„Робинзон Крузо – лучший сын своей эпохи“

Дорогой Святослав,

начинать «Капитал» с анализа товара Марксу, по-твоему, не следовало, [Твой] «более глубокий анализ» показывает, что первый вопрос должен быть, очевидно, поставлен так:

+++ «Когда [продукт труда] не будет товаром?» +++

Составив список возможных случаев нетоварного бытия продуктов труда, – например, последний как  результат «бескорыстного акта подвижничества», или – как подарок, когда дающий «молчаливо подразумевает ответный дар», – ты, сделав круг, вынужден всё-таки возвратиться к анализу товара, чтобы прийти к следующему выводу:

+++ «Товар есть более развитая форма продукта труда»; «товар – это снятие продукта труда в смысле гегелевского Aufhebung…» +++

Спросим: в  каком смысле товар «более развитая форма продукта труда»? В том смысле, что каменный топор, продукт труда неизвестного мастера давно ушедшей эпохи, во всех отношениях проигрывает в сравнении с топором, который сегодня можно обменять на деньги в любом «BAUHAUS»? В таком случае гегелевское Aufhebung здесь явно не на своём месте. По этой логике всякая новая модель зубной щётки это – пример диалектического отрицания. Не следует диалектику призывать всуе.

Но, может быть в таком случае товар, это не просто «более развитая форма продукта труда» как такового, а отражение общественных отношений? Тогда получается, что качественные (диалектические) изменения протекают не в рамках одного явления, понятия, объекта, например, термина «продукт труда», а имеет место здесь насильственное соединение объектов, которые различны по существу: продукт труда – это из области естествознания, безразлично идёт ли речь о «продукте труда» пчелы, муравья или человека, а товар – это историческая абстракция,  для описания общественного явления. Товаров, как известно, в природе не существует. Неправильно, следовательно, сказать, что товар это «более развитая форма продукта труда». Ты почувствовал, конечно, слабость своей агрументации, и чтобы спасти ситуацию, перевёл разговор с продукта труда на сам труд, но вынужден сделать ещё более странный вывод:

+++ «товар создаётся в результате того, что сам труд выходит на следующую ступень своего развития и превращается в абстрактный труд. То есть с трудом происходит то же самое Aufhebung…» +++

… и та же самая ошибка в рассуждениях – добавим. В частности, весомый, грубый, зримый труд, которым во все эпохи создавались материальные ценности, у тебя превращается при капитализме в голую абстракцию. Чтобы разглядеть ошибку в твоих рассуждениях нам придётся всё-таки вернуться к недостаточно глубоким, по твоему мнению, рассуждениям Маркса о товаре. Товар (прошу прощения!) представляет собой нечто двойственное: во-первых, это ценная вещь, потребительная ценность, причём, создаваемая не фантастическим, абстрактным, а вполне земным конкретным трудом (Aufhebung findet nicht statt), во-вторых, товар – это ценность т. е. абстрактный труд –  субстанция, присущая всем продуктам труда, делающая их при обмене соизмеримыми. Эта абстрагирование от любых конкретных видов труда есть аналитическое средство, позволяющее теоритически объяснить товарный обмен. Поэтому термин, научное понятие «абстрактный труд» – категория, используемая только для изучения капитализма. Кстати, неправильно сказать, как ты говоришь, повторяя мою ошибочную формулировку, что «абстрактный труд есть характерный признак общества товаропроизводителей». Абстрактный труд – это, конечно, не признак, черта, свойство, капитализма.

Понятно, что в контексте сказанного нет смысла комментировать твой текст дальше, такие, например, его пассажи:

+++ «абстрактный труд есть результат тренировки»; уровень развития абстрактного труда раньше был выше, островки высокого его развития сохраняются сегодня только, например, в ВПК или в науке «за счёт героических усилий изолированных учёных» (интересно, кто эти безымянные герои?); «лучший сын своей эпохи Робинзон Крузо создавал Wert в единстве с абстрактным трудом»… +++

Осталось только ответить на твою благородную идею «примирить» меня с оппонентами. На это я могу сказать следующее: я никому не враг и меня никто врагом не считает. «А примирения»  в споре за научную истину не может быть по определению. Нельзя механически, к веобщему удовлетворению соединить несоединимое. Отсюда предлагаемый тобой компромиссный термин «стоимость-ценность», а также термин «ценностность», с моей точки, зрения следует отклонить.

tsch
14.06.2017

Ответ на „Продолжение дискуссии“

Продолжение

Заметка на полях: Мне уже в прошлый раз бросилось в глаза, что ты в соответствующих местах «обмен» везде заменил(!) словом «мена». «Мена» – это, по-моему, скорее замена, смена, т. е. что-то поменять, заменить новым, например, колесо в машине. Так или иначе, не следует без нужды менять тéрмины… но и не сомневаться, если «нужда» в этом есть. Какая у тебя причина «обмен» сменить(!) на «мену»?

+++ Поскольку каждый товар обменивается и как со стороны их потребительных свойств, так и со стороны затрат труда на их производство то и соизмерять мы можем и по тому и по другому – и по свойствам для потребления и по затратам труда. +++

Мы можем попробовать «соизмерить», но ни тот ни другой метод измерения величины относительной ценности, т. е. по сути дела метод образования цен, к сожалению, не работает. Оснóвой одного метода „измерения величины» Tauschwert является теория трудовой стоимости Рикардо-Маркса, основой другого – теория предельной полезности, начало которой следует искать в «субъективно-психологической школе» Бём-Баверка и др.

+++ Tauschwert следует переводить не как меновая ценность, как переводишь ты, а как МЕНОВАЯ СТОИМОСТЬ, ибо результат соизмерения по абстрактному труду не может иметь результат, присущий конкретному труду, т. е. потребительным свойствам, и не может быть выражен в потребительных свойствах.  Понятие же Gebrauchswert действительно следует переводить как ПОТРЕБИТЕЛЬНАЯ ЦЕННОСТЬ, ибо свойства для потребления есть продукт конкретного характера труда. +++

Попробую повторить то же самое: Поскольку продукт создаётся конкретным трудом, то Gebrauchswert – это ПОТРЕБИТЕЛЬНАЯ ЦЕННОСТЬ. Но раз в основе обмена товаров лежит создающий их абстрактный труд, то Tauschwert – это МЕНОВАЯ СТОИМОСТЬ.

Потребительная ЦЕННОСТЬ не потому правильное выражение, что продукт создаётся конкретным трудом, – а каким же ещё? – а потому что по-русски правильно. Gebrauchswert по определению Маркса – это полезность или полезная вещь. Использование стоимость вместо ценности было бы нарушением правил перевода, т. к. слово стоимость имеет другое значение в обычном словоупотреблении.

Меновая СТОИМОСТЬ  – потому ошибочный выбор в качестве эквивалента немецкому Tauschwert, что, во-первых, выражение является тавтологией, во-вторых, абстрактный труд – «основа» не стоимости (Tauschwert) – здесь было бы противоречие в определении – а ценности (Wert), наконец, в-третьих, «абстрактный труд» является «основой ценности» не в том смысле, что создаёт ценность (абстрактный труд это – абстракция, попробуй-ка, например, сесть на абстрактный стул!), а в смысле мыслительной операции, своебразного аналитического инструмента позволяющего объяснить обмен.  Как математический, абстрактный аппарат позволяет описать конкретные, физические явления. Wert (ценность) при капитализме есть абстракция, имеющая форму выражения, это – Tauschwert (меновая ценность), или цена.

+++ Соизмерение товаров по абстрактному труду не может быть выражено как ценность, оно адекватно может выражаться только как СТОИМОСТЬ, как МЕНОВАЯ СТОИМОСТЬ. +++

Абстрактный труд можно «выразить» только абстракцией. Это – ценность. Абстрактный труд, общая всем товарам субстанция, делающая товары соизмеримыми, есть, по Марксу, Wert (ценность).

Для иллюстрации ещё раз повторим один известный мысленный эксперимент. Мы находимся в обществе свободных людей – при коммунизме. Здесь нет ни товаров, ни товаропроизводителей, ни товарного обмена, ни стоимости (меновой ценности). Но то, что должно быть, что действительно имеет место, это – Труд! При коммунизме, как и в любом другом обществе, люди, чтобы жить, т. е. производить и воспроизводить собственную жизнь, должны будут трудится. Однако производительность труда в будущем настолько высокая, а желание увильнуть от работы настолько редкое и потребности людей такие разумные, что производство необходимых продуктов (потребительных ценностей) и их распределение регулируется сообща без всяких затруднений. В Утопии, давней мечте философов, господствует равенство труда: ценность часа одного труда здесь в точности равна часу любого другого труда. Понятие ценности продукта необходимо только для планирования производства и контроля. Ценность измеряется не окольным путём, как сегодня,  при капитализме, в форме меновой ценности (стоимости) или цены, а прямо и непосредственно в рабочих часах. Марксово понятие «абстрактный труд» теряет здесь смысл. Производственная жизнь регулируется законом ценности, в отличие от общества товаропроизводителей, где господствует закон меновой ценности или, что то же самое, закон стоимости. Отсюда, продукт труда при коммунизме представляет собой единство потребительной ценности и ценности, в отличие от капитализма, где продукт труда – товар – единство потребительной ценности и меновой ценности, или стоимости.

+++ Васина и традиция – это крайность. С другой стороны – твоя крайность.  В то время как истина посередине +++

Попытка сесть на абстрактный стул тебе не удалась, и ты решил занять место между двумя реальными стульями. «Истина» для переводчика – оригинальный текст. Наша ситуация имеет, однако, одну особенность. Спор о книге особого рода. Её в России знают практически все. Не в смысле, что читали, тем более не в смысле, читали и поняли, а в смысле не читали, но знаем, слышали и готовы бороться. Как большинство верующих, которые никогда в руках не держали Библию. Поэтому наша дискуссия не только о переводе, но разговор одновременно о содержании марксова труда, причём разговор ведётся на языке старых – а других не знаем! – категорий.  Всё перемешалось: слова и научные понятия, принципы перевода и законы науки, правила ведения научных дискуссий и правила хорошего тона.  Если бы все спорщики читали «Капитал» на языке оригинала или, если бы «Капитал» был бы написан на русском языке, то было бы странным, если бы у читателей было столько мнений, столько разногласий по содержанию книги. Этому могло бы быть только одно объяснение: автор так небрежно сформулировал свои идеи, что читатели понимают содержание каждый по своему. Спору нет, текст Маркса сложный, но не настолько, чтобы при чтении – один в лес, другой по дрова. Следовательно, проблема – в непривычном переводе, и чтобы начать сначала, необходим переходный период. Большинство русскоязычных читателей знакомы с книгой по традиционному переводу. В течение многих лет вокруг «Капитала» возникла определённая, особенная, единственная в своём роде, давно ставшая привычной атмосфера, целая система понятий, образов, представлений, десятилетиями передаваемых на языке традиционных терминов. И вдруг в этот казавшийся стабильным, нерушимым, вечным мир врывается нечто новое, неожиданное, чужое, разрушительное. Самые толерантные читатели начинают сомневаться, самые самокритичные становятся критичными, самые открытые новому отступают назад, не в состоянии преодолеть барьер отчуждения.

tsch
12.06.2017

Борис Скляренко. Продолжение дискуссии

В прошлый наш диалог я объяснял свою позицию, но вот весомого возражения я так и не получил. Предлагаю еще раз обновить разграничение наших разногласий. Повторю: в том то и дело, что процесс мены есть процесс в котором , по Марксу , происходит мена не просто двусторонняя (товар на товар,т. е. Т-Т но и независимо в простой форме, или опосредованной как Т-Д-Т), но и двух видов с каждой из сторон. Поскольку каждый товар обменивается и как со стороны их потребительных свойств, так и со стороны затрат труда на их производство то и соизмерять мы можем и по тому и по другому – и по свойствам для потребления и по затратам труда. Поскольку субъекты мены по Марксу соизмеряют мену товаров не оглядываясь на их соизмеримость по потребительным свойствам, а потребительные свойства суть продукты конкретного, а не абстрактного труда, то следовательно соизмерение товаров по Марксу товаровладельцы осуществляют по абстрактному характеру труда. Соответственно, если мы будем рассматривать эту мену со стороны соизмеримости обмениваемых товаров по затратам на них труда – труда абстрактного по характеру, как это делают товаровладельцы, то это и есть процесс лежащий в основании Tauschwert, которое следует переводить, в силу абстрактного характера труда по которому товаровладельцы соизмеряют свои товары, не как меновая ценность, как переводишь ты, а как МЕНОВАЯ СТОИМОСТЬ, ибо результат соизмерения по абстрактному труду не может иметь результат присущий конкретному труду, т. е. потребительным свойствам и не может быть выражен в потребительных свойствах . Понятие же Gebrauchswert действительно следует переводить не так как было принято ранее и что отстаивает Васина – как потребительная стоимость, а так надо переводить как переводишь ты – как ПОТРЕБИТЕЛЬНАЯ ЦЕННОСТЬ, ибо свойства для потребления есть продукт конкретного характера труда. Здесь ты абсолютно прав. Но ты не принимаешь того факта, что соизмерение товаров по абстрактному труду не может быть выражено как ценность, оно адекватно может выражаться только как СТОИМОСТЬ, как МЕНОВАЯ СТОИМОСТЬ. Соответственно, Tauschswert и переводиться как меновая стоимость а не как меновая ценность. Васина и традиция – это крайность тотальной стоимости, а твоя крайность – тотальность ценности, в то время как истина посередине, что я и отстаиваю…. Полагаю, что опровергнуть мою логику можно показав и разобрав ее самый ошибочный посыл…

Дополнение к предыдущему: Вот если мы пожелали бы соизмерить процесс мены, а точнее товары не по затратам труда на их производство, а по их потребительным свойствам, то вот тогда мы должны были бы говорить о меновой не стоимости, а о меновой ценности. Если бы речь шла только о наличии одного соизмерения, то достаточно было бы для этого термина Tauschswert , который следовало бы действительно переводить как меновая ценность. Осталось одно: уговорить чтобы товаровладельцы соизмеряли их товары по потребительным свойствам….А пока они по Марксу соизмеряют по трудовым затратам на товар, а характер этого труда – абстрактный, т. е. тот, соизмеряемость которого и адекватное выражение его результатов имеется в понятии стоимость, а не ценность.

Мареевым

http://journal.mirbis.ru/Downloads/76-78.pdf

Тайный умысел

Неделю назад в одном из книжных магазинов в Москве я полистал в 2016 году на русском языке изданной работе Давида Рикардо «Начала политической экономии…» в переводе П. Клюкина. В редакционном совете, кстати, и та самая Л. Васина, которая первая разглядела у меня «тайный умысел ниспровергателя понятия «стоимость», т. е. коварный план сокрытия факта эксплуатации при капитализме (см. Мареевы. С. 44. http://journal.mirbis.ru/assets/4/43_45.pdf) и взяла на себя трудную, прямо скажем, даже с помощью семьи Мареевых в полном составе невыполнимую задачу защитить «традицию» перевода немецкого Wert русским «стоимость».

Перелистывая страницы книги Рикардо, я вспомнил о предупреждении Мареевых: нарушая традицию перевода Wert, следует помнить, что «речь идет не только о Марксе, но и о классической английской политэкономии, а также о теории Родбертуса и других немецких экономистов ХIХ в.» Я уверен, что и переводчик П. Клюкин, и члены редакционного совета хорошо информированы о предмете дискуссии. Тем не менее в редакцонном примечании читаем следующее (напомню, Л. Васина – член редакционного совета): «Перевод термина «value» [по-немецки Wert – В. Ч.] везде оставлен в основном тексте как «стоимость», чтобы не идти вразрез со сложившейся традицией(!). Читатель должен иметь в виду, однако, что в дореволюционных переводах Рикардо, а точнее вплоть до 1908 г., он переводился как «ценность», будучи «естественным словоупотреблением русского языка». В переводе рукописи Рикардо об абсолютной ценности и меновой ценности (1823) эта терминология возвращена.» (От редакции. С. 7).

О чём говорит нам цитата из редакционного примечания? – Это, с одной стороны, откровенное признание, что традиционный перевод есть неестественное употребление слов русского языка. С другой стороны, поскольку за признанием ошибки не следует следующий шаг – отказ от неестественного словоупотребления, то в результате: в одной книге, под одной обложкой вынуждены ещё уживаться два названия, словестные обозначения одному термину, научному понятию, научной категории.

tsch
27.05.2017

Елена и Сергей Мареевы. Реплика в споре

Профессора Елена и Сергей Мареевы комментируют спор между В. Чеховским и Л. Васиной по поводу перевода на русский язык термина Wert из первого тома „Kапитала“ К. Маркса: Реплика Мареевых

Ответ В. Чеховского Мареевым – в следующем номере журнала.

Генрих Минаков. Методологический дуализм «Капитала» как основной изъян теории марксизма

Автор: Генрих Минаков

Чтобы найти выход из необратимого кризиса мировой капиталистической системы, нужна полноценная экономическая теория. Разработка такой теории невозможна без осуществления одного пожелания К. Маркса. В предисловии к первому изданию «Капитала» Маркс написал: «Я буду рад всякому суждению научной критики». Критики, впрочем, как и апологетики, в адрес основного труда Маркса было более чем достаточно, но критика эта была либо огульной, либо несколько поверхностной. Между тем, отсутствие научной критики «Капитала» задержало на сто с лишним лет развитие теории.

Внимательное и вдумчивое прочтение первого тома «Капитала» выясняет, что Маркс критиковал капитализм его времени и политэкономическую теорию с двух позиций: с научной точки зрения, опираясь на свои открытия, и с точки зрения здравого смысла. Но это недопустимое совмещение разумного и рассудочного подходов самим Марксом не замечалось. В предисловии к первому изданию Маркс указывает, что предметом его исследования в настоящей работе является капиталистический способ производства и соответствующие ему отношения производства и обмена. Это научная позиция, основанная на материалистическом понимании истории. А вот на титульном листе читаем: критика политической экономии, том первый, книга 1: процесс производства капитала. Почему процесс производства капитала, а не процесс капиталистического производства? Потому, что Маркс перепрыгнул на точку зрения здравого смысла, т.е. на позицию буржуазных политэкономов и капиталистов-практиков. Практическая иллюзия капиталистов, полагающих, что возня с их так называемыми капиталами и есть истина в последней инстанции, становится и точкой зрения Маркса. С научной позиции первый том логичнее было бы начать не с товара, а с пятой главы, с процесса труда вообще. «Процесс труда, как мы изобразили его в простых и абстрактных его моментах, есть целесообразная деятельность для созидания потребительных стоимостей, присвоение данного природой для человеческих потребностей, всеобщее условие обмена веществ между человеком и природой, вечное естественное условие человеческой жизни, и поэтому не зависим от какой бы то ни было формы этой жизни, а, напротив, одинаково общ всем её общественным формам» (1, с.175). Из этой же главы: «Экономические эпохи различаются не тем, что производят, а тем, как производят, какими средствами труда» (там же, с.171). Верно, во все эпохи производится одно и то же – материальные средства жизни людей: пища, одежда, жилище и т.п. Но орудия труда, средства труда время от времени меняются. Способ производства жизненных средств определяется применяемыми средствами труда. Такова научная позиция. Но, вдруг, в той же пятой главе читаем: «Изменение самого способа производства как результат подчинения труда капиталу…» (там же, с.176). Опять появляется «капитал» и, тем самым, точка зрения здравого смысла вместо научного подхода.

Итак, Маркс начинает первый том с товара. «Богатства обществ, в которых господствует капиталистический способ производства, выступает как «огромное скопление товаров»… Товар есть, прежде всего, внешний предмет, вещь, которая благодаря её свойствам, удовлетворяет какие-либо человеческие потребности» (там же, с.35). Если исходить из процесса производства, а Маркс именно указывает на капиталистический способ производства, то богатство любого общества выступает как скопление продуктов труда, а затем уже можно обсуждать те формы, которые эти продукты труда принимают в том или ином обществе. Маркс же сразу говорит о товаре, т.е. рассуждает так, как привычно для капиталистов и политэкономов. В предисловии же к первому изданию «Капитала» сказано иначе: «Но товарная форма продукта труда, или форма стоимости товара, есть форма экономической клеточки буржуазного общества». Это уже научный подход: продукт труда получает при капиталистическом способе производства определённые формы. Но и здесь вкралась неточность. Можно говорить о товарной форме продукта труда и о стоимостной форме продукта труда, «форма стоимости товара» – это выражение, затемняющее суть дела.

Маркс справедливо указывает на важнейшее значение его открытия о двойственном характере труда, без которого не понять стоимостную форму продукта труда. Но заголовок параграфа «Двойственный характер заключающегося в товарах труда» вносит путаницу и смущает многие умы. Двойственный характер имеет труд, заключающийся не в товарах, а в продуктах. Всякий продукт труда, произведённый при любом способе производства, является одновременно продуктом и конкретного труда и абстрактного труда, точнее, конкретного и абстрактного моментов, сторон труда. Упоминание о товаре создаёт у многих впечатление, что двойственный характер труда имеет место только при капитализме, хотя из всех разъяснений Маркса о сути его открытия следует совсем другой вывод. Затраты абстрактного труда или затраты рабочей силы в физиологическом смысле, имеют место во всяком трудовом процессе, при любом способе производства. Но при капитализме, как и при  других способах производства, где есть обмен продуктов труда, затраченный на производства продукта абстрактный труд получает форму стоимости, т.е. затраченная рабочая сила выражается через другой продукт, приравниваясь к нему: 10 аршин холста=одному сюртуку. При таком соотношении затраты рабочей силы при производстве холста получают название стоимости холста. На производство 10 аршин холста затрачено столько же абстрактного труда, сколько на один сюртук, или, допустим, 10 граммов золота. Если же абстрактный труд будет выражаться в часах, то говорить о стоимости холста уже нельзя, это будет бессмыслица. Тогда просто скажут, что на производство 10 аршин холста затрачено 3 часа, т.е. абстрактный труд будет выражен не в стоимостной форме, а во времени.

Маркс постоянно смешивает два подхода, разумный и рассудочный, что создаёт путаницу в тексте «Капитала». Вот он пишет: «Товары являются на свет в форме потребительных стоимостей, или товарных тел, каковы железо, холст, пшеница и т.д. Это их доморощенная натуральная форма. Но товарами они становятся лишь в силу своего двойственного характера, лишь в силу того, что они и предметы потребления и носители стоимости. Следовательно, они являются товарами, или имеют товарную форму, лишь постольку, поскольку они обладают этой двойной формой – натуральной формой и формой стоимости» (там же, с.47). Здесь очевидная ошибка. Продукты труда имеют товарную форму не в силу двойственного характера, ибо этот двойственный характер имеет место при любом способе производства, а поскольку поступаю в обмен, обмениваются производителями. Там, где есть обмен продуктами труда, эти продукты обретают как товарную форму, так и стоимостную форму. Маркс с трудом различает товарную и стоимостную форму продукта труда, так как постоянно переходит на точку зрения здравого смысла. Например, рассматривая эквивалентную форму стоимости, он не понимает, что в форму стоимости включает и товарную форму. «Но так как этот конкретный труд, портняжество, выступает здесь как простое выражение лишенного  различий человеческого труда, то он обладает формой равенства с другим трудом, с трудом, содержащемся в холсте; поэтому несмотря на то, что он подобно всякому другому производящему товары труду, является трудом частным, он всё же есть труд в непосредственно общественной форме. Именно поэтому он выражается в продукте, способном непосредственно обмениваться на другой товар» (там же, с.58). Непосредственно обмениваются на другой товар деньги. Маркс под эквивалентной формой стоимости рассматривает деньги, которые по Марксу же, выполняют функцию меры затрат рабочей силы и функцию средства обращения. Когда владелец денег приходит на рынок, то он перед продавцом товара выступает как представитель всего общества, совокупности производителей, участвующих в общественном разделении труда. А продавец, указывая на свой продукт, говорит, что это товар, т.е. что он, продавец, тоже участник общественного разделения труда, его продукт нужен обществу. Но только когда совершается акт покупки, когда продавец отдаёт свой продукт и получает деньги, то тогда подтверждается, что его продукт- это товар, т.е. что продавец действительно является участником общественного разделения труда, общество в лице покупателя признаёт его таким участником. Товарная форма продукта труда – это идеализованное неадекватное отражение отношения между людьми в стихийно возникшем общественном разделении труда. Сами деньги возникают как средство разрешения трудностей обмена. Если представить, что на обмен явились сапожник с сапогами, кузнец с ножом и булочник с хлебом, то возникает проблема обмена. Сапожнику нужен нож, кузнецу – хлеб, а булочнику сапоги. Очевидно, что без посредника – эквивалента обмен между ними невозможен.

Второй отдел «Капитала» назван «Превращение денег в капитал».  Здесь опять рассуждения по здравому смыслу, за основу берётся буржуазная иллюзия. «Товарное обращение есть исходный пункт капитала» (там же, с.140). О чём это? О капиталистическом способе производства? Но тогда исходным пунктом будут орудия труда. Маркс рассуждает о купеческом и ростовщическом капитале, говорит о форме Д-Т-Д, где деньги превращаются в капитал, т.е. это деньги предназначенные для ведения производственного процесса. Такой капитал действительно есть всегда и везде, где есть деньги. Тогда и сапожник-ремесленник капиталист, ибо он покупает кожу на рынке, шьёт сапоги и продаёт их. Имеет место форма Д-Т-Д.

«Купля и продажа рабочей силы». Здесь Маркс тоже придерживается взглядов капиталистов-практиков и их теоретиков от политэкономии, которые на том основании, что рабочим выплачивается зарплата, решили, что они, капиталисты, покупают «руки». На самом деле,  никакой купли-продажи нет, а есть соглашение о распределении продукта между участниками производства. Поскольку роли в производстве распределены заранее, то и распределение продукта происходит под диктовку одной из сторон, как и условия работы для рабочих.

Замечательно, что в одном месте Маркс даже «сталкивает лбами» два методологических подхода, не замечая их кричащую несовместимость. В главе 13, в п.5 «Борьба между рабочим и машиной» он пишет: «Борьба между капиталистом и наёмным рабочим начинается с самого возникновения капиталистического отношения. Она бушует в течение всего мануфактурного периода. Но только с введением машин рабочий начинает бороться против самого средства труда, этой материальной формы существования капитала. Он восстаёт против этой определённой формы средств производства как материальной основы капиталистического способа производства» (там же, с.397). Так что же такое средства труда? Материальная форма капитала или материальная основа капиталистического способа производства? Если первое, то тогда капитал – это нечто вроде «абсолютной идеи» Гегеля, которая меняет формы, отчуждая себя и вновь возвращаясь к себе. Тут здравый смысл перетекает в мистику. Если второе, то тогда нет никакого «капитала», а есть капиталистический способ производства, который и подлежит научному изучению. Ещё один пример совмещения научной точки зрения с буржуазной иллюзией видим в главе 24 «Так называемое первоначальное накопление». Маркс пишет: «Мы видели как деньги превращаются в капитал, как капитал производит прибавочную стоимость и как за счёт прибавочной стоимости увеличивается капитал. Между тем, накопленный капитал предполагает прибавочную стоимость, прибавочная стоимость – капиталистическое производство, а это последнее – наличие значительных масс капитала и рабочей силы в руках товаропроизводителей» (там же, с.662). Но в реальности, прибавочная стоимость, точнее, прибавочный продукт создаётся в ходе капиталистического производства, а это последнее предполагает наличие не некоего таинственного «капитала», а определённых средств производства в руках товаропроизводителей. Мы видим как буржуазный рассудок с его иллюзорным «капиталом» преследует Маркса по ходу написания всего произведения. Свою лепту в создание путаницы внесло и знаменитое кокетство Маркса, подражание Гегелю.

Эта путаница в методологии породила широко известный «приговор», озвученный в конце первого тома: «Централизация средств производства и обобществление труда достигают такого пункта, когда они становятся несовместимыми с их капиталистической оболочкой. Она взрывается. Бьёт час капиталистической частной собственности. Экспроприаторов экспроприируют» (там же, с.706). В качестве исполнителя этого «приговора» предполагался пролетариат, хотя революционная роль этого класса никак не просматривается с точки зрения материалистического понимания истории и является результатом логической ошибки Маркса. Чтобы пробил час капиталистической частной собственности нужно создать новый, посткапиталистический способ производства материальных средств  жизни, значит нужны и новые средства труда. В отличие от капиталистического способа производства новый способ не может возникнуть стихийно, необходимы осознанные действия для его создания. Но предварительно следует разработать  научную социально-экономическую теорию. Она появится в результате научной критики первого тома «Капитала».

Смешение двух противоположных подходов у Маркса появилось в вследствие «давления среды» на исследователя. Нельзя жить в обществе и быть свободным от общества. Исторический опыт, историческая дистанция в 150 лет позволяют уже увидеть недостатки основного труда Маркса, и, опираясь на главные  открытия Маркса, устранить эти недостатки, тем самым,  вывести теорию марксизма на новый уровень развития.

 

  1. Маркс, Ф. Энгельс . Избранные сочинения в 9-ти т. Т. 7 – М.:Политиздат., 1987 г.

Нomo sapiens

На войне как на войне

Некто под псевдонимом «Человек», т. е. анонимно, 5 февраля 2017 г.  откликнулся на рецензию П. Кондашова «Нелепость, ставшая привычкой» http://svom.info/entry/685-nelepost-stavshaya-privychkoj/  П. Кондрашов высказал своё мнение по поводу опубликованного под моей редакцией перевода первого тома «Капитала» К. Маркса на русский язык, Москва 2015. РОССПЭН. Отклик «Человека» на рецензию (берём имя автора в ковычки, иначе –  двусмысленность) опубликован на сайте «Альтернативы» http://www.alternativy.ru/ru/node/14835#comments

В начале своего текста «Человек» заявляет, что  разделяет точку зрения А. Бузгалина и Л. Васиной по дискутируемому вопросу. Поскольку мне уже приходилось подробно отвечать упомянутым авторам, то одного этого заявления должно быть достаточно чтобы немедленно отложить комментарий в сторону. Но у нашего Homo sapiens есть и оригинальные идеи, заслуживающие упоминания. Например, он торжественно заявляет, что разгадал «главную цель перевода», а именно – «дезавуировать марксовскую трактовку…» (любой грамотный редактор должен немедленно взять здесь в руки красный карандаш), разглядел его «опасные практические и социальные последствия», а также вскрыл источник финансирования издания книги (внимание!), это  – «щедрый грант какого-то мецената от капитала». Надо обладать безграничной фантазией, чтобы полагать: заграницу вообще, и «меценатов от капитала» в частности, хоть в какой-то степени интересует вопрос перевода Маркса на русский язык. Кстати, это касается и большинства других «вечных русских вопросов». Кроме одного: не дай бог, кто-то по ошибке, локтём заденет опасную кнопку. Осталось спросить: какая нужда заставила автора скрывать своё имя? Неужели ему всё-таки стыдно за свою неотёсанность? И последнее. Подробно, на одной трети текста, напомнив читателям о «постоянно проистекающей войне против Маркса», «Человек» по-начальственному делает выговор редакции журнала «Свободное слово», опубликовавшей рецензию и тем самым неосторожно показавшей голову из окопа. На войне как на войне. Вот и все новшества.

tsch
10.02.2017

О „новом“ переводе Маркса

О „новом“ переводе Маркса

Опубликовано Человек в вс, 2017-02-05 17:19.

В журнале «Свободная мысль» (2016, № 5) опубликована статья П.Н. Кондрашева «Нелепость, ставшая привычкой», положительно оценивающая некие, якобы, новации в новом переводе «Капитала» Маркса, сделанном В.Я. Чеховским. По поводу неадекватного перевода Чеховским некоторых марксовских терминов убедительно и доказательно высказались А.В. Бузгалин и Л.Л. Васина (Альтернативы, 2016, № 3).

Я не буду повторять их доводов и собираюсь только более подробно рассмотреть предлагаемую В. Чеховским и защищаемую П. Кондрашевым трактовку термина (и понятия) «стоимость», поскольку главная цель «перевода», и это видно совершенно ясно, заключается в том, чтобы дезавуировать марксовскую трактовку стоимости как факта реальности, создаваемого трудом, а не обменом, и, более глубоко, как не объективной реальности капиталистического общественного отношения, а субъективного мнения неких сторон обмена. Все остальные «переводческие» игры с другими терминами служат только фиговым листком, прикрывающим основную цель.

Итак…

В. Чеховский после объяснения причин, по которым он заменил термин «потребительная стоимость» термином «потребительная ценность» предлагает применить ту же процедуру и к термину «меновая стоимость». По его уверению – «перевод соответствующего немецкого термина «русским меновая стоимость – стилистическая ошибка. Русское слово стоимость семантически означает обмен, т.е. количественное соотношение, пропорцию при обмене. Обмене чего? При обмене, по меньшей мере, двух потребительных ценностей, двух товаров».

Прежде всего, следует отметить, что «русское слово стоимость» семантически означает не обмен, а выражает тот факт, что некая вещь обладает вполне определённым свойством, а именно, количественной характеристикой, т.е. ей может быть сопоставлено число в соответствии с некоторым критерием. Это значит, что слово «стоимость», в своей основе является не характеристикой отношения (обмена), а определяет конкретную вещь (товар), является её внутренней характеристикой, отражает (представляет) какое-то её внутренне свойство (какое? об этом позже…). Стоимость это всегда стоимость чего-то конкретного, признак, характеризующий вещь безотносительно к другой вещи, саму по себе. Не надо иметь диплома филолога, чтобы понимать это.

Но если мы будем вести речь уже о термине стоимости, связанным с предикатом в упомянутой формуле – «меновая стоимость» – то именно этот предикат (меновая) и указывает на то, что наличие в вещи стоимости предполагает возможность обмена её на другую вещь, также обладающую стоимостной характеристикой. Термин без предиката и термин с предикатом это два разных термина. Только теперь возможно установление «количественного соотношения, пропорции» и, далее, совершение обмена.

Такой, на первый взгляд незаметной, подменой одного термина – «стоимость», на другой термин – «меновая стоимость» и совершается В. Чеховским семантический подлог, после которого «стоимость» превращается в «обмен», «обмен» в «пропорцию», а от «пропорции» один шаг до обмениваемой «ценности» и можно на голубом глазу утверждать – «раз так, раз семантически стоимость есть выражение обмена, то лингвистическая форма меновая стоимость является тавтологией, простым повторением».

И далее – поскольку «присутствие меновой ценности есть указание на факт обмена. Меновая ценность немыслима без обмена», то потому, дескать, «смысл русского слова стоимость в точности совпадает со значением немецкого Tauschwert… Стоимость это меновая ценность».

Обратим внимание на итоговый вывод – «стоимость это меновая стоимость». Своей афористичностью он заслуживает быть высеченным на камне. Однако, увы, это афористичность теоретического абсурда и он (абсурд, разумеется) есть самое убедительное доказательства полной философско-политэкономической неграмотности В. Чеховского. Философской потому что сей автор, судя по всему, незнаком с Гегелем без которого «нельзя вполне понять «Капитала» Маркса» вообще и стоимости в частности. Политэкономической потому, что Маркс, которого столь самоуверенно взялся «переводить» В. Чеховский, совершенно недвусмысленно разделял две категории – стоимость и меновую стоимость. Меновая стоимость по Марксу есть форма проявления в обмене (потому и меновая) стоимости, созданной трудом в производстве, так что сей многомудрый афоризм свидетельствует о научной несостоятельности «переводчика» и его защитников.

Но этот теоретический абсурд подвигает автора рассматриваемой статьи П. Кондрашева, апологета В. Чеховского, к его дальнейшему усугублению – «Вывод: Tauschwert – отношение, пропорция, в которой один товар (потребительная ценность) обменивается на другой товар (потребительная ценность), следует переводить на русский язык «просто» как стоимость, но ни в коем случае не как меновая стоимость. Говоря иначе, Tauschwert можно перевести двояко, но не как меновая ценность и меновая стоимость, а как меновая ценность и стоимость».

Эта, как бы помягче сказать, глоссолалия, комментированию не поддаётся. Далее в своей статье Кондрашев пытается подавать Чеховского в том же духе – ссылаясь на то, что поскольку уже, дескать, ранее доказано что стоимость и ценность есть одно и то же, то и следует везде, где у Маркса речь идёт о том, что ранее переводилось как «стоимость», теперь переводить как «ценность». Вот так – простенько и незамысловато.

Пожалуй, следует ещё раз особо подчеркнуть главный изъян в методике «перевода» – его нарочитую абстрактность, т.е. одностороннее рассмотрение переводимых слов как неких терминов, значимых самих по себе, оторванных от смысла, сущности тех общественных отношений, которые ими выражены. Не случайно везде мы встречаем только «лингвистические формы», а также толкование «слов» и «терминов» и попытки выяснить их семантическое содержание, т.е. устоявшееся общеупотребительное значение, но ничего не говорится о «понятиях», т.е. не просто о терминах и их обыденном смысле, но о сущности рассматриваемых общественных отношений – а последнее у Маркса главное, именно через общественные отношения и следует понимать (= переводить) Маркса. Поверхностным лингвистически-филологическим анализом терминов не раскрыть глубоких сущностных отношений, выражаемых у Маркса понятиями.

Стоимость же как понятие, как выражение общественного отношения, возникая в производстве как результат труда, представленный в материальной форме продукта труда, затем в процессе своего движения (общественном процессе!) предстаёт в своих превращённых формах (ещё одно понятие Маркса без которого невозможно понять ни стоимости, ни её форм) – меновой стоимости, цене, прибыли, а также в производных продуктах – проценте и ренте. Стоимость как понятие невозможно приравнять к ценности как термину (ещё менее к ценности как понятию) – они несовместимы ни по форме, ни по сущности. Но понять это, повторим ещё раз, можно только «проштудировав всю логику Гегеля», а не грамматику немецкого и русского языков.

В заключение нельзя не отметить опасные практические, социальные последствия подобного «перевода» Маркса о которых следует говорить открыто и громко.

А. Бузгалин и Л. Васина в конце своего анализа «перевода» отмечают «два негативных импульса.

Первый серьёзно опасен: замена понятия «стоимость» на понятие «ценность» существенно деформирует содержание ключевых категорий «Капитала», приводя к совершенно иному прочтению этого главного труда Маркса…

Второй негативный импульс не столько опасен, сколько бессмысленно-неприятен: вкусовая и в большинстве случаев мало профессиональная правка не только бесполезна, но и разрушает системы понятий и категорий, принятых за многие десятилетия в российской экономической науке».

Однако, как представляется, дело гораздо серьёзнее, а именно в том, что под маркой уточнения терминологии осуществляется не просто ревизия некоторых фундаментальных, основополагающих понятий и идей Маркса (во избежание недоразумений сразу скажем, что развитие их, безусловно, необходимо), а полное выхолащивание сути марксового анализа капиталистического общественного отношения, запутывание его сути, подмена понимания существующих общественных отношений как отношений, определяемых объективными обстоятельствами, субъективными мнениями о неких ценностях, которые можно трактовать как угодно.

Вместо трудовой теории стоимости снова, в который раз, пытаются протащить, не мытьём так катаньем, концепции, выхолащивающие трудовую суть стоимости и, тем самым, уводящие в тень проблему отчуждения человека и его деятельности и, тем самым, исключение даже из обсуждения проблемы, встающей в наше время в полный рост – проблему необходимости всестороннего освобождения человека, прежде всего человека труда.

Отсюда и проистекает постоянная война против Маркса и марксизма, которая не утихнет, это надо понимать совершенно отчётливо, пока существует капитал.

Не берусь судить, что было главной причиной, побудившей В. Чеховского «перевести» «Капитал» Маркса – щедрый грант какого-то мецената от капитала или желание сказать новое слово в марксизме – но последнее, пожалуй, есть гораздо более худшее обстоятельство, нежели первое. В народе говорят – услужливый человек опаснее врага. Прошу извинить за резкость, но из песни слова не выкинешь, как не выкинуть Маркса из марксизма и марксизма из социального движения.

С практической же точки зрения «перевод» опасен также тем, что в библиотеках им заменят книги Маркса с сущностно верным толкованием его идей и понятий, и новые поколения, узнавая Маркса по ложному «переводу», так и не смогут самостоятельно пробиться к источнику истины.

Удивителен и заслуживает внимания и факт опубликования статьи, апологизирующей издание, искажающее смысл идей Маркса, в журнале «Свободная мысль», прямом наследнике журналов «Большевик» и «Коммунист» – и это на фоне позиции журнала, выраженной на одноимённом сайте, о «категорической необходимости нового теоретического осмысления общественного развития». Нового, но не за счёт же ложного искажения старого, которое, кстати, год от года на фоне нашей действительности становится всё новее. Иначе в погоне за блестящим внешней мишурой подобным «новым» можно оказаться в глубоком обозе общественной мысли, хуже того – в обозе идейного противника. Побольше критического научного анализа печатаемых статей, товарищи, поменьше дешёвой сенсационности и псевдоновизны. Так победим…

»

Настройки просмотра комментариев

Выберите нужный метод показа комментариев и нажмите „Сохранить установки“.

Д. Эпштейн – полностью поддерживаю!

Опубликовано Давид Эпштейн в вс, 2017-02-05 18:39.

Полностью поддерживаю высказанную и убедительно аргументированную здесь позицию!

Всякий, мало-мальски знающий немецкий язык, видит всю языковую и логическую ущербность одного из „основополагающих абзацев“ презентации нового перевода:

„Tauschwert – отношение, пропорция, в которой один товар (потребительная ценность) обменивается на другой товар (потребительная ценность), следует переводить на русский язык «просто» как стоимость, но ни в коем случае не как меновая стоимость. Говоря иначе, Tauschwert можно перевести двояко, но не как меновая ценность и меновая стоимость, а как меновая ценность и стоимость»“.

Немало значение имеет и тот факт, что 150 лет использования в русской языке категории  „стоимость“ сделали невозможным употребление в качестве аналога этой категории совершенно иного   по смыслу слова „ценность“.

Воистину, никакой ценности этот новый „перевод“ реально не представляет!

Д. Эпштейн

»

А я считаю…

Опубликовано Vlad Ognev в пн, 2017-02-06 01:56.

Что с поля зрения следует временно вообще убрать всю терминологическую шелуху (которая вносит только путаницу и пустопорожние дискуссии)… и посмотреть на реалии в натуре, каковы они есть.

А суть такова:

Есть РЕАЛЬНЫЕ ТРУДОЗАТРАТЫ, овеществленные в товаре.

А есть рыночная ОЦЕНКА ТРУДОЗАТРАТ, овеществленных в товаре.

 

Задача ЗАКОНА СТОИМОСТИ – правильно оценить овеществленные в товарах трудозатраты и на этой основе произвести эквивалентный товарообмен. То есть, – ОЦЕНЕННУЮ величину ТРУДОЗАТРАТ совместить с объемом РЕАЛЬНЫХ ТРУДОЗАТРАТ и на этой основе произвести эквивалентный товарообмен… до средней нормы прибыли, как индикатор-фиксатором равновеликой стоимостной отдачи от равновеликих трудозатрат.

Вот и все.

А затем уже клеить наклейки – вроде «ценности», «полезности», «стоимости» (в самых разнообразных вариациях)… – кому куда и как заблагорассудиться.

 

Кстати…

 

ТРУДОЗАТРАТЫ – фактор объективный: если уж они есть – то есть.

 

А вот ЦЕННОСТЬ/ПОЛЕЗНОСТЬ/СТОИМОСТЬ – фактор субъективный: тут они есть – а тут их не стало (если нет спроса).

 

Будущее за трудовой теорией стоимости/ценности/полезности – всецело.

 

 

»

va: Лошадиная сила и потребительная стоимость

Опубликовано va в пн, 2017-02-06 11:24.

Солидарен с Человеком и Эпштейном, не понимаю Огневого.

Что касается теримина „потребительная стоимость“, то этот термин действительно провоцирует некоторых читателей (знаю таких) на понимание потребительной стоимости как количественной характеристики продукта труда, в то время как он является качественным показателем продукта, показателем его потребительских свойств.

Китайцы уже не могут отказаться от своего иероглифического письма и перейти на буквы, число которых не превысило бы нескольких десятков, точно так же термин „лошадиная сила“ является единицей измерения не силы, а мощности, но поезд уже ушел: понятие „лошадиной силы“ так впечаталось в науке и в быту, что переиначивание этой единицы в „лошадиную мощность“ было бы просто не понято.

Можно предположить, что и русский термин „потребительная стоимость“, пусть не совсем удачный, может и даже должен сохранить свое историческое название. Это не тот случай, когда в Америке негров переименовывают в афроамериканцев (забывая, что африканские негры продолжают называться неграми, их не подвергают словоблудному превращению в афроафриканцев).

А вот стоимость (меновую, не потребительную) трогать вообще незачем. Если, конечно, не пытаться делать искусственных подкопов под трудовую теорию стоимости Смита – Рикардо – Маркса и под марксово понимание труда как имеющего двойственную природу.

Теперь об утверждениях Огневого про объективную природу стоимости продукта в глазах производителя-продавца и субъективную в представлениях потребителя-покупателя. Фактическая трудоемкость одной и той же вещи или услуги может различаться в сотни раз. Можно ломиться в незапертые двери, доставляя для их открытия таранное бревно или стенобитное орудие. Ясное дело, трудозатраты на производство открытия двери таким способом будут куда выше, к ним еще надо присовокупить трудозатраты на устранение последствий открывания. Производителю вообще может взбрести в голову производить вещь весьма эксклюзивными методами.

Но на то и щука, чтоб карась не дремал. На то и покупатель-потребитель, чтоб неэффективные методы производства, технологии с их „реальными трудозатратами“ отбрасывались, а сохранялось и развивалось менее трудозатратные, более производительные.

Такая вот „шелуха“.

В.Архангельский

»

Потребительная стоимость

Опубликовано Shagin55 в вт, 2017-02-07 16:34.

Потребительная стоимость? Этот термин надо исключать из обращения.

Стоимость – затраты труда. Потребительная стоимость = потребительные  затраты труда. Это полная белиберда.

Мы на  это потеряли много времени, а надо думать и о наших последователях.

Понятие „потребительная стоимость“ надо заменять на понятие „ценность“.

Ценность – способность  обмена данного товара на определенное количество другого товара.

 

Шелуха появляется когда мы говорим одно, а подразумеваем другое.

Аналогичная  белиберда с понятием абстрактный труд и конкретный труд.

»

Запутавшиеся в терминах

Опубликовано Vlad Ognev в вт, 2017-02-07 04:55.

Политэкономическая профессура настолько сосредоточилась на терминах, что совершенно не видит сущности.

А сущность такова.

У рынка есть две стороны:

  1. СУБЪЕКТ в лице товаропроизводителей.
  2. ОБЪЕКТ в образе товара.

Соответственно, есть…

  1. ОЦЕНКА ТРУДОЗАТРАТ овеществленных в товаре.
  2. РЕАЛЬНЫЕ ТРУДОЗАТРАТЫ овеществленные в товаре.

Задача рынка: уравновесить субъективную ОЦЕНКУ ТРУДОЗАТРАТ с объективной величиной РЕАЛЬНЫХ ТРУДОЗАТРАТ с таким расчетом, чтобы при обмене все производители остались в одинаковом выиграше – осуществили эквивалентный товарообмен. – Такова функция ЗАКОНА СТОИМОСТИ.

Это касается ТТС.

У ТПП иной подход.

Там нет объекта (соответственно, нет трудозатрат).

Там есть только два субъекта – покупатель и продавец. Один из них (в той или иной мере) с «пустым желудком», а другой с корыстной готовностью (в той или иной мере) «напхать этот желудок».

И вот идет бесконечный спор: Где какая («меновая» аль «потребительная») «стоимость»?.. Где «полезность»?.. Где «ценность»?.. А тем временем «воз» политической экономии и поныне там. – В 19-м веке.

Давно уже пора усвоить…

СТОИМОСТЬ – не трудозатраты.

СТОИМОСТЬ – оценка трудозатрат.

И формируется СТОИМОСТЬ на рынке не на пустом месте, а на основе реальных трудозатрат в производстве.

Это к сведению уважаемого Человека.

А Ваше замечание, уважаемый Архангельский, совершенно не по теме.

Патриотизм это – любовь к государству

Есть два высказывания в послании президента Путина Федеральному собранию, которые имеют не конъюктурное, а всеобщее, можно даже сказать, философское значение.

В первом случае президент говорит о готовности граждан «работать ради России», о их «сердечной, искренней заботе» о ней.

По-моему, „сердечно, искренне“ заботиться можно только о людях – о людях России и не только, и в первую очередь, конечно, о своих близких. Гражданам России, как, впрочем, и гражданам других стран следует, конечно, заботиться, если говорить вообще, о многих вещах, например, о состоянии дорог, о качестве образования ну и т. д., не будем оглашать весь список. Но «сердечно и искренне» заботиться, повторяю, можно только о людях. Но слово сказано, не будем придираться к словам, а скажем коротко о том, что кроется за этим высказыванием президента. Тут речь, безусловно, о таком важном понятии, как патриотизм. Другими словами, «сердечно заботиться о России», значит – быть патриотом, любить свою Родину, а Родина в России, как известно, – мать. Казалось бы, теперь всё сходиться, всё ясно, всё правильно. Но тут, на мой взгляд, есть ещё одна тонкость: русский язык, в отличие, например, от немецкого
позволяет различать Родину с большой буквы и Отечество. Так вот, когда мы говорим о любви к Родине, мы имеем в  виду любовь к  родной культуре, родному языку, родной природе – естественное для каждого человека чувство. Это надо отличать от патриотизма – от любви к Отечеству (Vaterland), т. е. от любви к государству.

Здесь же содержится ещё одна мысль, заслуживающая комментария. Президент говорит о готовности граждан «работать ради России». По-моему, правильно следовало бы говорить о готовности граждан работать на себя. Всякий гражданин, работая на себя, работает тем самым на общество – всё равно, как оно называется, – Россия или Соединённые Штаты Америки. Это было доказано ещё Адамом Смитом на примере знаменитого его булочника.

Наконец, во втором случае президент говорит о «нашей общей истории, к
которой
 относиться нужно с уважением».

Что это значит: относится к истории «с уважением»? Согласно, например, словарю С. Ожегова, уважение это – почтительное отношение, основанное на признании чьих-нибудь достоинств. Итак, к собственной истории следует относиться с почтением. Замечательно! Тем не менее мы ни на шаг не продвинулись вперёд, отвечая на поставленный выше вопрос. Может быть вопрос сформулировать иначе: как следует относится к нашей (и «не нашей», кстати, тоже) истории? Я думаю, что вряд ли будут большие расхождения во мнениях среди тех, кто будет отвечать на этот вопрос. К истории следует относится прежде всего критически, а на втором месте – трезво, по-деловому. Вся история – это большая ошибка, которую всякое следующее поколение, т. к. оно задним числом умнее, должно попытаться исправить.

Герострат от марксизма

Друзья!

Случайно, как всегда, мне попался на глаза ещё один, «дополненный и исправленный», вариант рецензии Л. Васиной и А. Бузгалина на мою редакцию перевода первого тома «Капитала» К. Маркса на русский язык. http://www.intelros.ru/readroom/alternativi/al3-2016/31376-pretencioznaya-igra-v-novacii-o-neudavsheysya-popytke-novogo-perevoda-ryada-terminov-kapitala.html Наверное, вы уже обратили внимание на то, что мне доставляет огромное удовольствие отвечать оппонентам. Так что, не покладая авторучки, я уже, готовлю ответ критикам, формально – ответ критикам, но по существу он предназначен в первую очередь вам – моим беспристрастным читателям. По всем правилам маркетинга (капитализм, чёрт побери!) заявляю о своём будущем продукте, прилагая уже готовое, должное вас заинтриговать, начало (см. ниже).

Герострат от марксизма

«Забудьте о Герострате от марксизма» – таким необычным призывом заканчивается рецензия Л. Васиной и А. Бузгалина на мою редакцию перевода первого тома «Капитала» К. Маркса на русский язык. Бессмысленная (храм, то бишь, Институт марксиза-ленинизма, у меня и в мыслях не было поджечь), но  многозначительная фраза: Герострат не только поджигатель, который хотел, чтобы его имя запомнили потомки, но вынужденный сознаться в этом под пыткой, и, в конце-концов, казнённый соотечественниками(!), запретившими упоминать его имя. Чтобы по отношению  к себе упредить всякое насилие, признаюсь: да, как только я понял, что «Капитал» переведён на русский язык с принципиальными ошибками, т. е. примерно 30 лет назад, мне ничего не оставалось делать, как готовить своё триуфальное вхождение в историю. По дороге к бессмертию есть у меня и свой Феопомп, это – Людмила Леонидовна Васина.

Теме «поджигатель храма», кстати, посвящены, из всего десяти, целых две страницы рецензии («публицистированное предисловие» и второе «вводное замечание»). Не стану здесь спорить с авторами рецензии, а без комментария даю им слово, чтобы они ещё раз, для моих читателей, любезно повторили квитэссенцию сказанного.  Во она: «По-видимому – самокритично признаются авторы, «сказанное (отсылаю к оригиналу – В. Ч.) у многих читателей вызовет ассоциацию с временами сталинщины. … Но из наличия сталинско-сусловских преступлений … не следует необходимость отказа от идеолого-политического, классово-партийного осмысления «текстов», которые пишутся в области общественных наук. … Пора заново вспомнить многие положения классического марксизма. Вновь пора вспомнить о политической и идеологической ответственнности академических работников и университетской профессуры, интеллектуалов-фрилансероыв и журналистов. Ответственность не перед КГБ, а перед трудящимся большинством земного шара (ни больше – ни меньше). … Пройдя по спирали отрицания, пора вспомнить слова «империализм», «милитаризм», «классовая борьба», «антифашизм», «идеология»». Конец цитаты.

Привет!

tsch

www.polemist.de

Переводим Давида Рикардо

Желающим поразмышлять над переводом терминологии экономической теории предлагаю кусок текста Давида Рикардо из его знаменитой работы, в разное время переведённой на немецкий и русский языки. Спорные, на мой взгляд, места перевода на русский язык я везде выделил жирным шрифтом и отдельно коротко прокомментировал. В заключение предлагаю мой вариант перевода.

Приятного чтения и плодотворных раздумий!

 

Переводим Давида Рикардо

 

David Ricardo. On the prinziples of political economy and taxation. Цитирую по: http://socserv.mcmaster.ca/econ/ugcm/3ll3/ricardo/Principles.pdf
P. 35. Note 7. (P. 314)

I affirm only, that their relative values will be governed by the relative quantilies of labour bestowed on their production.

Mr. Malthus remarks on this doctrine, „We have the power indeed, arbitrarily to call the labour which has been employed upon a commodity its real value, but in so doing, we use words in a different sense from that in which they are customarily used; we confound at once the very important distinction between cost and value; and render it almost impossible to explain with clearness, the main stimulus to the production of wealth, which in fact depends upon this distinction.“

Mr. Malthus appears to think that it is a part of my doctrine, that the cost and value of a thing should be the same;—it is, if he means by cost, „cost of production“ including profits. In the above passage, this is what he does not mean, and therefore he has not clearly understood me.
Немецкий перевод. Цитирую по: David Ricardo- Grundsätze der politischen Ökonomie und der Besteuerung. Frankfurt am Main 1980. S. 60.

Ich betone nur, dass sich ihre [Güter] relativen Werte nach den relativen Arbeitsmengen richten werden, die zu ihrer Produktion verwenden wurden.

Malthus bemerkt in Bezug auf die Lehre: „Wir haben allerdingst die macht, willkürlich diejenige Arbeit, welche auf ein Gut verwandt worden ist, seinen wirklichen Wert zu nennen. Aber wenn wir das tun, gebrauchen wir Worte in einem anderen Sinne, als man es gewöhnlich tut. Wir verwirren dadurch sofort die äußerst wichtige Unterscheidung zwischen Kosten und Wert und machen es fast unmöglich, den hauptsächlichsten Ansporn  zur Erzeugung von Reichtum deutlich zu erklären, was in der Tat von dieser Unterscheidung  abhängt.“

Malthus scheint zu glauben, dass es ein Teil meiner Lehre ist, dass die Kosten und der Wert eines Dinges dasselbe wären. Das ist der Fall, wenn er unter Kosten „Produktionskosten“, einschließlich des Profits, versteht. In den obigen Zeilen meint er das aber nicht, und deshalb hat er mich nicht klar verstanden.

 

Русский перевод. Цитирую по: Давид Рикардо. Начала политической экономии и налогооблажения.
http://www.ek-lit.org/ric001.htm С. 21.

Я утверждаю только, что относительные стоимости товаров определяются относительными количествами труда, затраченного на их производство

Г-н Мальтус замечает по поводу этой теории: «Мы, конечно, можем произвольно называть труд, затраченный на товар, действительной стоимостью его, но, делая так, мы употребляем слова не в том смысле, в каком они обыкновенно употребляются; мы при этом забываем весьма важное различие между издержками и стоимостью, а в таком случае почти невозможно сделать ясным главное побуждение к производству богатства, которое фактически зависит от этой разницы».

Г-н Мальтус думает, по-видимому, что согласно моей теории издержки производства какой-либо вещи и стоимость ее тождественны; это так, если он под издержками понимает «издержки производства», включающие прибыль. В вышеприведенном отрывке он имеет в виду не это, следовательно, он не вполне понял меня.

Комментарии в выделенным пассажам текста русского перевода

относительные стоимости

Стоимость товара может быть только относительной – выражается в цене, т. е. в определённом количестве денег, или количеством другого товара. Словосочетание «относительная стоимость» поэтому – тавтология.

действительной стоимостью

Т. к. стоимость выражается относительно (см. выше), то «действительная», то есть внутренняя, имманентная, присущая самому товару стоимость, представляется «противоречием в определении» (Маркс)

различие между издержками и стоимостью (distinction between cost and value)

Здесь переводчики попадают в собственную ловушку: раз value – «стоимость», то cost вынужденно пришлось переводить как «издержки». Хотя – говорит ниже Рикардо – «в вышеприведенном отрывке он [Мальтус]  имеет в виду не это». Вывод: разница между «cost and value» это разница между «стоимостью и ценностью».

издержки производства какой-либо вещи и стоимость ее

Здесь cost переведено уже как «издержки производства» – переведено совершенно неоправданно, на что указывает и то, что Рикардо берёт cost of production(по-русски «стоимость производства») в ковычки:

если он под издержками понимает «издержки производства»

Правильный, на мой взгляд, перевод: «если под стоимостью он [Мальтус] понимает «стоимость производства».

 

Предлагаемый мною перевод:

Я утверждаю только, что относительные ценности товаров определяются относительными количествами труда, затраченного на их производство.

Мальтус замечает по поводу этой теории: «В нашей власти, однако, по усмотрению,  называть тот самый труд, который затрачен на продукт, действительной ценностью. Но делая это,  мы используем слова  в значении, отличном от обычного словоупотребления, тотчас упускаем из виду чрезвычайно важное различие между стоимостью и ценностью и тем самым делаем почти невозможным ясно объяснить, наиважнейший  стимул  к производству богатства.»

Г-н Мальтус, похоже, считает, что частью моей теории является утверждение, что стоимость и ценность продукта – то же самое. Это так, если под стоимостью он понимает «стоимость производства», прибыль включительно. Однако, в вышеприведённом отрывке он это не имеет в виду, поэтому он меня не точно понял.

«Капитал-полный стакан» (Переводим Маркса)

К. Marx. «Kapital». Bd. I. MEGA II/10. S. 237.45. Fußnote 103:

Herr White gibt Fälle, wo ein Junge 36 Stunden nach einander arbeitete; andre, wo Knaben von 12 Jahren 2 Uhr Nachts schanzen und dann in der Hütte schlafen bis 5 Uhr morgens (3 Stunden!), um das Tagwerk von neuem zu beginnen! Unterdessen wankt vielleicht eines Abends späte das „entsagungsvolle“ Glaskapital,  portweinduselig aus dem Klub nach Haus, idiotisch vor sich her summend:  „Britons never, never, shall be slaves!“ (Briten werden nie und nimmer Sklaven sein!)

Первое предложение в приведённой цитате я даю, чтобы был понятен контекст, но обращаю внимание читателя на второе. Перевод первого предложения не совсем точный, но мы не должны отвлекаться. Итак, перечитывая немецкий текст, я споткнулся на слове „Glaskapital“.

Вот та же цитата Маркса в русском «традиционном» переводе (Собр. соч. Т. 23. С. 274, подстр. примеч. 103):

Г-н Уайт приводит случаи, когда один подросток работал 36 часов без перерыва, когда двенадцатилетние мальчики работают до двух часов ночи, а затем спят на заводе до 5 часов утра (3 часа!), чтобы затем снова приняться за дневную работу! …  А между тем «преисполненный самоотречения» стекольный капиталист, пошатываясь от портвейна, возвращается, быть может, поздно ночью из клуба домой и идиотски напевает себе под нос: «Britons never, never, shall be slaves!» («Нет, никогда, никогда не будут британцы рабами!»).

Хотя в оригинале – «капитал», переводчики чёрным ходом «провели» в текст слово «капиталист» и  „Glaskapital“ перевели как «стекольный капиталист». Это не корректно – ни формально, ни по существу (о том, насколько это смешно, можно спорить). Формально – понятно. Что касается перевода по существу, то не о «господине фабриканте», производителе стекла, тут речь, а о персонифицированном Капитале, «олицетворении экономической категории». Кроме того, будь перевод „Glaskapital“  формально, т. е. в той части, где чёрным по белому написано «-капитал», а не «-капиталист», правильным, то выражение «стекольный капитал» было бы, на мой взгляд, тоже (см. выше) спорно. По русски так не говорят: «древесный капитал», «валеночный капитал», «автомобильный капитал»… но можно сказать: капитал в деревообрабатывающей промышленности, в производстве валенок, в автомобилестроении и т. д.

Однако, повод у меня написать эту страницу – совсем другой. Объектом моего интереса в первую очередь является как раз оригинальный текст Маркса, а не его перевод. Там есть одна, на мой взгляд,  любопытная деталь. В целом два цитированных предложения это – обвинение капитализму: с одной стороны – „schanzende“, т. е. надрывающиеся на работе дети, а с другой – «Капитал», «носитель определённых классовых интересов», осоловевший после выпитого  портвейна. Марксово саркастическое «das entsagungsvollе» GlasKapital неожиданно усиливается здесь игрой слов: «das volle Glas», по-русски – «полный стакан».

Итак, ещё раз весь «кусок» в новой редакции перевода:

Г-н Уайт приводит примеры, когда один подросток работал 36 часов без перерыва, когда мальчики денадцати лет надрываются на работе до двух часов ночи, спят на заводе до 5 часов утра (3 часа!), чтобы затем снова приняться за дневной труд! … А может быть  в то же самое время, каким-нибудь поздним вечером осоловевший от выпитого портвейна, пошатываясь, из клуба домой возвращается «готовый к самопожертвованию» Капитал-полный стакан, идиотски напевая себе под нос: «Britons never, never, shall be slaves!» («Нет, никогда, никогда не будут британцы рабами!»).

Ответ рецензенту. Часть вторая. Без названия.

Ещё раз пробежав глазами рецензию Людмилы Васиной http://www.rgaspi.su/assets/original/Vasina_Rezension_Kapital.pdf?1470751120, я решил изменить свой первоначальный план. В заданных рецензентом рамках дискуссии уже всё сказано. На всякий случай отсылаю читателей на Полемист к Записи «Странный перевод» http://polemist.de – мой ответ на немецкую публикацию критиков (Александр Бузгалин и Людмила Васина. Ein Wort von Bedeutung. Zu einer neuen Übersetzung des Kapital ins Russische in Marx-Engels Jahrbuch 2015/16. S. 294-301.).

Напомню, я поставил себе цель сделать перевод Марксовых научных терминов, категорий, абстракций: Gebrauchswert, Tauschwert, Wert, Mehrwert, Verwertung. Это было важным вопросом экономической теории и лингвистической практики. Цель достигнута: доказано, что немецкое Wert  в «Капитале» К. Маркса корректно переводить исключительно русским «ценность». Таким образом, русскоязычным читателям предложен принципиально новый перевод первого тома „Капитала“.

От намерения продолжить здесь свои рассуждения я отказался. Они войдут в Предисловие ко второму изданию первого тома.

В заключение приношу извинения Людмиле Леонидовне Васиной за местами резкий тон в дискуссии – ничего личного, и приглашаю в интересах науки сотрудничать при подготовке последующих изданий экономических трудов Маркса на основе полученных новых знаний.

 

11.10.2016
Валерий Чеховский
www.polemist.de

Ответ рецензенту. Часть первая. Бывший соотечественник.

Едва я выразил недоумение: почему рецензия на русский перевод книги опубликована на чужом языке, как совершенно случайно в интернете обнаружил её русский вариант http://www.rgaspi.su/assets/original/Vasina_Rezension_Kapital.pdf?1470751120 . Различия вариантов не существенные. Во-первых, разный объём. Но разница заполнена только словестным портретом автора рецензируемого труда, характеристиками данными ему рецензентом. Легко догадаться, на каком языке составлен более длинный текст. Во-вторых, автор русской версии на этот раз одна только Людмила Леонидовна Васина, без соавтора А. B. Бузгалина. Думаю, Александр Владимирович поступил разумно. Одно дело, брать слово на чужбине, где единственная реакция публики – удивление: почему русские спорят между собой вдали от родины на немецком языке? Другое дело – дома…  Итак, Васиной неожиданно досталась роль – потому что никто не хотел её брать – эксперта, знатока марксовой  теории, а кроме того ещё и бескомпромиссного защитника традиций, другими словами – роль мальчика для битья.

Что касается меня, то я рад любому отклику на результат моей работы – рад, потому что это всегда для меня возможность там, где необходимо, иначе или более точно сформулировать свою мысль, а также ещё раз убедиться в правильности сделанных мною выводов.

Ответ рецензенту состоит из двух частей.

В первой части я намерен покончить со всем, что не относится к делу – к теории, но по разным другим причинам, с моей точки зрения, заслуживает внимания. Строго говоря, от первой части можно было бы совсем отказаться – да, если бы не мой плохой характер. Так что все, кроме Васиной, могут спокойно первую часть пропустить.

Вторая часть будет посвящена исключительно теории, т. е. тому содержанию «Капитала», которое мы должны перевести. Что касается Васиной, то её критика не содержит новых идей и на новые идеи не инспирирует. Она повторяет лишь общие места строго в соответствии с «традицией» (см. ниже). Для неё все теоритические проблемы, над которыми в частности работал Маркс, давно уже раз и навсегда решены. Некоторые коллеги Васиной, думают, однако, иначе, например, М. Воейков: « …Стоимость, наверное, самое сложное или, откровенно говоря, самое тёмное понятие экономической науки. … …В нашей литературе понятие стоимость путается с понятием ценность. Правда, сегодня этот вопрос оказывается ещё более запутанным.» (http://inecon.org/docs/Rubin.pdf С. 39-40.) Запутанным не в последнюю очередь из-за неправильного перевода – следовало бы добавить.

Конечно, если Васина, например, с «Капиталом» в «традиционном» переводе под мышкой отправляется на остров Робинзона  в поисках там марксовых «существенных определений стоимости» (для большей наглядности даю здесь термин Wert в «традиционном переводе), т. е. в привычных ей категориях размышляет над моим утверждением, что с определением Бузгалина и Колганова «стоимость это общественное отношение «рыночной экономики»» нельзя согласится, и, следовательно, пытается сообразить, почему научное понятие Wert, является внеисторической категорией, то её ждёт, конечно, фиаско. Представить «стоимость» на острове, обитаемом одним только мореплавателем, или в будущем коммунистическом обществе действительно затруднительно. Такому представлению даже русский язык оказывает сопротивление. Но если термин Wert перевести иначе, а именно: русским ценность и вспомнить, что ценность определяется трудом, то картина сразу проясняется. Раз труд – независимо от времени и места – всеобщая категория, то таковой является и ценность продукта труда, измеряемая прямо рабочим временем. При капитализме, то есть в обществе товаропроизводителей, ценность продукта труда (товара), напротив,  определяется не прямо рабочим временем, а косвенно, как соотношение, пропорция при обмене товаров, это – меновая ценность – категория историческая. Отсюда, во Введении, исходя из логики «Капитала», я делаю вывод о наличии двух законов: всеобщего закона ценности и «исторического» закона меновой ценности. Возвратимся теперь к определению Бузгалина/Колганова, чтобы ещё раз подтвердить его ошибочность. Если пользоваться привычной для авторов терминологией, то правильно следовало бы сказать так: «меновая стоимость это общественное отношение «рыночной экономики»». Но мы сталкиваемся здесь с другой, на этот раз с лингвистической проблемой: поскольку слово стоимость по значению этого слова в русской речи есть выражение обмена, то словосочетание «меновая стоимость» есть тавтология, для перевода немецкого Tauschwert не годится. Всё это я подробно разъяснил читателям уже тридцать лет назад, а последний раз – во Введении. Говоря словами одного моего корреспондента: «Кто понял – тот молодец.»

 

Часть первая. «Бывший соотечественник».

 

Рецензент приступает прямо к делу. Ах да, эпиграф! Какая рецензия без эпиграфа! И Васина цитирует Ивана Крылова, явно проглядев скрытый смысл цитаты: «А примешься за дело сам, так напроказишь вдвое хуже». Рецензент, кажется, испытывает затруднения за словестной формой видеть содержание. Примеры – во второй части моего Ответа. А пока продолжим чтение.

По причине отсутствия у Чеховского профессионализма – примерно так рассуждает критик –  рецензируемая работа в общем-то не заслуживала бы внимания, но (цитаты Васиной здесь и далее жирным шрифтом):

«русскоязычный читатель, не знающий немецкий язык и не прошедший школу специального изучения «Капитала», может воспринимать изложение Чеховским проблемы противостояния «стоимости» и «ценности» как некое углублённое прочтение «Капитала».

Иначе говоря, если выпускники «спецшколы» получили в своё время прививку и с тех пор навсегда лишились восприимчивости к более углублённому пониманию содержания «Капитала», то других читателей такая опасность подстерегает везде и повсюду. И Васина спешит им на помощь, предостерегая от прямого контакта с автором альтернативной редакции перевода «Капитала», ибо

«г-н Чеховский, наш бывший соотечественник, не профессионал ни в области перевода научной литературы, ни в экономической теории.»

Чистая правда, кроме «бывший соотечественник» – «бывших соотечественников» не бывает – я не экономист, не марксовед, не учёный, не переводчик. Я – делопроизводитель и по совместительству – публицист. Спору нет, очень удобная позиция: с одной стороны, она освобождает меня от необходимости соблюдать некоторые, кое-где  в научной среде обязательные правила (не спорь с начальством, не критикуй коллег, не высовывайся, терпи), она служит также оправданием моего косноязычия – неумения изъясняться на чисто научном языке. Зато, с другой стороны, такое положение – а это перевешивает всё остальное – даёт мне необходимую для занятий наукой свободу, например, свободу подготовить и издать перевод такого привычного всем «Капитала» в другой, собственной редакции. Какой, скажите, профессионал взялся бы за такой проект?

«Несмотря на видимость наукообразия, большинство рассуждений г-на Чеховского являются продуктом умозаключений весьма сомнительного свойства. Поразительно, что за более 25 лет, прошедших с публикации его первой статьи, у В. Я. Чеховского не возникло потребности изучить специальные работы по истории перевода «Капитала» на русский язык. … В публикации в журнале «Альтернативы» г-н Чеховский  даже не сумел верно назвать первых переводчиков первого тома «Капитала», забыв упомянуть Н. Н. Любавина…» (С. 3-4).

«Несмотря на видимость наукообразия.» Наукообразие – это внешнее подобие научности. Поэтому «видимость внешнего подобия» есть тавтология. Похоже,  что везде там, где обсуждаются более серъёзные вещи, чем видимая или действительная учёность Чеховского, у рецензента возникают проблемы, например, здесь – с пониманием содержания термина «тавтология». Подтверждение тому внимательный читатель найдёт в тексте рецензии.

Теперь, когда качество «традиционного» перевода «Капитала» перестало быть тайной, приходит некто, кто в числе прочих прямо или косвенно приложил к этому руку, и, по фарисейски качая головой, делает выговор автору, обнаружив ошибку в его тексте… Между прочим, и на этот случай у Крылова есть афоризм.

«Особого разговора заслуживает вопрос о так называемых «ошибках» в томе 23 второго издания Сочинений… Например, при переводе фразы Маркса „eine Pacht oder ein Schiff erwerben“ замена формулировки «взять в аренду землю или корабль» на приобрести (купить) аренду или корабль» (Чеховский) вряд ли может считаться удачной редакцией.» (С. 8).

„Erwerben“ – значит купить, приобрести. Следовательно, «взять в аренду» – перевод в любом случае неправильный. Большая всё-таки разница – «купить» или «взять в аренду» – теперь это и в Москве многие знают не по наслышке. Осталось выяснить: что купить? Еin Schiff – понятно – корабль. Но – eine Pacht? Здесь имеется в виду арендованный участок, купить арендованный участок. Правильный перевод, следовательно: «приобрести в собственность, купить аренду или корабль».

Нет смысла разбирать все мои, «опротестованные» Васиной исправления квази официального перевода. Результат будет один (смотри выше), любой желающий может удостовериться сам. Во Введении к моему изданию перевода приведены соответствующие сравнительные таблицы, правда, я не гарантирую, что они полные.

Вопрос другой: зачем вообще таблицы, к чему составлять реестр ошибок? Технические оплошности при издании любой книги не редкость, например, в моей редакции перевода, их, к сожалению, больше, чем я мог себе представить. Здесь широкое поле для сотрудничества с издательством. Скворцов-Степанов –  Степанов-Скворцов… Стыдно, конечно. Но ничего страшного – поправим. Кроме того, я, как и всякий другой автор, имею право на ошибку (здесь речь о технических ошибках), а вот привилигированный, идиологически ангажированный, партийно-государственный институт, сотрудники которого в течение  десятилетий ничем другим не занимались, как текстами Маркса, ошибаться не имеет права. Потому что – Институт. В этом разница. Каждая ошибка в институтском издании – скандал. И вдруг я читаю: «…Последнее издание «Капитала» (М., Эксмо, 2011) на русском языке аккумулировало огромную многолетнюю, разностороннюю, кропотливую и трудоёмкую работу нескольких поколений переводчиков, подготовителей и редакторов…» (Васина Л. Л. «Ценность» versus «стоимость»ю Альтернативы. № 2 (87). М., 2015. С. 122-154). «Таблицы» это – мой ответ Васиной, приглашение заглянуть в зеркало. Результат «кропотливой работы поколений», безусловно,  должен выглядеть по другому. И ещё: результат «кропотливой работы» над формой, как правило, качественно соответствует результату «кропотливой работы» над содержанием. Все, например, согласны, и Васина согласна, с тем, что выражение «потребительная стоимость» – нелепость.  И какие выводы делают оппоненты? «А у нас это вошло в привычку» – говорят. Согласится с этим нельзя, но можно принять к сведению – мало ли у «марксоведов» дурных привычек, – принять к сведению и пойти дальше. Но если чёрным по белому читаем «купить», то как можно настаивать на том, что это – «взять в аренду»? Не понимаю. Васина (оригинальный тон): такие случаи «для понимания Маркса принципиального значения не имеют» (С. 9). Для понимания «Капитала», переведённого «традиционно», – да, не имеют. Исправление здесь технических ошибок – что для мёртвого припарки.

Однако, ошибки «традиционного» перевода для Васиной – не повод для сожаления. Для выражения этого чувства у неё достаточно других причин. О чём же печалится Людмила Леонидовна Васина?

Печаль № 1.

«К сожалению, отсутствие юридических правопреемников Института марксизма-ленинизма … не позволяет предъявить г-ну Чеховскому иск в прямом нарушении закона об авторском праве…» (С. 10).

No comment.

Печаль № 2

«Бузусловно, если бы не ликвидация Института марксизма-ленинизма в 1991 году, Сектор произведений К. Маркса. и Ф. Энгельса наверняка подготовил бы новую редакцию перевода, в  которой были бы учтены…» и т. д., и т. д.  и были бы приняты во внимание «некоторые уточнения в тексте, заимствованные(! – В. Ч.) Чеховским из II/10 МЭГА». (С. 9).

Интересно, что мешало уважаемой Людмиле Леонидовне, сделать это после ликвидации института, например, когда она  участвовала в изданиях и переизданиях «Капитала», заявленных как «новая редакция», но «в обход закона об авторском праве» опубликованных без всяких изменений в тексте?

Печаль № 3

«К сожалению, так называемая толерантность к любой точке зрения, идущей в разрез с советской традицией, открывает дорогу…» и т. д., и т. д. (С. 10).

Итак, толерантность, по отношению к любой(!) точке зрения, противоречащей советской традиции, включая традицию «традиционно» переводить «Капитал», вызывает у  Васиной сожаление.

Печаль № 4

«Не хотелось бы привлекать к рецензируемому изданию излишнее внимание, однако существует опасение, что не изучавший глубоко экономическую теорию Маркса читатель может принять на веру версию Чеховского. Поэтому нужна публичная оценка так называемой «новой редакции» первого тома «Капитала» К. Маркса г-на Чеховского.» (С. 10).

Читатели Маркса долгое время вынуждены были верить и верили «версии Людмилы Васиной», так как «другие версии» были надёжно спрятаны в шкафах для ядовитых веществ государственных библиотек. Доступ к ключам от шкафов имели только «прошедшие школу специального изучения «Капитала»». Вдруг, неожиданно одна за другой стали распахиваться двери библиотечных хранилищ, и самые разные «версии» получили возможность живо конкурировать друг с другом. У Васиной это вызывает «опасение», страх. Поэтому вместо того, чтобы пригласить коллег принять участие в научной дискуссии, в обсуждении перевода «Капитала» в новой редакции, она призывает дать ему «публичную оценку», т. е. «всенародно» осудить толерантность, «идущую в разрез с советской традицией».

 

Валерий Чеховский
08.10.2016
www.polemist.de

„Странный перевод“

«Странный перевод» – такую оценку переводу „Капитала“ в моей редакции (Карл Маркс: Капитал. Критика политической экономии. Т. 1. Кн. 1. Процесс производства капитала. Под ред. В. Я. Чеховского. Москва: РОССПЭН 2015.) дают в заключительном слове рецензенты Александр Бузгалин и Людмила Васина (Ein Wort von Bedeutung. Zu einer neuen Übersetzung des Kapital ins Russische in Marx-Engels Jahrbuch 2015/16. S. 294-301.) Странно, что рецензия русских авторов на изданный в России русский перевод  важной для русских книги публикуется в Германии на немецком языке.

Если не считать вышеупомянутого короткого заключительного слова и нескольких вводных слов, характеризующих «акцию» Валерия Чеховского  всего лишь как „дань моде“, как «игру по обновлению Капитала», рецензия Бузгалина/Васиной состоит из двух частей. Текст рецензентов я даю в собственном переводе, цитаты выделены везде жирным шрифтом.

1. Почему так важен «спор о словах»? – стоит в заголовке первой части. Слова, взятые в кавычки, – это предупреждение: о важных словах пойдёт спор! «Спор о словах» –  бесполезное занятие, тем более в связи с переводом «Капитала». Знакомые с материей читатели знают, что начинать перевод  научных категорий Марксова труда следует с выяснения их содержания, чтобы затем этому,  в каждом случае однозначному содержанию, а не многозначному слову Wert дать подходящее название на русском языке. Переводчикам следует при этом соблюдать одно обязательное правило, это правило я называю законом – Законом сохранения смыслового единства содержания переводимых категорий и значений слов-эквивалентов на языке перевода. Проиллюстрировать сказанное легко, стоит только открыть первую страницу первой главы «Капитала». Уже первый полученный результат – однозначен: выражение «потребительная стоимость» – нелепость (П. Струве). Эту процедуру я уже проделывал не один раз, её можно легко продолжить (легко, когда уже известен результат!), совершив  такую же короткую манипуляцию с другими основными Марксовыми категориями. Авторы рецензии такой единственно правильный подход к переводу игнорируют полностью. Они предпочитают спорить о словах. Дадим им высказаться.

Из рассуждений Бузгалина/Васиной мы узнаём,

Что термин «ценность» в большинстве случаев используется в «аксиологических и этических  дискурсах».

Распространённая ошибка – смешивать слова и научные термины. Термин «ценность» вообще не существует. Многозначное слово «ценность» как научный термин используется в разных науках. Поэтому здесь правильно было бы сказать: слово «ценность» используется, кроме прочего, в «аксиологических и этических  дискурсах» в качестве научных терминов. Кстати, немецкое слово Wert тоже «используется», и немцы почему-то до сих пор не подняли паники. Может быть волнений слудует ждать теперь, после опубликованной  в Германии рецензии?

Что «слово «ценность» вообще вряд ли связано с товарами и рынком. Однако, оно может использоваться для товара (? – В. Ч.) какого-нибудь не связанного с рынком общества – феодального, социалистического».

Непонятно, о каких связях слова «ценность» идёт речь, а не связанный с рынком товар – это нонсенс, невозможная вещь.

Что «стоимость» – это «чисто рыночное понятие».

Браво! Разумеется, моё одобрение имеет силу только в том случае, если слово «стоимость» рассматривается как таковое, в качестве синонима русскому „меновая ценность“, или как название определённому Марксову термину, а именно, Tauschwert. Но ни в коем случае – не в качестве перевода основной категории «Капитала» Wert. Почему мы делаем такое заключение? Потому что слово «стоимость» по своему значению в общеупотребительной речи всегда и только означает обмен – в прямом или переносном смысле: книга стоит 10 рублей, Париж стоит обедни.  Из чего следует: 1) стоимость – слово, используемое только в обществе, где есть товарный обмен; 2) наоборот, в словарном запасе жителей острова Утопия, например, слово стоимость должно отсутствовать, ибо там отсутствует товарный обмен и деньги; 3) обмен означает пропорцию, соотношение, в которой вещи (товары) обмениваются. Запомним эти выводы, они нам пригодятся.

Что «использование термина «ценность» (слова «ценность»! – В. Ч.) для перевода понятия «Wert» означает сближение неоклассической теории предельной полезности и теории трудовой стоимости.

Как известно, язык авторов теории предельной полезности, кроме прочего – немецкий. Немцы, разделяющие точку зрения Бузгалина/Васиной, должны пребывать в постоянной тревоге их-за непосредственной близости опасных идеологических противников – ведь у говорящих только по-немецки, в отличие от русских, нет возможности отгородится от них своеобразным лингвистическим забором –  словом «стоимость». К счастью, следы идеологической линии фронта, разделявшей когда-то сторонников Маркса и неоклассиков, следы которые рецензенты, может быть, находят в своих запыленных студентеских конспектах, никого уже не интересуют.

Что Wert – не внеисторическая, вечная категория, а наоборот – специфически историческая категория товарного производства.

Научный термин Wert в Капитале – это человеческий труд в его абстрактной форме. Можно перевернуть формулу: человеческий труд в его абстрактной форме образует субстанцию  Wert. Величина Wert продукта труда  или количество труда, затраченного на производство продукта, измеряется рабочим временем – в часах, днях, неделях и т. д. При любых условиях, даже находясь на необитаемом острове, человек, чтобы жить, должен трудиться, производить потребительные ценности, предметы потребления, учитывая и распределяя своё (общины и т. д.) рабочее время. В обществе товаропроизводителей, при капитализме – предмет изучения Маркса в «Капитале» – индивидуальный труд становится общественным, получает общественное признание не прямо,  непосредственно вливаясь в копилку совокупного труда общества, а косвенно – на рынке, путём обмена продуктов (товаров), в соответствии с затраченным на их производство общественно необходимым трудом. Поэтому, исходя из логики «Капитала», я делаю вывод о наличии двух законов: закона меновой ценности (или закона стоимости, Tauschwertgesetz), действующего в обществе товаропроизводителей, при капитализме, и универсального закона ценности (Wertgesetz), который в предполагаемом безрыночном будущем должен стать всеобщим.

Что сторонники ценностной интерпретации Марксовой категории Wert, как правило относятся к тем, для кого рынок является естественным атрибутом цивилизации, кто забывает феномены товарного и денежного фетишизма, кто не признаёт проблему капиталистической эксплуатации и прибавочной стоимости.

Такой вывод не подкреплён никакими доказательствами. Поэтому «ценностная интерпретация (? – В. Ч.) Марксовой категории Wert» и всё, что следует дальше в приведённой выше цитате, – это пустой номер. Марксову категорию Wert можно, конечно, интерпретировать. Но это не входит в нашу задачу – мы Маркса переводим. Но, чтобы правильно перевести, переводчику следует точно знать, что он переводит.

Что понятие Mehrwert, переведённое как прибавочная ценность, приобретает однозначно положительный смысл (? – В. Ч.) … В результате категория Mehrwert, которая в Капитале рефлектирует антигуманное отношение эксплуатации, принимает противоположное по  смыслу содержание.

Научное понятие, термин Mehrwert имеет только тот «смысл», который вложил в него Маркс… «Мehr Wert» всегда лучше чем weniger, …если бы только «положительный смысл» немецкого Wert  не заслонял взора немцев на «антигуманные отношения» von Mehrwert! У русских, к счастью, есть волшебное слово «стоимость», в котором, как в зеркале, днём и ночью рефлектируется эксплуатация. Интересно, кому эта замечательная идея первому пришла в голову – Николаю Даниельсону или Людмиле Васиной? Итак,  каким бы способом понятие Mehrwert не перевести, оно, как таковое, «рефлектирует антигуманное отношение эксплуатации» так же, как, например, русский алфавит рефлектирует теорию «иудомасонского заговора» и содержание Протоколов Синайских мудрецов.

Что «самый весомый аспект – Werte – это наши идеалы и мечты… нечто всеобще положительное. Что произойдёт, если мы ключевую категорию, которая  служит основой отношений товарного и денежного фетишизма, конституирует основу капитала, … переведём термином, который имеет аксиологически-этическую положительную  коннотацию? Произойдёт этическая легитимация мира рынка и капитала, мира, борьбой с которым посвятил Маркс свою жизнь.

Марксова научная категория Wert и мечты-идеалы Бузгалина/Васиной – это две разные пары валенок. Кстати, „мир рынка и капитала“ уже настолько себя дискредитировал, что ни один термин, имеющий даже ярко выраженную „положительную аксиологически-этическую коннотацию“ его „этически легитимировать“ не сможет.

Что «любой текст в области политической экономии имеет объективный, от желания автора не зависимый контекст. Такой «контекст» есть и в «Капитале». В этом контексте замена понятия «стоимость» словом «ценность» будет не только вопросом  стилистически-филологических тонкостей перевода, но скорее проблемой смысла и содержания ключевых категорий «Капитала».

Вряд ли Маркс согласился бы с тезисом, что его главный труд содержит некий, не зависимый от его, Маркса, воли, контекст. Что касается второй мысли, то я прокомментирую её так: поскольку авторы рецензии, – всё равно в гармонии с их собственной  субъективной волей или объективно – от стилистически-филологических тонкостей перешли уже к мистически-комическим, то самое время обратиться ко второй части рецензии. Может быть здесь нам повезёт больше, и мы узнаем, наконец, точку зрения рецензентов по «проблемам смысла и содержания» «Капитала» – основы правильного перевода.

2. Какое отношение акция Чеховского (очевидно речь о публикации Новой редакции перевода – В. Ч.) имеет к теории Маркса?

Профессиональность традиционного перевода Капитала особенно становится очевидным, если проанализировать декларированные Чеховским т. н. «ошибки».

Сделав такой многообещающий аннонс, рецензенты «анализируют» только одну „декларированную“ мною ошибку. Почему, кстати, наличие неточностей в „традиционных“ изданиях Капитала было для меня специальной темой, в отличие от рецензентов-профессионалов, которых это, похоже, никогда не интересовало? Во-первых, для книги такого ранга большое количество ошибок необычно; во-вторых, «удельный вес» каждой ошибки возрастает, если учесть период работы над переводом (100 лет!), число изданий и великое множество занятых в этой области специалистов – «целых поколений переводчиков, редакторов, подготовителей» (Васина).

Но как всё-таки следует переводить Марксово «La Plata Staaten»? – должны мы окончательно прояснить вопрос,  раз уж рецензенты так настаивают на этом. Переводить следует, по-моему, как написано, тем более, что географическое название использовано автором правильно. Если же редактор или издатель считает важным и потому необходимым прокомментировать историю вопроса или сделать обязательные дополнения, касающиеся используемого в тексте названия, то для этого есть несколько возможностей на выбор.

Самое главное «новшество» русского перевода Чеховского касается понятия «стоимость.» … Чеховский смешивает значение общеупотребительного слова «стоить» («на рынке») с научным содержанием термина «стоимость». … Он утверждает, что «стоимость» и «меновая стоимость» – это якобы одно и то же».

Как видим, Бузгалин/Васина настойчиво придерживаются однажды выбранной тактики защиты – они продолжают спор о словах. Во-первых, «новшество» относится к переводу понятия «Wert». Когда переводчик „Капитала“ берётся за дело, для него понятие «ценность», и понятие «стоимость» пока не существует, но есть только ещё невинные общеупотребительные слова. (Или следует предположить, что научная терминология, которой пользовался Маркс, была уже развита в России на русском языке?) Иначе рассуждают мои критики. Рецензенты исходят из того, что русский язык так и кишит научными понятиями, которые каждый желающий профессор, как рыбу из пруда, может выудить по необходимости. Для них всякое научное понятие, в т. ч. понятие «стоимость», существует уже готовым задолго до самой науки. Поэтому они перебирают в памяти значения общеупотребительных слов (а им кажется, что «понятий»!) и решительно выбраковывают те, которые, по их субъективному мнению, способствовали бы, например, «этической легитимизации мира рынка и капитала» (прибавочная ценность»), играли бы на руку идеологическим противникам (ценность); или отказываются от использования тех, как правило, многозначных слов, которые применяются в других науках (ценность). Другими словами, рецензенты выбирают слова в качестве названий научным понятиям по критериям, к делу не относящимся.

Во-вторых, приписывая мне утверждение, что ««стоимость» и «меновая стоимость»  это одно и то же», Бузгалин/Васина на самом деле демонстрируют, как минимум, невнимательное прочтение рецензируемого текста, а, скорее, непонимание того, какое отношение «акция» Чеховского имеет к теории Маркса», невнимание к одной важной, буквально на поверхности лежащей «стилистически-филологической тонкости». Последняя заключается в том, что  однозначное русское слово «стоимость», которому, кстати, в немецком языке нет эквивалента, означает обмен или, говоря словами моих рецензентов, «стоимость» – это «чисто рыночное понятие». Бузгалин/Васина, чей родной язык русский, интуитивно чувствуют, можно даже сказать, знают этот факт, но такое знание не вписывается в концепцию традиционного перевода и остаётся невостребованным. Комментируя по форме правильный (а по существу неправильный, потому что „стоимость“ у рецензентов – Wert!) вывод, я просил запомнить это место, обещая к нему вернуться. Если слово «стоимость» означает только обмен, если это, следовательно, «чисто рыночное понятие», то что отсюда следует? – Выражение «меновая стоимость» есть тавтология, простое повторение, и для перевода немецкого Tauschwert не годится. Марксово Tauschwert по русски это стоимость или, что то же самое – меновая ценность. Цепóчка имеет продолжение. Говоря словами классика: здесь то самое звено, ухватившись за которое, можно вытащить всю цепь. Если стоимость по смыслу этого слова в русской речи означает обмен, то в качестве перевода немецкого Wert, для названия „ценностной предметности“, также не годится.  Далее – и здесь рецензенты дружно демонстрируют незнание предмета. Выше было показано, что Wert (ценность), субстанцией которой является труд, – универсальная категория. Поэтому даже на острове Робинзона мы находим уже все определения Wert (Маркс), – в отличие от стоимости (Tauschwert), «чисто рыночного понятия», которое ни на острове Робинзона, ни на острове Утопия, ни на архипелагах будущего коммунистического общества не найти. На этом, пожалуй, можно поставить точку. Однако для полноты картины рассмотрим, ещё два вопроса, которые не только интересны, но имеют значение для решения основной задачи – перевода Марксова  «Капитала» на русский язык.

«Фундаментальная ошибка Чеховского – его утверждение, что Маркс якобы в первом издании первого тома Капитала не делал ещё различия между категориями Wert и Tauschwert».

Если бы даже «утверждение Чеховского» действительно было ошибкой, то ошибкой «фундаментальной» назвать его было бы большим преувеличением. Очевидно, для рецензентов любая научная критика авторитетов всегда есть фундаментальная ошибка – вопрос, не требующий здесь обсуждения. А то, что Маркс первоначально не дал точное определение категориям Wert и Tauschwert – исторический факт. Сравнительный анализ текстов первого и второго изданий Капитала подтверждаeт это, на что в своё время обратил внимание, например, известный марксовед из ГДР Вольфганг Ян, которого трудно было заподозрить в «антипартийности» (Wolfgang Jahn. Einführung in Marx´s Werk. Das Kapital. Erster Band. Berlin 1985. S. 28.). Это в принципе подтверждает и цитированный мною во Введении R. Hecker. По его мнению, сущностная разница Марксу была известна, но категории не получили ещё ясного терминологического определения (Карл Маркс: Капитал. Критика политической экономии. Т. 1. Кн. 1. Процесс производства капитала. Под ред. В. Я. Чеховского. Москва: РОССПЭН 2015. С. 29.). Но в ясном терминологическом определении, разграничении как раз и заключается проблема, с которой должны были столкнуться первые переводчики «Капитала» на русский язык. Кстати, известный текст подстрочного примечания на стр. 19 первого издания «Капитала» Маркс дословно повторяет и в подстрочном примечании 37 того же издания  (Marx, Karl: Das Kapital. Bd. I. MEGA II/5. S. 118.40.), что является подтверждением важности информации, которую хотел донести до читателей автор. Между прочим, и в четвёртом издании мы находим примеры неопределённого использования категорий Wert и Tauschwert. Ясное терминологическое определение – это, с одной стороны, однозначное определение сущности научного понятия, и, с другой стороны – присвоение ему одного определённого имени. Иначе читатель «Капитала» вынужден ломать голову не только над вопросом, что такое Wert – даже для моих рецензентов, находящихся в плену ошибок, вызванных неправильным переводом „Капитала“, неразрешимая проблема – но и над вопросом: Wert в каждом конкретном случае – это действительно Wert или Tauschwert?

И последнее:

«Особое внимание Чеховский уделяет переводу термина «Verwertungsprozess». … Название 5-й главы в редакции Чеховского: «Процесс труда и процесс производства прибавочной ценности». На первый взгляд, с этим названием можно согласиться, т. к. оно, казалось бы, передаёт основное содержание. Однако Чеховский термин «Verwertung des Wertes» переводит как «реализация ценности» («реализация/осуществление» ценности). Понятие «реализация» заводит читателей в тупик. Так как согласно экономической терминологии «реализация» означает «продажа», то выходит, что источник прибавочной стоимости находится в сфере обращения. Если цитированное выше место («Если мы сравним процесс создания ценности и процесс реализации ценности, то окажется, что процесс реализации ценности есть не что иное, как процесс создания ценности, продолженный далее известного пункта…» – Маркс. Капитал. Под ред. Чех. С. 192) привести в соотношение с названием главы в редакции Чеховского, то отсюда следует, что процесс образования стоимости есть процесс реализации стоимости – что является абсурдом с точки зрения Марксовой теории, и её искажением по ключевому пункту.»

Сначала – формальность: «Verwertung des Wertes» – это не термин; терминов здесь два: «Verwertung» и «Wert». Мы намерены погрузиться в область тончайших материй, и там такие детали для результатов рассуждения могут иметь решающее значение.

Второе замечание касается утверждения рецензентов, что «согласно экономической терминологии “реализация“ означает „продажа“». Это не так, ведь «реализация» по-русски – это не только «продажа», но и «осуществление», «претворение», «создание»; в словарях синонимов даже «производство» – «реализация».

Третье замечание: рецензенты уверены, что источник «прибавочной стоимости» находится за пределами сферы обращения. Неправильное утверждение! «Капитал не может возникнуть из обращения и так же не может возникнуть вне обращения. Он должен возникнуть в обращении и в то же время не в обращении. … Процесс превращение денег в капитал совершается в сфере обращения и совершается не в ней.» (см.: Карл Маркс: Капитал. Критика политической экономии. Т. 1. Кн. 1. Процесс производства капитала. Под ред. В. Я. Чеховского.  Москва. РОССПЭН 2015. стр. 168, 192.) Вопрос  действительно сложен для понимания: «Превращение владельца денег в капиталиста должно совершиться в сфере обращения и в то же время не в сфере обращения. Таковы условия проблемы» (там же, с. 169).

Обратим, наконец, внимание на то, что Бузгалин/Васина готовы были согласится с моим переводом заголовка 5-й главы «Процесс труда и процесс производства прибавочной ценности», т. к. перевод, по их мнению, «передаёт основное содержание», но их «смутило» продолжение, а именно – мой перевод «Verwertung des Wertes» как «реализация ценности» («реализация/осуществление» ценности)»; в результате рецензенты с водой выплеснули и дитя. Нам предстоит теперь проанализировать: а надо ли было вообще воду выплёскивать?

Начинать как всегда следует с выяснения того, что переводим. Для дискуссии предлагается название 5-й главы: «Arbeitsprozess und Verwertungsprozess». В целях сокращения возьмём только второй подзаголовк 5-й главы: «Verwertungsprozess». Заглянем в 23-й том. Собр. соч.: «Процесс увеличения стоимости» – читаем перевод. Т. е. в традиционном русском переводе «Verwertungsprozess» – «Процесс увеличения стоимости». Но где в оригинале «стоимость» и где – «увеличение»?.. Если, однако, читатель полагает, что проблема берёт начало здесь, то он ошибается. А по-немецки «Verwertung» – это что? Что за таинственный процесс – «Verwertungsprozess»? Здесь надо иметь в виду следующие два важных момента: 1) немецкое «-wert-» in «Verwertung» отношения к категории «Wert» не имеет, это – случайное совпадение; 2) немецкое «Verwertung» (реализация, использование) в любом тексте, например, в заголовке книги, статьи, главы  без указания на предмет реализации  не имеет смысла – фраза должна быть полной, законченной, например: Verwertung von Altpapier, von Essensresten, von Kenntnissen, von… Wert, наконец! (реализация макулатуры, пищевых отходов, знаний, реализация… ценности, наконец!).  Марксово выражение Verwertungsprozess как таковое не имеет смысла! Не будем здесь строить предположений, искать объяснений, почему это так, пока мы просто примем факт к сведению. Так вот кто в пуделе сидел! Переводчики Маркса оказались в ситуации, когда переводить название 5-й главы приходится не по тексту, не дословно, а по смыслу общего содержания, в контексте всей 5-й главы, в контексте всей книги. Но поскольку содержание главы, особенно её второй части, трудно для понимания, то и перевод названия сделать непросто. Вот откуда конкурирующие названия главы: «в традиционном» переводе 23-го тома  – «Процесс увеличения стоимости», а в моём переводе – «Процесс производства прибавочной ценности».

«Verwertungsprozess» – в чём заключается содержание процесса?

Как было уже сказано выше, немецкое «Verwertung» и его русский эквивалент «реализация» (осуществление, использование, производство) в любом тексте предполагают наличие указания на предмет реализации (грамматическое дополнение). В заголовке 5-й главы такое указание отсутствует, и фраза остаётся незаконченной. Таинственный предмет реализации переводчики вынуждены искать в тексте книги. И они находят то, что ищут. Формально и по существу, прямо и косвенно Маркс даёт определение предмету реализации: в «Капитале» идёт речь о Verwertung des Wertes, о процессе реализации ценности (Marx: Das Kapital. Bd. I. MEGA II/10. S. 138.20, 139.15, 139.35, 140.5, 141.15-20, 143.35, 151.20. ). Реализация ценности, как и реализация любого другого «продукта», макулатуры или знаний, например, заключается соответственно в возрастании первоначальной, исходной, так сказать, „ценностной предметности“, в получении дополнительной ценности, здесь – прибавочной ценности. Особенность же процесса реализации ценности состоит в том, что сама ценность является, во-первых, субъектом процесса, а, во-вторых – самореализующимся субъектом (der sich verwertende Wert), реализация ценности есть самореализация (seine Verwertung ist Selbstverwertung ( там же, S. 141.15-22), это – производство прибавочной ценности, превращение денег в капитал. Капиталист, имея всё для процесса труда (предметы труда, средства труда и рабочую силу), начинает процесс превращения суммы „ценостных предметностей“, суммы ценностей всех факторов производства в прибавочную ценность. В отличие от простого товарного производства, когда владелец товара простым прибавлением труда повышает (увеличивает) ценность какого-нибудь товара, производство прибавочной ценности есть процесс самореализации ценности, осуществление её оригинальной способности творить ценность. То есть процесс производства прибавочной ценности хотя и является формально процессом увеличения ценности, но это – процесс, рассматриваемый на другой ступени абстракции, что с точки зрения обычного мышления кажется тавтологией или абсурдом. Маркс, чтобы „развести“ два процесса: процесс создания, или увеличения ценности (простое товарное хозяйство) и процесс реализации ценности (капитализм) вводит (не совсем удачно, как мы видели) новую категорию „Verwertung“.  Процесс реализации ценности, процесс производства прибавочной ценности шире, чем процесс создания или увеличения ценности. Всякий процесс реализации ценности или процесс производства прибавочной ценности есть поэтому процесс увеличения ценности. Но не всякий процесс увеличения ценности есть процесс реализации ценности, а только – процесс производства прибавочной ценности. Мой перевод приведённой выше цитаты («…сравним процесс создания ценности и процесс реализации ценности…») следует как раз логике Маркса. Тогда как традиционный перевод («…сравним процесс образования и процесс увеличения стоимости…»)  есть тавтология – рецензенты забили гол в собственные ворота. Перевод немецкого Verwertungsprozess как «Процесс увеличения стоимости» следует отвергнуть как поверхностный, неудачный, неточно рефлектирующий действительный процесс. Verwertungsprozess есть процесс реализации ценности или процесс производства прибавочной ценности.

Вывод:

Переводить Марксово Industrie русскими индустрия или промышленность – это дело вкуса. Не так обстоит дело с переводом Wert, Tauschwert, Gebrauchswert, Verwertung  в «Капитале». «Капитал» это не беллетристика, а научный труд. Какое научное содержание мы всякий раз переводим, почему сделан выбор в пользу того или иного варианта перевода на русский язык? – главные вопросы, на которые должен дать ответ переводчик, а ответы переводчика, в свою очередь – могут стать предметом критического анализа рецензентов. Диспут не получился. Рецензенты были увлечены исключительно поиском аргументов в пользу традиционного перевода, в пользу «их» перевода. Кто ищет – тот всегда найдёт. Итак, переводить Марксово Wert в Капитале русским ценность, по мнению  Бузгалина/Васиной, нельзя, т. к. (далее Originalton):

  • «термин «ценность» в большинстве случаев используется в «аксиологических и этических дискурсах»»;
  • «использование термина «ценность» для перевода понятия „Wert“ означает сближение неоклассической теории предельной полезности и теории трудовой стоимости»;
  • «сторонники ценностной интерпретации Марксовой категории Wert, как правило, относятся к тем, кто не признаёт проблему капиталистической эксплуатации и прибавочной стоимости»;
  • «понятие Mehrwert, переведённое как прибавочная ценность, приобретает однозначно положительный смысл … В результате категория Mehrwert, которая в Капитале рефлектирует антигуманное отношение эксплуатации, принимает противоположное по смыслу содержание»;
  • здесь «самый весомый аспект – Werte это наши идеалы и мечты… нечто всеобще положительное».

Аргументы, как видим, не научного, а исключительно идеологического, психологического характера. Отчего «самый весомый аспект» Бузгалина/Васиной следующий: Wert(е) это «наши мечты и наши идеалы» – т. е. то, за что  рецензенты готовы бороться до конца вопреки здравому (научному) смыслу.

 

Валерий Чеховский

17.09.2016

Potsdam

www.polemist.de

 

Варвара защитила диссертацию 2

 

«Россия должна стать звеном в цепочке создания глобальной стоимости в товарах и услугах.»

Поскольку услуги при капитализме – тоже товары, то приведённая фраза вводит читателя в заблуждение. Но не это главное, не это повод для меня, как говорили в старину, взяться за перо. Я хочу обратить внимание просвещённой публики на ошибочное использование научных терминов – этой ошибке без малого уже 145 лет. Следующий год – и важная, и трагическая дата не только для сторонников марксизма, но и для всех интересующихся историей, в частности, историей марксизма в СССР и в России. 1872 год – важная дата, т. к. первый том Капитала К.Маркса был впервые переведён на русский язык, трагическая – т. к. этот перевод ошибочен по существу. Правда, есть и другой, альтернативный вариант перевода, но в Советском Союзе его существование было государственной тайной, а в сегодняшней России –тщательно замалчивается. Конечно, всё это имело последствия для советской (российской) общественной науки: ошибка оставила глубокие следы в прошлых работах т. н. марксоведов, она тиражируется и до сих пор. Так что теперь это уже и трагикомическая история.

Однако, к делу. «Стоимость создать нельзя» – ни в глобальном, ни в локальном масштабе. Производители при капитализме создают товары, т. е. потребительные ценности (вещи обладающие полезным качеством, полезные вещи) и ценности (продукты, в которых накоплен человеческий труд). Выражение «создание глобальной стоимости» своей кажущейся высоконаучностью может кого угодно привести в смущение, спустимся поэтому на землю и временно переселим Смитовского булочника из Лондона времён классического капитализма в современную Москву эпохи первоначальноой капиталистической аккумуляции.

Чтобы своевременно, к затраку, трудящимся российской столицы подать свежий хлеб, булочник встаёт рано и сразу принимается за дело. Он хочет произвести и продать товар, чтобы за вычетом всех расходов получить прибыль. Булочник может не знать, что, согласно теории Рикардо-Маркса, выпекая хлеб, производя товар, он затратами своего труда создаёт ценность, товарную ценность. Что он, однако, знает определённо,  так это то, что его продукт найдёт покупателя только в том случае, если будет иметь потребительную ценность, т. е. обладать качеством, свойством удовлетворять человеческую потребность. Булочнику по опыту известно: если он схалтурит, например, примешает в тесто опилки, то его продукт не найдёт сбыта, не будет иметь потребительной ценности (полезности), не будет товаром, а затраченный на его производство труд – это бесполезный труд, следовательно, не создаёт ценности.

Но стоимость? Где место в системе категорий Капитала стоимости. В широком смысле стоимость по-русски, то есть по смыслу этого слова в общеупотребительной речи, означает обмен (книга стоит одного билета на футбол или 100 рублей, Париж стоит обедни, овчинка выделки не стоит и т. д.); в узком, политэкономическом смысле – это соотношение, пропорция, в которой одна потребительная ценность, один товар обменивается на другой, или, что то же самое, – на деньги. Стоимость в политэкономии это меновая ценность. Меновая стоимость, следовательно, – тавтология, а выражение «потребительная стоимость – нелепость» (П. Струве). Отсюда понятно, что как бы, например, наш булочник не напрягался локально, а Россия – глобально, создать стоимость, то есть создать соотношение, пропорцию они не в силах.

Крем де ля крем

Это самая большая фальсификация науки ХХ века. В когда-то коммунистической стране № 1, СССР, и в сегодняшней России содержание главной книги всех коммунистов «Капитала» Карла Маркса, книги, не так давно внесённой UNESCO в  список письменного культурного наследия человечества, русскоязычным читателям было недоступно. Т. к. квази официальный русский перевод выполнен с  грубыми, искажающими смысл оригинала ошибками, то вот уже несколько поколений русскоязычных читателей вынуждены изучать идеи не Маркса, а его переводчиков. Поэтому если вы  читали «Капитал» в русском переводе и авторскую идею не поняли, то не следует расстраиваться – с вашим IQ  всё в порядке. Если кто-то, напротив, уверяет, что содержние Марксовой теории понял, то я должен его расстроить – этого не может быть.

Сразу оговорюсь: ущерба гражданам Советского Союза и России обман не  наносит. Как если бы они на 100 лет позже других землян узнали, что их планета вращается вокруг Солнца, а не наоборот. Некоторые до сих пор этого не  знают.  Между прочим, скоро 150 лет с  выхода в свет 1-го тома «Капитала» на языке оригинала (1867), 145 лет, как книга вообще впервые была переведена на иностранный язык, и издана на русском (1872) и 200 лет со дня рождения автора Карла Маркса (1818). Давно пора раскрыть страшную тайну.

Тайна большого обмана связана с переводом «Капитала» К. Маркса на русский язык. Если, например, роман Фёдора Михайловича Достоевского «Преступление и  наказание» переводился на немецкий язык 25 (двадцать пять!) раз, то научный труд «Капитал» в отличие от беллетристики, каковой является роман Достоевского, можно перевести на русский только два раза, причём, один из вариантов будет неправильным. Перевод Марксова труда это в первую очередь перевод научной терминологии, а  способов её перевода на русский язык только два.

История перевода обретает свои конкретные черты с прибытием 25-летнего русского революционера Г. Лопатина в Лондон в 1870 году, где он встречается с Марксом и  принимается за работу над переводом. Два года спустя, преодолев много мытарств, рукопись 1-го тома, наконец, готова и книга под редакцией Н. Даниельсона в 1872 году опубликована в Санкт Петербурге. Маркс с радостью приветствовал это событие, дав высокую оценку качества перевода, «выполненного мастерски». Немало российских читателей того времени были, однако, другого мнения. Спустя четверть века в предисловии ко 2-му изданию 1-го тома «Капитала» Даниельсон признаётся, что «больше всего порицаний слышалось за выбор слова «стоимость» для перевода немецкого «Wert»».

Чтобы сохранить интригу повествования, я не надолго закрою глаза на одну важную деталь истории перевода,  деталь, которую давно и последовательно игнорируют те, кого я буду критиковать.

Следующую важную веху перевода «Капитала» связывают с именем  И. Скворцова-Степанова, хотя переводчиков нового издания на самом деле было трое. Кроме Степанова (литературный псевдоним) в  тройку входили также репрессированный в 30-х В.Базаров  и А. Богданов. Именно под редакцией последнего в 1907-1909 годах вышли в свет все три тома «Капитала».  Самое позднее с 1937 года, когда специальная московская комиссия дала своё заключение, упомянутый перевод до сих пор служит основой для последующих изданий «Капитала» в СССР и в сегодняшней России.

Погрузимся ненадолго в атмосферу начала  70-х годов прошлого столетия. Учебной программой историко-архивного института (alma mater) предусматривалось кроме прочего и знакомство с  1-м томом «Капитала». Как известно, Маркс изложение в своём главном труде начинает с разъяснения содержания основных категорий своей теории. Помню, как мой ещё неиспорченный языковый слух никак не мог воспринять выражение «потребительная стоимость». Идёт здесь речь о некой «стоимости в потреблении»? — спрашивал я  себя. Но, научное понятие с таким содержанием никак не «вписывалось» в  авторскую концепцию 1-й главы…

Десять лет спустя я возвратился к этому вопросу вновь, на этот раз подойдя к  нему с другой стороны, а именно, читая «Капитал» на языке оригинала. Неожиданно вопрос перестал для меня быть проблемой, т. к. загадка решалась просто: «потребительная стоимость», перевод немецкого Gebrauchswert, не дававшая  студенту 70-х некоторое время покоя, это, оказывается, «потребительная ценность»! Сделав такой вывод и взяв затем всю марксову терминологию «Капитала» под увеличительное стекло, я получил новый, логичный и понятный терминологический ряд на русском языке: Gebrauchswert (полезность и полезная вещь) это, как уже сказано, — потребительная ценность; Tauschwert (относительная форма выражения ценности) – меновая ценность или, что то же самое, стоимость; Wert — по-русски ценность, субстанцией которой является абстрактный труд.

Моей гордости не было границ —  выход из тупика был найден, это было, безусловно, открытие. Однако, меня ждало разочарование. Изучая историю вопроса, я вдруг натолкнулся на ту самую «деталь» истории перевода «Капитала» на русский язык, через которую я, желая сохранить интригу рассказа, несколько абзацев выше мысленно перешагнул. «Деталь» эта – большинству неизвестный перевод «Капитала» на русский язык, изданный в 1899 году под редакцией П. Струве, перевод, о существовании  которого в России до сих пор мало кто знает, а в СССР этот факт был даже государственной тайной. Легко догадаться, чем объясняется моё разочарование в связи с  находкой: П. Струве предложил именно тот вариант перевода, к которому я пришёл самостоятельно и считал своим открытием. Но разочарование сменилось вскоре чувством удовлетворения – в конце-концов моя точка зрения получила авторитетное подтверждение. После нескольких безуспешных попыток сделать её публичной в 1989 году в одном из сборников института марксизма-ленинизма была опубликована, наконец, моя первая статья.  Позже были другие публикации на русском и  немецком языках, кроме прочего в московском журнале «Вопросы экономики» (1/2008) и в Ежегоднике MEGA 2014 (Berlin). Наконец, буквально полгода назад вышел в  свет перевод 1-го тома «Капитал» под моей редакцией (Москва. РОССПЭН. 2015).

Хотя вопрос в принципе можно считать решённым, истеблишмент в области науки, которая в России носит название «марксоведение», хранит молчание, а «по неосторожности» вступив в дискуссию (см. www.polemist.de), традиционно аргументирует в пользу сохранения status quo.

Первый аргумент – это собственно традиция. Да – соглашаются мои критики – выражение «потребительная стоимость» — нелепость (П. Струве), но мы-то знаем, о  чём речь, да и традиция у нас давняя. (Хорошее дело: традиция держаться за «нелепость»!)

Второй аргумент. Т. к. многозначное  слово «ценность» используется в качестве названий соотвествующих понятий и в других науках (философии, социологоии, педагогике), то при использовании его и в политической экономии есть опасность смешения понятий. Представить себе это можно так: на конгрессе философов какой-то заблудившийся политэконом, «смешав понятия», берёт слово и пускается в рассуждения о рикардианской или марксовой теории трудовой ценности. Абсурд.

Третий аргумент. Отказ от использования слова ценность в качестве названий научных понятий в политической экономии это вынужденный шаг, всего лишь попытка отгородится «лингвистическим валом» от трактовки «теории ценности» с позиций «субъективно-психологического направления вульгарной буржуазной политической экономии», принося в жертву нормы и правила русского языка. Лес рубят — щепки летят.

Но самые веские аргументы — следующие два: ссылки на авторитет Маркса и  Ленина.

Известно, что Маркс начал изучение русского языка в том же 1870 году, когда в Лондон прибыл Лопатин. Есть факты – выписки из книг, пометки на полях и в рукописях – свидетельствующие о довольно глубоком знании Марксом русского языка. Но были ли его знания достаточны для того, чтобы консультировать Лопатина, который, кстати, не владел разговорным немецким языком, или дать оценку русскому переводу сложного текста? Свидетельств на этот счёт нет, зато есть большие сомнения. Во-первых, в первом издании «Капитала» на немецком языке (1867), по которому готовился первый русский перевод, Маркс не делал ещё различия между ценностью (Wert) и меновой ценностью (Tauschwert), что русских переводчиков должно было запутать окончательно. Во-вторых, в  предисловии ко второму немецкому изданию Маркс необычно длинно цитирует из  диссертации киевского профессора Н. Зибера. Название его публикации он приводит дословно по-русски: «Теория ценности и капитала Д. Рикардо» и даёт в скобках свой перевод на немецкий («D. Riсardo`s Theorie des Werts und des Kapitals etc.»). Если бы Маркс принимал участие в поиске эквивалента для передачи немецкого «Wert» на  русский язык, если бы ему проблема была знакома, то следовало бы ожидать, чтобы он прокомментировал приводимый им оригинально заголовок работы, в котором фигурирует слово «ценность», в отличие от слова «стоимость», которое использовали для перевода «Wert» Даниельсон и товарищи в издании «Капитала», заслужившего похвалу Маркса.

Что касается Ленина, то в подстрочном примечании к одной из своих работ он говорит буквально следующее: «Стоимость» или «ценность» — этому вопросу я не придаю существенного значения. Но сам я всегда пользуюсь словом «стоимость»». Надо ли комментировать содержание этой цитаты? Тот факт, что Ленин не придавал вопросу «существенного значения», «марксоведы» игнорировали, зато строго следовали и следуют его случайному выбору.

Как видим, все аргументы моих критиков появились на свет ещё тогда, когда открыто дискутировать на тему перевода Маркса было практически невозможно. Известные критические рассуждения Э. Ильенкова, датированные предположительно 60-ми годами, были написаны «в стол». Усомниться в правоте Маркса-Ленина-Сталина и принять точку зрения Струве, заочно приговорённого в СССР к смертной казни, было немыслимо. Наука, следовательно, стала жертвой политики, заложницей «диктатуры пролетариата». И если для вчерашних «марксоведов» фальсификация была ложью во  спасение, то для научного истеблишмента сегодня  она является просто традицией. Недавно нам сообщили хорошую новость: Варвара защитила диссертацию. Насколько можно судить из короткого сообщения гордого родителя, молодой учёный использует в своей работе известную научную терминологию в «традиционном», т. е. в неправильном её  переводе. Какое нам вообще до этого дело? – спросят. Отвечаю: раз дела нет, то  и наука не нужна. В переводе «Капитала», например, используется, выражение «меновая стоимость». Лингвисты немедленно должны заявить протест: «меновая стоимость» есть тавтология, простое повторение, для перевода немецкого Tauschwert не годится. Молчат языковеды. Наверное они подозревают здесь какой-то скрытый, недоступный пониманию, глубокий научный смысл, дающий экономистам право игнорировать языковые правила.

Итак, тайное стало явным: «традиционный» перевод «Капитала» Карла Маркса на  русский язык не выдерживает критики. Причём, дело не в плохом «техническом исполнении» перевода – перевод из-за неправильного выбора русских слов для адекватной передачи содержания научных терминов на языке оригинала неприемлем в  принципе.

Но как обстоит дело с «техническим исполнением» критикуемого перевода? Слово одному из участников подготовки последнего издания 1-го тома «Капитала» (М. Эксмо, 2011), которое в свою очередь уже несколько раз переиздавалось: «Последнее издание «Капитала» на русском языке аккумулировало огромную, многолетнюю, разностороннюю, кропотливую и трудоёмкую работу нескольких поколений переводчиков, подготовителей и редакторов.» В списках членов редакционного совета и научных редакторов крем де ля крем российского «марксоведения». Для читателя, вынужденного доверять переводчикам, это – гарантия качества. Но здесь вступает в силу закон, который предстоит ещё открыть и сформулировать: то, что плохо по содержанию, не может быть качественным по форме.

Действительно, перевод содержит массу ошибок — фактических, технических, стилистических и сделанных сознательно, т. е. есть в случаях, когда переводчик считает нужным поправить автора… Ошибки разбросаны по страницам книги неравномерно – заметно, что перевод делался в разное время и разными переводчиками. Например, в главе 24 (около 40 страниц) – в среднем одна ошибка на страницу! Следует подчеркнуть, что недостатки были выявлены не процессе специальной акции поиска, а в рамках подготовки моей собственной редакции перевода, т. е. в процессе чтения и сравнения текстов. Имена, даты, страницы, географические названия  –  любой «подготовитель» или редактор должен был на неточности обратить внимание. Во Введении к изданию «Капитала» (1-й том) под моей редакцией я предлагаю читателю подробные сравнительные таблицы переводов со ссылками на источники. Каждый может их проверить. Здесь я  для наглядности привожу лишь некоторые примеры. Ошибок много, поэтому для наглядности я их классифицировал, разбил на группы.

Первая группа – технические ошибки: неточные даты, ссылки на страницы и т. д.  «Акт Генриха VII, 1489», правильно — «…1488»; «глава 19», правильно – «20»; «стр. 193-195», правильно – «195».

Вторая группа – стилистические ошибки. Речь именно об ошибках, а не о литературных пристрастиях редактора или переводчика. Вместо «движение вращается в кругу», правильно сказать – «движение совершается по кругу»; вместо «история вписана в  летописи человечества пламенеющим языком крови и огня», лучше так: «история вписана в анналы человечества кровью и огнём» (в оригинале: «in die Annalen der Menschheit»); вместо «предпринимать сизифов труд» – правильно сказать «постоянно возвращаться к сизифовому труду»; вместо «какова цена хлопка, этого не приходится отыскивать» следовало бы сказать – «… это пока не является предметом исследования».

Третья группа – «улучшения» авторского текста «по политическим мотивам». Вместо «в нашем капиталистическом обществе» в переводе – «в капиталистическом обществе». Очевидно, по мнению переводчиков, Маркс не мог назвать капитализм «нашим обществом», поэтому слово «наш» в переводе «пропало»; Марксово «дружеское общение» у переводчиков превращается в «товарищеское общение»; вместо оригинального «они не являются рабочими» – политкорректное «они не принадлежат к рабочему классу».

Четвёртая группа – неточный перевод. Вместо правильного «инструмент», у переводчика – «орудие», вместо «надомный труд» – «домашняя работа», вместо «арендатор» – «фермер», вместо правильного «отходники» — «бродячие артели».

Пятая группа – небрежность. Вместо «дичь в парках» — «дикий олень(?) в  парках»; вместо «черномордные овцы» (порода овец) – «чёрные овцы»; вместо «свободное время» — «рабочее время»; вместо «в странах Ла-Плата» – «в Аргентине»; вместо «расходы на воспитание» – «издержки воспитания»; вместо «С. Бейли, автор анонимно опубликованной работы» – «автор анонимной работы С. Бейли».

По словам одного немецкого экономиста налицо трагикомическая ситуация: в то время, как перевод Струве был заперт в специальных шкафах для ядовитых веществ государственных библиотек, невероятный переводческий ляпсус продолжал и  продолжает многократно тиражироваться в СССР и в сегодняшней России.

  1. P. S.
    Чтобы упростить текст, яотказался отобязательных при публикации научных текстов ссылок на источники упоминаемых работ,  Однако, по требованию я могу предоставить необходимую информацию. Кроме того ссылки на источники можно найти в тексте Введения к изданию перевода 1-го тома «Капитала» под моей редакцией и на сайте www.polemist.de.

Как следует переводить „Капитал“

В СССР, начиная с 30-х годов, и до сих пор в России, известны всего три, более или менее серъёзные попытки аргументированно критиковать выбор русского слова «стоимость» в качестве перевода термина Wert в «Капитале» К. Маркса. Первым был Э. Ильенков, чья рукопись «О переводе термина «Wert» (ценность, достоинство, стоимость, значение)» была написана «в стол» и опубликована лишь в 1997 году; текст имеет широкое распространение в интернете. http://caute.ru/ilyenkov/texts/daik/wert.html. Вторым в списке следует назвать московского профессора Я. Певзнера, который в своей малым тиражом выпущенной книге «Дискуссионные вопросы политической экономии» (М., 1987) в главке «Закон стоимости или закон ценности» три страницы посвящает разбираемому нами вопросу, а десять лет спустя (Круглый стол. Вопросы экономики. 1998) поднимает тему вновь, получив, кстати, дружный отпор «максоведов». Наконец, моя статья «О переводе марксова понятия «Wert» на русский язык» была опубликована в Москве в 1989 году.

Недостаток работ моих предшественников лежит на поверхности: у авторов не было убедительных аргументов в пользу альтернативного перевода. А те доводы, которые приводились ими в качестве доказательств, должны были у читателей вызвать реакцию, обратную ожидаемой. Любопытно, что Ильенков и Певзнер делают одну и ту же ошибку. Они начинают не с выяснения содержания переводимых научных терминов, получивших в оригинале на немецком языке название «Wert», чтобы затем этому уникальному научному содержанию(!), а не многозначному слову(!) найти подходящее имя, словестное обозначение на русском языке, нет – они прямо приступают к разбору значений русских слов «стоимость» и «ценность», как научных категорий, будто бы имевших место раньше самой науки.

Ильенков, например, рассуждает так: «Прочно утвердился» перевод экономического термина «Wert» как «стоимость», тем самым «достигается строгое выделение политико-экономического смысла термина». Напротив, выбор русского «ценность» в качестве эквивалента термину «Wert» в «Капитале» подчёркивает «морально-этический аспект». Выходит, что в распоряжении переводчика есть целый ряд слов-понятий с различным значением: ценность, достоинство, стоимость, значение. В зависимости от того, какой «смысл», «аспект» ему в переводимом термине требуется «выделить», или коньюктура к тому вынуждает (мотивы могут быть разные), он, как из карточной колоды, достаёт ту или иную карту с соответствующей надписью «ценность», «достоинство», «стоимость», «значение»… Т. е. переводчик не переводит, не передаёт научное содержание марксовых терминов «Wert», «Tauschwert», «Gebrauchswert»  на языке перевода, а, так сказать, незаконно, «контрабандой» проносит в текст и предлагает читателю в качестве эквивалентов немецким терминам содержание случайных слов, которые он ищет и находит в русском языке. Иначе говоря, Ильенков рассуждает о содержании  марксова научного текста, фактически не имея под рукой однозначного научного инструментария, оригинальных или адекватно переведённых научных категорий. Ни в одной науке такое невозможно. Ошибку коллеги повторяет Певзнер. Профессор, напомнив в частности, что немецкое Wert в своё время переводилось русским ценность предлагает «вернуться к этому понятию вновь» (Коммунист 1987). Проблема для него, оказывается, не в том, каким руским словом перевести известное научное понятие, а в том, каким русским понятием перевести немецкое слово Wert.

Есть легенда, а может быть это на самом деле было так, что Лопатин, приступая к переводу «Капитала», испытывал затруднения при работе над 1-й главой и, якобы по совету Маркса, взялся переводить со 2-й. Если это действительно так, то этот совет дорого стоил российской науке, а именно: большинство русскоязычных читателей до сих пор, сами того не подозревая, читают «Капитал» в переводе, искажающем содержание книги. Лопатин, согласно той же легенде, долго размышлял над тем, как перевести термин «Mehrwert», пока его не осенила замечательная идея: «Mehrwert» – это «прибавочная стоимость». И когда он, окрылённый удачей, вновь вернулся к началу книги – судьба перевода была драматически решена на многие десятилетия вперёд: «Wert» в «Капитале» стали  по-русски переводить как «стоимость».

Исправим ошибку, которой почти полтораста лет. Представим себе, что мы первые, кто взялся переводить «Капитал». (Мы полностью отдаём себе отчёт в том, что пользуемся наработками предшественников.) Игнорируя дорогой совет Маркса, начинаем прямо с первой страницы.

«Die Nützlichkeit eines Dings macht es zum Gebrauchswert. Aber diese Nützlichkeit schwebt nicht in der Luft. Durch die Eigenschaften des Warenkörpers bedingt, existiеrt sie nicht ohne denselben. Der Warenkörper selbst, wie Eisen, Weizen, Diamant u. s. w. ist daher ein Gebrauchswert oder Gut.»

(Здесь, до этого места и далее, в целях экономии времени и места, я не даю точные ссылки на источники, при необходимости точность цитирования легко проверить; для наглядности даю цитаты Маркса жирным шрифтом.)

Квази официальный, традиционный перевод этого места на русский язык примем за наш собственный рабочий вариант. Вот он:

«Полезность вещи делает её потребительной стоимостью. Но эта полезность не висит в воздухе. Обусловленная свойствами товарного тела, она не существует вне этого последнего. Поэтому товарное тело, как, например, железо, пшеница, алмаз и т. п. само есть потребительная стоимость, или благо.»

Взяв ещё раз оригинал под увеличительное стекло, переводчики должны, во-первых, иметь в виду, что Gebrauchswert у Маркса употребляется в двух значениях (между прочим, факт, на который почему-то никто до сих пор не обратил внимания): в значении «полезность» (Nützlichkeit) и в значении «полезная вещь» (Warenkörper selbst, wie Eisen…). Во-вторых, следует подчеркнуть, что Gebrauchswert является качественной стороной товара, что  за «количественным» переводом“ «стоимость» разглядеть довольно трудно, если вообще возможно.

Возвращаемся теперь к нашему рабочему переводу и примеряем ещё раз выражение «потребительная стоимость» к переведённой части текста. Надо быть слепым, чтобы не увидеть, точнее, быть полностью лишённым языкого слуха, чтобы не услышать то, что слово «стоимость» здесь не на своём месте. Русское слово «стоимость» по смыслу общеупотребительной речи имеет исключительно количественное содержание. Ни в значении «полезность», ни в значении «полезная вещь» оно в русской речи не употребляется, что, кстати, дало П. Струве повод назвать выражение «потребительная стоимость» нелепостью. Русские студенты, которых жизнь ещё не научила чёрное выдавать за белое, до сих пор ищут в «потребительной стоимости» несуществующее здесь значение «стоимость в потреблении», пытаясь найти выход из нелепой ситуации. Какой вывод должен сделать из сказанного переводчик? – Слово «стоимость» для перевода немецкого Gebrauchswert не годится! Единственно правильный вариант перевода Gebrauchswert – это «потребительная ценность»:

«Полезность вещи делает её потребительной ценностью. Но эта полезность не висит в воздухе. Обусловленная свойствами товарного тела, она не существует вне этого последнего. Поэтому товарное тело, как, например, железо, пшеница, алмаз и т. п. само есть потребительная ценность, или благо.»

Было бы, однако, ошибкой отказаться здесь от дальнейших рассуждений. Дело, мол, сделано, правильный перевод для всего ряда терминов – «Gebrauchswert» «Tauschwert» «Wert» – найден. Наберёмся терпения и проследим за развитием марксовой мысли дальше.

«Der Tauschwert erscheint zunächst als das quantitative Verhältnis, die Proportion, worin sich Gebrauchswerte einer Art gegen Gebrauchswerte anderer Art austauschen … »

И то же самое по-русски пока в «традиционном» переводе:

«Меновая стоимость представляется прежде всего в виде количественного соотношения, в виде пропорции, в которой потребительные стоимости одного рода обмениваются на потребительные стоимости другого рода … »

Выше мы выяснили, что Gebrauchswert – «полезность», «полезная вещь» – следует переводить как «потребительная ценность». (Заметим в скобках, что термин «Gebrauchswert» в данном случае – это из контекста ясно – употребляется в значении «полезная вещь», «предмет потребления».) Пробуем теперь выражение «меновая стоимость» заменить на «меновая ценность», и мы получаем, на мой взгляд, вполне сносный перевод:

«Меновая ценность представляется прежде всего в виде количественного соотношения, в виде пропорции, в которой потребительные ценности одного рода обмениваются на потребительные ценности другого рода … »

Для полноты анализа перевода мы должны всё же поставить здесь один вопрос и дать на него ответ. Только что мы успешно «попробовали» немецкое Tauschwert перевести русским «меновая ценность» и нашли перевод «вполне сносным». А нельзя ли термин Tauschwert перевести и русским «меновая стоимость»? – В принципе? Ответ будет отрицательным: перевод немецкого Tauschwert русским «меновая стоимость» – это стилистическая ошибка. Русское слово «стоимость» семантически означает обмен, т. е. «количественное соотношение, пропорцию» при обмене. Каждая фраза, подобная следующим: овчинка выделки не стоит, Париж стоит обедни, визит к зубному врачу стоит нервов, и говорить не стоит, книга стоит 100 рублей – это всё примеры прямого или косвенного выражения содержания обмена. Поэтому «меновая стоимость» является тавтологией, простым повторением. Итак, если многозначному немецкому Wert в русском языке точно соответствует также многозначное «ценность», то однозначное «стоимость» по-русски это то, что по немецки Tauschwert. Другими словами, Tauschwert действительно можно перевести двояко, но не как «меновая ценность» и «меновая стоимость», а как «меновая ценность» и «стоимость». Заключительный вывод нам предстоит ещё сделать. Но прежде – последнее марксово рассуждение:

«Betrachten wir nun das Residuum der Arbeitsprodukte … Diese Dinge stellen nun noch dar, dass in ihrer Produktion menschliche Arbeitskraft verausgabt, menschliche Arbeit aufgehäuft ist. Als Kristalle dieser ihnen gemeinschaftlichen gesellschaftlichen Substanz sind sie Tauschwert – Warenwerte.»

В «традиционном» переводе на русский язык эта фраза выглядит так:

«Рассмотрим теперь, что же осталось от продуктов труда. … Все эти вещи представляют собой теперь лишь выражения того, что в их производстве затрачена человеческая рабочая сила, накоплен человеческий труд. Как кристаллы этой общей им всем общественной субстанции, они суть стоимости – товарные стоимости.»

Правильно ли переводимое содержание «накопленный человеческий труд, кристаллы общей всем продуктам труда общественной субстанции», передать русским словом «стоимость»? – Неправильно, это было бы  лингвистической и фактической ошибкой одновременно. Стоимость по-русски, как мы уже выяснили, это количественное выражение относительной величины – пропорции обмена, по-немецки Tauschwert. Именно поэтому, между прочим, «внутренняя, присущая самому товару Tauschwert представляется каким-то contradictoin adjecto [противоречием в определении]» (Маркс). А всё дело в том, что мера «человеческого труда», рабочее время, т. е. «труд» – понятие не относительное, но абсолютное и передаётся не словом Tauschwert («меновая ценность» или «стоимость»), а – Wert, по-русски «ценность». Следовательно, второе предложение последней цитаты в русском переводе должно звучать так:

«Как кристаллы этой общей им всем общественной субстанции, они суть ценности – товарные ценности.»

«Ценность», содержанием которой, согласно теории трудовой ценности, является труд, рабочее время, – величина абсолютная, но исторически её выражение может быть как абсолютным, так и относительным. Абсолютное выражение ценности продуктов труда рабочим временем можно «наблюдать», например, в древнеиндийской общине, на обитаемом Робинзоном острове, в будущем коммунистическом обществе (примеры Маркса). При капитализме, где продукты труда принимают общественную форму товаров, их ценность выражается относительно, в других товарах, они принимает форму меновой ценности (стоимости) или цены – денежной формы ценности. Отсюда следует (впервые доказано мною) вывод, что говорить следует о наличии двух законов: закона ценности и закона меновой ценности (стоимости). Последний действует только при капитализме, в обществе товаропроизводителей – предмет исследования Маркса в «Капитале».

Подведём итог. Wert по-русски – это ценность, Gebrauchswert – «потребительная ценность», Tauschwert – «меновая ценность» или «стоимость». И несмотря на то, что Tauschwert можно перевести двояко, как «меновая ценность» и как «стоимость», в целях единообразия терминологии немецкое Wert в «Капитале» следует переводить русским «ценность». Что не мешает авторам, пишущим по-русски оригинально, использовать два слова: «ценность» и на своём месте – «стоимость». И пусть тогда немец или француз ломают голову над их переводом, если, конечно, сочинения этих русских заслужат быть переведёнными на другие языки.

 

В.Чеховский
20.04.2016

Собственность

Константин Маркион «О собственности», ссылаясь на Вики
http://vk.com/doc207164832_437382872?hash=11437cbc4b4..

«Собственность: личная, частная, коллективная.
Отличие личной собственности от собственности частной зависит от целей её использования – считают авторы поста. Одно дело, если, например, квартира, машина, участок земли удовлетворяют собственные нужды в жилье, средстве передвижения, как место для отдыха и (или) выращивания с/х продуктов для собственных нужд (личная собственность) , другое дело, если те же «ресурсы» рассматриваются как источник получения прибыли, путём сдачи жилья в наём, использования автомобиля как такси, а участка земли, скажем, в качестве платной парковки или для выращивания с/х продуктов на продажу (частная собственность).
Коллективная собственность – это ресурсы отдельно взятой страны, где все граждане имеют равные права на владение, пользование и участие в распределении результатов труда.» Конец цитаты.

Вопросы, возникающие в связи с этими рассуждениями.

Вопрос № 1: Что такое прибыль? Приход – расход = прибыль. Например, сдача жилья в наём может приносить прибыль. Приход (кварплата) – расход (покупная цена квартиры, кредит, ремонт, налоги) = прибыль. Выращивание помидоров тоже может приносить прибыль: приход (выручка от продажи продукта на рынке) – расход (семена, удобрение, орошение, хранение, транспорт, плата за место на рынке, налоги) = прибыль. Или таксомоторное дело: приход (плата за проезд) – расход (стоимость автомобиля, ремонт, обслуживание, гараж, бензин, налоги) = прибыль.

Вопрос № 2: есть ли разница в том, если (1) «один-человек-предприятие» (собственник «ресурса») сам выращивает помидоры, сам сидит за рулём автомобиля, сам содержит жильё в порядке, и, если (2) на предприятии (в бизнесе) полностью или частично используется наёмный труд? Не это ли здесь главное?

Вопрос № 3: Далее спросим: не является ли коллективная собственность только разновидностью собственности индивидуальной? Например, коллективная собственность колхоза «Вперёд к коммунизму!» это собственность отдельных членов кооператива (по крайней мере формально) в соответствии с теми паями, которые они внесли в коллективное хозяйство. Например, активы АО «Баварские моторные заводы» (BMW) находятся в собственности отдельных акционеров общества. То, что в последнем случае значительная доля акций принадлежит членам семьи Куандт, дела не меняет.

Вопрос № 4: Если все «ресурсы» без всяких ограничений являются собственностью всех граждан, т. е. – общественной собственностью, то не теряет ли понятие «собственность» всякий смысл? Действительно, наличие собственности указывает как раз на присутствие границы – гибкой, непостоянной, фиксирующей данное состояние отношения людей по поводу вещей: мне принадлежит одно, тебе другое, ему третье, а им ничего не принадлежит. Но если и то, и другое, и третье, т. е. все «ресурсы» принадлежит всем, то граница снимается, собственность отрицает самою себя. Отсюда, во-первых, выражение «общественная собственность» это нонсенс, невозможная вещь, а, во-вторых, выражение «частная собственность» является тавтологией, простым повторением. Есть только одна собственность – как таковая. Поэтому тот факт, например, что каждый гражданин имеет личную (частную) зубную щётку, это не вопрос собственности, а личной гигиены.

Вывод: Главный в вышеприведённых рассуждениях вопрос, это – имеет ли место капиталистическое присвоение результатов чужого труда или нет, другими словами имеет ли место капитализм, общество товаропроизводителей или нет? Вопрос можно сформулировать иначе: каким способом индивид обеспечивает своё и членов своей семьи существование – непосредственным потреблением плодов совокупного труда общества, участвуя в общественном разделении труда, или продажей своей рабочей силы?