма

Друзья!

Случайно, как всегда, мне попался на глаза ещё один, «дополненный и исправленный», вариант рецензии Л. Васиной и А. Бузгалина на мою редакцию перевода первого тома «Капитала» К. Маркса на русский язык. http://www.intelros.ru/readroom/alternativi/al3-2016/31376-pretencioznaya-igra-v-novacii-o-neudavsheysya-popytke-novogo-perevoda-ryada-terminov-kapitala.html Наверное, вы уже обратили внимание на то, что мне доставляет огромное удовольствие отвечать оппонентам. Так что, не покладая авторучки, я уже, готовлю ответ критикам, формально – ответ критикам, но по существу он предназначен в первую очередь вам – моим беспристрастным читателям. По всем правилам маркетинга (капитализм, чёрт побери!) заявляю о своём будущем продукте, прилагая уже готовое, должное вас заинтриговать, начало (см. ниже).

Герострат от марксизма

«Забудьте о Герострате от марксизма» – таким необычным призывом заканчивается рецензия Л. Васиной и А. Бузгалина на мою редакцию перевода первого тома «Капитала» К. Маркса на русский язык. Бессмысленная (храм, то бишь, Институт марксиза-ленинизма, у меня и в мыслях не было поджечь), но  многозначительная фраза: Герострат не только поджигатель, который хотел, чтобы его имя запомнили потомки, но вынужденный сознаться в этом под пыткой, и, в конце-концов, казнённый соотечественниками(!), запретившими упоминать его имя. Чтобы по отношению  к себе упредить всякое насилие, признаюсь: да, как только я понял, что «Капитал» переведён на русский язык с принципиальными ошибками, т. е. примерно 30 лет назад, мне ничего не оставалось делать, как готовить своё триуфальное вхождение в историю. По дороге к бессмертию есть у меня и свой Феопомп, это — Людмила Леонидовна Васина.

Теме «поджигатель храма», кстати, посвящены, из всего десяти, целых две страницы рецензии («публицистированное предисловие» и второе «вводное замечание»). Не стану здесь спорить с авторами рецензии, а без комментария даю им слово, чтобы они ещё раз, для моих читателей, любезно повторили квитэссенцию сказанного.  Во она: «По-видимому – самокритично признаются авторы, «сказанное (отсылаю к оригиналу – В. Ч.) у многих читателей вызовет ассоциацию с временами сталинщины. … Но из наличия сталинско-сусловских преступлений … не следует необходимость отказа от идеолого-политического, классово-партийного осмысления «текстов», которые пишутся в области общественных наук. … Пора заново вспомнить многие положения классического марксизма. Вновь пора вспомнить о политической и идеологической ответственнности академических работников и университетской профессуры, интеллектуалов-фрилансероыв и журналистов. Ответственность не перед КГБ, а перед трудящимся большинством земного шара (ни больше – ни меньше). … Пройдя по спирали отрицания, пора вспомнить слова «империализм», «милитаризм», «классовая борьба», «антифашизм», «идеология»». Конец цитаты.

Привет!

tsch

www.polemist.de

«Капитал-полный стакан» (Переводим Маркса)

К. Marx. «Kapital». Bd. I. MEGA II/10. S. 237.45. Fußnote 103:

Herr White gibt Fälle, wo ein Junge 36 Stunden nach einander arbeitete; andre, wo Knaben von 12 Jahren 2 Uhr Nachts schanzen und dann in der Hütte schlafen bis 5 Uhr morgens (3 Stunden!), um das Tagwerk von neuem zu beginnen! Unterdessen wankt vielleicht eines Abends späte das „entsagungsvolle“ Glaskapital,  portweinduselig aus dem Klub nach Haus, idiotisch vor sich her summend:  „Britons never, never, shall be slaves!“ (Briten werden nie und nimmer Sklaven sein!)

Первое предложение в приведённой цитате я даю, чтобы был понятен контекст, но обращаю внимание читателя на второе. Перевод первого предложения не совсем точный, но мы не должны отвлекаться. Итак, перечитывая немецкий текст, я споткнулся на слове „Glaskapital“.

Вот та же цитата Маркса в русском «традиционном» переводе (Собр. соч. Т. 23. С. 274, подстр. примеч. 103):

Г-н Уайт приводит случаи, когда один подросток работал 36 часов без перерыва, когда двенадцатилетние мальчики работают до двух часов ночи, а затем спят на заводе до 5 часов утра (3 часа!), чтобы затем снова приняться за дневную работу! …  А между тем «преисполненный самоотречения» стекольный капиталист, пошатываясь от портвейна, возвращается, быть может, поздно ночью из клуба домой и идиотски напевает себе под нос: «Britons never, never, shall be slaves!» («Нет, никогда, никогда не будут британцы рабами!»).

Хотя в оригинале – «капитал», переводчики чёрным ходом «провели» в текст слово «капиталист» и  „Glaskapital“ перевели как «стекольный капиталист». Это не корректно – ни формально, ни по существу (о том, насколько это смешно, можно спорить). Формально – понятно. Что касается перевода по существу, то не о «господине фабриканте», производителе стекла, тут речь, а о персонифицированном Капитале, «олицетворении экономической категории». Кроме того, будь перевод „Glaskapital“  формально, т. е. в той части, где чёрным по белому написано «-капитал», а не «-капиталист», правильным, то выражение «стекольный капитал» было бы, на мой взгляд, тоже (см. выше) спорно. По русски так не говорят: «древесный капитал», «валеночный капитал», «автомобильный капитал»… но можно сказать: капитал в деревообрабатывающей промышленности, в производстве валенок, в автомобилестроении и т. д.

Однако, повод у меня написать эту страницу – совсем другой. Объектом моего интереса в первую очередь является как раз оригинальный текст Маркса, а не его перевод. Там есть одна, на мой взгляд,  любопытная деталь. В целом два цитированных предложения это – обвинение капитализму: с одной стороны – „schanzende“, т. е. надрывающиеся на работе дети, а с другой – «Капитал», «носитель определённых классовых интересов», осоловевший после выпитого  портвейна. Марксово саркастическое «das entsagungsvollе» GlasKapital неожиданно усиливается здесь игрой слов: «das volle Glas», по-русски – «полный стакан».

Итак, ещё раз весь «кусок» в новой редакции перевода:

Г-н Уайт приводит примеры, когда один подросток работал 36 часов без перерыва, когда мальчики денадцати лет надрываются на работе до двух часов ночи, спят на заводе до 5 часов утра (3 часа!), чтобы затем снова приняться за дневной труд! … А может быть  в то же самое время, каким-нибудь поздним вечером осоловевший от выпитого портвейна, пошатываясь, из клуба домой возвращается «готовый к самопожертвованию» Капитал-полный стакан, идиотски напевая себе под нос: «Britons never, never, shall be slaves!» («Нет, никогда, никогда не будут британцы рабами!»).

Крем де ля крем

Это самая большая фальсификация науки ХХ века. В когда-то коммунистической стране № 1, СССР, и в сегодняшней России содержание главной книги всех коммунистов «Капитала» Карла Маркса, книги, не так давно внесённой UNESCO в  список письменного культурного наследия человечества, русскоязычным читателям было недоступно. Т. к. квази официальный русский перевод выполнен с  грубыми, искажающими смысл оригинала ошибками, то вот уже несколько поколений русскоязычных читателей вынуждены изучать идеи не Маркса, а его переводчиков. Поэтому если вы  читали «Капитал» в русском переводе и авторскую идею не поняли, то не следует расстраиваться – с вашим IQ  всё в порядке. Если кто-то, напротив, уверяет, что содержние Марксовой теории понял, то я должен его расстроить – этого не может быть.

Сразу оговорюсь: ущерба гражданам Советского Союза и России обман не  наносит. Как если бы они на 100 лет позже других землян узнали, что их планета вращается вокруг Солнца, а не наоборот. Некоторые до сих пор этого не  знают.  Между прочим, скоро 150 лет с  выхода в свет 1-го тома «Капитала» на языке оригинала (1867), 145 лет, как книга вообще впервые была переведена на иностранный язык, и издана на русском (1872) и 200 лет со дня рождения автора Карла Маркса (1818). Давно пора раскрыть страшную тайну.

Тайна большого обмана связана с переводом «Капитала» К. Маркса на русский язык. Если, например, роман Фёдора Михайловича Достоевского «Преступление и  наказание» переводился на немецкий язык 25 (двадцать пять!) раз, то научный труд «Капитал» в отличие от беллетристики, каковой является роман Достоевского, можно перевести на русский только два раза, причём, один из вариантов будет неправильным. Перевод Марксова труда это в первую очередь перевод научной терминологии, а  способов её перевода на русский язык только два.

История перевода обретает свои конкретные черты с прибытием 25-летнего русского революционера Г. Лопатина в Лондон в 1870 году, где он встречается с Марксом и  принимается за работу над переводом. Два года спустя, преодолев много мытарств, рукопись 1-го тома, наконец, готова и книга под редакцией Н. Даниельсона в 1872 году опубликована в Санкт Петербурге. Маркс с радостью приветствовал это событие, дав высокую оценку качества перевода, «выполненного мастерски». Немало российских читателей того времени были, однако, другого мнения. Спустя четверть века в предисловии ко 2-му изданию 1-го тома «Капитала» Даниельсон признаётся, что «больше всего порицаний слышалось за выбор слова «стоимость» для перевода немецкого «Wert»».

Чтобы сохранить интригу повествования, я не надолго закрою глаза на одну важную деталь истории перевода,  деталь, которую давно и последовательно игнорируют те, кого я буду критиковать.

Следующую важную веху перевода «Капитала» связывают с именем  И. Скворцова-Степанова, хотя переводчиков нового издания на самом деле было трое. Кроме Степанова (литературный псевдоним) в  тройку входили также репрессированный в 30-х В.Базаров  и А. Богданов. Именно под редакцией последнего в 1907-1909 годах вышли в свет все три тома «Капитала».  Самое позднее с 1937 года, когда специальная московская комиссия дала своё заключение, упомянутый перевод до сих пор служит основой для последующих изданий «Капитала» в СССР и в сегодняшней России.

Погрузимся ненадолго в атмосферу начала  70-х годов прошлого столетия. Учебной программой историко-архивного института (alma mater) предусматривалось кроме прочего и знакомство с  1-м томом «Капитала». Как известно, Маркс изложение в своём главном труде начинает с разъяснения содержания основных категорий своей теории. Помню, как мой ещё неиспорченный языковый слух никак не мог воспринять выражение «потребительная стоимость». Идёт здесь речь о некой «стоимости в потреблении»? — спрашивал я  себя. Но, научное понятие с таким содержанием никак не «вписывалось» в  авторскую концепцию 1-й главы…

Десять лет спустя я возвратился к этому вопросу вновь, на этот раз подойдя к  нему с другой стороны, а именно, читая «Капитал» на языке оригинала. Неожиданно вопрос перестал для меня быть проблемой, т. к. загадка решалась просто: «потребительная стоимость», перевод немецкого Gebrauchswert, не дававшая  студенту 70-х некоторое время покоя, это, оказывается, «потребительная ценность»! Сделав такой вывод и взяв затем всю марксову терминологию «Капитала» под увеличительное стекло, я получил новый, логичный и понятный терминологический ряд на русском языке: Gebrauchswert (полезность и полезная вещь) это, как уже сказано, — потребительная ценность; Tauschwert (относительная форма выражения ценности) – меновая ценность или, что то же самое, стоимость; Wert — по-русски ценность, субстанцией которой является абстрактный труд.

Моей гордости не было границ —  выход из тупика был найден, это было, безусловно, открытие. Однако, меня ждало разочарование. Изучая историю вопроса, я вдруг натолкнулся на ту самую «деталь» истории перевода «Капитала» на русский язык, через которую я, желая сохранить интригу рассказа, несколько абзацев выше мысленно перешагнул. «Деталь» эта – большинству неизвестный перевод «Капитала» на русский язык, изданный в 1899 году под редакцией П. Струве, перевод, о существовании  которого в России до сих пор мало кто знает, а в СССР этот факт был даже государственной тайной. Легко догадаться, чем объясняется моё разочарование в связи с  находкой: П. Струве предложил именно тот вариант перевода, к которому я пришёл самостоятельно и считал своим открытием. Но разочарование сменилось вскоре чувством удовлетворения – в конце-концов моя точка зрения получила авторитетное подтверждение. После нескольких безуспешных попыток сделать её публичной в 1989 году в одном из сборников института марксизма-ленинизма была опубликована, наконец, моя первая статья.  Позже были другие публикации на русском и  немецком языках, кроме прочего в московском журнале «Вопросы экономики» (1/2008) и в Ежегоднике MEGA 2014 (Berlin). Наконец, буквально полгода назад вышел в  свет перевод 1-го тома «Капитал» под моей редакцией (Москва. РОССПЭН. 2015).

Хотя вопрос в принципе можно считать решённым, истеблишмент в области науки, которая в России носит название «марксоведение», хранит молчание, а «по неосторожности» вступив в дискуссию (см. www.polemist.de), традиционно аргументирует в пользу сохранения status quo.

Первый аргумент – это собственно традиция. Да – соглашаются мои критики – выражение «потребительная стоимость» — нелепость (П. Струве), но мы-то знаем, о  чём речь, да и традиция у нас давняя. (Хорошее дело: традиция держаться за «нелепость»!)

Второй аргумент. Т. к. многозначное  слово «ценность» используется в качестве названий соотвествующих понятий и в других науках (философии, социологоии, педагогике), то при использовании его и в политической экономии есть опасность смешения понятий. Представить себе это можно так: на конгрессе философов какой-то заблудившийся политэконом, «смешав понятия», берёт слово и пускается в рассуждения о рикардианской или марксовой теории трудовой ценности. Абсурд.

Третий аргумент. Отказ от использования слова ценность в качестве названий научных понятий в политической экономии это вынужденный шаг, всего лишь попытка отгородится «лингвистическим валом» от трактовки «теории ценности» с позиций «субъективно-психологического направления вульгарной буржуазной политической экономии», принося в жертву нормы и правила русского языка. Лес рубят — щепки летят.

Но самые веские аргументы — следующие два: ссылки на авторитет Маркса и  Ленина.

Известно, что Маркс начал изучение русского языка в том же 1870 году, когда в Лондон прибыл Лопатин. Есть факты – выписки из книг, пометки на полях и в рукописях – свидетельствующие о довольно глубоком знании Марксом русского языка. Но были ли его знания достаточны для того, чтобы консультировать Лопатина, который, кстати, не владел разговорным немецким языком, или дать оценку русскому переводу сложного текста? Свидетельств на этот счёт нет, зато есть большие сомнения. Во-первых, в первом издании «Капитала» на немецком языке (1867), по которому готовился первый русский перевод, Маркс не делал ещё различия между ценностью (Wert) и меновой ценностью (Tauschwert), что русских переводчиков должно было запутать окончательно. Во-вторых, в  предисловии ко второму немецкому изданию Маркс необычно длинно цитирует из  диссертации киевского профессора Н. Зибера. Название его публикации он приводит дословно по-русски: «Теория ценности и капитала Д. Рикардо» и даёт в скобках свой перевод на немецкий («D. Riсardo`s Theorie des Werts und des Kapitals etc.»). Если бы Маркс принимал участие в поиске эквивалента для передачи немецкого «Wert» на  русский язык, если бы ему проблема была знакома, то следовало бы ожидать, чтобы он прокомментировал приводимый им оригинально заголовок работы, в котором фигурирует слово «ценность», в отличие от слова «стоимость», которое использовали для перевода «Wert» Даниельсон и товарищи в издании «Капитала», заслужившего похвалу Маркса.

Что касается Ленина, то в подстрочном примечании к одной из своих работ он говорит буквально следующее: «Стоимость» или «ценность» — этому вопросу я не придаю существенного значения. Но сам я всегда пользуюсь словом «стоимость»». Надо ли комментировать содержание этой цитаты? Тот факт, что Ленин не придавал вопросу «существенного значения», «марксоведы» игнорировали, зато строго следовали и следуют его случайному выбору.

Как видим, все аргументы моих критиков появились на свет ещё тогда, когда открыто дискутировать на тему перевода Маркса было практически невозможно. Известные критические рассуждения Э. Ильенкова, датированные предположительно 60-ми годами, были написаны «в стол». Усомниться в правоте Маркса-Ленина-Сталина и принять точку зрения Струве, заочно приговорённого в СССР к смертной казни, было немыслимо. Наука, следовательно, стала жертвой политики, заложницей «диктатуры пролетариата». И если для вчерашних «марксоведов» фальсификация была ложью во  спасение, то для научного истеблишмента сегодня  она является просто традицией. Недавно нам сообщили хорошую новость: Варвара защитила диссертацию. Насколько можно судить из короткого сообщения гордого родителя, молодой учёный использует в своей работе известную научную терминологию в «традиционном», т. е. в неправильном её  переводе. Какое нам вообще до этого дело? – спросят. Отвечаю: раз дела нет, то  и наука не нужна. В переводе «Капитала», например, используется, выражение «меновая стоимость». Лингвисты немедленно должны заявить протест: «меновая стоимость» есть тавтология, простое повторение, для перевода немецкого Tauschwert не годится. Молчат языковеды. Наверное они подозревают здесь какой-то скрытый, недоступный пониманию, глубокий научный смысл, дающий экономистам право игнорировать языковые правила.

Итак, тайное стало явным: «традиционный» перевод «Капитала» Карла Маркса на  русский язык не выдерживает критики. Причём, дело не в плохом «техническом исполнении» перевода – перевод из-за неправильного выбора русских слов для адекватной передачи содержания научных терминов на языке оригинала неприемлем в  принципе.

Но как обстоит дело с «техническим исполнением» критикуемого перевода? Слово одному из участников подготовки последнего издания 1-го тома «Капитала» (М. Эксмо, 2011), которое в свою очередь уже несколько раз переиздавалось: «Последнее издание «Капитала» на русском языке аккумулировало огромную, многолетнюю, разностороннюю, кропотливую и трудоёмкую работу нескольких поколений переводчиков, подготовителей и редакторов.» В списках членов редакционного совета и научных редакторов крем де ля крем российского «марксоведения». Для читателя, вынужденного доверять переводчикам, это – гарантия качества. Но здесь вступает в силу закон, который предстоит ещё открыть и сформулировать: то, что плохо по содержанию, не может быть качественным по форме.

Действительно, перевод содержит массу ошибок — фактических, технических, стилистических и сделанных сознательно, т. е. есть в случаях, когда переводчик считает нужным поправить автора… Ошибки разбросаны по страницам книги неравномерно – заметно, что перевод делался в разное время и разными переводчиками. Например, в главе 24 (около 40 страниц) – в среднем одна ошибка на страницу! Следует подчеркнуть, что недостатки были выявлены не процессе специальной акции поиска, а в рамках подготовки моей собственной редакции перевода, т. е. в процессе чтения и сравнения текстов. Имена, даты, страницы, географические названия  —  любой «подготовитель» или редактор должен был на неточности обратить внимание. Во Введении к изданию «Капитала» (1-й том) под моей редакцией я предлагаю читателю подробные сравнительные таблицы переводов со ссылками на источники. Каждый может их проверить. Здесь я  для наглядности привожу лишь некоторые примеры. Ошибок много, поэтому для наглядности я их классифицировал, разбил на группы.

Первая группа – технические ошибки: неточные даты, ссылки на страницы и т. д.  «Акт Генриха VII, 1489», правильно — «…1488»; «глава 19», правильно – «20»; «стр. 193-195», правильно – «195».

Вторая группа – стилистические ошибки. Речь именно об ошибках, а не о литературных пристрастиях редактора или переводчика. Вместо «движение вращается в кругу», правильно сказать – «движение совершается по кругу»; вместо «история вписана в  летописи человечества пламенеющим языком крови и огня», лучше так: «история вписана в анналы человечества кровью и огнём» (в оригинале: «in die Annalen der Menschheit»); вместо «предпринимать сизифов труд» – правильно сказать «постоянно возвращаться к сизифовому труду»; вместо «какова цена хлопка, этого не приходится отыскивать» следовало бы сказать – «… это пока не является предметом исследования».

Третья группа – «улучшения» авторского текста «по политическим мотивам». Вместо «в нашем капиталистическом обществе» в переводе – «в капиталистическом обществе». Очевидно, по мнению переводчиков, Маркс не мог назвать капитализм «нашим обществом», поэтому слово «наш» в переводе «пропало»; Марксово «дружеское общение» у переводчиков превращается в «товарищеское общение»; вместо оригинального «они не являются рабочими» – политкорректное «они не принадлежат к рабочему классу».

Четвёртая группа – неточный перевод. Вместо правильного «инструмент», у переводчика – «орудие», вместо «надомный труд» – «домашняя работа», вместо «арендатор» – «фермер», вместо правильного «отходники» — «бродячие артели».

Пятая группа – небрежность. Вместо «дичь в парках» — «дикий олень(?) в  парках»; вместо «черномордные овцы» (порода овец) – «чёрные овцы»; вместо «свободное время» — «рабочее время»; вместо «в странах Ла-Плата» – «в Аргентине»; вместо «расходы на воспитание» – «издержки воспитания»; вместо «С. Бейли, автор анонимно опубликованной работы» – «автор анонимной работы С. Бейли».

По словам одного немецкого экономиста налицо трагикомическая ситуация: в то время, как перевод Струве был заперт в специальных шкафах для ядовитых веществ государственных библиотек, невероятный переводческий ляпсус продолжал и  продолжает многократно тиражироваться в СССР и в сегодняшней России.

  1. P. S.
    Чтобы упростить текст, яотказался отобязательных при публикации научных текстов ссылок на источники упоминаемых работ,  Однако, по требованию я могу предоставить необходимую информацию. Кроме того ссылки на источники можно найти в тексте Введения к изданию перевода 1-го тома «Капитала» под моей редакцией и на сайте www.polemist.de.

Как следует переводить «Капитал»

В СССР, начиная с 30-х годов, и до сих пор в России, известны всего три, более или менее серъёзные попытки аргументированно критиковать выбор русского слова «стоимость» в качестве перевода термина Wert в «Капитале» К. Маркса. Первым был Э. Ильенков, чья рукопись «О переводе термина «Wert» (ценность, достоинство, стоимость, значение)» была написана «в стол» и опубликована лишь в 1997 году; текст имеет широкое распространение в интернете. http://caute.ru/ilyenkov/texts/daik/wert.html. Вторым в списке следует назвать московского профессора Я. Певзнера, который в своей малым тиражом выпущенной книге «Дискуссионные вопросы политической экономии» (М., 1987) в главке «Закон стоимости или закон ценности» три страницы посвящает разбираемому нами вопросу, а десять лет спустя (Круглый стол. Вопросы экономики. 1998) поднимает тему вновь, получив, кстати, дружный отпор «максоведов». Наконец, моя статья «О переводе марксова понятия «Wert» на русский язык» была опубликована в Москве в 1989 году.

Недостаток работ моих предшественников лежит на поверхности: у авторов не было убедительных аргументов в пользу альтернативного перевода. А те доводы, которые приводились ими в качестве доказательств, должны были у читателей вызвать реакцию, обратную ожидаемой. Любопытно, что Ильенков и Певзнер делают одну и ту же ошибку. Они начинают не с выяснения содержания переводимых научных терминов, получивших в оригинале на немецком языке название «Wert», чтобы затем этому уникальному научному содержанию(!), а не многозначному слову(!) найти подходящее имя, словестное обозначение на русском языке, нет — они прямо приступают к разбору значений русских слов «стоимость» и «ценность», как научных категорий, будто бы имевших место раньше самой науки.

Ильенков, например, рассуждает так: «Прочно утвердился» перевод экономического термина «Wert» как «стоимость», тем самым «достигается строгое выделение политико-экономического смысла термина». Напротив, выбор русского «ценность» в качестве эквивалента термину «Wert» в «Капитале» подчёркивает «морально-этический аспект». Выходит, что в распоряжении переводчика есть целый ряд слов-понятий с различным значением: ценность, достоинство, стоимость, значение. В зависимости от того, какой «смысл», «аспект» ему в переводимом термине требуется «выделить», или коньюктура к тому вынуждает (мотивы могут быть разные), он, как из карточной колоды, достаёт ту или иную карту с соответствующей надписью «ценность», «достоинство», «стоимость», «значение»… Т. е. переводчик не переводит, не передаёт научное содержание марксовых терминов «Wert», «Tauschwert», «Gebrauchswert»  на языке перевода, а, так сказать, незаконно, «контрабандой» проносит в текст и предлагает читателю в качестве эквивалентов немецким терминам содержание случайных слов, которые он ищет и находит в русском языке. Иначе говоря, Ильенков рассуждает о содержании  марксова научного текста, фактически не имея под рукой однозначного научного инструментария, оригинальных или адекватно переведённых научных категорий. Ни в одной науке такое невозможно. Ошибку коллеги повторяет Певзнер. Профессор, напомнив в частности, что немецкое Wert в своё время переводилось русским ценность предлагает «вернуться к этому понятию вновь» (Коммунист 1987). Проблема для него, оказывается, не в том, каким руским словом перевести известное научное понятие, а в том, каким русским понятием перевести немецкое слово Wert.

Есть легенда, а может быть это на самом деле было так, что Лопатин, приступая к переводу «Капитала», испытывал затруднения при работе над 1-й главой и, якобы по совету Маркса, взялся переводить со 2-й. Если это действительно так, то этот совет дорого стоил российской науке, а именно: большинство русскоязычных читателей до сих пор, сами того не подозревая, читают «Капитал» в переводе, искажающем содержание книги. Лопатин, согласно той же легенде, долго размышлял над тем, как перевести термин «Mehrwert», пока его не осенила замечательная идея: «Mehrwert» — это «прибавочная стоимость». И когда он, окрылённый удачей, вновь вернулся к началу книги — судьба перевода была драматически решена на многие десятилетия вперёд: «Wert» в «Капитале» стали  по-русски переводить как «стоимость».

Исправим ошибку, которой почти полтораста лет. Представим себе, что мы первые, кто взялся переводить «Капитал». (Мы полностью отдаём себе отчёт в том, что пользуемся наработками предшественников.) Игнорируя дорогой совет Маркса, начинаем прямо с первой страницы.

«Die Nützlichkeit eines Dings macht es zum Gebrauchswert. Aber diese Nützlichkeit schwebt nicht in der Luft. Durch die Eigenschaften des Warenkörpers bedingt, existiеrt sie nicht ohne denselben. Der Warenkörper selbst, wie Eisen, Weizen, Diamant u. s. w. ist daher ein Gebrauchswert oder Gut.»

(Здесь, до этого места и далее, в целях экономии времени и места, я не даю точные ссылки на источники, при необходимости точность цитирования легко проверить; для наглядности даю цитаты Маркса жирным шрифтом.)

Квази официальный, традиционный перевод этого места на русский язык примем за наш собственный рабочий вариант. Вот он:

«Полезность вещи делает её потребительной стоимостью. Но эта полезность не висит в воздухе. Обусловленная свойствами товарного тела, она не существует вне этого последнего. Поэтому товарное тело, как, например, железо, пшеница, алмаз и т. п. само есть потребительная стоимость, или благо.»

Взяв ещё раз оригинал под увеличительное стекло, переводчики должны, во-первых, иметь в виду, что Gebrauchswert у Маркса употребляется в двух значениях (между прочим, факт, на который почему-то никто до сих пор не обратил внимания): в значении «полезность» (Nützlichkeit) и в значении «полезная вещь» (Warenkörper selbst, wie Eisen…). Во-вторых, следует подчеркнуть, что Gebrauchswert является качественной стороной товара, что  за «количественным» переводом» «стоимость» разглядеть довольно трудно, если вообще возможно.

Возвращаемся теперь к нашему рабочему переводу и примеряем ещё раз выражение «потребительная стоимость» к переведённой части текста. Надо быть слепым, чтобы не увидеть, точнее, быть полностью лишённым языкого слуха, чтобы не услышать то, что слово «стоимость» здесь не на своём месте. Русское слово «стоимость» по смыслу общеупотребительной речи имеет исключительно количественное содержание. Ни в значении «полезность», ни в значении «полезная вещь» оно в русской речи не употребляется, что, кстати, дало П. Струве повод назвать выражение «потребительная стоимость» нелепостью. Русские студенты, которых жизнь ещё не научила чёрное выдавать за белое, до сих пор ищут в «потребительной стоимости» несуществующее здесь значение «стоимость в потреблении», пытаясь найти выход из нелепой ситуации. Какой вывод должен сделать из сказанного переводчик? — Слово «стоимость» для перевода немецкого Gebrauchswert не годится! Единственно правильный вариант перевода Gebrauchswert — это «потребительная ценность»:

«Полезность вещи делает её потребительной ценностью. Но эта полезность не висит в воздухе. Обусловленная свойствами товарного тела, она не существует вне этого последнего. Поэтому товарное тело, как, например, железо, пшеница, алмаз и т. п. само есть потребительная ценность, или благо.»

Было бы, однако, ошибкой отказаться здесь от дальнейших рассуждений. Дело, мол, сделано, правильный перевод для всего ряда терминов — «Gebrauchswert» «Tauschwert» «Wert» — найден. Наберёмся терпения и проследим за развитием марксовой мысли дальше.

«Der Tauschwert erscheint zunächst als das quantitative Verhältnis, die Proportion, worin sich Gebrauchswerte einer Art gegen Gebrauchswerte anderer Art austauschen … »

И то же самое по-русски пока в «традиционном» переводе:

«Меновая стоимость представляется прежде всего в виде количественного соотношения, в виде пропорции, в которой потребительные стоимости одного рода обмениваются на потребительные стоимости другого рода … »

Выше мы выяснили, что Gebrauchswert — «полезность», «полезная вещь» — следует переводить как «потребительная ценность». (Заметим в скобках, что термин «Gebrauchswert» в данном случае — это из контекста ясно — употребляется в значении «полезная вещь», «предмет потребления».) Пробуем теперь выражение «меновая стоимость» заменить на «меновая ценность», и мы получаем, на мой взгляд, вполне сносный перевод:

«Меновая ценность представляется прежде всего в виде количественного соотношения, в виде пропорции, в которой потребительные ценности одного рода обмениваются на потребительные ценности другого рода … »

Для полноты анализа перевода мы должны всё же поставить здесь один вопрос и дать на него ответ. Только что мы успешно «попробовали» немецкое Tauschwert перевести русским «меновая ценность» и нашли перевод «вполне сносным». А нельзя ли термин Tauschwert перевести и русским «меновая стоимость»? — В принципе? Ответ будет отрицательным: перевод немецкого Tauschwert русским «меновая стоимость» — это стилистическая ошибка. Русское слово «стоимость» семантически означает обмен, т. е. «количественное соотношение, пропорцию» при обмене. Каждая фраза, подобная следующим: овчинка выделки не стоит, Париж стоит обедни, визит к зубному врачу стоит нервов, и говорить не стоит, книга стоит 100 рублей — это всё примеры прямого или косвенного выражения содержания обмена. Поэтому «меновая стоимость» является тавтологией, простым повторением. Итак, если многозначному немецкому Wert в русском языке точно соответствует также многозначное «ценность», то однозначное «стоимость» по-русски это то, что по немецки Tauschwert. Другими словами, Tauschwert действительно можно перевести двояко, но не как «меновая ценность» и «меновая стоимость», а как «меновая ценность» и «стоимость». Заключительный вывод нам предстоит ещё сделать. Но прежде — последнее марксово рассуждение:

«Betrachten wir nun das Residuum der Arbeitsprodukte … Diese Dinge stellen nun noch dar, dass in ihrer Produktion menschliche Arbeitskraft verausgabt, menschliche Arbeit aufgehäuft ist. Als Kristalle dieser ihnen gemeinschaftlichen gesellschaftlichen Substanz sind sie Tauschwert – Warenwerte.»

В «традиционном» переводе на русский язык эта фраза выглядит так:

«Рассмотрим теперь, что же осталось от продуктов труда. … Все эти вещи представляют собой теперь лишь выражения того, что в их производстве затрачена человеческая рабочая сила, накоплен человеческий труд. Как кристаллы этой общей им всем общественной субстанции, они суть стоимости – товарные стоимости.»

Правильно ли переводимое содержание «накопленный человеческий труд, кристаллы общей всем продуктам труда общественной субстанции», передать русским словом «стоимость»? — Неправильно, это было бы  лингвистической и фактической ошибкой одновременно. Стоимость по-русски, как мы уже выяснили, это количественное выражение относительной величины – пропорции обмена, по-немецки Tauschwert. Именно поэтому, между прочим, «внутренняя, присущая самому товару Tauschwert представляется каким-то contradictoin adjecto [противоречием в определении]» (Маркс). А всё дело в том, что мера «человеческого труда», рабочее время, т. е. «труд» — понятие не относительное, но абсолютное и передаётся не словом Tauschwert («меновая ценность» или «стоимость»), а – Wert, по-русски «ценность». Следовательно, второе предложение последней цитаты в русском переводе должно звучать так:

«Как кристаллы этой общей им всем общественной субстанции, они суть ценности – товарные ценности.»

«Ценность», содержанием которой, согласно теории трудовой ценности, является труд, рабочее время, — величина абсолютная, но исторически её выражение может быть как абсолютным, так и относительным. Абсолютное выражение ценности продуктов труда рабочим временем можно «наблюдать», например, в древнеиндийской общине, на обитаемом Робинзоном острове, в будущем коммунистическом обществе (примеры Маркса). При капитализме, где продукты труда принимают общественную форму товаров, их ценность выражается относительно, в других товарах, они принимает форму меновой ценности (стоимости) или цены — денежной формы ценности. Отсюда следует (впервые доказано мною) вывод, что говорить следует о наличии двух законов: закона ценности и закона меновой ценности (стоимости). Последний действует только при капитализме, в обществе товаропроизводителей — предмет исследования Маркса в «Капитале».

Подведём итог. Wert по-русски — это ценность, Gebrauchswert – «потребительная ценность», Tauschwert – «меновая ценность» или «стоимость». И несмотря на то, что Tauschwert можно перевести двояко, как «меновая ценность» и как «стоимость», в целях единообразия терминологии немецкое Wert в «Капитале» следует переводить русским «ценность». Что не мешает авторам, пишущим по-русски оригинально, использовать два слова: «ценность» и на своём месте — «стоимость». И пусть тогда немец или француз ломают голову над их переводом, если, конечно, сочинения этих русских заслужат быть переведёнными на другие языки.

 

В.Чеховский
20.04.2016