Ответ на „Коммунистический идеал Ильенкова…“

Андрей Майданский
Коммунистический идеал Ильенкова и реальный социализм[1]

«Коммунистический идеал Ильенкова» – это «идеал» Маркса образца 1844 года, а «идеал» Маркса и Ильенкова – это «идеал» Майданского сегодня. Поэтому критика – как практично! – направлена сразу против троих. «Коммунизм бывает разный(!) … иные коммунистические движения и доктрины «не только не возвысились над уровнем частной собственности, но и не доросли до неё»[2]»[3]. Кроме голоса Маркса из далёкого XIX века, здесь слышны также голоса наших современников, критиков «комунистического движения» ХХ века. По прошествии времени они в изумлении от того, насколько точно Маркс предсказал будущее: «грубый и неосмысленный коммунизм»[4], «повсюду отрицающий личность человека»[5], «насильственно абстрагирующийся от таланта»[6], зато ратующий за «нивелирование, исходящее из представления о некоем минимуме»[7], и, в конце концов, «возвратившийся к неестественной простоте бедного, грубого и не имеющего потребностей человека, который не только не вышел за пределы частной собственности, но даже не достиг их границ»[8].

Маркс, конечно, не ясновидец. И мистики здесь тоже нет. В «Экономическо­-философских рукописях 1844 года» начинающий писатель, будущий критик политической экономии капитализма несколькими штрихами рисует сюрреалистическую картину перехода человечества к коммунизму, картину, которая почти сто лет пролежала в запасниках. Вот короткое теоритическое резюме:

«Коммунизм есть положительное выражение упразднения частной собственности», но «на первых порах он выступает как всеобщая частная собственность». Это «первое положительное упразднение частной собственности», «грубый коммунизм» – «форма проявления гнусности частной собственности, желающей утвердить себя в качестве положительной общности». Общество на этой ступени ещё имеет «политический характер» – «демократический или деспотический». Коммунизм «ещё не завершённый и всё ещё находящийся под влиянием частной собственности, т. е. отчуждения человека», который «ещё не уяснил себе положительной сущности частной собственности и не постиг ещё человеческой природы потребности».

Прогноз дальнейшего развития «незавершённого коммунизма»  на этом драматически обрывается, поэтому анализ следующей его фазы, «коммунизма как завершённого натурализма»[9], не имеет смысла. Здесь можно пока поставить точку. Что касается совпадения признаков марксового видения социальной перспективы человечества – общества «грубого коммунизма» и практики реального социализма, то это чистая случайность: на одном полюсе сюрреализм, научная фантастика, science fiction, а на другом – историческая трагедия.

Для сравнения другой вариант изложения марксовой концепции «грубый коммунизм»:

«Первое положительное упразднение (Aufhebung) частной собственности осуществляется в ходе пролетарской революции и «экспроприации экспроприаторов». Частная собственность провозглашается общей. При этом, на деле, частная собственность никуда не девается, не исчезает – напротив, тем самым она утверждает себя в качестве положительной общности (als das positive Gemeinwesen). Эта вот «форма проявления гнусности (Niedertracht) частной собственности» и выдавалась вождями победившего пролетариата за великий триумф общественной собственности над частной.»[10]

Хотели пролетарскую революции, а получили «гнусность». Одно из двух: или «гнусность» или революция. Другими словами: если это «гнусность», то – это не революция, если революция, то – не «гнусность». Ещё раз коротко повторим цитированное выше место: пролетарская революция – упразднение частной собственности – частная собственность провозглашается общей – но, утверждая себя в качестве «положительной общности», она «никуда не девается»,  так сказать, затаившись (низость!), частная собственность ждёт своего второго часа. Почему «общая собственность», тайно или явно, – частная, в чём причина якобы имманентной, свойственной пролетарской революции «гнусности», «тройка» объяснить не может. Ничего удивительного, ибо, похоже, она занята поиском чёрной кошки в тёмной комнате. Следует с полным доверием оставить эти хлопоты, поставив под сомнение как факт существования кошки, так и факт свершившейся пролетарской революции в России. К упражнениям раннего Маркса надо относиться серьёзно, но не торжественно;  70-летнюю историю «социалистического Октября» требуется всесторонне проанализировать под углом зрения соответствия его «первому шагу в коммунистическую формацию», а сами шаги – пересчитать заново.

«Капиталистический способ присвоения, вытекающий из капиталистического способа производства, а следовательно, и капиталистическая частная собственность, есть первое отрицание индивидуальной частной собствености, основанной на собственном труде. Но капиталистическое производство порождает с необходимостью естественного процесса своё собственное отрицание.  Это – отрицание отрицания. Оно восстанавливает не частную собственность, а индивидуальную собственнность на основе достижений капиталистической эры…»[11]

Ошибка думать, что диалектика это надёжный аналитический инструмент для всех случаев жизни – даже в умелых руках он иногда отказывается повиноваться.  Итак, по-Марксу капиталистическая частная собственность есть отрицание индивидуальной частной собствености, а позднейшее «возвращение» индивидуальной собственности является выражением её (капиталистической собственности) собственного отрицания. Индивидуальная частная собственность дикаря – палка и сбитый с дерева кокос. А что есть индивидуальная собственность жителя страны Утопия? – Зубная щётка? Решение вопроса предлагает, по-моему, Ильенков, если я не приписываю ему мою собственную точку зрения:

«Рождаясь из движения частной собственности в качестве прямой её антитезы, этот стихийный массовый коммунизм и не может быть ничем иным, как той же самой частной собственностью, только с обратным знаком, со знаком отрицания. Он просто доводит до конца, до последовательного выражения, все имманентные тенденции развития частной собственности.»[12]

Что значит частная собственность со знаком «минус»? Это – её отрицание. Но поскольку собственность только частной (индивидуальной или коллективной) и может быть, то выражение «частная собственность» – это тавтология, а оборот «общественная собственность» содержит противоречие в определении. Частная собственность «со знаком минус» есть, следовательно, отсутствие собственности вообще. Прямая антитеза «частной собственности», как определённого отношения между людьми, не «общественная собственность», как принято считать, а отрицание собственности. В итоге, перефразируя цитированное выше место из «Капитала», мы получаем красивую формулировку : «Капиталистическое производство порождает с необходимостью естественного процесса своё собственное отрицание.  Это – отрицание отрицания. Оно не восстанавливает частную собственность, а на основе достижений капиталистической эры отрицает собственнность на средства производства вообще.» Диалектика спасена!

 

15.08.2018
Потсдам
tsch

[1] Майданский А. Коммунистический идеал Ильенкова и реальный социализм. В: Ильенков Э. Идеальное и реальность. 1960 – 1979. Москва. 2018. C. 398 – 413.

[2] Для порядка. Здесь в целом, на мой взгляд, неудачный перевод, в частности, выражение «не дорос» – плохой стиль. В оригинале речь о «человеке, который не только не вышел за пределы частной собственности, но даже не достиг их границ». („ … der Mensch, der nicht über Privateigentum hinaus, sondern noch nicht einmal bei demselben angelangt ist.“ (MEW. Bd. 40. S. 535.)

[3] Майданский А. Коммунистический идеал Ильенкова и реальный социализм. В: Ильенков Э. Идеальное и реальность. 1960 – 1979. Москва. 2018. С. 399

[4] Там же.

[5] Там же.

[6] Там же.

[7] MEW. Bd. 40. S. 535.

[8] Там же.

[9] См. Т. 42

[10] Майданский А. Коммунистический идеал Ильенкова и реальный социализм. В: Ильенков Э. Идеальное и реальность. 1960 – 1979. Москва. 2018. С. 399

[11] Т. 23. С. 773.

[12] Майданский А. Коммунистический идеал Ильенкова и реальный социализм. В: Ильенков Э. Идеальное и реальность. 1960 – 1979. Москва. 2018. С. 406

А. Майданский. Коммунистический идеал Ильенкова…

Первые работы Ильенкова на общественно-исторические темы написаны в самом начале 60-х годов. Верный своему пониманию предмета философии, как науки об идеальном, Ильенков рассматривает историческую действительность сквозь призму «прекрасного идеала». Начинает же он с исследования «земных корней» самого этого идеала – в статье «Идеал» для второго тома «Философской энциклопедии» и двух статьях на ту же тему для журнала «Вопросы философии»[1].

Итогом размышлений стала книга «Об идолах и идеалах» (1968). В ней прослеживаются метаморфозы прекрасного идеала, которые тот пережил на протяжении долгой истории человечества. Замысел книги напоминает гегелевскую «Феноменологию духа». Путешествующий по умам и странам Идеал сталкивается в противоречиях с суровой реальностью и разного рода идолами. Терпя крушения и неудачи, но извлекая полезный урок из каждого своего поражения, Идеал всякий раз возрождается в новом, более разумном и совершенном облике. Пока, наконец, Маркс не поставил прекрасный идеал на рельсы материалистического понимания истории.

Что же собой представляет этот идеал? Таковым для человека является идеальный Человек – разносторонне развитая, гармоничная личность: умная, добрая, здоровая, трудолюбивая и с тонким чувством прекрасного. Идеал этот уходит корнями в труды гуманистов эпохи Возрождения и еще глубже – в античную классику. В формулировке молодого Маркса он выглядит так: «производство богатого и всестороннего, глубокого во всех его чувствах и восприятиях человека»[2]; или – у зрелого Маркса в Grundrisse: «развитие богатой индивидуальности, которая одинаково всестороння и в своем производстве и в своем потреблении»[3]. Такова историческая цель, миссия коммунистического движения.

В соответствии с этим идеалом марксист Ильенков определял коммунизм как «строй, обеспечивающий всесторонне-гармоническое развитие каждого человека»[4].

Коммунизм бывает разный. Иные коммунистические движения и доктрины, по словам молодого Маркса, не только не возвысились над уровнем частной собственности, но и не доросли до нее. Первородный, «грубый и неосмысленный» коммунизм Маркс расценивал как личину, под которой скрывается частная собственность, – как «всеобщую частную собственность» (das allgemeine Privateigenthum).

«Этот коммунизм, отрицающий повсюду личность человека, есть лишь последовательное выражение частной собственности, являющейся этим отрицанием… Таким образом, первое положительное упразднение частной собственности, грубый коммунизм, есть только форма проявления гнусности частной собственности, желающей утвердить себя в качестве положительной общности»[5].

Первое положительное упразднение (Aufhebung) частной собственности осуществляется в ходе пролетарской революции и «экспроприации экспроприаторов». Частная собственность провозглашается общей. При этом, на деле, частная собственность никуда не девается, не исчезает – напротив, тем самым она утверждает себя в качестве положительной общности (als das positive Gemeinwesen). Эта вот «форма проявления гнусности (Niedertracht) частной собственности» и выдавалась вождями победившего пролетариата за великий триумф общественной собственности над частной.

Ильенков утверждал, что превращение частной собственности в государственную – лишь первый шаг на пути к «действительному обобществлению», означающему переход всех до единой функций государства в руки человеческой личности. Общественные дела должны управляться не безличными структурами государства, а самодеятельными индивидами, в интересах максимально полного развития личности.

«Ибо лишь этим путем формальное превращение частной собственности в общественную (общенародную) собственность может и должно перерасти в реальную, в действительную собственность “всего общества”, т.е. каждого из индивидов, составляющих данное общество.

Решение этой задачи и совпадает с построением коммунизма в полном и точном значении этого теоретического понятия, т.е. с построением общества без денег и без государства, этих “отчужденных” образов всеобщности, подлинной общественности отношений человека к человеку, и предполагает устранение таких “вещных” посредников между человеком и человеком, как “деньги”, или как особые механизмы государственной власти, заменяемые организацией самоуправления»[6].

Этот пассаж был вычеркнут цензурой из текста доклада Ильенкова для симпозиума в университете Нотр Дам[7]. В Америку философа не пустили. Организаторов уведомили, что Ильенков не сможет выступить с докладом из-за болезни.

Что же в словах Ильенкова показалось товарищу цензору[8] крамолой? Дело в том, что никакого перерастания государственной собственности в индивидуально-личную, никакого «отмирания государства» и замены государственной власти «организацией самоуправления», в Советском Союзе не происходило. Ничего похожего на коммунистическое движение, как его понимали Маркс с Ильенковым. Советское государство мертвой хваткой вцепилось в собственность и жестко расправлялось с любыми порывами к личной свободе, если они шли вразрез с интересами государственной машины.

«Человек и машина. Самая зловредная и бесчеловечная машина – это его величество Государство, Государственная машина, его высочество Аппарат…»[9]. В этих строках чувствуется собственный горький опыт взаимоотношений Ильенкова с государственными мужами. Писалось это явно для себя – попадись рукопись на глаза его недоброжелателям, какому-нибудь служителю «зловредной машины», вроде Украинцева или Модржинской, – несдобровать бы автору. Ильенков, понятное дело, и помыслить не мог о публикации подобных речей о государстве в государственном издательстве. Приходилось шифроваться, даже в частной переписке эвфемически именуя государство «Абстрактно-Всеобщим».

И все же, в 60-е годы Ильенков пытался делать что мог – напоминал и разъяснял тезис классиков марксизма о необходимости «отмирания» государства, рисковал даже писать об отчуждении при социализме – «том самом “отчуждении”, которого, если верить некоторым чересчур оптимистичным писателям, при социализме не только нет, но и быть не может “по определению”»[10]. (И эти строки тоже не увидели свет.)

Отчуждение – это власть вещей, продуктов и средств труда, над человеческой личностью. Первопричиной отчуждения является разделение труда. Многократно увеличивая производительную силу труда, оно создает необходимость в специальных общественных институтах-посредниках, которые связали бы обособленных работников в единое целое. Пока существуют рынок и государство, сохраняется и отчуждение.

«Генеральной линией коммунизма остается курс именно на уничтожение государства, как особой сферы разделения труда, как особого аппарата управления», – твердил Ильенков в 1966 году[11]. – «Коммунизм состоит именно в том, чтобы вообще ликвидировать машинообразные функции… и перейти к демократическому самоуправлению коллектива, состоящего из живых, и притом всесторонне развитых людей»[12].

Хорошее государство – мертвое государство. Эту азбучную истину марксизма Ильенкову приходилось разъяснять с большой осторожностью. В свое время Спиноза вырезал на личной печати шипастую розу (по-латински, rosa spinosa) и девиз – Caute (с осторожностью). После выпавших на его долю в 50-е годы терний и передряг Ильенков последовал совету любимого философа.

Ильенков не так много писал о современном ему, «развитом» социалистическом обществе, и ни один из этих текстов не нашел дорогу в печать при жизни автора. Сейчас они уже изданы – тем не менее, Ильенкова часто изображают адептом советской версии социализма. Критиковал, мол, но ведь не отвергал.

В ответ прошу обратить внимание на один «медицинский» факт: все эти немногие тексты о реальном социализме писались в 60‑е годы. Последним по времени стало письмо к Ю.А. Жданову, написанное в январе 1968 года – как выразился Ильенков, в «ипохондрическом настроении». Завершается письмо фразой: «Вот и впадаешь в пессимизм, особенно, когда устанешь, особенно, когда – оглянувшись – увидишь, как немного сил… Ежели у Вас есть лишняя капелька оптимизму – поделитесь!»[13].

Полгода спустя наши танки раздавят Пражскую весну, а с нею – и остаток ильенковских иллюзий. Путь «реального социализма» так резко разошелся с коммунистическим идеалом, что оптимизм у философа иссяк. Причем навсегда. До конца этой, как он выразился, «полосы тухлого безвременья» Ильенков не доживет.

Кто-то может возразить: просто захандрил на время философ, бывает. Отчасти это верно, хотя та черная полоса не шла ни в какое сравнение с теми, что Ильенков пережил в прошлом десятилетии – после чего надолго угодил в госпиталь и сам себя называл «Едвáльдом». Однако веру в советский социализм не терял – заявлял даже, что надо, де, бросить всё и заняться политической экономией.

Лично для Эвальда Васильевича 1968 год выдался удачным. Вышла книга «Об идолах и идеалах» и поставлен личный рекорд по числу публикаций (больше десятка). Ильенков защитил докторскую. Пост директора Института философии занял его старый друг Павел Васильевич Копнин. Весной Ильенков впервые приехал в Загорский интернат, познакомился с «ребятками» и, что называется, зажегся темой… А вот о социализме прекратил писать раз и навсегда.

Нет, Ильенков не перестал быть коммунистом. Просто он смирился с невозможностью публично высказать свои взгляды на эту тему и, судя по всему, – с невозможностью победы Человека над Машиной в современном мире. Социалистический Левиафан, «его величество Государство», всё еще Человеку не по зубам…

Загадку истории Ильенков формулировал так: «Проблема состоит в том, чтобы Человеку возвратить утраченную им власть над миром машин, чтобы превратить Человека в умного и сильного Господина и Хозяина всего созданного им грандиозного, хитроумного и могучего механизма современного машинного производства, чтобы Человека сделать умнее и сильнее, чем Машина»[14].

Генеральная линия нашего социализма оказалась ровно обратной: власть Машины над Человеком всё росла и росла. «Машина победила человека…», – цитировал Ильенков строфу из поэмы Максимилиана Волошина «Путями Каина» («Каиновым братством» поэт именовал мировой пролетариат). Под маской коммунистического идеала обнаружился идол Машины, «кибернетический кошмар», которого так боялся Ильенков. Вместо общества «с человеческим лицом» в Советском Союзе построился машинный социализм.

Вот тут-то у философа руки и опустились, и захлестнула его та самая «ипохондрия» – череда глубоких депрессий, которую он оборвет своими руками десять лет спустя. Однако до того он успел еще сделать многое: с 1968 года с головой ушел в психологию и педагогику, в Загорский эксперимент, где практически шлифовались и проверялись принципы воспитания коммунистического типа личности.

Заниматься политэкономией социализма смысла больше не было – строй был обречен. У власти – живые трупы и «всякая нечисть, ничего не забывшая и ничему не научившаяся, только сделавшаяся еще злее и сволочнее, поскольку проголодалась»[15]. Дело шло, по выражению Ильенкова, к «топору».

Из видеозаписи интервью академика Б.М. Бим-Бада: «Основное содержание Ильенкова – это молчание… Но в этот вечер он говорил много… Не знаю кому, зачем он это говорил… На кухне был только я. Он говорил для меня. А я потом вздрогнул:

– Так что, революция неизбежна?!

Он ответил:

– Серия революций.

Он предвидел быстрый крах. Предвидел, что тот [первый] крах не будет окончательным, а сил у него уже не было»[16].

Оставался главный, больной вопрос: почему не удался проект «отмирания государства»? Почему захлебнулось реальное коммунистическое движение и Машина снова одолела Человека?

В докладе Ильенкова «Маркс и западный мир» мы находим два в корне различных объяснения этого грустного факта.

Первое – расхожее и поверхностное – списывает неудачи коммунистического движения на незрелость общественного «материала», в котором пришлось осуществлять Марксов зрелый идеал. Всему виной недостаточный уровень материально-технического и культурного развития плюс «пережитки прошлого», т.е. наследие докапиталистических общественных отношений. Они-то и «наложили известный колорит на процесс практической реализации идей научного коммунизма»[17].

Тирания власть имущих и массовый террор, лагерный труд и иные формы угнетения и уничижения человеческой личности Машиной – все эти «отрицательные явления… вытекали не из идей коммунизма. Как раз наоборот, они были следствиями косного сопротивления того материала, в преобразовании которого эти идеи пришлось реализовать», – пишет Ильенков[18].

Коммунистический идеал ищет практической реализации в человеческой истории, преодолевая «косное сопротивление» социальной материи… – в этой картине нет и грана материалистического понимания истории. Зловредные пережитки прошлого «преломили» и «исказили»[19] прекрасный Идеал? С трудом верится, что такой человек, как Ильенков, мог воспринять эту избитую идеологему всерьез.

Второе, куда более глубокое, объяснение опирается на критику «грубого коммунизма» у Маркса в Парижских рукописях 1844 года. Конечно, Ильенков не мог открыто сказать, что в Советском Союзе построен тот самый «грубый и неосмысленный коммунизм» (der rohe und gedankenlose Communismus), который Маркс определял как «всеобщую частную собственность». Дозволялось лишь цитировать Маркса, делая вид, что речь идет о неосуществившемся, утопическом коммунизме.

«Беря отношение частной собственности в его всеобщности, коммунизм в его первой форме является лишь обобщением и завершением этого отношения… Категория рабочего не отменяется, а распространяется на всех людей; отношение частной собственности остается отношением всего общества к миру вещей»[20].

Эти Марксовы строки – про нас, в них описан наш «лагерь социализма». И если товарищ читатель станет фарисейски пожимать плечами по поводу трудностей революционного времени или оптимистически успокаивать себя тем, что в следующий раз коммунисты учтут прошлые ошибки, то нужно заметить ему: De te fabula narratur! (О тебе сказка сказывается).

Необычайная популярность Парижских рукописей 1844 года на Западе была связана не в последнюю очередь с тем, что критика молодого Маркса, как оказалась, уязвляет не только буржуазное общество; рикошетом она бьет – притом куда жестче – по «реальному социализму», строящемуся в Советской России и ее сателлитах. Критикуемые Марксом коммунистические утопии предугадали – в отдельных моментах с поразительной точностью – характер общественного строя, рожденного революцией.

Суть этого строя Ильенков передал диалектически отточенной формулой: «Рождаясь из движения частной собственности в качестве прямой ее антитезы, этот стихийный, массовый коммунизм и не может быть ничем иным, как той же самой частной собственностью, только с обратным знаком, со знаком отрицания. Он просто доводит до конца, до последовательного выражения, все имманентные тенденции развития частной собственности»[21].

В этих строках – диагноз реальному социализму. Он является имманентной формой бытия частной собственности, пиком ее исторической эволюции. Отчуждение работника от условий его труда делается тотальным: монопольная собственность государства есть нечто чужое всем, каждому индивиду. Государственная собственность – это, на языке Маркса, «общественный капитал, общество как всеобщий капиталист (das gemeinschaftliche Capital, die Gemeinschaft als der allgemeine Capitalist)».

Ильенков повторял и подчеркивал, что для Маркса, государственное обобществление собственности – только первый шаг в коммунистическую формацию. Далее должен начаться процесс превращения общественной собственности в индивидуальную, каковая и является специфически-коммунистической формой собственности. В «Манифесте» коммунизм определяется как строй «ассоциированных индивидов» (der assoziierten Individuen), или «ассоциация, в которой свободное развитие каждого является условием свободного развития всех»[22]. На первом месте у Маркса всегда – человеческий индивид, личность. Развитие личности, создание условий для свободной самодеятельности индивидов, – цель всемирной истории и мерило общественного развития. Герберт Маркузе совершенно справедливо писал о «коммунистическом индивидуализме» Маркса[23].

Перечитаем знаменитую концовку предпоследней, двадцать четвертой главы «Капитала». Коммунистическое «отрицание отрицания» частной собственности представляет собой «индивидуальную собственность на основе достижений капиталистической эры: на основе кооперации и общего владения землей и произведенными самим трудом средствами производства»[24].

Первое, что стоит отметить: общее владение средствами производства – это достижение капиталистической эры. Стало быть, «реальный социализм» обеими ногами стоит в старой эре, т.е. в буржуазной общественно-экономической формации.

Второе: в коммунистическом обществе установится индивидуальная собственность (das individuelle Eigentum) на основе «общего владения» средствами производства. Этим-то Маркс и отличается от всех остальных коммунистических писателей…

Ильенков несколько корректирует терминологию Маркса. Коммунистическое движение он изображает как переход от формально-юридического обобществления собственности к обобществлению реальному – превращение экспроприированной государством частной собственности в личную собственность каждого индивида.

«В странах, где установлена законом общественная, общенародная форма собственности на все блага культуры, неизбежно встает задача перерастания этой формы собственности в личную собственность каждого члена общества, т.е. социалистической формы общественной собственности (сохраняющей еще от мира частной собственности унаследованное разделение труда, а потому – и деньги, и правовую форму регламентации деятельности, и государство как особый аппарат управления людьми) – в коммунистическую форму собственности, не нуждающуюся уже более в “вещных”, вне индивида находящихся “посредниках”»[25].

И это место из американского доклада Ильенкова не имело шансов пройти цензуру, как и всё, что он писал об «организации самоуправления всесторонне развитых индивидов». Машинным коммунистам такая «самодеятельная» альтернатива государству – острый нож к горлу…

Ключевое понятие Ильенков подчеркнул собственноручно: разделение труда. Реальное коммунистическое движение – это процесс снятия разделения труда и формирования универсальной, гармонически развитой личности.

Ничего подобного в странах реального социализма не происходило. Шел как раз обратный – притом объективный, «естественноисторический» – процесс углубления разделения труда (и, как следствие, развитие отношений частной собственности). Потому и государство не «отмирало», не передавало одну за другой все свои функции «человекам», а напротив – всё больше и больше отнимало у человеческой личности.

Был ли процесс «отмирания государства» возможен во времена Ильенкова – в сверхдержаве Советский Союз? Простой воли и желания людей, будь то даже правители государства, для этого явно недостаточно. Если Ильенков и питал поначалу такого рода утопические иллюзии, то к концу жизни он от них определенно избавился.

Вообще, возможно ли воспитание массы гармоничных личностей в эпоху абстрактного труда – механического, конвейерного производства, основанного на всё углубляющемся разделении труда умственного и физического? Для марксиста этот вопрос – риторический. Потому-то коммунистические преобразования у нас дальше экспроприации и не пошли.

Коммунизм «грубый и неосмысленный» так же мало способен превратиться в самоуправляемую коммуну «ассоциированных индивидов», как пшеница озимая – в яровую, или береза – в ольху. В короткую пору оттепели чудо казалось возможным – тем болезненнее оказалась для Ильенкова утрата иллюзий.

Единственным человеком, с которым он обсуждал судьбы социализма письменно, и даже вступил в полемику, был Ю.А. Жданов. Это ему Ильенков с такой резкостью и откровенностью написал про «ничего не забывшую нечисть». Кого Ильенков имел в виду? Очевидно, сталинскую старую гвардию. Да ведь сам Юрий Андреевич – плоть от плоти ее: инициатор Павловских сессий, сын главного жреца и зять «корифея всех наук»! До последних дней жизни Жданов-младший печатно и устно Сталина защищал, сваливая все вины на Берию, Лысенко и прочих втершихся в доверие к вождю негодяев (исключая Жданова-старшего, разумеется).

Ильенков же отзывался о Сталине так: «В нем сказался действительно “восточный колорит” в дурном смысле этого слова, в смысле недостатка настоящей западноевропейской культуры интеллекта и нравственного облика, – и за это коммунизм заплатил очень дорого»[26]. «Мао Цзэ-дун… во всех отношениях чувствует и сознает себя именно прямым и непосредственным преемником и продолжателем – и в теории, и в практике, – как раз Сталина. А не Маркса, Энгельса и Ленина»[27]. Как видим, Сталин и Мао в глазах Ильенкова – два сапога пара, учитель и его верный ученик…

Если Жданов изображал Сталина прозорливым мыслителем-диалектиком, то Ильенков держался совершенно иного мнения: «Сама несчастная диалектика была распята на кресте четырех черт». Речь здесь идет о «четырех чертах диалектики» из философского параграфа сталинского «Краткого курса»: всё в мире взаимосвязано, всё непрерывно движется, количественные изменения переходят в качественные, а развитие совершается через борьбу противоположностей.

Как-то раз Жданов послал Ильенкову свою рукопись по политэкономии[28], где попытался взглянуть на характер общественного труда при социализме сквозь призму категорий «частичного» и всеобщего. Ильенков одобрил выбор логических категорий и общий взгляд на «нынешнюю полосу» истории как фазу на пути от формально-юридического обобществления собственности к реальному. Однако напрочь разошелся с автором в понимании сути процесса обобществления и требуемых для этой цели экономических реформ.

Ильенков предлагал «открыто признать права товарно-денежных отношений» и вернуть рынку функции, отнятые государственной машиной в эпоху революционного «обобществления». На территорию рынка чиновник «не имеет права совать носа», настаивал он. Надобно оградить рынок от государства китайской стеной: «На рынке пусть господствуют законы рынка. Со всеми их минусами. Ибо без этих минусов не будет и плюсов»[29].

Тем самым Ильенков фактически признал, что пролетарская революция потерпела фиаско. Ведь целью революции была именно ликвидация «минусов рынка» – слепой анархии и циклических кризисов, эксплуатации чужого труда и эффекта взаимного отчуждения людей. Необходимо исправить ошибку – «прочертить границу между рынком и Всеобщим», т.е. государством. В отсутствии этой границы происходит диффузия государства и рынка – «что хуже открытой и честной борьбы, ибо диффузия превращает всю эмпирию в одну серую кашу»[30].

В Советском Союзе эта диффузия зашла гораздо дальше, чем на Западе. «Одна серая каша» – это о советской политико-экономической «эмпирии» сказано. А социалистическое государство Ильенков характеризует как «мнимо-всеобщее», «частичность под маской Всеобщего».

Рьяный государственник Жданов, разумеется, с этим согласиться никак не мог. Как так – прогнать государство с рынка? Ради чего тогда Ленин революцию затевал? Какое же может быть обобществление труда, если рынком рулить чиновнику воспрещается? Жданов толкует обобществление как окончательное подчинение «частичного», т.е. рыночного, олицетворяемой государством «всеобщности». Вместе с Лениным мечтает о «превращении всей страны в одну фабрику»[31].

Про всесторонне развитую личность в ждановских экономических штудиях и не вспоминается. В социалистической экономике главное – планомерность, кооперация и технологическое разделение труда. А личность – это где-то там, по ту сторону экономики, в «культуре» (Жданов и про это книжечку написал: «Сущность культуры»). Личность пусть на досуге себя гармонизирует – в музеи ходит или стихи читает.

Диалектика социализма, по Жданову, состоит в том, чтобы подчинить слепые, частно-анархичные силы рынка – государственной целесообразности, госплану. «Ильенков фактически отрицает эту диалектику общественного бытия», – гласит его строгий вердикт[32].

Ждановская «диалектика общественного бытия», конечно, не его персональное открытие. Такого добра навалом в любом учебнике истмата или политэкономии социализма. Эта машинная «диалектика» Советский Союз и угробила.

В глазах Ильенкова государство – Машина еще более опасная для человеческой личности, нежели рынок. «Рынок или его полярная противоположность, частичность под маской Всеобщего? Частичность, возомнившая себя непосредственной всеобщностью, или же частичность, честно понимающая, что она частичность и ничего более?»[33].

Ответ ясен из самой постановки вопроса. «Честная» рыночная машина – меньшее зло в сравнении с лживым, «мнимо-всеобщим» государством. Рыночная «стихия тоже содержит в себе свой “разум” – и иногда более разумный, чем формальный» (читай: государственный). «Видимо, иного противовеса формализму, возомнившему себя раньше времени “реальностью”, кроме открытого признания прав товарно-денежных отношений, нет»[34].

Нелепо думать, что Ильенков питал какие-то теплые чувства к рынку. Просто рыночная машина оставляет личности больше свободы в сравнении с государственной.

В мире разделенного труда без этих двух машин не обойтись. Они заставляют людей заниматься абстрактным, механическим трудом; они же осуществляют взаимосвязь узких специалистов, их частных работ и интересов. Хитрость разума состоит в том, чтобы найти баланс сил рынка и государства, оптимальный для саморазвития человеческой личности. В наше время лишь рынок в состоянии ограничить власть государственной мегамашины над личностью. Иначе Левиафанов аппетит не унять…

Ильенков не был, конечно, врагом социализма. Наоборот, он был противником той линии развития социализма, которая в скором времени и привела социализм к краху. Трагедия в том, что именно эта линия была «естественноисторической», в то время как прочерченная Марксом линия «отмирания государства» в нашу историческую эпоху оказалась утопией. В тот момент, когда Ильенков окончательно это понял, он и впал в «ипохондрию» и прекратил заниматься политэкономией социализма.

 

[1] См.: Идеал // Философская энциклопедия, в 5-ти томах. М.: Советская энциклопедия, 1962, т. 2, с. 195‑199; Ильенков Э.В. Проблема идеала в философии // Вопросы философии, 1962, № 10, с. 118‑129; 1963, № 2, с. 132‑144.

[2] Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения, т. 42, с. 123. Выделенные курсивом слова подчеркнуты Марксом. – А.М.

[3] Там же, т. 46, ч. I, с. 281.

[4] Ильенков Э.В. Идеал // Философская энциклопедия, т. 2, с. 198.

[5] Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения, 2-е изд. М.: Политиздат, 1974, т. 42, с. 114.

[6] Ильенков Э.В. Маркс и западный мир // Вопросы философии, 1988, № 10, с. 109.

[7] Симпозиум «Маркс и западный мир» состоялся 24-29 апреля 1966 в США. Были приглашены Герберт Маркузе, Гайо Петрович, Максимилиан Рюбель, Карел Косик, Джордж Клайн и др., всего 16 человек. Из советских марксистов приглашения удостоился только Э.В. Ильенков.

[8] По свидетельству Ильенкова, его доклад редактировал собственноручно директор Института философии академик Константинов Ф.В. (см. стенограмму партсобрания Института философии, февраль 1969 года: ЦГА Москвы, Ф. 2501, Оп. 1, № 63, Лл. 50-51).

[9] Архивная рукопись Э.В. Ильенкова «Что такое мышление?», лист 5 (страницы не пронумерованы).

[10] Ильенков Э.В. О «сущности человека» и «гуманизме» в понимании Адама Шаффа (О книге А. Шаффа «Марксизм и человеческий индивид») // Философия и культура. М.: Политиздат, 1991, с. 170-171.

[11] Арсеньев А.С., Ильенков Э.В., Давыдов В.В. Машина и человек, кибернетика и философия // Ленинская теория отражения и современная наука. М., 1966, с. 280.

[12] Наброски Э.В. Ильенкова к статье «Машина и человек, кибернетика и философия», лист 10, стр. 16.

[13] Э.В. Ильенков: личность и творчество. М.: Языки русской культуры, 1999, с. 261.

[14]  Ильенков Э.В. Об идолах и идеалах. М.: Политиздат, 1968, с. 36.

[15] Э.В. Ильенков: личность и творчество, с. 258.

[16] Из цикла интервью, снятых для документального фильма «Ильенков» (режиссер – Александр Рожков, 2017).

[17] Ильенков  Э.В. Маркс и западный мир, с. 101.

[18] Там же.

[19] Эти глаголы сам Ильенков берет в кавычки.

[20] Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения, т. 42, с. 114.

[21] Ильенков Э.В. Философия и культура, с. 161.

[22] Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения, т. 4, с. 447. Курсив мой. – А.М.

[23] Маркузе Г. Разум и революция. СПб.: Владимир Даль, 2000, с. 376. Вышла и коллективная монография под таким заглавием: Karl Marx’ kommunistischer Individualismus (Hrsg. von I. Pies und M. Leschke). Tübingen: Mohr Siebeck, 2005.

[24] Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения, т. 23, с. 773 (курсив мой. – А.М.). Русский перевод абсолютно точен. Вот это место в оригинале: «… Das individuelle Eigentum auf Grundlage der Errungenschaft der kapitalistischen Ära: der Kooperation und des Gemeinbesitzes der Erde und der durch die Arbeit selbst produzierten Produktionsmittel».

[25] Ильенков Э.В. Маркс и западный мир, с. 109-110.

[26] Черновые наброски Э.В. Ильенкова к докладу «Маркс и западный мир», лист 1, стр. 3.

[27] Наброски статьи Э.В. Ильенкова «Философия по-пекински», лист 21, стр. 15.

[28] Кто-то удивится – с чего вдруг химик по профессии углубился в политэкономию? Надо знать широту научных познаний Юрия Андреевича, простиравшихся от микромира до высших этажей культуры. И всюду, на каждом шагу, им применялись категории диалектики (ученый люд называл это «бешенством диаматки»).

[29] Э.В. Ильенков: личность и творчество, с. 259-260.

[30] Там же, с. 260.

[31] Жданов Ю.А. Взгляд в прошлое: воспоминания очевидца. Ростов-на-Дону: Феникс, 2004, с. 394.

[32] Там же, с. 395.

[33] Э.В. Ильенков: личность и творчество, с. 260.

[34] Там же, с. 259.

Диалог

Диалог

 

А.М.

Cколько осталось людей сегодня, достаточно хорошо владеющих текстами Маркса? Единицы. А статью  прочитают единицы из этих единиц ))) Читателей твоей статьи будет в пределах десятка человек, полагаю. Не факт, что хоть кто-то из них знаток Маркса.

В диcкуссию я не вмешиваюсь, мне попросту неинтересно писать целую статью о том, какой перевод термина Wert „менее хуже“. Проблема важная, согласен, но не настолько. Я в этом смысле разделяю спокойное отношение Ленина к этой проблеме.

Понять „Капитал“ правильно вполне можно и в том, и в другом переводе. А можно понять неправильно в любом переводе, и даже в оригинале можно неверно понять. Пусть переводы обсуждают переводчики, это их работа. Я же не переводчик, а „пониматель“. Понимаем мы с тобой Wert одинаково. Так чего же мне лезть в спор переводчиков, если спор о термине, а не о понятии?

 

tsch
Надо ли переводить правильно? – глупый вопрос. Отчего перевод м. б. неправильным? – Очевидно, если переводчик не знает, что переводит. Поэтому нельзя сказать, что нам, «понимателям», по хренам, как «переводители» переводят, что это их работа. Переводчик может, конечно, если у него крыша поехала, «стол» назвать «стулом», чёрное белым, а потребительную ценность – потребительной стоимостью. Да, это нелепость – признаёт NN и тут же продолжает – но мы-то знаем, о чём речь, да и традиция у нас  давняя – чёрный квадрат называть белым. И пока нас не заставляют сидеть на столе, наш мир в порядке.
Но ты умный, ты так не рассуждаешь. Твоё решение – «саломоново», ты говоришь: «Оба перевода «хуже». Главное, что они правильно понимают.» А я вот не уверен, что «они» правильно понимают. Более того, я уверен, что «они» не поняли, потому что их аргументы мне известны, точнее, мне известно, что у них нет аргументов. А вот почему «оба  хуже», я не знаю.

 

А.М.

Надо ли переводить правильно? – действительно глупый вопрос. Я его поэтому и не ставил. Вопрос был о том, стоит ли мне вмешиваться в спор переводчиков или нет.

Правильного перевода Wert на русский язык не существует. Нет у нас слова, которое полностью бы соответствовало Wert. В этих условиях требуется подобрать наименее неправильное слово. Таковым я считаю „стоимость“, я это обосновал как мог. Но делать из этого целую статью я не вижу смысла. К тому же, я не переводчик. А для тщательного обоснования перевода требуется анализировать какое-то количество мест в оригинале. Этого я сделать не могу.

 

Что касается простого понятия Wert, то, обсуждая его с тобой, я не увидел разницы. С Васиной у вас разногласия я тоже не увидел. Вот с Ильенковым и Бузгалиным – увидел (при том, что эти двое предпочитают переводить Wert по-разному, понятие стоимости у них абсолютно одинаково неверное).

Ну, если настаиваешь, давай, ты дашь мне свое определение того, что такое Wert, а я тебе скажу, одинаково мы понимаем или нет.

tsch
Здесь добавление к ответу на предыдущий пост. Оно содержит и ответ на твой вопрос. Определение Wert – не моё, а марксово.

Что такое «термин»? Термин – название научному понятию, т. е. понятие и есть. В чём разница между термином и словом? Слово как таковое может быть многозначным, а слово, многозначное в том числе, в качестве термина – однозначно, причём, его значение должно соответствать содержанию научного понятия. Например, слово «ценность» многозначно (стоимость, цена, значение, важность, достоинство, вещь), но как политэкономический термин оно однозначно, это – материализованный в товаре абстрактный труд (важность, дгагоценность). Слово «стоимость», напротив, однозначно (отношение, пропорция при обмене), термин «стоимость» по значению слова совпадает с одержанием понятия, синоним ему – меновая ценность. Однозначное слово не может служить названием различным понятиям, т. е. быть носителем различных по содержанию терминов. Выражение «потребительная ценность» у Маркса – название двум понятиям: «полезность вещи» и «полезная вещь», это надо избегать, иначе в головах читателей путаница.

Спор, как видишь, о содержании терминов, т. е. о содержании понятий, а не спор о словах. Порядок в терминологии – условие всякой дискуссии и развития науки вообще.

A.M.
Ну и где это Марксово определение Wert? в студию! 🙂

Я с ним, конечно, соглашусь и с радостью констатирую, что мы с тобой понимаем Wert одинаково.

 

Отождествление понятия с термином – это позитивистский наив. Одно и то же понятие вполне может быть выражено в разных терминах, и наоборот: один термин может выражать совершенно разные понятия.

 

tsch

Самый «наивный позитивизм» – это материализм.

Уже твой ответ показывает, что для ведения дискуссии необходимо согласие дискутантов о терминах (понятиях). Если «одно и то же понятие выражено в разных терминах», или один и тот же термин имеет различное нучное содержание, то диалог невозможен. Если, например, для меня «сила воздействия на опору» (содержание понятия) – это вес, а для тебя масса, то разговор невозможен. Если я говорю Wert (ценность) и имею в виду Tauschwert (менова ценность), что формально лингвистически правильно, т. к. многозначные Wert и (ценность) употребляются и в значении Tauschwert (менова ценность), но если мой партнёр по дискуссии этого не знает, то и в этом случае разговор не получится. Пример тому использование Марксом в первом издании первого тома Капитала Wert в значении Tauschwert: сначала это вынудило его дважды сделать оговорку в подстрочном примечании, а потом (во втором издании) и вовсе пришлось делать корректуру, так сказать, ревизию. В результате во многих местах книги Wert был заменён  на Tauschwert и наоборот.

A.M.
Согласие о терминах в споре абсолютно необходимо, за исключением тех случаев, когда спор идет о самих терминах. В этом случае разногласие вещь нормальная.

Как только я начал читать Капитал, сразу понял, что „потребительная стоимость“ – это полезность. А что тут непонятного? Термин плохой, согласен. „Потребительная ценность“ – лучше, хотя отдает тавтологией. Просто „ценность“ – вполне достаточно. Ценность – это и есть полезность вещи.

 

tsch
Если всё понятно, почему термин плохой? Потребительные ценности – в отличие, например, от нравственных – никакой тавтологии, никаких проблем. Критиковать «ценность» как перевода  Wert выглядит беспомощно, но  аргументировать в пользу «стоимости» – это нахальство. «Стоимости» по значению этого слова есть количественное выражение прошлого, настоящего или предполагаемого обмена – и всё, баста! Слово «стоимость», как ни крути, – ни для выражения значения «полезность», ни для выражения значения «полезная вещь», ни для выражения значения качества (труд, Wert) просто не го-дит-ся.

А.M.
„Wert – материализованный в товаре абстрактный труд.“

Соглашусь, с поправкой – в любом продукте труда, не только обмениваемом (товаре).

 

tsch

Falsch! Или: товар, абстрактный труд, меновая ценность, закон меновой ценности (капитализм), или: продукт труда, конкретный труд, ценность, закон ценности (коммунизм, остров Робинзона и т. д.). В любом продукте труда материализован труд. Но только при определённых общественных условиях продукт труда – товар.

 

A.M.
Если считаешь, что продукты труда (скажем, в натуральном хозяйстве) могут не иметь Wert’а, значит ты в этом вопросе с Ильенковым и Бузгалиным. Тогда действительно у нас разные понятия Wert.

 

tsch

Ты только подбираешься к пониманию понятия Wert. Что значит „могут не иметь Wert’а“? Имеют или не имеют… в общине, на острове Робинзона и при коммунизме. У меня при коммунизме только – для сокращения.

 

А.М.
Вот я и удивился, с чего ты вдруг стал ограничивать Wert товаром (перечитай еще раз свое определение в письме)

 

tsch
Мы не «ограничивать» должны, а разграничиавать: если капитализм, то проодукт труда –  товар, если общество, где труд непосредственно общественный, то – продукт труда как таковой – потребительная ценность.

 

tsch

Вопрос:
знаешь ли ты, что „потребительная стоимость“ у Маркса – это 1) полезность и
2) полезная вещь? По-моему предположению ты не мог это знать из-за перевода, из-за «стоимости».

А. М.
Ответ:
знаю и всегда знал, это вполне ясно из текста „Капитала“

tsch

Gut! Но мне в литературе указание на этот факт не попадалось на глаза. Ссылку – в студию!

A.M.
Понятие Wert у нас одинаковое. Замечу, что оно образовалось у меня при чтении русского ПЕРЕВОДА, в котором фигурировал термин „стоимость“. И этот термин не помешал мне приобрести ровно такое же понятие Wert, как и у тебя. Термины разные, понятие – одно и то же.

 

tsch

Никакого оправдания неправильному переводу быть не может: несмотря, мол,  на нелепость я всё понял. Замечательно! Никто не знает, чтобы ты ещё понял, если бы читал сразу в правильном переводе.

 

A.M.
Оправдание неправильному переводу может быть только одно – невозможность перевода правильного. Это больше касается худ. литературы, особенно поэзии и всякой игры слов, но и в науке тоже такое бывает

Например, Wert при переводе неокантианцев нельзя, „неправильно“ переводить тем же русским словом, что и при переводе Маркса. Иначе читатель может принять Маркса за неокантианца. Именно этого и добивался изо всех сил Струве.

 

tsch
Как раз разница между худ. литературой и научным текстом в том, что последний
должен быть правильным, т. е. по возможности точным. Капитал и Алиса в
стране чудес – разные вещи.

 

A.M.
„Алису“ можно дать школьнику и он переведет ее, скорее всего, совершенно неправильно. Правильным (максимально точным) должен быть любой перевод, но для научных переводов это требование, конечно, гораздо жестче.

tsch
Да, не «жёстче», требования к переводу научной литературы должны быть жестокими.

 

А.М.
„Полезность вещи делает ее потребительной стоимостью. Но эта полезность не висит в воздухе. Обусловленная свойствами товарного тела, она не существует вне этого последнего. Поэтому товарное тело, как, напр., железо, пшеница, алмаз и т. п., само есть потребительная стоимость, или благо“.

гебраухсверт – не только полезность, но и сама вещь, „тело“

какие тут могут быть еще сомнения

 

tsch
…Да, но „стоимость“! Товарное тело – стоимость?! (Ещё Ильенков ходил на рынок покупать стоимость!) Полезность – стоимость?!

 

A.M.

Стоимость – это КОЛИЧЕСТВО труда, рабочее время. А время же не тело.

 

tsch
Время – не тело. Железо – тело. Итак, время не тело, полезность не «стоимость», а «стоимость» – это не количество труда, а сам труд, точнее сказать: труд это «ценность».
Ещё раз: Труд – это «стоимость» (ценность!), а не количество труда.

A.M.

„Как же измерять величину
ее стоимости? Очевидно, количеством содержащегося в ней труда, этой «созидающей
стоимость субстанции». Количество самого труда измеряется его продолжительностью, рабочим
временем, а рабочее время находит, в свою очередь, свой масштаб в определенных долях
времени, каковы: час, день и т. д. “

 

tsch

Всё правильно.

A.M.

„Читатель может принять Маркса за неокантианца. Именно этого и добивался изо всех сил Струве.“

 

tsch

Не знаю,  добивался ли того Струве, о чём ты говоришь. Одно ясно – перевод Капитала был политизирован. Это мы наблюдаем до сих пор.

 

A.M.

Вывод Струве: Сохранив Маркса как автора „Капитала“, надо заменить его пошлую метафизику на великую метафизику Канта. Категория „ценности“ как раз и становится мостом от Канта к Марксу, автору „Капитала“.

 

tsch
Ничего не могу сказать. А может быть у Струве были честные научные намерения. Бог свидетель, Маркс был тоже далеко не ангел, причём очень далеко. Но он меня интересует исключительно как автор. Тот же подход и к Струве, и к другим.

 

A.M.

Конечно, честные. Самые честные кантианские намерения 🙂

Там был еще кантианец Туган- Барановский, он Струве поддержал аргументами, но я его статью раздобыть не сумел.

Понятно, что ты не кантианец, поэтому намерения у тебя другие, и аргументы свои. А ты вообще читал аргументацию Струвев пользу „ценности“?

 

tsch
Читал. Она в предисловии к его изданию  Капитала. См. ссылку во Введении к «моему» Капиталу.

Потсдам – Белгород
05.08.2018

Крем на торте

В дискуссии о том, как следует правильно переводить немецкое Wert в «Капитале» http://caute.ru/ilyenkov/texts/daik/wert.html, Э. В. Ильенков на стороне тех, т. е. и на моей стороне, кто уверен, что переводить следует русским ценность. Мне уже приходилось, в частности во Введении к изданию перевода первого тома «Капитала» (Москва. РОССПЭН. 2015), ссылаться на его разбираемую здесь работу, а именно, в качестве негативной иллюстрации или примера того, как не следует аргументировать в пользу правильного выбора слова для перевода термина Wert. Неудачный аргумент «за» иногда хуже серъёзного аргумента «против». Предстоящая в МГУ конференция «Маркс и Ильенков» – повод рассмотреть популярный среди знатоков текст подробнее.
Возражения вызывает уже заголовок текста «О переводе термина «Wert» (ценность, достоинство, стоимость, значение)». Здесь, и в некоторых местах далее, Ильенков путается, не делая различия между термином, т. е. научным понятием, и словом. Наука оперирует терминами, научными понятиями, а не просто словами, которые в отличие от терминов, имеющих определённое значение, могут быть многозначны.  И если мы действительно переводим термин Wert, то следует иметь в виду, что многозначное слово Wert это только его название. Следовательно, чтобы правильно выбрать русскоое слово-эквивалент немецкому термину Wert, переводчик в первую очередь должен выяснить содержание последнего. Ильенков эту задачу не решает, он так вопрос не ставит. Перевод Скворцова-Степанова он критикует на примерах, в том числе – русского официального издания.

«В переводах экономического термина (Wert – В. Ч.) у нас прочно утвердился один – «стоимость». Этим достигается строгое выделение политико-экономического смысла термина, его отличие от морально-этического и т. п. аспекта слова «ценность».»

Здесь самый распространённый  аргумент защитников status quo, мнение которых в этом отношении Ильенков разделяет. Между прочим, так же рассуждал в своё время и Н. Ф. Даниельсон, один из первых переводчиков «Капитала». Аргумент на первый взгляд весомый. Но при ближайшем рассмотрении мы узнаём знакомую ошибку: Ильенков бросает в одну корзину «полит-экономический смысл термина» и «морально-этический аспект слова». Тот факт, что русское слово ценность, как и немецкое Wert, многозначно и содержит в себе кроме прочего «морально-этический аспект», ни русских, ни немецких экономистов никогда ещё не сконфузил, не сбил с толку, не привёл в замешательство, ибо любому из контекста ясно, идёт ли речь о материальных или, например, о духовних ценностях. А если кто-то ошибся дверью и вместо конгресса политэкономов попал на собрание нравоучителей, то он без труда сообразит что попал не по адресу.  Напомним, что на Ильенкове, как и на всех его коллегах лежал, а на некоторых до сих пор лежит тяжёлый груз традиций и необходимость в целях самосохранения соблюдать одно святое правило, философствуя, оставаться в рамках официальной точки зрения.  Но Ильенков работал в данном случае «в стол», поэтому продолжает:

«… Передача  «Wert» как «стоимость» как раз и сближает это понятие с понятием «цены». … «Стоимость» непосредственно производится от «стоить» в смысле только «цены», – и в этом плане чётко противостоит «ценности», как более широкой категории, которая может выражаться и не только ценой – т. е. в деньгах.»

Если проигнорировать то обстоятельство, что Ильенков привычно смешивает слова и термины, мы найдём у него одно само собой разумеещееся, не только для переводчиков важное подтверждение: слово стоимость однозначно, тогда как слово ценность а) многозначно и в) одно из значений является синонимом слову стоимость («выражение в деньгах»). В самом деле, слово стоимость, которое «производится от стоить» и употребляется  «только в смысле цены», в языковой практике в прямом и переносном значении выражает обмен: книга стоит 100 рублей или одного похода в кино, овчинка выделки не стоит, Париж стоит обедни и т. д. Ильенков прав: «Ни в одном из европейских языков, на которых думал и писал Маркс, такого разведения (? – В. Ч.) «ценности» и «стоимости» нет.» Здесь следовало сказать: на тех языках, на которых писал Маркс, однозначного эквивалента русскому слову стоимость нет. Чтобы выразить то содержание, которое русские без труда передают однозначным словом стоимость, «европейцы» вынуждены либо обходится многозначным словом Wert (value), либо прибегнуть к помощи более  сложных словестных конструкций Tauschwert и exchange value. Например, пишущий на немецком языке Маркс в первом издании первого тома «Капитала» широко пользовался словом Wert в значении последнего  Tauschwert. Дважды(!) в подстрочных примечаниях он делал специальную оговорку: если нет указаний, то под Wert всегда следует понимать Tauschwert (по-русски мы бы сказали: если нет оговорок, то ценность это – меновая ценность). И только во втором издании Маркс во многих местах текста Wert заменил на Tauschwert и наоборот. Итак, если в европейских языках однозначному русскому слову стоимость эквивалента нет,  то в русском языке, напротив, для многозначных Wert и  value есть аналог, это – ценность, соответственно выражение меновая ценность – синоним немецкому и английскому Tauschwert и exchange value. Русское же стоимость это, так сказать, крем на торте, пример богатства русского языка.

«Для капиталистического рынка характерно превращение «цены» – денежной формы ценности – в универсальную и высшую норму выражения и измерения ценности вообще, а не только ценности товара.»

Так, без предупреждения, м. б. и для самого себя неожиданно Ильенков перешёл с официального языка на человеческий. Выражение «капиталистический рынок» – это, конечно, тавтология, похоже на эхо давних дискуссий о «социалистическом рынке». Но здесь важно другое. Не знаю, действительно ли автор хотел сказать то, что я у него разглядел, или я ему приписываю более глубокое знание предмета, чем это есть на самом деле. Ильенков говорит о «ценности вообще» и «ценности товара». Ценность товара – это меновая ценность. А что такое «ценность вообще»? Это может быть только ценность продукта труда независимо от исторических, общественных условий его производства: в древней общине, при капитализме, при коммунизме или на острове Робинзона. «Ценность вообще» измеряется прямо и непосредственно рабочим временем. При капитализме она принимает форму меновой ценности, а продукт труда – форму товара. Отсюда я пришёл к выводу (см. Введение к изданию перевода первого тома «Капитала» Москва. РОССПЭН 2015) о наличии двух законов – закона ценности и закона меновой ценности, или стоимости. Принято считать, в частности со ссылкой на Энгельса (Анти Дюринг), что «der einzige Wert, den die Ökonomie kennt, ist der Wert von Waren» («Единственная стоимость, которую знает политическая экономия, есть стоимость товаров»), соответственно и привычный всем «закон стоимости», говоря традиционным языком, это – закон общества товаропроизводителей. Не знаю, может быть Энгельс немецкое многозначное Wert использвал здесь в значении Tauschwert, как и Маркс в «Капитале» (см. выше) – какое это имеет значение. Факт остаётся фактом: я говорю о создаваемой трудом «ценности вообще», измеряемой прямо рабочим временем, и о ценности товара, меновой ценности, измеряемой относительно – количеством другого товара или в деньгах.

«Превращение товара в универсальную форму вещей выражается и в том, что слову «стоить» придаётся универсальный смысл, смысл монопольного способа выражения «ценности» – особенного во всеобщее.»

Правильно сказать: Стоимость, или меновая ценность – это способ монопольного выражения ценности при капитализме, где универсальной формой вещей является товар.

«Русский перевод создаёт представление, будто «ценность вообще» – это одно, а «стоимость» – это другое, что они от разных корней.»

«Ценность вообще» и стоимость (меновая ценность) одного поля ягоды, одних и тех же корней. Стоимость (меновая ценность) – форма выражения «ценности вообще» при капитализме – «особенное во всеобщем».

«Вот это превращение «стоимости» в монопольное выражение «ценности» и скрадывается таким переводом.»

Переводом скрадывается наличие ценности (Wert) «за пределами» капитализма, например, на острове Робинзона.

«Может быть, лучше было бы передать этот оттенок как раз обратным соотношением терминов: «Wert» – как «ценность», а «Preis» – как «стоимость», как рыночный вариант измерения ценности.»

А ещё лучше так: Wert это – ценность, а Tauschwert (в т. ч. Preis) это – стоимость. «Капитал» же, чтобы сохранить единообразие терминологии оригинала, следует переводить так: Wert» – словом ценность, Tauschwert – меновая ценность.

*****

Далее в тексте Ильенкова следуют, говоря языком самого автора, некоторые «схоластические изыскания» – повод для меня поставить точку.

27.01.2018
tsch

 

«Страшная вещь»

 

«Страшную вещь скажу» – пригрозил Д. Быков, зная, что «навлечёт на себя». https://echo.msk.ru/blog/partofair/2125588-echo/ Но слово не воробей. Кто полагает, что «честь и сострадание» – это типичные черты характера народов, населяющих Россию, тот ошибается. Оказывается, это – только ширма, заслоняющая роковой «ужас (российской) жизни». По этой теории «(российский) мир» не таков, каким его, например,  в своё время «сделал» один «успешный менеджер». – Он хуже. Но благодаря отцу народов приоткрылся занавес, и Россия «предстала» такой, «какова она есть» на самом деле – страна, состоящая из «простых вещей». Быков  не называет «вещи» по имени, но их перечень давно известен далеко за пределами Московской кольцевой дороги. Россия нынешней эпохи – страна «роскошной культуры», страна «героев-диссидентов»? Как бы не так – утверждает Быков. Снимите с России «блестящее покрывало»,  и окажется, что жизнь здесь – «вот эта(!)». Итак, ни Сталин, который Россию «сделал», ни Путин, который Россию «выдумал», «ничего нового не привнесли», с них и взятки гладки.

Не покладая авторучки

Не покладая авторучки

На Снобе опубликована 12 часть «Маркс выходного дня» А. Цветкова.

+++ «Знания и творческие способности с трудом поддаются товаризации и делают экономику позднего капитализма все более противоречивой. В такой экономике невозможно точно измерить труд, а значит, и точно задать стоимость.» +++

Что значит «с трудом»? Значит всё-таки поддаются, хоть и с трудом? Или всё же знания без труда «поддаются товаризации»? Например, книга, лекция или патент? Что действительно с трудом поддаётся, точнее, совсем не поддаётся, так это измерение ценности, того количества труда, которое согласно теории трудовой стоимости (здесь слово «стоимость» в значении «меновая ценность» на своём месте) лежит в основе отношений товарного обмена и образования относительных цен. Кстати, здесь – одно из слабых мест марксовой теории. Следовательно, не только в экономике «когнитивного капитализма»,  «измерить труд», чтобы «точно задать стоимость» или цену товара, невозможно, при капитализме вообще – невозможно. Зато количество труда, или ценность продукта, можно измерить в будущем коммунистическом обществе, если, конечно, такое общество не утопия, а именно – прямо и непосредственно в рабочих часах. Понять такую простую мысль русскоязычному читателю затрудняет слово «стоимость» – официальный перевод немецкого Wert, в частности, в «Капитале». Действительно, какому теоретику марксизма в России прийдёт в голову говорить о стоимости, т. е. выражении обмена, при коммунизме, равно как ни один русский марксовед не знает где искать её в древней общине или на острове, на котором волею случая оказался Робинзон. Об этом я говорю подробно во Введении к переводу той книги, которая лежала на столе перед Цветковым во время его недавней дискуссии с Удальцовым (https://snob.ru/selected/entry/128189). Там же Алексей сообщил хорошую новость: в сентябре этого года должно выйти ещё одно издание «Капитала» К. Маркса на русском языке. Пользуясь случаем, обращаю внимание (об этом тоже речь в упомянутой выше книге), что перевод Степанова в редакции Института марксизма-ленинизма и в последующих изданиях содержит многочисленные ошибки. Конечно, всякий, издавая 1-й том «Капитала» вновь, может воспользоваться моими исправлениями «официального» перевода марксова текста, не забыв сделать соответствующую оговорку, ссылку или отдельный комментарий редактора с разъяснением, откуда такое нахальство покушаться на традицию.  Альтернатива – по-прежнему, не мудрствуя лукаво, некритически воспроизвести уже готовый текст, упаковав его в другую обложку. В самом деле, зачем изобретать велосипед. В конце-концов целый институт десятилетиями, не покладая авторучек, корпел над переводом…

tsch
26.08.2017

«Государство это он»

В комментарии на мой текст «Капитализм без капиталиста» Павел Наумов пишет, что «государство и общество это не одно и то же». Я обещал вернуться к этой теме и вспомнил, что мне приходилось уже публично рассуждать на эту тему. Это было на Эхе в 2013 году в разгар тогдашних дискуссий. Свои рассуждения под названием «Государство это он» я даже иллюстрировал графически. Итак см. здесь:  http://echo.msk.ru/blog/pjotrbc/1136914-echo/

Какая песня без баяна

Какая песня без баяна? Песня без баяна в принципе возможна – словно говорит автор слов к известной песне – но разве это песня!
Теперь из другой оперы: «Капитализм может существовать и без индивидуального капиталиста». https://www.svoboda.org/a/28641408.html (ca. 32 минута и далее), – утверждает Павел Кудюкин. Капитализм без капиталиста? Капиталист без капитализма? Автор разъясняет: «капитализм это – отношение». Следовательно, «государство при сохранении капиталистических экономических отношений – идеальный совокупный капиталист». Например, СССР, где (есть такое мнение) советская бюрократия была таким «совокупным капиталистом». Хорошо. Спросим: в чём суть «капиталистических отношений», или чем отличается капиталист от простых смертных? Правильно: самый захудалый капиталист из круга прочих граждан выделяется тем, что он собственник средств производства. «Капиталистические отношения», следовательно, есть отношения собственности. Вывод: капитализм без капиталиста – нонсенс, невозможная вещь.
«Совокупный капиталист», «совокупный рабочий» являются абстракциями, разъясняющими всеобщность эксплуатации при капитализме. И только.

Цветков как „способ осуществления понятий“

Ильенков принял слова Ленина всерьёз, но мы, т. к. ссылки на источник нет, слова Цветкова всеръёз не принимаем, а, на всякий случай, рассматриваем пересказываемые им идеи Ильенкова, как принадлежащую самому Цветкову. Тем более, что всё равно, кому принадлежит мысль – Ильенкову или Цветкову – здесь нам интересен сам ход мысли.
Итак,
1. «Стоимость есть сущность товара»
Правильно сказать: сущность товара заключается в том, что он, как предмет, произведённый для продажи, представляет собой нечто двойственное, с одной стороны, товар – это потребительная ценность, с другой стороны – меновая ценность (точнее, ценность).
2. «Стоимость производится как товар»
Правильно: при капитализме продукт производится как товар, следовательно, – как потребительная и как меновая ценность.
3. «Стоимость из признака превращается в «главного героя»»
Правильно: ценность при капитализме принимает форму меновой ценности
4. «На этом основана вся «мистика товарной формы»
На каком основании?
5. В самой стоимости … заключены те противоречия, которые проявляются в вопиющем неравенстве» и т. д.
Если противоречия и заключены, то в товаре…
6. «Капитал» для Ильенкова — важнейший шанс понимания действительности в ее развитии и ценнейший пример движения от абстрактного к конкретному.»
В чём заключается шанс понять «развитие действительности(?) в её движении от абстрактного к конкретному»?
7. «Идеальное по Ильенкову — это объективная возможность, скрытая внутри вещей, которая может реализоваться только с помощью разумной человеческой деятельности.»
Выходит идеальное это – «возможность», идеальное это – потенциально объективное, так что ли?
8. «Примером идеального является стоимость товара, всегда отличная и от продукта, и от денег, уплаченных за него.»
Это можно себе представить так: идеальная «стоимость товара» «с помощью разумной человеческой деятельности» (см. выше) превращается в стоимость объективную, например, – в товарную цену.
9. «Идеальное — это область понятий, а человек — это способ осуществления понятий.»
В самом деле, человек – это идеальный «способ осуществления понятий». Ещё никому не удалось доказать, что понятия существуют, например, в башке лошади.
10. «По Ильенкову, Марксу удалось понять:
a. капитал как форму функционирования средств производства»
Правильно: при капитализме средства производства функционируют в качестве капитала. Капитал это самодвижущаяся меновая ценность.
b. «стоимостную форму организации и развития производительных сил»
Правильно: «стоимостная форма», форма меновой ценности или товарная форма – это форма организации производственных отношений.
c. «капитализм как господство абстрактного труда над конкретным».
См. кроме прочего www.polemist.de : «Абстрактный труд»

„Как удобнее перевести“

Цветков: +++ «Со времен первых переводчиков на русский … длится сложнейшая полемика о том, как удобнее перевести базовое понятие Wert — «стоимость» это или «ценность»? Спор этот в итоге разрешит Ленин, настояв на первом варианте.» +++
Правильно сказать: полемика по сложному вопросу.
Конечно, не «как удобнее перевести», а как правильно перевести.
Ленин в споре не участвовал. Он однажды уронил случайную реплику, мол, «я не придаю этому вопросу существенного значения, но привык в качестве перевода Wert пользоваться словом «стоимость»». Этой реплики было достаточно, чтобы в дальнейшем ссылаться в споре по этому вопросу на авторитет Ленина.
Самое позднее в 1937, когда специальная комиссия в Москве сделала заключение, что перевод Степанова словом «стоимость» правильный, дискутировать на эту тему было смертельно опасно. Например, ещё 1985 году журнал «Коммунист» назвал П. Струве «злейшим врагом коммунизма», в том числе и за то, что он почти 100 лет назад иначе аргументировал в споре о переводе «Капитала», чем «марксоведы» института марксизма-ленинизма.

Маркс: Я не марксист!

Маркс: Я не марксист!

В прошлый раз я рассказывал о том, что несколько лет назад (2009) братья Бьёрн и Симон Акстинат в эпистоярном наследии Маркса и Энгельса и других письменных источниках натолкнулись на некоторые сильные выражения и высказывания классиков, которые по меньшей мере необычны для слуха и взгляда тех, кто был социализирован в СССР. Речь шла и о том, что на основе оригинального материала авторы сделали театральную постановку, в которой дали слово главным героям – Марксу и Энгельсу (Karl Marx, Friedrich Engels: „Marx & Engels intim“, Random Hous Audio Verlag, München 2009). Кстати, голос Энгельса в постановке успешно озвучил в то время Председатель партии Левых в Германии (Die Linke) Грегор Гизи. Я это повторяю, т. к. обязан сделать ссылку на источник. Все же цитаты главных героев можно найти в общедоступных изданиях их работ. Сегодня мы вновь дадим слово основоположникам научного коммунима. На этот раз приведём примеры данных ими характеристик товарищам по револючионной борьбе, соседним с Германией «народам и народишкам», особенно досталось, а как же иначе, русским. Любопытны также характеристики выходцам из Африки и евреям, особенно, если иметь в виду то, что самого Маркса в кругу семьи звали Мавром, а его оба деда были раввинами. Ах да! – есть ещё одна тема – гомосексуализм. Полный букет. Итак:
О Фердинанде Лассале. Маркс в письме к Энгельсу (30.07.1962): «Мне совершенно ясно, что он (Лассаль – В. Ч.), это подверждает форма его головы и структура волос, происходит от негров … если не его мать или бабка по отцовской линии скрестились с негром. Таким образом, это соединение иудаизма и неметчины на основе негроидной субстанции должны создать особый продукт. Назойливость парня тоже негроподобна.»
О Карле Либкнехте. Маркс в письме к Энгельсу 25.05.1859: «Либкнехт никуда не годный писатель, равно как и неблагонадёжен, и слабохарактерен.»
О Карле Либкнехте. Маркс в письме к Энгельсу (10.08.1869): «Скотина верит в будущее «демократическое государство» – это тайком то Англия, то буржуазные Соединённые Штаты, то убогая Швейцария. О революционной политике у «неё» никакого представления.»
К.Mаркс. К еврейскому вопросу. (1843): «Какова светская основа иудейства? Практическая потребность, собственные интересы. Каков мирской культ евреев? Махинация. Кто их земной бог? Деньги.»
Маркс Энгельсу о английском курорте Рамсгейт: «Полно евреев и блох.»
Энгельс (1855): «До сих пор русские являются слишком большими варварами, чтобы найти удовлетворение в научной или умственной деятельности какого-нибудь рода (кроме интриг).»
Mаркс в письме знакомому (17.02.1870): Тот факт, что русское государство по отношению к Европе и Америке является представителем монголов это, конечно, уже общеизвестная истина.
Энгельс Марксу (23.05.1851): Роль поляков в истории это ничто другое как игра обеспокоенных глупостями неустрашимых наркоманов. Нельзя назвать ни одного примера, чтобы поляки с успехом демонстрировали прогресс или совершили что-то исторической значимости.
Mаркс (1853): «Немцы и скандинавы, одинаково принадлежащие к великим расам, вместо того чтобы объединиться, враждуют и тем самым прокладывают дорогу для славян – своих заклятых врагов.»
Энгельс в письме к знакомому (07.02.1882): „Вы можете меня спросить, действительно ли я не испытываю симпатии к мелким славянским народам и народишкам – на самом деле чертовки мало.»
Энгельс – Марксу (22.06.1869): «Педарасты поверили в себя и находят, что они в государстве – сила. Не хватало только организации, но теперь кажется, она тайно существует. Лозунг теперь: война туле мир тылу.»
Как известно, государства, чья иделогия была построена на философских идеях Маркса и Энгельса,называли себя государствами рабочих и крестьян. Энгельс. Статья „Deutsche Zustände“ (1845): «Крестьянство самый ограниченный человеческий класс.» Mаркс в письме знакомому (1852): «Более полных ослов, чем эти рабочие кажется не найти.»
И последнее. „Всё, что я знаю, – говорит Маркс – так это то, что я не марксист.»
Вывод: не следует быть святее Папы и более марксистом, чем Маркс.

15.07.2017
tsch

Абстрактный труд

Абстрактный труд
(мой ответ оппоненту в рамках одной дискуссии)

+++ «Абстрактный труд … превращает продукт труда в товар.» +++
Продукт любого конкретного труда «превращается» в товар, если он производится для обмена, а не потому что его «порождает»(?) абстрактный труд. В продукте, «превращённом» в товар, не происходит никаких изменений: проездной билет в Москву, Например, т. е. транспортная услуга, имеет для пассажира потребительную ценность, независимо от того, является ли эта услуга товаром или нет. Товар – это общественное отношение и вещественное выражение обмена при капитализме. Абстрактный труд же – это идея, абстракция, «продукт» мысли, необходимый для теоритического объяснения феномена обмена, он своеобразный разлитый в «капиталистическом пространстве» эфир, человеческий труд вообще, независимо от его формы и содержания.
+++ «Абстрактный труд становится абстрактным только после того, как человечество прошло через индустриализацию и победное становление капиталистических отношений. До этого(?) труд был только конкретным…» +++
Понятие «абстрактный труд» применимо в рассуждениях сразу как только состоялся первый и пока единственный акт обмена, например, когда охотник и собиратель обменялись продуктами их конкретных усилий, результатами их конкретного труда. Это был, так сказать, первородный грех, открывший дорогу капитализму. Просто человеку в то время не того было, чтобы размышлять на абстрактные темы. Это делаем мы сегодня, задним числом и говорим: Здесь, как и при развитых, капиталистических формах обмена, есть уже все определения абстрактного труда, обмена и закона трудовой стоимости (меновой ценности), или, на выбор, наличие субъективно-психологической трактовки меновой ценности. Дело вкуса. Спор о том, какая школа права, продолжается до сих пор.
+++ «Стоимостная составляющая конкретного труда возникает из-за того, что в конкретном труде начинает присутствовать абстрактный труд, как приправа в супе.» +++
Что значит «начинает присутствовать»? Где начало этого «присутствия»? На практике нет у него ни начала, ни конца. Его начало в теории – как только эта абстракция была впервые введена в научный оборот (не знаю, кто был первым? Маркс?). Абстрактный труд ни «порождает», ни «превращает». Потому что он – абстракция. А меновая, «стоимостная, составляющая» товара – это относительное выражение количества конкретного труда, затраченного на его производство.
«Приправа» есть нечто материальное, особенное, придающее всякому конкретному блюду неповторимый вкус. Абстрактный труд напротив разлит однообразной похлёбкой везде там, где люди работают. Абстрактный труд говорит нам: картофельный суп это то же самое, что суп харчо; конкретный труд напротив подчёркивает различие блюд, выражающееся не только качественно – спецификой вкуса, запаха, цвета и т. д. (потребительная ценность), но и количественно – относительной величиной затрат конкретного труда (меновая ценность).
+++ «Ценность в понимании Маркса имеет стоимостное выражение» +++
«В понимании Маркса» Wert (труд) при капитализме принимает форму Tauschwert? Вот эта фраза в «традиционном» переводе: «Стоимость при капитализме принимает форму меновой стоимости.» Как видишь – нелепость! А вот правильный перевод: «При капитализме ценность принимает форму меновой ценности (или стоимости).» Эта, на первый взгляд, простая замена слов при переводе – «стоимость» на «ценность» – не только проясняет содержание марксовой мысли, не только исправляет ошибку, например, Бузгалина/Колганова (не Wert, как они полагают, а Tauschwert – категория капитализма!), но и даёт возможность идти дальше. Я, например, как известно, продолжив размышление, делаю вывод о наличии двух законов: закона стоимости (меновой ценности) при капитализме и закона ценности при коммунизме, так же… на острове Робинзона. Новая постановка и решение вопроса. Выход за пределы капитализма, предмет анализа Маркса, оставаясь в рамках теории последнего. Выход туда, где на смену относительной меновой ценности (стоимости) приходит абсолютная ценность, где «абстрактный труд» будет вытеснен трудом конкретным.

20.07.2017
tsch

Цветков – теоретик марксизма

А. Цветков: +++ «Рынок делает абстрактным и исчислимым тот труд, который вложен в производство товаров. Стоимость задаёт количественную, а не качественную разницу между всеми товарами.» +++

«Труд, который вложен в производство всех товаров» – труд конкретный. Даже «теоретик марксизма» Цветков, чтобы жить, вынужден трудиться, т. е. зарабатывать кроме прочего себе на пропитание конкретным, например, писательским трудом. Абстрактным трудом можно создать только абстракцию. Но абстракцией, как известно, сыт не будешь. Соответственно, «исчислить» можно тоже только труд конкретный, а именно в рабочих часах. Так поступал, например, на острове Робинзон Крузо, которому посчастливилось спасти часы, чернило, перо и гроссбух, так будут, без сомнения, поступать и те счастливцы, которым доведётся жить при коммунизме. При капитализме же, в обществе, в котором продукты принимают форму товаров, т. е. производятся исключительно на продажу, для обмена, чтобы последний состоялся производители а priori исходят из того положения, что все разнородные конкретные виды труда можно в уме редуцировать, мысленно представить как один всеобщий, однородный абстрактный труд, по-Марксу – Wert, в моём, правильном, переводе – ценность.

Следовательно, если «стоимость» у Цветкова – это традиционно-ошибочный перевод марксова Wert, то она по смыслу предложения должна «задавать» как раз качественное, но не различие, а равенство товаров, продуктов труда. Уже только поэтому правильно переводить Wert следует словом ценность, потому что слово стоимость, как известно, имеет только количественное значение. Между прочим, количественную разницу в разбираемом предложении должна репрезентировать отсутствующая здесь меновая ценность, или, что то же самое по-русски – стоимость, т. е. пропорция, отношение при обмене товаров, в основе которого лежат общественно необходимые на их производство затраты труда.

15.07.2017
tsch

Мой ответ на Второй фрагмент

Ответ на Второй фрагмент

Просьба к Борису: Для порядка неплохо бы точно указывать источник цитаты, хотя бы по одному изданию. Поскольку ссылки нет, то я сам беру похожую по смыслу цитату на выбор.

Das einfachste Wertverhältnis ist offenbar das Wertverhältnis einer Ware zu einer einzigen verschiedenartigen Ware, gleichgültig welcher. MEGA. S. 49.

Простейшее ценностное отношение есть, очевидно, ценностное отношение одного товара к одному-единственному товару другого рода – всё равно какого именно. tsch. С. 76.

Простейшее ценностное отношение есть, очевидно, стоимостное отношение к какому-нибудь одному товару другого рода – всё равно какого именно. Собр. соч. С. 57.

Мой Ответ наглядно иллюстрирует то, как неправильный перевод искажает содержание марксова «Капитала», а правильный –  наоборот, открывает перспективу для продолжения развития теории, по меньшей мере доставляет материал для продолжения дискуссии.

Никто не спорит, что меновые отношения, обмен имеют место между разнородными, т. е. различными, разнообразными, разновидными товарами, а не как Борис многократно подчёркивает – «неоднородными по качеству», «разнокачественными». Такая настойчивость не случайна. Для Бориса является бесспорным фактом наличие в переводе под моей редакцией «знака качества», перенесённого с русского «ценность на немецкое Wert. Если я говорю, что Wert у Маркса следует переводить русским ценность, то, по мнению Бориса, это значит, что я вместе с «ценностными отношениями», контрабандой, подсовываю Марксу идею об отношении неоднородных товаров «по их качественно-потребительским свойствам», а не по затратам труда. Другими словами, поскольку слово ценность представляет собой только «качественную определённость», постольку «форма ценности» выражает только «потребительную, качественную сторону товаров». Здесь оппоненту показалось, что в моём лице воскресли из мёртвых, чтобы поприветствовать российских «марксоведов» Менгер, Бём Бавёрк и кампания, которые в противовес марксовой теории трудовой ценности создали свою теорию предельной полезности. Последняя должна была устранить недостатки марксовой концепции ценообразования, не имеющей практического значения. Но попытка маржиналистов в целом не удалась, хотя их теория в современной интепретации имеет до сих пор известное хождение. Здесь, по-моему, уместно напомнить, что я Маркса перевожу. Кто желает его хвалить, ругать, поправлять, комментировать – ради Бога. Моя задача заключается в том, чтобы Марксов текст точно, насколько только это возможно, передать на руссом языке, чтобы русскоязычный читатель был уверен – перед его глазами действительно идеи Маркса, а не переводчиков. Этой цели, с моей точки зрения, служит дискуссия, наша в том числе.

Время, однако, вернуться назад, чтобы исполнить обещанное и прокомментировать марксову фразу: «… Когда мы в общепринятой манере говорили: товар есть потребительная ценность (Gebrauchswert)  и меновая ценность (Tauschwert), то, строго говоря, это было неверно. Товар есть потребительная ценность или предмет потребления, и «ценность» (Wert)». (MEGA. S. 61., tsch. С. 86., Собр. соч. С. 70.).
Объяснение простое: «ценность» у Маркса – потому, что она как раз и есть то содержание, которое мы ищем, и которое в конце концов получает при капитализме определённую форму, а именно – форму меновой ценности. Здесь мы имеем дело с двумя ступенями абстракции, которые следует различать: на низшей ступени – видимое, ощущаемое, всеми органами чувств воспринимаемое,  это – меновая ценность. Своё самое впечатляющее выражение она находит в товарных ценах. На более высокой ступени «находится» «Wert как таковой», субстанция, результат абстрактного мышления, это – «ценность». С этой «ценностью» («Wert») Маркс, очевидно, не знал, что делать, поэтому взял её на всякий случай в кавычки. Предметом его анализа был капитализм, следовательно – меновая ценность во всех её формах и проявлениях. Сегодня мы можем смотреть дальше, проникать глубже и спрашиваем: а что должно произойти с этой «ценностью», с этой «призрачной предметностью» в обществе, где товарного производства не было (древняя община), не могло быть (остров Робинзона) и не должно быть (коммунизм)? У Бузгалина и партнёра, видимо, с оглядкой на некоторые высказывания Энгельса и на самого Маркса, увлечённых, повторяю, критикой капитализма, ответ готов: «стоимость» это категория только капиталистического общества. Неправильный ответ! Если «стоимость» (традиционный перевод Wert) категория только капитализма, а, с другой стороны, Wert («стоимость») – это труд, то выходит, члены коммунистического общества должны прекратить трудиться? Выходит, что так, если «Wert» – это «стоимость». Кому придёт в голову искать «стоимость» в древней общине, на необитаемом острове и при коммунизме? Но мы знаем, можем и на Маркса при необходимости сослаться, например, так: «всякая нация подохла бы не то что в течение года, а в течение нескольких недель, если бы она перестала трудиться». Плохая новость: человечеству и при коммунизме придётся вкалывать. А «стоимость»? А понятие «стоимость» («меновая ценность», Tauschwert) теряет  смысл. В обществе, организованном по-коммунистически не должно быть товарного обмена, как не могло его быть на острове Робинзона и как не было его в древнеиндийской общине. Но был, есть и будет труд – иначе бы человек околел (см. выше). Труд это – «ценность» (Wert), – но теперь это не абстракция, которая при капитализме принимает форму меновой ценности (Tauschwert), а – конкретное, т. е. труд, измеряемый уже не относительно, а прямо рабочим временем. Отсюда я делаю вывод о наличии двух законов: закон общества товаропроизводителей, закон стоимости (меновой ценности, Tauschwert) , согласно которому товары обмениваются в соответствии … и т. д., и в альтернативном обществе это – закон ценности, согласно которому продукт труда имеет ценность, измеряемую прямо рабочим временем, производство здесь регулирует не рынок, общество сознательно распределяет совокупное рабечее время. Товар при капитализме есть потребительная ценность и меновая ценность, при коммунизме – потребительная ценность и ценность (без ковычек!).

tsch
02.07.2017

Борис Скляренко. Первый фрагмент

ПЕРВЫЙ ФРАГМЕНТ. Простая форма стоимости, или простая форма ценности?

Несколько слов по обозначениям: ОФ – официальный перевод; ВЧ – перевод В.Чеховского; СКЛЯРЕНКО: мой комментарий.
Итак, как было уже сообщено во Введении мы анализируем переводы подпараграфа 4. “Простая форма стоимости в целом.”. Уже в самом названии возникает вопрос: форма стоимости, или форма ценности? Этот подпараграф В. Чеховской перевёл как „форма ценности „. Далее по тексту он все упоминания стоимости переводит как ценность.

ОФ- “простая форма стоимости” товара

ВЧ -”простая форма ценности” товара

СКЛЯРЕНКО: Чтобы понять, что данный перевод В. Чеховского ошибочен надо посмотреть на это понятие как на явление через призму всей концепции Капитала Маркса, а именно через тот факт, что Маркс исследует движение и трансформацию стоимости как таковой, стоимости вообще, как сгустка труда воплощенного в товаре, составляющего и его квинтэссенцию и воплощающую собой стоимость как таковую, стоимость как затрату человеческого труда. Выражением этих исследумых Марксом трансформаций этой стоимости вообще, являются определённые формы в которых переходит воплощенный в товаре труд. Это движение воплощенного в товаре труда взятого отнюдь не в его природно -качественных свойствах, то есть не в потребительной , качественной определённости, а в том ,что объединяет все товары – в абстрактном по своему характеру труде, который и воплотился в товаре именно в своей абстрактной форме. Поэтому никакая форма не может просматриваться будьн она простой, или сложной, она суть анализ труда взятого в его абстрактный форме и подвергшегося трансформации в ходе его движения, носителем которого является движение самого товара в его природно-материальной, качественной определенности, позволяющей определять его и как конкретную форму труда воплощенную в конкретном продукте. Но будучи носителем стоимости, эта качественная определенность не является объектом исследования Маркса. Поэтому выражение “форма ценности” может выражать только форму потребительной, качественной стороны товара, которая не является у Маркса предметом исследования. Такой перевод может говорить только о смене качественной определенности товара, а значит речь может идти о разных товарах , в то время как Маркс исследует не смену форм товара, а смену форм стоимости и их трансформацию. Следует различать стоимость и формы стоимости, стоимость как таковую и величину стоимости. Заменив стоимость на ценность Чеховской в своем переводе тем самым объективно, содержательно заменил понятие формы стоимости на форму товара, поскольку понятие смены формы ценности означает смену потребительно-качественной определенности товара которая може быть присуща только при смене одного товара, его формы, на другой товар с другой формой. Но Маркс такие смены форм товаров и соответствено смены товаров не исследует.

ПРЕДИСЛОВИЕ к дискуссии о качестве перевода марксова «Капитала»

В предисловии к дискуссии, перешедшей в новую фазу, я назову в короткой форме некоторые, на мой взгляд, для понимания содержания будущей полемики с Борисом Скляренко важные факты. Новая фаза дискуссии стала возможна благодаря предложению, сделанному Борисом: взять под увеличительное стекло некоторые конкретные пассажи марксова труда и рассмотреть их с точки зрения возможных вариантов перевода. Сравнение «Введения» с «Предисловием» показывает, как далеко расходятся позиции дискутантов. Кто внимательно следит за диалогом, без труда разглядит суть разногласий. Но не будем забегать вперёд.

  1. Основой перевода «Капитала» является оригинальный текст книги –анализ «реальных процессов», предложенный Марксом. Есть только один способ донести результаты анализа до широкой публики, это – словами общеупотребительной речи. И Маркс воспользовался проверенным традиционном способом передачи информации, прибегнув к помощи языка, родной ему речи, в данном случае немецкого языка. Задача переводчика – содержание книги тем же способом нести дальше, правда уже на другом наречии. Лишнее здесь напоминать, что каждый язык имеет свои правила. Поэтому оригинально пишущие авторы, и переводчики знают, что языковые нормы следует соблюдать. Следовательно, во-первых, и презентация результатов анализа «реальных процессов» данная Марксом в «Капитале», и их перевод – это,  безусловно, единство лингвистического и научного процесса. Во-вторых, не дело переводчика решать, что главное, а что второстепенное в переводимом тексте, чтобы потом согласно своему вкусу или пристрастиям соответствующим образом расставить в переводе акценты. И переводить следует всё, а не «всё, что происходит с процессом труда и его продуктом», как считает уважаемый оппонент. Конечно, всякий переводчик имеет право дать собственную интерпретацию, независимый комментарий содержания марксова труда, но это уже другой разговор.
  2. Давно было известно, что товар представляет собой нечто двойственное, а именно, – он потребительная ценность и ценность. При капитализме ценность товара принимает форму меновой ценности. Но каждый товар, чтобы быть обмениваемым, должен обладать одним общим свойством. Общее всем товарам, продуктам конкретного труда свойство – это то, что в них накоплен человеческий труд, труд вообще, абстрактный труд («мыслительное обобщение» – Маркс). Накопленный в товарах труд и есть их ценность. Таким образом, Маркс за двойственной природой товара разглядел двойственный характер содержащегося в нём труда: конкретный труд, создающий потребительную ценность, и абстрактный труд, «создающий» ценность.
  3. Немецкое многозначное Wert это точный эквивалент русскому многозначному же «ценность». Однокоренного аналога русскому стоимость в немецком языке нет. То содержание, которое передаётся русским «стоимость», это по-немецки – Tauschwert («меновая ценность» – по-русски). Слово стоимость однозначно, а ценность богато значениями. Слова стоимость и ценность только в значении последненго «меновая ценность» – синонимы. Если провести мысленный эксперимент, представив, что в русском языке вообще отсутствует слово стоимость, по аналогии с немецким языком, то у нас не было бы предлога для спора. Русские, по примеру немцев, прекрасно обходились бы одним словом «ценность». Но история русского языка сыграла с его носителями злую шутку: российская наука в течение полутара веков не в состоянии в споре поставить точку. Богатство языка обернулось здесь бедностью мысли, как богатсво русской природы оборачивается бедностью большинства населения России. Парадоксы, которые ещё предстоит объяснить.
  4. Язык состоит из слов, наука же оперирует понятиями, которые, как правило, получают названия словами общеупотребительной речи. Если мы переводим научный текст, то главное – перевод терминов, научных понятий: сначала выясняется содержание переводимого термина, затем последнему, а не его слову-названию подбирается эквивалент на языке перевода. Причём значение слова-названия не должно противоречить содержанию научного понятия. Применив сформулированные общие правила перевода к переводу основных терминов марксова «Капитала», мы получаем следующую картину: поскольку русское «потребительная стоимость» – нелепость, «меновая стоимость» – тавтология, а «стоимость» передаёт значение обмена, то немецкое Gebrauchswert следует переводить русским «потребительная ценность», Tauschwert – меновая ценность (или русским стоимость»), а Wert соответственно – исключительно русским «ценность». Tauschwert, правда, можно переводить и русским «стоимость», но в целях сохранения свойственного «Капиталу» единообразия терминологии при переводе Tauschwert мы пользуемся русским «меновая ценность».
  5. Итак немец научился обходится и в жизни, и в теории одним словом Wert, т. е. без слова, которое соответствовало бы русскому стоимость. Привычка, которая далась ему нелегко. Даже Маркс а первом издании первого тома «Капитала» дважды(!), что само по себе уже необычно, в подстрочных примечаниях обращался к читателю: «везде там, где нет специальной оговорки, Wert следует понимать как Tauschwert». Это всё равно, как если бы мы сказали: там, где нет оговорки, «ценность» следует понимать как «меновую ценность». Понятно, – почему оговорка у Маркса. В центре его анализа был капитализм, товарное производство, следовательно, всё внимание – Tauschwert («меновой ценности»). Разница между Wert и Tauschwert Марксу была, конечно, понятна, но в первом издании это не нашло ещё своего терминологического оформления. И только во втором издании первого тома он во многих местах Wert заменил на Tauschwert и наоборот. Однако, читающие и пишущие по-русски, у которых есть выбор между словами ценность или стоимость, берутся за дело не так, что сначала анализируют передаваемое содержание и потом делают выбор (см. пункт 4), а поступают, как правило, наоборот: содержание терминов, научных понятий они находят уже готовыми в значениях слов, которые являются, следовательно, научными терминами задолго до самой науки. Так ценность для них выражает в первую очередь качество, а стоимость, напротив, – количество («во что продукт обошёлся»). Они упускают из виду, что многозначное «ценность» в качестве синонима слову стоимость выражает в русской речи и «количественное» содержание (ценность капитала, ценность участков земли, ценность в рублях), тогда как однозначное стоимость выражает «количество» только относительно, при обмене: «нечто» может стоить труда, денег (цена), здоровья, нервов и т. д. Употреблять слово стоимость в другом значении, говорить, например, о «стоимости как таковой», о создании «стоимости» или о её производстве абсурдно, всё равно, что вести речь о создании скорости. Русское слово стоимость по его значению характеризует «нечто», субъект, товар с определённой стороны, здесь с точки зрения величины пропорции при обмене, но в отличие от ценности не выражает смысл наличия самого субъекта, «обладающего позитивной значимостью», наличия самого «нечто». Например, мы можем сказать по-русски: ценность – это абстрактный труд, но нельзя сказать: стоимость (Tauschwert) – это труд; «стоимость» передаёт смысл наличия величины относительной, но не абсоютной.

 

tsch
30.06.2017

Борис Скляренко. Введение к анализу фрагментов из переводов

Еще раз о проблеме и о подходах к ее решению. Главная задача при переводе Капитала с языка оригинала на русский язык состоит, на мой взгляд не в том как перевести слова, и даже понятие, а в том, что является основой для такого адекватного смыслового перевода. Я считаю что такой основой и предметом перевода являются не слова, а процесс труда и процесс движения его продукта-товара. Именно для выражения специфики должны быть подобраны такие слова и понятия, которые максимально согласуется в первую очередь не с немецкими понятиями и выражениями в словах, а максимально с реальными процессами которые анализировал Маркс, теми понятиями и словами которые максимально способны выразить суть описанного им явления, его содержание. Другими словами, перевод должен быть не сколько лингвистический сколько смысловой, содержательный. Главным же процессом который был подвергнут анализу Марксом был процесс труда и движение его продукта в котором этот труд воплотился. Соответственно переводить следует все что происходит с процессом труда и его продуктом.
Маркс выделяет два процесса связанные с продуктом как таковым в том числе в его товарной формой: процесс производства продукта и процесс его потребления. Потребление есть использование потребительных свойств, качеств продукта то тем самым Маркс это относит к физиологии, к её природной данности, не относящейся к предмету политэкономии и поэтому он его не рассматривает, не анализирует. В продукте же труда и в товаре Маркс определил двойственный характе заключенного в нем труда затраченного на его производство. Качественно определенный продукт в его качественной определенности которая отличает один продукт от любого другого Маркс определил как конкретный характер продукта-товара. Обращаю внимание: это качественная сторона продуктов—товаров. Но труд связан не только с тем, что создается в процессе труда но и благодаря чему. Этим чем -то является расходование физической и умственной силы, энергии человека, затраты которого общи для любого товара, поэтому эти затраты выступают их общим характером, но отличаются между собой только количественно. Эти затраты труда по Марксу характеризуют труд как взятый в его абстрактной, т. е. отвлеченный от конкретной формы, и потому назван абстрактным характером труда. Сама же затрата труда на производство продукта-товара взятая вне этого деления есть понятие стоимости и ценности выраженное в немецком языке одним понятии – Wert. Оно переводится на русский и как стоимость и как ценность. Далее Маркс для разделения и проявление различения качественной стороны товара (выражение потребительных свойств как качественной стороны конкретного товара) употребляет термин Gebrauchswert, а для количественной (определяет количество затрат труда в его абстрактном виде) употребляет понятие Tauschwert. В обоих терминах, составных словах имеется слово Wert переводимое и как стоимость и как ценность. Но в первом звучит составное слово “потребительная”, а во втором -”меновая”. Но дальше не ясно – второе слово должно переводиться как стоимость , или как ценность? В немецком языке напомню это одно и то же слово – Wert. Так возникает вопрос: как следует переводить на русский язык качественну определенность продукта-товара и количественную его определенность? Переводя Gebrauchs как потрбительная -как надо перевести вторую часть в даном случае? Ну конечно же русским словом ценность, т к. оно сильнее чем слово стоимость передает качественную особенность, сторону товара. Соответственно то же самое немецкое слово Wert но при слове Tausch мы наоборот должны переводить как стоимость. Так мы разводим и адекватно отражаем качественную и количественную стороны товара, которые на
в русском варианте будут передаваться как “потребительная ценность” (Gebrauchswert) и “меновая стоимость” ( Tauschwert). Такое явление у товара как наличие потребительных свойств – есть потребительная ценность продукта. А наличие затрат физической энергии на его производство как труда, который воплощен в товаре и который проявляет себя через свое сопоставление с другими товарами – это меновая стоимость.
Такой перевод наиболее адекватен различию количественной и качественной определенностям товаров сообразно трудовой теории стоимости-ценности. В русском языке этому понятию соответствуют два слова – стоимость и ценность которые суть различные слова, хотя по содержанию они синонимичны. Несмотря на это они все же передают несколько различные нюансы и тем самым и разные смыслы тех или иных явлений. Ценность в большей степени выражает не то во что обошелся этот продукт, то есть что он стоит с точки зрения затрат труда на него , а то какими качествами полезности он обладает, чем он полезен. Понятия стоимости, наоборот, в большей степени выражает во что продукт обошелся в первую очередь с точки зрения количества затраченного на его производство абстрактного по своему характеру труда. В конечном счёте эти затраты, а значит и стоимость, выражаются в денежной форме. Ценность – понятие более широкое чем стоимость И поскольку в большей степени ценность отвечает на вопрос чем полезен, ценен тот или иной продукт, т. е. выражает его потребительная свойства, то естественно это слово более подходит под понятие ценности как выражения качественной определенности продукта. Соответственно этому абсурдно говорить о потребительной стоимости вместо потребительной ценности. Если мы говорим потребительная стоимость ( это как известно перведено в переводе официальном) то тем самым мы говорим о том во что нам обходится его потребление, т. е. дополнительных затратах связанных с процессом потребления. Именно в этой связи противники официального перевода капитала Маркса обращали внимание что понятия потребительная стоимость является абсурдным. То что В.Чеховской переводит это понятие как потребительная ценность – это значимый плюс его перевода. Таким образом, наиболее адекватным выражением качественных свойств и всего что с ними связано следует переводить понятием ценности, в то время как все что не входит в понятие качества следует переводить как стоимость. При этом надо учитывать, что понятия и ценность и стоимость отличаются в их полит экономическом содержании от их использования в обыденном мышление и обыденном употребление. Это очень существенно и важно. К сожалению, В.Чеховский ошибочно полагают что понятия “потребительная ценность” достаточно чтобы отделить его от всех других понятий ценности переведенных в официальном переводе как стоимость и соответственно все остальные случаи использование в официальном переводе понятие стоимость заменить на понятие ценность. . К сожалению, это большое заблуждение основанная на том, что под ценностью подразумевается исключительно меновая стоимость переводима тоже как “меновая ценность” которую он также передает понятием просто “ценность”. Соответственно для Чеховского есть два вида ценности – потребительная и меновая. Стоимости как таковой, как величины затрат труда на производство продукции вообще нет, ибо она выражается якобы понятием цена. Но Чеховский не учитывает что цена есть по Марксу всего лишь превращенная стоимость во ее совокупном содержании, т. е. в единстве как оборотной и прибавочной стоимости. Такой подход Валерия, к сожалению, вносит очень большую путаницу поскольку Маркс содержательно все вскрывает и описывает несколько по-иному.
Чтобы окончательно разобраться в этом вопросе нам следует избрать то место в котором тот раздел капитала Маркса который наиболее полном мог бы нам раскрыть его логику рассматриваемых явлений дабы проверить и логику . Чеховского и логику моих ему возражений. С этой целью я избрал именно показ логики двух переводов в сравнении с комментарием на основе логики Маркса.

Ответ Номиналиста

Поначалу у меня было намерение подробно ответить Святославу на его публикацию «Номиналист», см. здесь: www.polemist.de. Диалектика, номинализм, системная теория общства, наконец, «почему люди согласились[?] на капитализм» – вопросы, безусловно, для обсуждения интересные. Тем не менее я изменил своё намерение.

Просматривая рекомендованную Святославом статью http://irim.md/wp-content/uploads/2016/04/RI_Nr_2_2016.pdf, я для себя выделил следующие две цитаты (С. 78, 79):

+++ „Деньги всё больше будут отрываться от ценностной основы товара, то есть от процесса материального производства, в котором создаются продукты, удовлетворяющие человеческие потребности“ +++

+++ „Виртуальные деньги оторвались от стоимости товаров, то есть от их ценности… И люди не могут получить за свои деньги реальные ценности, совсем как в эпоху тотального дефицита, только теперь уже этот дефицит становится скрытым…“ +++

Мне хотелось знать, какое содержание автор вложил в следующие понятия: „ценностная основа товара“, „стоимость товаров“, „т. е.[?] их ценность“, „реальные ценности“. Сюда же относится вопрос о содержании термина «абстрактный труд». Пока я получил следующий любопытный ответ (надеюсь на продолжение разговора):

+++ «На мой взгляд, ценность – это результат абстрактного труда.
Это – то, во что в условиях капитализма превращается продукт труда. Это – его диалектическое снятие, условием возможности которого является всё то богатство общественных отношений, которые предполагает абстрактный труд. … То есть, это – то, во что превращается конкретный продукт труда при капитализме. Если бы не было абстрактного труда, то продукт труда был бы ни чем большим, чем кустарным. Это – тот качественно новый уровень, который достигает продукт труда именно при капитализме, то есть он становится сделанным машинами (а машинное производство предполагает глобальное разделение труда), обладающим приемлемым качеством, предполагающим высокий уровень квалификации работников и много, многое другое, что есть только при капитализме.» +++

Абстрактный труд, «призрачная предметность» (Маркс) – это в обмене обнаруживающаяся, обменом подтверждённая и обмен разъясняющая мыслительная абстракция. Абстрактный труд, если можно так сказать, – потому что тавтология, – труд безрезультатный. А ценность (ещё одна абстракция!) – это не результат труда, тем более не результат абстрактного труда, а труд и есть. Ценность это труд. Результат же труда есть потребительная ценность. Наконец, в условиях капитализма продукт труда превращается не в ценность, а в товар – это третья, для понимания самая простая абстракция.

tsch
25.06.2017

„Капитал“ – это для учёных

Ответ Борису Скляренко

+++ Дискуссия по проблеме понимания содержания «Капитала» и основания для его адекватного перевода. +++

Борис прав: чтобы правильно перевести «Капитал», следует понять его содержание. Мысль в общем-то банальная: переводчик должен знать, что переводит.

+++ «Наши разногласия основаны на том, что Чеховский признаёт только одну линию движения в «Капитале» – линию движения товарной ценности, оставляя за бортом своего внимания линию стоимости и тем самым в отличие от Васиной и других оппонентов, которые признают движение только стоимости, он также впадает в противоположную крайность. +++

Позволю себе и я сформулировать наши разногласия. Это сделать очень просто: я уверен и с аргументами в руках настаиваю на том, что немецкое Wert в «Капитале» Маркса следует переводить исключительно русским «ценность», Tauschwert – русским меновая ценность, Gebrauchswert соответственно – русским потребительная ценность. Tauschwert, правда, можно переводить и русским «стоимость», но в целях сохранения свойственного «Капиталу» единообразия терминологии я перевожу Tauschwert как «меновая ценность». Это всё. Догадываюсь, что Борис не согласен. Почему не согласен и что он предлагает? Наберёмся терпения и продолжим чтение.

+++ Как свидетельствуют факты истории, задолго до появления этой [австрийской] школы был период так называемого натурального хозяйства в котором сопоставление по затратам труда и не были доминирующими. Доминирующим сопоставлением было сопоставление по свойствам и качествам продуктов и товаров. +++

Всегда, т. е. уже задолго до появления австрийской школы, самой Австрии и натурального хозяйства, человек, чтобы жить и воспроизводить свою жизнь, должен был трудится. В то далёкое и суровое время наш предок ещё не ломал себе голову над вопросом, является ли «сопоставление продуктов и товаров по свойствам и качествам доминирующим» или нет. Человек стал интересоваться этим гораздо позже, когда у него появился излишек продуктов, а, следовательно, появилось свободное время, чтобы заниматься всякой ерундой.

Так или иначе, вместо того, чтобы собирать корешки, идти на охоту или рыбную ловлю, человек по имени Маркс, стал размышлять и пришёл к выводу, что «сопоставление продуктов [как] товаров» в развитой, т. е. доминирующей форме, свойственно исключительно эпохе товарного производства. Хотя вопрос простой, но напутал, не Маркс – Борис, далее порядочно:

+++ Именно здесь больше всего имеет место для выражения такого процесса понятие ценность вместо стоимости и потребительная ценность вместо потребительной стоимости. +++

Где «здесь»? «Здесь» – это натуральное хозяйство или товарное производство, «здесь» – это продукт труда или продукт труда как товар, где «здесь» ценность, а где – стоимость? И даже там, где разногласий уже нет, Борис умудрился понапутать. Дело в том, что потребительная ценность не только «здесь» (где?) – потребительная ценность, т. е. полезность вещи или полезная вещь, но «везде», в том числе при натуральном хозяйстве, на острове Робинзона и при капитализме.

+++ мы имеем дело не с абстрактным трудом , а с абстрактным ХАРАКТЕРОМ труда, т. е. как принципом измерения в котором мы отвлекаемся от его конкретных качественных свойств, т. е. от его полезности для потребления. +++

Если мы имеем дело, например, с физическим трудом, то это значит речь идёт о труде по своему характеру физическом. Если у труда «абстрактный характер», то это… абстрактный труд. Тавтология.

Что является «принципом» измерения? Во-первых, должен быть предмет измерения, во-вторых, требуется единица измерения. В каких единицах измерить абстрактный труд? В килограммах, в штуках или в погонных метрах?.. Абстракцию измерить нельзя. Абстрактный труд «как принцип измерения» – противоречие в определении. Как только мы начнём измерять абстрактный труд, мы должны признать, что это труд конкретный, который в свою очередь легко измерить рабочим временем.

+++ Стоимость как затраты труда в его абстрактном измерении , а значит как просто Wert проходят процесс их социальной апробации через процесс мены с приобретением Tauschwert, и только после него превращаются в реальную цену. +++

«Абстрактное измерение» – нонсенс, невозможная вещь.
«Процесс социальной апробации» проходит всегда конкретный труд.
Всякая цена реальная. Если покупатель заходит в булочную, то с прилавков на смотрят на него вполне реальные цены, хотя иному они могут показаться фантастическими, ирреальными.
Если цепь терминов Бориса освободить от лишних деталей, то в такой форме применительно к обществу товаропроизводителей её можно оставить: ценность (Wert)  – меновая ценность (Tauschwert) – цена (Preis).

+++ Никакой тавтологии между переводом Tauschwert как меновая стоимость и понятием стоимость нет.

Тавтология не «между», а само выражение «меновая стоимость» является тавтологией, простым повторением. Поскольку русское слово стоимость по своему значению в общеупотребительной речи означает «обмен», то сказать «меновая стоимость» это и есть тавтология.

+++ меновая ценность и цена – это разные вещи. +++

Меновая ценность – форма выражения ценности. Цена – форма ценности, выраженная в деньгах. Меновая ценность = цена.

+++ Недопустимо ссылаться на то, как и что понимают те или иные читатели с их ТОЛЬКО обыденным пониманием того или иного термина. +++

Как понимают читатели это во многом зависит от того, как напишут писатели. А писатели должны соблюдать одно важное правило: не употреблять слова в качестве научных терминов, если значение слов в общепринятой речи противоречит содержанию терминов. Писатель может стол назвать стулом и даже своего героя регулярно усаживать на стол, но это или введёт читателя в заблуждение или покажется ему абсурдом. Наглядный пример нелепости, которая читателей уже почти полтора столетия вводит в заблуждение – это выражение «потребительная стоимость», где слово стоимость употребляется в значении противоречащим его употреблению в обыденной речи.

+++ Никакой тавтологии [речь, очевидно, о выражении «меновая стоимость» – В. Ч.] не м. б. уже потому, что стоимость меновая есть продукт процесса мены, а это совершенно разные вещи — мена, обмен есть ПРОЦЕСС, СОБЫТИЕ, в то время как меновая стоимость суть ЕГО РЕЗУЛЬТАТ. Это примерно как разница Бебеля с Бабелем, Гегеля с Гоголем… +++

Так – процесс или результат? Не у Бориса – у Маркса? Tauschwert, по Марксу, это количественное соотношение, пропорция, в которой потребительные ценности одного рода обмениваются на потребительные ценности другого рода. По-русски это или стоимость, если речь о товарном обмене, или меновая ценность, если вопрос рассматривать шире, например, для случаев единичного, случайного обмена. Меновая стоимость, следовательно, – тавтология, простое повторение. Гоголь-моголь – одним словом.

+++ …Мы что переводим, что должны переводить — слова, или явления? Я считаю, что явления, а для тебя важнее соблюдение принятых правил, так что ли? Тогда твое отличие от Васиной ( надеюсь, без обид?) только в том, что она настаивает на соблюдении идеологических правил, а ты — переводческих… +++

Во-первых, следует знать разницу между языковыми и идеологическими правилами. Разница в том, что лингвистические правила есть, а идеологических нет. Лингвистические правила – результат развития языка, их соблюдение обязательно для  всех. Идеологические правила – это вопрос политической коньюктуры. Вчера – одни правила, завтра – другие, а послезавтра – третьи, или вообще никаких правил.

Во-вторых, следовательно, для переводчика соблюдение языковых правил – не важнее соблюдения других правил, а одинаково важно наравне с другими.

В-третьих, мы переводим научное содержание языковыми средствами, например – седержание научных категорий Wert, Tauschwert, Gebrauchswert usw. словами русского языка. Причём, повторим это, значения русских слов не должны противоречить содержанию переводимых терминов. Негативные примеры известны.

+++ Ты путаешь понятие меновая стоимость со стоимостным выражением. Потому для тебя это тавтологично. Стоимостным выражением и является, стоимость товара, т. е. его цена. +++

«Меновую стоимость» нельзя ни с чем перепутать, потому что это «масло- масленично». В силу ошибочности выражения, следует избегать его использование и по возможности предупреждать других. К частью у нас есть оригинальный текст, и мы можем наши догадки сверить с тем, что сказал автор. Повторяю: Tauschwert, по Марксу, это количественное соотношение, пропорция, в которой потребительные ценности одного рода обмениваются на потребительные ценности другого рода. Другими словами, «Tauschwert это стоимостное, т. е. относительное  выражение ценности товара». Если фразу привести теперь полностью по-русски в традиционном переводе, то получим следующий результат: «Меновая стоимость это стоимостное, т. е. относительное  выражение стоимости товара.» – Абсурд в квадрате. Для сравнения другой, на этот раз правильный вариант: «Меновая ценность это стоимостное, т. е относительное выражение ценности товара»! В этой связи следует упомянуть одну любопытную деталь, которая в некотором смысле является объяснением не только трудности перевода соответствующих текстов с немецкого, но и трудности понимания содержания «Капитала» вообще. Если сделать дословный перевод корректной русской фразы «Меновая ценность это стоимостное, т. е относительное выражение ценности товара» на немецкий язык, то мы получим следующий результат: Der Tauschwert ist ein relativer Wertausdruck des Warenwertes. Сразу бросается в глаза, что в немецком переводе русское «стоимостное выражение» переведено как Wertausdruck. Но ведь стоимость по-немецки Tauschwert! Кажется, что должно быть что-то вроде «relativer Ausdruck des Tauschwerts».  Но здесь – та же тавтология, что и по-русски в выражении меновая или относительная стоимость. Стоимость может быть только меновой, только относительной, а Tauschwert только relativer. В чём тут дело? А дело в том, что на немецком языке нет эквивалента русскому «стоимость», его заменяет в соответствующих местах многозначное Wert.  В данном случае богатство русского языка обернулось препятствием при переводе важной терминологии с немецкого на русский язык, препятствием, которое легко преодолеть, если иметь в виду сказанное выше.

+++ Стоимость вообще, мена, меновая стоимость, стоимостную выражение и цена – это предельное различные отдельные сущности. +++

Отдельные сущности? Интересно, какие это «сущности»?

  1. +++ Стоимость вообще как таковая – фиксирует и выражает на уровне индивидуально взятого товара затраты труда на его производство +++

Итак, стоимость – это затраты труда. Если я не ошибаюсь, перед кончиной СССР политэкономы вели дискуссию о т. н. затратной экономике. Негативные последствия такой экономической политики чуть ли не Марксу ставили в вину.

+++ Мена, обмен – это процесс соотношении двух или нескольких товаров между собой на основе сопоставления затрат труда на их производство, то есть сопоставления их трудовой стоимости, которая в процессе мены приобретает характер социально– значимых затрат составляющих содержание понятия меновая стоимость. +++

Товарообмен, в основе которого трудовые затраты  это – закон трудовой стоимости Маркса-Рикардо.

  1. +++ Стоимостное выражение, или говоря более точно языком Маркса в его Капитале, стоимость как таковая. Конечное выражение. Её превращенной формой является цена. +++

Если «ценность как таковая», т. е. труд – то не «в конце», а «в начале»!

+++ Я пишу о соотношении, сопоставлении двух товаров взятые в сопоставлении друг с другом через соотношений труда в его абстрактном характере. +++

Переведём эту замечательную фразу на русский язык. Похоже, что Борис хотел сказать следующее: обмен товаров осуществляется в пропорции к затраченному на их производство абстрактному труду или, что то же самое, – к затраченному труду, имеющему абстрактный характер. Я говорил уже где-то, что с помощью абстрактного труда не вытащишь и рыбку из пруда.

+++ Если мы измеряем соотношениям между двумя затратами труда взяты в их абстрактном характере, то результат сопоставление должен быть выражен в пропорции выраженной в единицах абстрактных по форме и тождественных абстрактному характеру труда. +++

Сформулировав, оригинальную идею, что длину нельзя выражать в килограммах, Борис говорит далее то, с чем нельзя не согласиться, а именно: раз труд, который мы хотим измерить, имеет абстрактный характер, то и единица измерения должна быть абстрактной. Одним словом, мы окончательно переходим в другой мир, в мир абстракций с его – какая жалость! – абстрактными вдовицами.

+++ Выражать эти результаты [результаты измерения величины абстрактного труда в абстрактных единицах – В. Ч.] понятием ценности – значит делать акцент, выражать этот результат совсем другой меркой – меркой потребительных свойств, потребительной ценности и так далее. Здесь может быть только понятие стоимость… +++

Здесь налицо возрождение старого спора, нет – ожесточённой борьбы марксистов-ленинцев с, как раньше говорили, «субъективно-психологическим направлением вульгарной буржуазной политической экономии». Людмила Васина и Борис Скляренко последние из могикан – племени борцов за «чистоту марксизма». Представители этой армии или – оставим здесь милитаристский вокабуляр – школы считают, что использование слова «ценность» в качестве перевода соответствующего термина, научного понятия  Wert дезориентирует русскоязычного читателя и направит его прямо в распростёртые уже объятия вульгарных политэкономов. Не будем попусту тратить время на перечисление возражений, одно только замечание. Как известно, русское слово «ценность» это точный эквивалент немецкому Wert. А раз так, то немецкие читатели «Капитала», в отличие от счастливых русскоязычных поклонников Маркса, язык которых богат словом «стоимость», не имея многозначному слову Wert в его определённом значении альтернативы, уже давно должны были перебежать на сторону классового врага. Однако, история не оставила нам свидетельств о сколько-нибудь заметном переходе немецких товарищей на сторону противника. Так что и нам, русскоязычным читателям, не остаётся ничего другого как оставаться наедине с марксовым текстом. Хорошо бы только, чтобы марксова оригинальная мысль была правильно переведёна с немецкого. В этой связи одно важное замечание. В приведённой выше цитате, как, впрочем, сплошь и рядом в различных текстах авторов, пишущих на тему перевода марксовых работ, допускается одна грубая ошибка. Отчего дискуссия превращается часто в спор о словах, как и в нашем случае. В вышецитируемом отрывке Борис говорит о понятиях «ценность» и «стоимость». Правильно сказать здесь: слова «ценность» и «стоимость». Язык оперирует словами, наука – понятиями, последние, как правило, получают названия словами общеупотребительной речи. В нашем конкретном случае мы переводим понятие Wert и подбираем ему подходящее обозначение словом русского языка. Сначала, на первый, взгляд налицо два равноправных слова на выбор: ценность и стоимость. Задача переводчика – принять решение, обращая внимание на то, чтобы значение слова не противоречило содержанию переводимого понятия. Это одно слово – ценность. Выбор сделан. Теперь оно в данном контексте – научное понятие.

+++ … По словам Маркса потребительная ценность (Gebrauchswert) выступает лишь носителем меновой стоимости (Tauschwert), а сама меновая стоимость суть есть лишь начальная форма проявления не ценности, а стоимости (Wert) как затраченного изначально труда взятого для исчисления в его абстрактном характере. +++

Отвлечёмся от всего, что есть правильного, а больше неправильного в этом текстовом куске, кроме главного – определения понятия Wert, чтобы сделать затем правильный перевод этого термина, научного понятия на русский язык. Для простоты и наглядности рассуждать будем на русском языке, воспользовавшись традиционным переводом. Упростим и саму цитату, сократив её насколько это возможно:

+++ «Меновая стоимость – форма проявления стоимости как затрат труда.» +++

Поскольку меновая стоимость это количественное соотношение, пропорция (…), то внутренняя, присущая товару меновая стоимость есть противоречие в определении. Следовательно, меновые стоимости товаров необходимо свести к чему-то для них общему. Это – стоимость – абстрактный, т. е. лишённый различий человеческий труд, призрачная предметность, кристаллы общественной субстанции, куда не входит ни одного атома вещества природы. Итак, имеет место расщепление товара на полезную и стоимостную вещь. Товар есть, следовательно, потребительная стоимость и меновая стоимость, точнее, потребительная стоимость и стоимость. Но по-русски нельзя сказать: товар, вещь, продукт труда есть стоимость, нельзя также, к примеру, создать, произвести, конфисковать стоимость. Поэтому ещё раз: «отсюда, имеет место расщепление товара (как и всякого продукта труда – это новое, универсальный закон!) на полезную и ценную вещь». Товар есть, следовательно, потребительная ценность и меновая ценность, точнее потребительная ценность и ценность. Такое переводческое решение не только облегчает чтение, оно одно делает возможным понимание содержания прочитанного 1-го и всех последующих томов «Капитала» Карла Маркса.

+++ Проблема в том что «Капитал» это для ученых, которые … должны обладать таким же интеллектом или хотя бы близким к интеллекту Маркса.» +++

No comment

tsch
24.06.2017

 

Святослав Шачин. Номиналист

Новый раунд дискуссий с Валерием убедил меня в выводе, который я сделал ещё год назад: он – убеждённый номиналист, то есть человек, который придерживается позиции, согласно которой существуют только единичные вещи, а общие понятия нужны только в качестве вех, с помощью которых познающий субъект размечает реальность, описывает качественные состояния единичных объектов этой реальности, использует как инструмент познания.

Между тем как я выступаю как реалист, утверждая реальность общих понятий, но не в качестве чего-то аналогичного Платоновским идеям (у нас сейчас на дворе – «постметафизическое мышление», по выражению Ю. Хабермаса), а как учёный, считающий, что за общими понятиями стоит самостоятельная реальность, реальность более высокого порядка, чем единичные объекты, реальность, обладающая системными свойствами, причём существует также и более сложная иерархия самих системных свойств.

Поскольку Валерий – номиналист, он видит слабые места в моих рассуждениях там, где я вижу как раз такую особую реальность, обладающую качествами системности, самореференции (рефлексивности). Я мог бы Валерию (и всем остальным возможным читателям моего поста порекомендовать в связи с этим мою статью о системной теории общества Ю. Хабермаса и Н. Лумана:

http://irim.md/wp-content/uploads/2016/04/RI_Nr_2_2016.pdf

(С. 68-83).

Поэтому мои ответы на возражения Валерия как раз исходят из такой позиции:

Спросим: в  каком смысле товар «более развитая форма продукта труда»?

В том, что общество, где доминируют товарно-денежные отношения, предполагает более развитые формы социальных отношений, чем общество, где продукты труда производятся для непосредственного потребления. И более новая зубная щётка только в том случае будет диалектическим отрицанием предыдущей, если произойдёт переворот в самих общественных отношениях, предшествующий появлению нового продукта (а точнее говоря, целой череды новых продуктов, связанных друг с другом системными эффектами), например, если зубная щётка начнёт не только чистить зубы, но и их регенерировать, активизируя спящие в них стволовые клетки или другие резервы организма, даже неизвестные современной науке.

В рассуждениях Святослава – С.Ш.) имеет место насильственное соединение объектов, которые различны по существу: продукт труда –  это из области естествознания, безразлично идёт ли речь о «продукте труда» пчелы, муравья или человека, а товар – это историческая абстракция,  для описания общественного явления.

В этом фрагменте выражен номинализм Валерия в чистом виде. Товар – это абстракция, которая описывает особую реальность взаимодействующих системных процессов, которые создают эффект согласованных изменений независимо от того, какова была их исходная субстанция, живой или неживой природы. Поэтому в природе существуют товары, но только на уровне саморефлексивности (как пишет Луман) самой товарно-денежной системы, а человек придумал термин для обозначения этой системы – товар. И мои дальнейшие рассуждения понятны только с позиции системной теории общества. Номинализм же – это скорее средневековая позиция, которая, впрочем, может иметь эвристическую функцию критики поспешных обобщений.

В частности, весомый, грубый, зримый труд, которым во все эпохи создавались материальные ценности, у Святослава превращается при капитализме в голую абстракцию.

Абстрагирование – это один из процессов порождения новой системы (точнее вместе с Луманом сказать: не абстрагирование, а «редукция комплексности»). Только Луман остановился только на одном значении Гегелевского Aufhebung – в смысле отрицания, преодоления старой ступени, но есть ещё и два: рассмотрение сущности и её сохранение в преобразованном виде и выход на новую ступень развития (по принципу «отрицания отрицания»). Так что с трудом при капитализме реально происходят все те процессы, о которых я писал, один из которых – это абстрагирование, и он перестаёт быть «весомым, грубым, зримым» (а Маяковский пытался символизировать процессы, вышедшие из-под контроля чувственной обозримости, поэтому он назвал свой стих таким, как Чеховский называет труд, но он ведь получил вовсе не что-то грубое и весомое, а новую поэтическую метафору – это есть выражение процесса саморефлексивности социальной системы, как сказал бы Луман)…

Товар (прошу прощения!) представляет собой нечто двойственное: во-первых, это ценная вещь, потребительная ценность, причём, создаваемая не фантастическим, абстрактным, а вполне земным конкретным трудом (Aufhebung findet nicht statt),

Я утверждаю: конкретным трудом в единстве с абстрактным трудом, то есть конкретным трудом, прошедшим через капиталистическую школу дисциплинирования, разделённости, обобщения до глобального уровня и мн. др., о чём я писал ранее. Кроме того, такие же процессы испытывают и потребители, подвергаясь не просто манипулятивным воздействиям рекламы (хотя и это также), а полностью трансформирующие свою природу в условиях капиталистических отношениях таким образом, что они начинают предъявлять платёжеспособный спрос именно по отношению к тем товарам, что производятся на данном уровне технологического развития. Иначе вообще не объяснить, почему потребителя предъявляют такие потребности, а не иные (например, почему они не требуют крылья для полётов и не отказываются от покупки автомобилей из-за того, что они не летают).

во-вторых, товар – это ценность т. е. абстрактный труд –  субстанция, присущая всем продуктам труда, делающая их при обмене соизмеримыми.

Согласен, с учётом всех моих дополнений, но следующий пассаж – это голый номинализм:

Эта абстрагирование от любых конкретных видов труда есть аналитическое средством, позволяющее теоретически объяснить товарный обмен.

Это абстрагирование есть аналитическое средство, с помощью которого мы стремимся постигнуть возникшие в капиталистическом обществе совершенно новые (по сравнению с традиционными) системные эффекты, о которых я постоянно пишу. Мы выходим на проблемы теоретической семантики: у обозначающего (в нашем случае – понятия абстрактного труда) есть обозначающее, то есть искомые нами системные эффекты, а не изолированные и единичные вещи, которые якобы грубы и зримы.

Поэтому когда Валерий пишет, что

в контексте сказанного нет смысла комментировать твой текст дальше,

то это происходит потому, что мы с тобой придерживаемся разных научных парадигм. «Многие вещи кажутся нам непонятными не из-за слабости наших понятий, а потому, что вещи сии не входят в круг наших понятий» (Козьма Прутков).

Валерий мог бы подвергнуть рефлексии свой номинализм, если бы задумался, а почему вообще люди согласились на капитализм?

Почему вообще существуют обмениваемость, продаваемость-покупаемость, сравнимость как таковые?

Это – глубокие философские вещи, над которыми бьётся Франкфуртская школа (критика инструментального разума М. Хоркхаймера и негативная диалектика Т. Адорно).

И только преодоление формы мышления позволяет объяснить её сущность, т.е диалектическую необходимость и преходящесть…