Нomo sapiens

На войне как на войне

Некто под псевдонимом «Человек», т. е. анонимно, 5 февраля 2017 г.  откликнулся на рецензию П. Кондашова «Нелепость, ставшая привычкой» http://svom.info/entry/685-nelepost-stavshaya-privychkoj/  П. Кондрашов высказал своё мнение по поводу опубликованного под моей редакцией перевода первого тома «Капитала» К. Маркса на русский язык, Москва 2015. РОССПЭН. Отклик «Человека» на рецензию (берём имя автора в ковычки, иначе –  двусмысленность) опубликован на сайте «Альтернативы» http://www.alternativy.ru/ru/node/14835#comments

В начале своего текста «Человек» заявляет, что  разделяет точку зрения А. Бузгалина и Л. Васиной по дискутируемому вопросу. Поскольку мне уже приходилось подробно отвечать упомянутым авторам, то одного этого заявления должно быть достаточно чтобы немедленно отложить комментарий в сторону. Но у нашего Homo sapiens есть и оригинальные идеи, заслуживающие упоминания. Например, он торжественно заявляет, что разгадал «главную цель перевода», а именно – «дезавуировать марксовскую трактовку…» (любой грамотный редактор должен немедленно взять здесь в руки красный карандаш), разглядел его «опасные практические и социальные последствия», а также вскрыл источник финансирования издания книги (внимание!), это  – «щедрый грант какого-то мецената от капитала». Надо обладать безграничной фантазией, чтобы полагать: заграницу вообще, и «меценатов от капитала» в частности, хоть в какой-то степени интересует вопрос перевода Маркса на русский язык. Кстати, это касается и большинства других «вечных русских вопросов». Кроме одного: не дай бог, кто-то по ошибке, локтём заденет опасную кнопку. Осталось спросить: какая нужда заставила автора скрывать своё имя? Неужели ему всё-таки стыдно за свою неотёсанность? И последнее. Подробно, на одной трети текста, напомнив читателям о «постоянно проистекающей войне против Маркса», «Человек» по-начальственному делает выговор редакции журнала «Свободное слово», опубликовавшей рецензию и тем самым неосторожно показавшей голову из окопа. На войне как на войне. Вот и все новшества.

tsch
10.02.2017

О „новом“ переводе Маркса

О „новом“ переводе Маркса

Опубликовано Человек в вс, 2017-02-05 17:19.

В журнале «Свободная мысль» (2016, № 5) опубликована статья П.Н. Кондрашева «Нелепость, ставшая привычкой», положительно оценивающая некие, якобы, новации в новом переводе «Капитала» Маркса, сделанном В.Я. Чеховским. По поводу неадекватного перевода Чеховским некоторых марксовских терминов убедительно и доказательно высказались А.В. Бузгалин и Л.Л. Васина (Альтернативы, 2016, № 3).

Я не буду повторять их доводов и собираюсь только более подробно рассмотреть предлагаемую В. Чеховским и защищаемую П. Кондрашевым трактовку термина (и понятия) «стоимость», поскольку главная цель «перевода», и это видно совершенно ясно, заключается в том, чтобы дезавуировать марксовскую трактовку стоимости как факта реальности, создаваемого трудом, а не обменом, и, более глубоко, как не объективной реальности капиталистического общественного отношения, а субъективного мнения неких сторон обмена. Все остальные «переводческие» игры с другими терминами служат только фиговым листком, прикрывающим основную цель.

Итак…

В. Чеховский после объяснения причин, по которым он заменил термин «потребительная стоимость» термином «потребительная ценность» предлагает применить ту же процедуру и к термину «меновая стоимость». По его уверению – «перевод соответствующего немецкого термина «русским меновая стоимость – стилистическая ошибка. Русское слово стоимость семантически означает обмен, т.е. количественное соотношение, пропорцию при обмене. Обмене чего? При обмене, по меньшей мере, двух потребительных ценностей, двух товаров».

Прежде всего, следует отметить, что «русское слово стоимость» семантически означает не обмен, а выражает тот факт, что некая вещь обладает вполне определённым свойством, а именно, количественной характеристикой, т.е. ей может быть сопоставлено число в соответствии с некоторым критерием. Это значит, что слово «стоимость», в своей основе является не характеристикой отношения (обмена), а определяет конкретную вещь (товар), является её внутренней характеристикой, отражает (представляет) какое-то её внутренне свойство (какое? об этом позже…). Стоимость это всегда стоимость чего-то конкретного, признак, характеризующий вещь безотносительно к другой вещи, саму по себе. Не надо иметь диплома филолога, чтобы понимать это.

Но если мы будем вести речь уже о термине стоимости, связанным с предикатом в упомянутой формуле – «меновая стоимость» – то именно этот предикат (меновая) и указывает на то, что наличие в вещи стоимости предполагает возможность обмена её на другую вещь, также обладающую стоимостной характеристикой. Термин без предиката и термин с предикатом это два разных термина. Только теперь возможно установление «количественного соотношения, пропорции» и, далее, совершение обмена.

Такой, на первый взгляд незаметной, подменой одного термина – «стоимость», на другой термин – «меновая стоимость» и совершается В. Чеховским семантический подлог, после которого «стоимость» превращается в «обмен», «обмен» в «пропорцию», а от «пропорции» один шаг до обмениваемой «ценности» и можно на голубом глазу утверждать – «раз так, раз семантически стоимость есть выражение обмена, то лингвистическая форма меновая стоимость является тавтологией, простым повторением».

И далее – поскольку «присутствие меновой ценности есть указание на факт обмена. Меновая ценность немыслима без обмена», то потому, дескать, «смысл русского слова стоимость в точности совпадает со значением немецкого Tauschwert… Стоимость это меновая ценность».

Обратим внимание на итоговый вывод – «стоимость это меновая стоимость». Своей афористичностью он заслуживает быть высеченным на камне. Однако, увы, это афористичность теоретического абсурда и он (абсурд, разумеется) есть самое убедительное доказательства полной философско-политэкономической неграмотности В. Чеховского. Философской потому что сей автор, судя по всему, незнаком с Гегелем без которого «нельзя вполне понять «Капитала» Маркса» вообще и стоимости в частности. Политэкономической потому, что Маркс, которого столь самоуверенно взялся «переводить» В. Чеховский, совершенно недвусмысленно разделял две категории – стоимость и меновую стоимость. Меновая стоимость по Марксу есть форма проявления в обмене (потому и меновая) стоимости, созданной трудом в производстве, так что сей многомудрый афоризм свидетельствует о научной несостоятельности «переводчика» и его защитников.

Но этот теоретический абсурд подвигает автора рассматриваемой статьи П. Кондрашева, апологета В. Чеховского, к его дальнейшему усугублению – «Вывод: Tauschwert – отношение, пропорция, в которой один товар (потребительная ценность) обменивается на другой товар (потребительная ценность), следует переводить на русский язык «просто» как стоимость, но ни в коем случае не как меновая стоимость. Говоря иначе, Tauschwert можно перевести двояко, но не как меновая ценность и меновая стоимость, а как меновая ценность и стоимость».

Эта, как бы помягче сказать, глоссолалия, комментированию не поддаётся. Далее в своей статье Кондрашев пытается подавать Чеховского в том же духе – ссылаясь на то, что поскольку уже, дескать, ранее доказано что стоимость и ценность есть одно и то же, то и следует везде, где у Маркса речь идёт о том, что ранее переводилось как «стоимость», теперь переводить как «ценность». Вот так – простенько и незамысловато.

Пожалуй, следует ещё раз особо подчеркнуть главный изъян в методике «перевода» – его нарочитую абстрактность, т.е. одностороннее рассмотрение переводимых слов как неких терминов, значимых самих по себе, оторванных от смысла, сущности тех общественных отношений, которые ими выражены. Не случайно везде мы встречаем только «лингвистические формы», а также толкование «слов» и «терминов» и попытки выяснить их семантическое содержание, т.е. устоявшееся общеупотребительное значение, но ничего не говорится о «понятиях», т.е. не просто о терминах и их обыденном смысле, но о сущности рассматриваемых общественных отношений – а последнее у Маркса главное, именно через общественные отношения и следует понимать (= переводить) Маркса. Поверхностным лингвистически-филологическим анализом терминов не раскрыть глубоких сущностных отношений, выражаемых у Маркса понятиями.

Стоимость же как понятие, как выражение общественного отношения, возникая в производстве как результат труда, представленный в материальной форме продукта труда, затем в процессе своего движения (общественном процессе!) предстаёт в своих превращённых формах (ещё одно понятие Маркса без которого невозможно понять ни стоимости, ни её форм) – меновой стоимости, цене, прибыли, а также в производных продуктах – проценте и ренте. Стоимость как понятие невозможно приравнять к ценности как термину (ещё менее к ценности как понятию) – они несовместимы ни по форме, ни по сущности. Но понять это, повторим ещё раз, можно только «проштудировав всю логику Гегеля», а не грамматику немецкого и русского языков.

В заключение нельзя не отметить опасные практические, социальные последствия подобного «перевода» Маркса о которых следует говорить открыто и громко.

А. Бузгалин и Л. Васина в конце своего анализа «перевода» отмечают «два негативных импульса.

Первый серьёзно опасен: замена понятия «стоимость» на понятие «ценность» существенно деформирует содержание ключевых категорий «Капитала», приводя к совершенно иному прочтению этого главного труда Маркса…

Второй негативный импульс не столько опасен, сколько бессмысленно-неприятен: вкусовая и в большинстве случаев мало профессиональная правка не только бесполезна, но и разрушает системы понятий и категорий, принятых за многие десятилетия в российской экономической науке».

Однако, как представляется, дело гораздо серьёзнее, а именно в том, что под маркой уточнения терминологии осуществляется не просто ревизия некоторых фундаментальных, основополагающих понятий и идей Маркса (во избежание недоразумений сразу скажем, что развитие их, безусловно, необходимо), а полное выхолащивание сути марксового анализа капиталистического общественного отношения, запутывание его сути, подмена понимания существующих общественных отношений как отношений, определяемых объективными обстоятельствами, субъективными мнениями о неких ценностях, которые можно трактовать как угодно.

Вместо трудовой теории стоимости снова, в который раз, пытаются протащить, не мытьём так катаньем, концепции, выхолащивающие трудовую суть стоимости и, тем самым, уводящие в тень проблему отчуждения человека и его деятельности и, тем самым, исключение даже из обсуждения проблемы, встающей в наше время в полный рост – проблему необходимости всестороннего освобождения человека, прежде всего человека труда.

Отсюда и проистекает постоянная война против Маркса и марксизма, которая не утихнет, это надо понимать совершенно отчётливо, пока существует капитал.

Не берусь судить, что было главной причиной, побудившей В. Чеховского «перевести» «Капитал» Маркса – щедрый грант какого-то мецената от капитала или желание сказать новое слово в марксизме – но последнее, пожалуй, есть гораздо более худшее обстоятельство, нежели первое. В народе говорят – услужливый человек опаснее врага. Прошу извинить за резкость, но из песни слова не выкинешь, как не выкинуть Маркса из марксизма и марксизма из социального движения.

С практической же точки зрения «перевод» опасен также тем, что в библиотеках им заменят книги Маркса с сущностно верным толкованием его идей и понятий, и новые поколения, узнавая Маркса по ложному «переводу», так и не смогут самостоятельно пробиться к источнику истины.

Удивителен и заслуживает внимания и факт опубликования статьи, апологизирующей издание, искажающее смысл идей Маркса, в журнале «Свободная мысль», прямом наследнике журналов «Большевик» и «Коммунист» – и это на фоне позиции журнала, выраженной на одноимённом сайте, о «категорической необходимости нового теоретического осмысления общественного развития». Нового, но не за счёт же ложного искажения старого, которое, кстати, год от года на фоне нашей действительности становится всё новее. Иначе в погоне за блестящим внешней мишурой подобным «новым» можно оказаться в глубоком обозе общественной мысли, хуже того – в обозе идейного противника. Побольше критического научного анализа печатаемых статей, товарищи, поменьше дешёвой сенсационности и псевдоновизны. Так победим…

»

Настройки просмотра комментариев

Выберите нужный метод показа комментариев и нажмите „Сохранить установки“.

Д. Эпштейн – полностью поддерживаю!

Опубликовано Давид Эпштейн в вс, 2017-02-05 18:39.

Полностью поддерживаю высказанную и убедительно аргументированную здесь позицию!

Всякий, мало-мальски знающий немецкий язык, видит всю языковую и логическую ущербность одного из „основополагающих абзацев“ презентации нового перевода:

„Tauschwert – отношение, пропорция, в которой один товар (потребительная ценность) обменивается на другой товар (потребительная ценность), следует переводить на русский язык «просто» как стоимость, но ни в коем случае не как меновая стоимость. Говоря иначе, Tauschwert можно перевести двояко, но не как меновая ценность и меновая стоимость, а как меновая ценность и стоимость»“.

Немало значение имеет и тот факт, что 150 лет использования в русской языке категории  „стоимость“ сделали невозможным употребление в качестве аналога этой категории совершенно иного   по смыслу слова „ценность“.

Воистину, никакой ценности этот новый „перевод“ реально не представляет!

Д. Эпштейн

»

А я считаю…

Опубликовано Vlad Ognev в пн, 2017-02-06 01:56.

Что с поля зрения следует временно вообще убрать всю терминологическую шелуху (которая вносит только путаницу и пустопорожние дискуссии)… и посмотреть на реалии в натуре, каковы они есть.

А суть такова:

Есть РЕАЛЬНЫЕ ТРУДОЗАТРАТЫ, овеществленные в товаре.

А есть рыночная ОЦЕНКА ТРУДОЗАТРАТ, овеществленных в товаре.

 

Задача ЗАКОНА СТОИМОСТИ – правильно оценить овеществленные в товарах трудозатраты и на этой основе произвести эквивалентный товарообмен. То есть, – ОЦЕНЕННУЮ величину ТРУДОЗАТРАТ совместить с объемом РЕАЛЬНЫХ ТРУДОЗАТРАТ и на этой основе произвести эквивалентный товарообмен… до средней нормы прибыли, как индикатор-фиксатором равновеликой стоимостной отдачи от равновеликих трудозатрат.

Вот и все.

А затем уже клеить наклейки – вроде «ценности», «полезности», «стоимости» (в самых разнообразных вариациях)… – кому куда и как заблагорассудиться.

 

Кстати…

 

ТРУДОЗАТРАТЫ – фактор объективный: если уж они есть – то есть.

 

А вот ЦЕННОСТЬ/ПОЛЕЗНОСТЬ/СТОИМОСТЬ – фактор субъективный: тут они есть – а тут их не стало (если нет спроса).

 

Будущее за трудовой теорией стоимости/ценности/полезности – всецело.

 

 

»

va: Лошадиная сила и потребительная стоимость

Опубликовано va в пн, 2017-02-06 11:24.

Солидарен с Человеком и Эпштейном, не понимаю Огневого.

Что касается теримина „потребительная стоимость“, то этот термин действительно провоцирует некоторых читателей (знаю таких) на понимание потребительной стоимости как количественной характеристики продукта труда, в то время как он является качественным показателем продукта, показателем его потребительских свойств.

Китайцы уже не могут отказаться от своего иероглифического письма и перейти на буквы, число которых не превысило бы нескольких десятков, точно так же термин „лошадиная сила“ является единицей измерения не силы, а мощности, но поезд уже ушел: понятие „лошадиной силы“ так впечаталось в науке и в быту, что переиначивание этой единицы в „лошадиную мощность“ было бы просто не понято.

Можно предположить, что и русский термин „потребительная стоимость“, пусть не совсем удачный, может и даже должен сохранить свое историческое название. Это не тот случай, когда в Америке негров переименовывают в афроамериканцев (забывая, что африканские негры продолжают называться неграми, их не подвергают словоблудному превращению в афроафриканцев).

А вот стоимость (меновую, не потребительную) трогать вообще незачем. Если, конечно, не пытаться делать искусственных подкопов под трудовую теорию стоимости Смита – Рикардо – Маркса и под марксово понимание труда как имеющего двойственную природу.

Теперь об утверждениях Огневого про объективную природу стоимости продукта в глазах производителя-продавца и субъективную в представлениях потребителя-покупателя. Фактическая трудоемкость одной и той же вещи или услуги может различаться в сотни раз. Можно ломиться в незапертые двери, доставляя для их открытия таранное бревно или стенобитное орудие. Ясное дело, трудозатраты на производство открытия двери таким способом будут куда выше, к ним еще надо присовокупить трудозатраты на устранение последствий открывания. Производителю вообще может взбрести в голову производить вещь весьма эксклюзивными методами.

Но на то и щука, чтоб карась не дремал. На то и покупатель-потребитель, чтоб неэффективные методы производства, технологии с их „реальными трудозатратами“ отбрасывались, а сохранялось и развивалось менее трудозатратные, более производительные.

Такая вот „шелуха“.

В.Архангельский

»

Потребительная стоимость

Опубликовано Shagin55 в вт, 2017-02-07 16:34.

Потребительная стоимость? Этот термин надо исключать из обращения.

Стоимость – затраты труда. Потребительная стоимость = потребительные  затраты труда. Это полная белиберда.

Мы на  это потеряли много времени, а надо думать и о наших последователях.

Понятие „потребительная стоимость“ надо заменять на понятие „ценность“.

Ценность – способность  обмена данного товара на определенное количество другого товара.

 

Шелуха появляется когда мы говорим одно, а подразумеваем другое.

Аналогичная  белиберда с понятием абстрактный труд и конкретный труд.

»

Запутавшиеся в терминах

Опубликовано Vlad Ognev в вт, 2017-02-07 04:55.

Политэкономическая профессура настолько сосредоточилась на терминах, что совершенно не видит сущности.

А сущность такова.

У рынка есть две стороны:

  1. СУБЪЕКТ в лице товаропроизводителей.
  2. ОБЪЕКТ в образе товара.

Соответственно, есть…

  1. ОЦЕНКА ТРУДОЗАТРАТ овеществленных в товаре.
  2. РЕАЛЬНЫЕ ТРУДОЗАТРАТЫ овеществленные в товаре.

Задача рынка: уравновесить субъективную ОЦЕНКУ ТРУДОЗАТРАТ с объективной величиной РЕАЛЬНЫХ ТРУДОЗАТРАТ с таким расчетом, чтобы при обмене все производители остались в одинаковом выиграше – осуществили эквивалентный товарообмен. – Такова функция ЗАКОНА СТОИМОСТИ.

Это касается ТТС.

У ТПП иной подход.

Там нет объекта (соответственно, нет трудозатрат).

Там есть только два субъекта – покупатель и продавец. Один из них (в той или иной мере) с «пустым желудком», а другой с корыстной готовностью (в той или иной мере) «напхать этот желудок».

И вот идет бесконечный спор: Где какая («меновая» аль «потребительная») «стоимость»?.. Где «полезность»?.. Где «ценность»?.. А тем временем «воз» политической экономии и поныне там. – В 19-м веке.

Давно уже пора усвоить…

СТОИМОСТЬ – не трудозатраты.

СТОИМОСТЬ – оценка трудозатрат.

И формируется СТОИМОСТЬ на рынке не на пустом месте, а на основе реальных трудозатрат в производстве.

Это к сведению уважаемого Человека.

А Ваше замечание, уважаемый Архангельский, совершенно не по теме.

Шкафы для ядовитых веществ

Шкафы для ядовитых веществ

Кондрашов П.Н. Нелепость, ставшая привычкой

Кондрашов П.Н. Нелепость, ставшая привычкой

Рецензия на новую редакцию перевода 1-го тома «Капитал».
Кондрашов П.Н. Нелепость, ставшая привычкой // Свободная мысль. 2016. № 5. С. 203-217.

Забудьте Герострата

Александр Бузгалин, Людмила Васина
Претенциозная игра в новации (о неудавшейся попытке нового перевода ряда терминов «Капитала»)

Журнальный клуб Интелрос. Альтернативы № 3, 2016

 

Итак, после недолгого перерыва http://www.rgaspi.su/assets/original/Vasina_Rezension_Kapital.pdf?1470751120                       тандэм Васина/Бузгалин  вновь активировался для бескомпромиссной борьбы за чистоту марксизма https://vk.cc/5XrCQ4. Цитаты даю без ссылок, т. к. страницы рецензии не пронумерованы. Но объём текста сравнительно небольшой, поэтому читатель при необходимости без труда может сверить цитаты, которые выделены мною жирным шрифтом.

 «…Внесение  в основу всего здания «Капитала» категории «ценность» существенно меняет смыслы очень многих положений Маркса.»

Переводчик не имеет права – всё равно,  чёрным ходом или через парадное – пронести в чужое здание свою мебель, «в здание «Капитала»», как и «в здание» любой другой переводимой научной книги, – свои категории. Учёный оперирует категориями, терминами, научными понятиями, а переводчик – словами. Переводчик читает содержание терминов на языке оригинала и даёт им названия на языке перевода. При этом он внимательно следит за тем, чтобы значения слов-названий не противоречили содержанию терминов. Таковы общие принципы перевода. Взять, например, Марксову научную категорию, термин, научное понятие Gebrauchswert. Любой, имеющий хотя бы начальное представление о практике перевода, должен в первую очередь спросить себя: А что переводим, какое содержание автор работы вложил в переводимый термин Gebrauchswert? Откуда нам это знать? – Бывает, что из контекста научной работы, но каждый автор, как правило, даёт  определение научным понятиям сам, особенно, если он вводит в научный оборот новые. Так, разъяснению основных терминов, посвящена вся 1-я глава «Капитала». Поэтому у читателя, казалось бы, не должно быть сомнений о содержании понятия Gebrauchswert. Маркс: «Полезность вещи делает её Gebrauchswert», и дальше: «Но эта полезность не висит в воздухе. Обусловленная свойствами товарного тела, она не существует вне этого последнего. Поэтому товарное тело, как, например, железо, пшеница, алмаз и т. п. само есть Gebrauchswert или благо.» (Маркс К. Капитал I // Москва. Росспэн. 2015. С. 66.) Итак, Gebrauchswert это: а) полезность вещи и b) полезная вещь. Здесь следует сделать одно примечание. Маркс нарушил одно негласное правило: одна категория (один термин, одно научное понятие) – одно название. Несоблюдение этого правила может ввести неопытного читателя в заблуждение. Итак, какому решению должен отдать предпочтение переводчик, имея для Gebrauchswert наготове два варианта перевода – потребительная стоимость или потребительная ценность?  Если «полезность» и «полезная вещь» «перевести» русским «потребительная стоимость», то это было бы нарушением уже другого, на этот раз совсем элементарного правила, а именно: соблюдать общепринятые нормы языка, дело в том, что слово стоимость в вышеупомянутых значениях в русской речи не употребляется. По той же схеме проанализировав все Марксовы категории, я останавливаю свой окончательный выбор на слове «ценность» для перевода термина Wert, между прочим, сохраняя в книге по примеру оригинала единобразие терминологии. Это следует подчеркнуть, т. к., например, немецкое Tauschwert можно перевести на русский язык двояко: и как меновая ценность, и как стоимость. На этом повторение пройденного – того, что мною уже многократно и подробно описано, например, во Введении к моей редакции перевода закончим. Тем более с этим не спорит ни один «марксовед». Но если у критиков принято с переводческими ошибками мириться, значит есть нечто более важное, чем научная объективность, чем правильный перевод. Цель должна оправдывать средства. Итак, перейдём к рассмотрению того, что важнее научной истины. Решение этой задачи нам упрощают сами авторы рецензии: прямо в начале статьи они «заостряют проблему», обращая внимание на два, с их точки зрения, «принципиально важных момента».

«Первый момент»

«Первый связан с ведущейся уже почти столетие полемикой между сторонниками марксизма и неоклассики о природе стоимости/ценности. Первые настаивают на трудовой основе стоимости. Вторые исходят из теории предельной полезности. В этом споре слова имеют значение.»

Итак, «первые» настаивают на трудовой основе стоимости, «вторые» исходят из теории предельной полезности… а «третьи» уверены, что на Марсе будут яблоки цвести. Т. е. ряд можно было бы бесконечно продолжить, потому что факт наличия или отсутствия на соседней планете цветущих колхозных садов, как и наличие или отсутствие любой теории, теории предельной полезности, включительно, с одной стороны, нисколько не умаляет достоинств Марксовых заслуг, как экономиста, с другой стороны, ни прямо, ни косвенно к переводу «Капитала» на русский язык отношения не имеет. Критики рассматривают под микроскопом прошлогодний снег, ностальгически вспоминают полемику, которую «по долгу службы» между собой вели марксисты Института марксизма-ленинизма вплоть до 70-80 годов прошлого столетия (См., например, А. Чепуренко. Идейная борьба вокруг «Капитала» сегодня. М. 1988.), т. е. практически до закрытия Института, когда сотрудник, уходящий последним, выключил свет в здании на Большой Дмитровке. Страсти давно улеглись, никто уже не спорит, а мои рецензенты по-прежнему продолжают вести «идейную борьбу вокруг «Капитала»», пытаясь отгородится от воображаемых идеологических противников лингвистическим барьером, инстументализируя  для этой  цели перевод Маркса. Тем не менее, полюбопытствуем, чем же так страшна теория предельной полезности, уточнив заодно, о чём спор?

Рецензенты утверждают, что давняя «полемика марксистов и неоклассиков, – о природе стоимости/ценности». Это не так. Не о ценности вещи, товара, как субстанции, в Марксовом понимании, спор, не о «природе» ценности речь, а о том, что лежит в основе меновой ценности, рыночной стоимости или цены товара – между прочим, задача, которая не решена до сих пор. По теории предельной полезности меновая ценность, рыночная стоимость или цена товара определяется потребителем, отношением спроса и предложения, связанным с полезностью вещи для индивидуума – чисто субъективная оценка; по теории трудовой стоимости Рикардо-Маркса рыночная цена товара определяется рабочим временем, общественно-необходимым для производства продукта – объективная оценка. Выяснив о чём спор, констатируем, что у страха глаза велики – теория предельной полезности как, впрочем, и теория трудовой стоимости ни для кого угрозы не представляет. Вздохнув с облегчением, идём по тексту рецензии дальше. Но прежде два замечания. Во-первых, правильно, на мой взгляд, говорить «теория трудовой стоимости» (Arbeitswerttheorie), а не как у «марксоведов» принято – «трудовая теория стоимости», так как «трудовая стоимость» здесь первичное, а «теория» – производное. Сравни: Grenznutzentheorie – «теория предельной полезности», а не «предельная теория полезности».

Во-вторых, следует различать более абстрактную «теорию трудовой ценности» от «теории трудовой стоимости» («теории меновой ценности») – это разные уровни абстракции. «Стоимость» или «меновая ценность» (не «меновая стоимость»(!), выражение «меновая стоимость» является тавтологией) – термин, используемый при анализе капитализма.

Продолжая «заострять проблему» рецензенты неожиданно заявляют: слово «ценность» ближе к слову «полезность», нежели к слову «стоимость», тем самым подтверждая мою точку зрения на перевод Gebrauchswert как «потребительная ценность». Далее они смело иронизируют по поводу возможности «сближения теории полезности и трудовой теории стоимости». Наконец, видимо, испугавшись собственной смелости, приходят, наконец, к следующему, стилистически неуклюжему заключению: «Если выражение «прибавочная стоимость», которое отражает в «Капитале» предельно аморальное, перевести как «прибавочная ценность», означающее нечто … нравственно более ценное, нежели что-то иное, то антигуманное отношение эксплуатации приобретает совершенно другую смысловую нагрузку и «работает» на систему ценностей, противоположную той, что развивает и обосновывает в своём главном труде К. Маркс.»

 «Второй момент»

Думаю, содержание этой части текста в комментариях не нуждается. Поэтому – «оригинальный тон»:

«Ценности это наши идеалы и мечты»

«У большинства русскоязычных интеллектуалов негативные ценности являются исключением и по большому счёту аморальным феноменом»

 «По-видимому … сказанное у многих читателей вызовет ассоциацию с временами сталинщины.»

«Из наличия сталинско-сусловских преступлений … не следует необходимость отказа от идеолого-политического, классово-партийного осмысления «текстов», которые пишутся в области общественных наук.»

«… Пора заново вспомнить многие положения классического марксизма. Вновь пора вспомнить о политической и идеологической ответственнности академических работников и университетской профессуры, интеллектуалов-фрилансероыв и журналистов. Ответственность не перед КГБ, а перед трудящимся большинством земного шара (ни больше – ни меньше).»

«Пройдя по спирали отрицания, пора вспомнить слова «империализм», «милитаризм», «классовая борьба», «антифашизм», «идеология».»

Вывод: перевод Чеховского это – «этическое узаконение мира рынка и капитала», «опасный импульс», а сам переводчик – «Герострат, которого следует забыть», призыв, между прочим, который всегда  достигает эффекта, противоположного ожидаемому.

Покончив с «чрезвычайно важными моментами» критиков, обратимся к делам «менее важным», но требующим внимания, озаглавленных в тексте рецензентов: «Что [не] сделал Чеховский». Рассуждать о том, что Чеховский не сделал нет смысла – как говорится: на нет и суда нет. Поэтому обратимся прямо к критике им «сделанного».

«Что сделал Чеховский»

Предварительно ещё одно отступление, чтобы к этой теме больше не возвращаться. Объём нового текста моей редакции перевода, по сравнению с «традиционным, критики щедро оценивают в 10%, а отмеченные мною ошибки  в квази официальном переводе они при помощи эпитетов «так называемые» и «якобы обнаруженные» пытаются релятивировать или, как сегодня модно говорить, «слить». Во-первых, одна десятая часть не так уж мало, если учесть, что моя главная задача была не «литература», а исправление принципиальных ошибок перевода содержания книги. Эту задачу я выполнил. Что касается фактических и технических ошибок 23-го тома, для наглядности сведённых мною во Введении в таблицы, чтобы любой желающий мог проверить, то спорить об этом здесь – не место. Это – во-вторых. Наконец, в-третьих: всем, кто в последее время некритически издавал и переиздавал этот том, я рекомендую воспользоваться моими таблицами для исправления ошибок в последующих изданиях. Я готов также дать консультацию. Ссылки на издание под моей редакцией Москва. РОССПЭН. 2015 с приложением таблиц исправлений, разумеется, обязательна.

«Чеховский смешивает обыденное значение слова «стоить» (на рынке) с научным содержанием термина «стоимость»»

Здесь явная попытка валить с больной головы на здоровую. Об этом ниже.

«Wert, по-Марксу, это внутренняя субстанция товара, выражающая общественно-необходимый труд… и т. д. Поэтому категория «стоимость», воспринимаемая русскоязычным читателем как нечто объективное, более адекватно выражает именно объективны характер описанного процесса, нежели категория «ценность», соотносимая скорее с субъективными ценностями человека.»

Во-первых, «внутренняя субстанция» – это тавтология. Во-вторых, мои критики постоянно путают – интеркриминируя это мне – слова и категории. Например, в приведённой цитате они пишут: категория «стоимость», категория «ценность». Тогда как в данном контексте правильно следовало бы сказать так (здесь я формулирую за критиков): русское слово «стоимость» более адекватно передаёт содержание Марксовой категории Wert, чем слово «ценность»; Wert – это то-то и то-то – рассуждает учёный тандем – «поэтому категория «стоимость»… Правильно: …поэтому слово «стоимость» в качестве названия… Между прочим, «поэтому», здесь не к месту, здесь отсутствует казуальность, зато налицо часто повторяемая критиками риторическая фигура – тавтология: «Wert» это – «субстанция  … в форме меновой стоимости. Товар обнаруживает стоимость …  Процесс создания стоимости происходит … Поэтому(? – В. Ч.) «стоимость»… более адекватно выражает…»

Wert“ (стоимость)  из категории товарного производства превращается (у Чеховского – В. Ч.) в некое расплывчатое понятие… …В результате появляются рассуждения о «законе ценности» (Wertgesetz) как «универсальном экономическом законе», по которому «жила древнеиндийская община», а также «Робинзон Крузо на необитаемом острове», и «должно жить предсказанное Марксом будущее коммунистическое общество». Ценность» оказывается в понимании Чеховского внеисторической категорией, присущей любому продукту человеческого труда. … Между тем, Маркс жёстко и однозначно связывал бытие «Wert» … с исторически определённым обществом – с товарным производством. … Никакой «Робинзон», никакая «индийская община», никакой «коммунизм» не совместимы… и т. д.

Итак, безлюдный, малонаселённый остров с товарным производством не совместим. Wert это – исключительно капитализм, Wert это – стоимость. Таков ход рассуждений рецензентов. Но объяснить, почему Маркс считает, что на острове Робинзона есть «все существенные определения Wert», (Маркс К. Капитал I // Москва. Росспэн. 2015. С. 99.) они не могут и поэтому такой важный факт игнорируют, о нём умалчивают. Поэтому вопрос: о каком Wert идёт речь, ими даже не ставится. Из-за густой тени, которую русское слово «стоимость» бросает на Wert, скрывая содержание последнего за «жёстким и однозначным» Tauschwert, невозможно даже представить, что Wert  может «существовать» без Tauschwert. Слово стоимость, как таковое, неправильно выбранное для перевода научного понятия Wert, табличка с именем, заслонила собой понятие, т. е. слово неожиданно приобрело вес больший, чем то научное содержание, названием которого оно является. Теперь, когда факт давно свершился, неправильный перевод стал «традицией» новым поколениям читателей Маркса, конечно, даже в голову не придёт искать «стоимость» «в какой-нибудь индийской общине». Чтобы развязать узел противоречий, ослабить путы, которыми Wert оказался  «жёстко привязанным к товарному производству», необходимо дать определение термину Wert.

Тут я прерву свои рассуждения для небольшого отступления. Напомню, наша полемика о том, как правильно переводить «Капитал». Напоминание не покажется странным, если принять во внимание то, что мне приходится часто «отвлекаться» на рассуждения о содержании теории. Но это неизбежно: чтобы переводить сложный материал, надо знать, что переводишь. Причём, переводчик должен быть нейтральным по отношению к содержанию переводимого текста. Задача переводчика – холодный анализ и адекватная передача переводимого текста на язык перевода. Но, когда становится понятным гениальное целое, то открывается новая перспектива и трудно устоять, чтобы отдельные идеи переводимого текста не пробовать развивать дальше.

Обычно говорят: «Wert это – труд». Кстати, здесь мы имеем дело с примером определения термина, в отличие от «Wert это – стоимость» – пример перевода.  Возьмём приведённую выше формулу, упрощённое определение Wert, за основу дальнейших рассуждений. Критики Маркса упрекают его за то, что он предложил эту формулу без доказательств. Критика справедлива. Но у проблемы есть, на мой взгляд, решение, если не оставаться только в рамках анализа капитализма.

Вспомним известную цепь рассуждений Маркса в «Капитале»: товар, потребительная ценность, меновая ценность… Затем следует вынужденная остановка: внутренняя, имманентная товару меновая ценность, как отношение при обмене есть противоречие в определении!  Но после глубокого размышления, цепь рассуждений удлиняется за счёт нового звена, и на сцену является, наконец, то, что до сих пор читателям причиняет головную боль, а именно ценность, определяемая как абстрактный труд, субстанция, общая всем товарам, продуктам труда, делающая товары при обмене соизмеримыми. Круг замкнулся. Такова последовательность анализа некоторых важных категорий капитализма, предложенная Марксом. Теперь мы подойдём к проблеме с другого конца.

Как известно, человек обосновался на Земле задолго до капитализма, задолго до того, как продукты стали обмениваться как товары. Окинем мысленным взором всю историю человечества: с эпохи дифференциации древнейшего людского стада из остальной природы, т. е. с эпохи формирования человеческой общности, через современное общество к тому социуму счастливчиков, которые будут, «как обещано», жить при коммунизме. Понятно, что в каких бы условиях развития цивилизации и общества, человек не жил, его первейшей целью всегда было и есть – иначе всё остальное теряет смысл – сохранение собственной жизни, а также её производство и воспроизводство. Это относится ко всем формам органической природы на Земле – человек как часть природы, не является исключением. Производство же и воспроизводство живой материи, существующей в её самых простых и самых сложных формах, в том числе производство и воспроизводство человеческой жизни, возможно только в движении, всё равно, это – течение живительных соков по стволу дерева, погоня хищника за жертвой в прерии или человек, сидящий за компьютером… Сидящий за копьютером, управляющий машиной или вскапывающий грядку человек – это всё разные формы движения, разные виды труда. Следовательно, специфическим способом движения, обеспечивающим сохранение и продолжение жизни человека, является труд, независимо от того, насколько примитивны или сложны материальные и «технологические» условия труда, и при каких формах организации общества совершается процесс труда. Труд – это всеобщая жизненная необходимость, универсальная ценность. «…Труд как создатель потребительных ценностей, как полезный труд, есть, следовательно, независимое от всяких общественных форм условие существования людей, вечная естественная необходимость, опосредствующая обмен веществ между человеком и природой, т. е. человеческую жизнь» (Маркс К. Капитал I // Москва. Росспэн. 2015. С. 71.)

Теперь мы проделаем нечто необычное. Не доказанное до сих пор уравнение, формулу «Wert это – труд», знакомую нам из анализа капитализма, мы переворачиваем и получаем новое, на этот раз всеобщее универсальное равенство, формулу: «труд это – Wert», труд это – ценность! В древней общине, при коммунизме, на уединённом острове, где Робинзону никто кроме Пятницы не составил кампанию, труд является индивидуальным или непосредственно общественным, его результат, готовыый продукт – единство ценности и потребительной ценности – прямо поступает распоряжение потребителя – индивида или общества. Рабочее время является здесь инструментом контоля за  производством и распределением продуктов, и общество имеет дело с законом ценности. При капитализме, где индивидуальный труд, как правило, является трудом товаропроизводителя, готовый продукт (товар) – единство потребительной ценности и меновой ценности – получает общественное признание окольным путём – путём эквивалентного обмена на рынке, т. е. в отношении, пропорциии затраченного на их производство, общественно-необходимого рабочего времени. При капитализме производство и распределение товаров регулирует закон меновой ценности, или закон стоимости.

Фундаментальной ошибкой Чеховского является его утверждение об отождествлении Марксом в первом издании первого тома понятий «Wert» и «Tauschwert», что якобы повлияло на терминологию первого русского перевода.

То, что Маркс первоначально не идентифицировал соответствующие категории, дав им однозначное словестное обозначение, название Wert или Tauschwert, – исторический факт. Сравнительный анализ текстов первого и второго изданий Капитала подтверждаeт это, на что в своё время обратил внимание, например, известный автор из ГДР Вольфганг Ян, которого трудно было заподозрить в «антипартийности» (Wolfgang Jahn. Einführung in Marx´s Werk. Das Kapital. Erster Band. Berlin 1985. S. 28.). Это в принципе подтверждает и цитированный мною во Введении R. Hecker. По его мнению, сущностная разница Марксу была известна, но категории не получили ещё ясного терминологического определения (Карл Маркс: Капитал. Критика политической экономии. Т. 1. Кн. 1. Процесс производства капитала. Под ред. В. Я. Чеховского. Москва: РОССПЭН 2015. С. 29.). Но в «ясном терминологическом определении», разграничении как раз и заключается проблема, с которой должны были столкнуться первые переводчики «Капитала» на русский язык. Кстати, известный текст подстрочного примечания на стр. 19 первого издания «Капитала» Маркс дословно повторяет и в подстрочном примечании 37 того же издания  (Marx, Karl: Das Kapital. Bd. I. MEGA II/5. S. 118.40.), что является подтверждением важности информации, которую хотел донести до читателей автор. Между прочим, и в четвёртом издании есть места, где использование слов Wert и Tauschwert в качестве названий терминам спорно, см., например, здесь: Marx, Karl: Das Kapital. Bd. I. MEGA II/5. S. 183.17.,184.17., 184.37.-185.1. Ясное терминологическое определение – это, с одной стороны, однозначное определение сущности научного понятия, и, с другой стороны – присвоение ему одного определённого имени. В противном случае читатель «Капитала» вынужден ломать голову не только над вопросом, что такое Wert – даже для моих рецензентов, находящихся в плену ошибок, вызванных неправильным переводом «Капитала», неразрешимая проблема – но и над вопросом: Wert в каждом конкретном случае – это действительно Wert или Tauschwert?

Чеховский переводит термин «Verwertung des Werts» как «реализация ценности».

Сначала – формальность: «Verwertung des Wertes» – это не термин; терминов здесь два: «Verwertung» и «Wert». Мы намерены погрузиться в область тончайших материй, и там такие детали для результатов рассуждения могут иметь решающее значение.

Второе замечание касается утверждения рецензентов, что «согласно экономической терминологии “реализация“ означает „продажа“». Это не так, ведь «реализация» по-русски – это не только «продажа», но и «осуществление», «претворение», «создание»; в словарях синонимов даже «производство» – «реализация».

Третье замечание: рецензенты уверены, что источник «прибавочной стоимости» находится за пределами сферы обращения. Неправильное утверждение! «Капитал не может возникнуть из обращения и так же не может возникнуть вне обращения. Он должен возникнуть в обращении и в то же время не в обращении. … Процесс превращение денег в капитал совершается в сфере обращения и совершается не в ней.» (см.: Карл Маркс: Капитал. Критика политической экономии. Т. 1. Кн. 1. Процесс производства капитала. Под ред. В. Я. Чеховского.  Москва. РОССПЭН 2015. стр. 168, 192.) Вопрос  действительно сложен для понимания: «Превращение владельца денег в капиталиста должно совершиться в сфере обращения и в то же время не в сфере обращения. Таковы условия проблемы» (там же, с. 169).

Обратим, наконец, внимание на то, что Бузгалин/Васина готовы были согласится с моим переводом заголовка 5-й главы «Процесс труда и процесс производства прибавочной ценности», т. к. перевод, по их мнению, «передаёт основное содержание», но их «смутило» продолжение, а именно – мой перевод «Verwertung des Wertes» как «реализация ценности» («реализация/осуществление» ценности)»; в результате рецензенты с водой выплеснули и дитя. Нам предстоит теперь проанализировать: а надо ли было вообще воду выплёскивать?

Начинать как всегда следует с выяснения того, что переводим. Для дискуссии предлагается название 5-й главы: «Arbeitsprozess und Verwertungsprozess». В целях сокращения возьмём только второй подзаголовк 5-й главы: «Verwertungsprozess». Заглянем в 23-й том. Собр. соч.: «Процесс увеличения стоимости» – читаем перевод. Т. е. в традиционном русском переводе «Verwertungsprozess» – «Процесс увеличения стоимости». Но где в оригинале «стоимость» и где – «увеличение»?.. Если, однако, читатель полагает, что проблема берёт начало здесь, то он ошибается. А по-немецки «Verwertung» – это что? Что за таинственный процесс – «Verwertungsprozess»? Здесь надо иметь в виду следующие два важных момента: 1) немецкое «-wert-» in «Verwertung» отношения к категории «Wert» не имеет, это – случайное совпадение; 2) немецкое «Verwertung» (реализация, использование) в любом тексте, например, в заголовке книги, статьи, главы  без указания на предмет реализации  не имеет смысла – фраза должна быть полной, законченной, например: Verwertung von Altpapier, von Essensresten, von Kenntnissen, von… Wert, наконец! (реализация макулатуры, пищевых отходов, знаний, реализация… ценности, наконец!).  Марксово выражение Verwertungsprozess как таковое не имеет смысла! Не будем здесь строить предположений, искать объяснений, почему это так, пока мы просто примем факт к сведению. Так вот кто в пуделе сидел! Переводчики Маркса оказались в ситуации, когда переводить название 5-й главы приходится не по тексту, не дословно, а по смыслу общего содержания, в контексте всей 5-й главы, в контексте всей книги. Но поскольку содержание главы, особенно её второй части, трудно для понимания, то и перевод названия сделать непросто. Вот откуда конкурирующие названия главы: «в традиционном» переводе 23-го тома  – «Процесс увеличения стоимости», а в моём переводе – «Процесс производства прибавочной ценности».

«Verwertungsprozess» – в чём заключается содержание процесса?

Как было уже сказано выше, немецкое «Verwertung» и его русский эквивалент «реализация» (осуществление, использование, производство) в любом тексте предполагают наличие указания на предмет реализации (грамматическое дополнение). В заголовке 5-й главы такое указание отсутствует, и фраза остаётся незаконченной. Таинственный предмет реализации переводчики вынуждены искать в тексте книги. И они находят то, что ищут. Формально и по существу, прямо и косвенно Маркс даёт определение предмету реализации: в «Капитале» идёт речь о Verwertung des Wertes, о процессе реализации ценности (Marx: Das Kapital. Bd. I. MEGA II/10. S. 138.20, 139.15, 139.35, 140.5, 141.15-20, 143.35, 151.20. ). Реализация ценности, как и реализация любого другого «продукта», макулатуры или знаний, например, заключается соответственно в возрастании первоначальной, исходной, так сказать, «ценностной предметности», в получении дополнительной ценности, здесь – прибавочной ценности. Особенность же процесса реализации ценности состоит в том, что сама ценность является, во-первых, субъектом процесса, а, во-вторых – самореализующимся субъектом (der sich verwertende Wert), реализация ценности есть самореализация (seine Verwertung ist Selbstverwertung ( там же, S. 141.15-22), это – производство прибавочной ценности, превращение денег в капитал. Капиталист, имея всё для процесса труда (предметы труда, средства труда и рабочую силу), начинает процесс превращения суммы «ценостных предметностей», суммы ценностей всех факторов производства в прибавочную ценность. В отличие от простого товарного производства, когда владелец товара простым прибавлением труда повышает (увеличивает) ценность какого-нибудь товара, производство прибавочной ценности есть процесс самореализации ценности, осуществление её оригинальной способности творить ценность. То есть процесс производства прибавочной ценности хотя и является формально процессом увеличения ценности, но это – процесс, рассматриваемый на другой ступени абстракции, что с точки зрения обычного мышления кажется тавтологией или абсурдом. Маркс, чтобы «развести» два процесса: процесс создания, или увеличения ценности (простое товарное хозяйство) и процесс реализации ценности (капитализм) вводит (не совсем удачно, как мы видели) новую категорию «Verwertung».  Процесс реализации ценности, процесс производства прибавочной ценности шире, чем процесс создания или увеличения ценности. Всякий процесс реализации ценности или процесс производства прибавочной ценности есть поэтому процесс увеличения ценности. Но не всякий процесс увеличения ценности есть процесс реализации ценности, а только – процесс производства прибавочной ценности. Мой перевод приведённой выше цитаты («…сравним процесс создания ценности и процесс реализации ценности…») следует как раз логике Маркса. Тогда как традиционный перевод («…сравним процесс образования и процесс увеличения стоимости…»)  есть тавтология – рецензенты забили гол в собственные ворота. Перевод немецкого Verwertungsprozess как «Процесс увеличения стоимости» следует отклонить как поверхностный, неудачный, неточно рефлектирующий действительный процесс. Verwertungsprozess есть процесс реализации ценности или процесс производства прибавочной ценности.

Здесь, пожалуй, я поставлю точку в надежде, что, отвечая рецензентам,  мне удалось не упустить главное. Конечно, отвечать на критику людей, имеющих предубеждения, – понапрасну тратить время.  На них не подействуют и самые убедительные аргументы. Поэтому мой ответ адресован читателям, которые желали бы подумать самостоятельно.

Валерий Чеховский
12.12.2016
www.polemist.de

Ошибка Маркса

 

Ошибка Маркса: «он никак не мог понять, что речь идёт о социально однородном труде, он думал, а она идёт о социально неоднородном труде. То есть разная добавленная стоимость».

Очевидно, Ремчуков хотел сказать следующее: Маркс не мог понять, что труд капиталиста и труд наёмного работника социально однородны, а разница в том, что  капиталист в процессе производства создаёт большую ценность.

Наконец-то мы знаем, что думает по этому поводу капиталист. Что сказал бы на это Маркс неизвестно. Зато известно, «за что» Маркс критикует капитализм. Не за то, что в обществе товаропроизводителей якобы наличествует социально неоднородный труд, что в капиталистическом обществе имеет место труд 1-го и 2-го класса, а за наличие общественных классов, за «неоднородность», социальное неравенство индивидуумов, участников процесса производства.

Некоторые, соглашаясь с Марксом, считают такое положение дел несправедливым. Даже на Эхе есть люди, которые так думают: с одной стороны – капиталист, владелец краденого, с другой – наёмный работник, который на зарплату обменивает – но не «свою потребительную ценность», как ошибочно полагает Ремчуков – а свою рабоую силу, потребительная ценность которой для капиталиста заключается в способности работника создавать прибавочную ценность.

tsch

«Люди живут хорошо и лучше пахнут»

К. Ремчуков – некто, кто много и охотно работает, любит хорошо пожить и  не скрывает этого, более того, он последовательно рекламирует то, что совсем ещё недавно, в СССР – кто лицемерно, а большинство презрительно – называли вещизмом. Главному редактору и владельцу «Независимой газеты» принадлежит следующая цитата, взятая из его последнего (24 октября) выступления на Эхе: «Общество потребления надо любить, потому что оно двигает прогресс, потому что люди живут хорошо, у них дезодорант появляется, хорошая зубная паста, они лучше пахнут…» „Ремчуков – аристократ, в хорошем смысле…“ – комментирует один из слушателей. Другой парирует: «Буржуй не может быть аристократом по определению.» Не станем вмешиваться в спор.

Терпеливо растолковывая эховцам суть и преимущества капитализма, Ремчуков обязательно цитирует Маркса. Правда, в одних случаях писатель и экономист по-прежнему пользуется советской теминологией – в её традиционно неправильном переводе с немецкого, в других – он не последователен в её применении. Так, в одном месте он говорит о «производстве потребительных ценностей» в другом –  о «производстве потребительных стоимостей». Хотя давно доказано, что выражение «потребительная стоимость» – нелепость (П. Струве). До сих пор мало кто знает, что квази официальному переводу «Капитала» К. Маркса на русский язык в России была альтернатива – перевод, изданный в 1899 году под редакцией Струве. Но в то время, как перевод Скворцова-Степанова (1907-1909) в 1937 году был взят в СССР за основу всех последующих изданий «Капитала», а с 60-х годов и до сих пор печатается  практически без изменений, то перевод Струве был надолго «заперт в шкафах для ядовитых веществ государственных библиотек» (Й. Цвайнерт).

Критикуя капитализм, Маркс, в пересказе Ремчукова, рассуждал якобы так (цитата в оригинале взята в ковычки): «Не надо ждать, пока товары встретятся на рынке, вернее, продукты твоего труда. И часть продукта превращается в товар – это та часть продукта превращается в товар, которая кому-то нужна, она обладает так называемой меновой стоимостью. А тот продукт, который произвел и он никому не нужен, он так товаром и не стал, он идет в отход. А потратили энергию, материалы, красители. Зачем это надо?»

Во-первых, если следовать логике Ремчукова (не Маркса!) и предположить, что на рынке, т. е. там, где при капитализме «встречаются продукты труда» (лишь в скобках заметим, что на рынке «встречаются» не только продукты труда – земля, например), «одна часть продукта превращается в товар», тогда как другая «товаром не становится и идёт в отход», то мы должны сделать вывод, что продолжительность жизни товара настолько коротка и мимолётна, что этим временем можно пренебречь, – факт, имеющий для товара и для нас покупателей товаров экзистенциальное значение. В самом деле, если превращение продукта в товар есть результат его обмена на другой продукт или на деньги, т. е. – после совершения сделки, когда продукт из рук продавца переходит в руки покупателя, а деньги, наоборот, из кармана покупателя перемещаются в карман продавца, то мы должны сделать вывод, что до акта купли-продажи товар вообще не существует. Но, с другой стороны, если вещь продана, то она, не успев и глазом моргнуть, переходит в потребление и товаром уже не является. Другими словами: непроданный товар ещё не товар, проданный – уже не товар, а мир вокруг – «чудовищное скопление товаров».  Чему верить – своим глазам или Ремчукова словам? Товар это общественное отношение, абстракция. Товаров в природе не существует, товар это – название вещи (услуги, информации, зрелища и т. д.), произведённой для обмена. Например, газета Ремчукова делается для продажи, и в этом качестве является товаром. Её готовый тираж – товар, т. е. товар – ещё до того, как он поступил в киоски, до того, как экземпляр лёг на стол к затраку москвичам. «Независимая газета» так же – товар, как, например, испечённый для продажи бородинский хлеб. Вчерашняя газета, часть непроданного тиража, как и часть непроданного черствеющего хлеба, регулярно изымается с рынка, и поэтому перестаёт быть товаром, что, как правило, уже никого, кроме бухгалтера, не интересует; правда, «газета» может и дальше эффективно оставаться на рынке, но тогда уже под другим «товарным знаком», под другим именем, скажем, – под названием «макулатура», а чёрствый хлеб, например,  – под именем «корм для скота». Это – по теме «рождение и смерть товара».

Во-вторых, та часть продукта, как товара, «которая кому-то нужна», «обладает» потребительной ценностью, т. е. полезностью, способностью продукта, в т. ч. товара, удовлетворять какую-нибудь человеческую потребность. Меновая ценность, напротив, есть пропорция, отношение при обмене. «Обладать» пропорцией или отношением при обмене, как имманентным товару качеством, невозможно. Здесь противоречие в определении (Маркс). Поэтому корректно сказать: товар «обладает» потребительной ценностью и ценностью.

В-третьих, говорить «меновая стоимость» –  неправильно. « Стоимость» по значению этого слова в русской речи означает обмен: книга стоит 10 рублей или двух билетов в кино, Париж стоит обедни, овчинка выделки не стóит… А раз так, раз слово «стоимость» рефлектирует только обмен, то выражение «меновая стоимость» – тавтология, простое повторение. Для использования ни в устной, ни в письменной речи оно не годится. Вместо «меновая стоимость» правильно сказать так: «стоимость» или, что то же самое, – «меновая ценность».

В будущем, 2017 году – 150 лет немецкому оригиналу и 145 лет переводу на русский язык первого тома «Капитала» К. Маркса, книги, внесённой UNESCO в список литературных памятников человечества. Юбилейные даты ничем не отличаются от других дней календаря. Но так повелось, что знаменательные даты – повод подвести итог, вспомнить или заново открыть историю, сверить часы, а в нашем случае перевести стрелки часов на 100 лет назад.

polemist.de
27.10.2016

Ответ рецензенту. Часть первая. Бывший соотечественник.

Едва я выразил недоумение: почему рецензия на русский перевод книги опубликована на чужом языке, как совершенно случайно в интернете обнаружил её русский вариант http://www.rgaspi.su/assets/original/Vasina_Rezension_Kapital.pdf?1470751120 . Различия вариантов не существенные. Во-первых, разный объём. Но разница заполнена только словестным портретом автора рецензируемого труда, характеристиками данными ему рецензентом. Легко догадаться, на каком языке составлен более длинный текст. Во-вторых, автор русской версии на этот раз одна только Людмила Леонидовна Васина, без соавтора А. B. Бузгалина. Думаю, Александр Владимирович поступил разумно. Одно дело, брать слово на чужбине, где единственная реакция публики – удивление: почему русские спорят между собой вдали от родины на немецком языке? Другое дело – дома…  Итак, Васиной неожиданно досталась роль – потому что никто не хотел её брать – эксперта, знатока марксовой  теории, а кроме того ещё и бескомпромиссного защитника традиций, другими словами – роль мальчика для битья.

Что касается меня, то я рад любому отклику на результат моей работы – рад, потому что это всегда для меня возможность там, где необходимо, иначе или более точно сформулировать свою мысль, а также ещё раз убедиться в правильности сделанных мною выводов.

Ответ рецензенту состоит из двух частей.

В первой части я намерен покончить со всем, что не относится к делу – к теории, но по разным другим причинам, с моей точки зрения, заслуживает внимания. Строго говоря, от первой части можно было бы совсем отказаться – да, если бы не мой плохой характер. Так что все, кроме Васиной, могут спокойно первую часть пропустить.

Вторая часть будет посвящена исключительно теории, т. е. тому содержанию «Капитала», которое мы должны перевести. Что касается Васиной, то её критика не содержит новых идей и на новые идеи не инспирирует. Она повторяет лишь общие места строго в соответствии с «традицией» (см. ниже). Для неё все теоритические проблемы, над которыми в частности работал Маркс, давно уже раз и навсегда решены. Некоторые коллеги Васиной, думают, однако, иначе, например, М. Воейков: « …Стоимость, наверное, самое сложное или, откровенно говоря, самое тёмное понятие экономической науки. … …В нашей литературе понятие стоимость путается с понятием ценность. Правда, сегодня этот вопрос оказывается ещё более запутанным.» (http://inecon.org/docs/Rubin.pdf С. 39-40.) Запутанным не в последнюю очередь из-за неправильного перевода – следовало бы добавить.

Конечно, если Васина, например, с «Капиталом» в «традиционном» переводе под мышкой отправляется на остров Робинзона  в поисках там марксовых «существенных определений стоимости» (для большей наглядности даю здесь термин Wert в «традиционном переводе), т. е. в привычных ей категориях размышляет над моим утверждением, что с определением Бузгалина и Колганова «стоимость это общественное отношение «рыночной экономики»» нельзя согласится, и, следовательно, пытается сообразить, почему научное понятие Wert, является внеисторической категорией, то её ждёт, конечно, фиаско. Представить «стоимость» на острове, обитаемом одним только мореплавателем, или в будущем коммунистическом обществе действительно затруднительно. Такому представлению даже русский язык оказывает сопротивление. Но если термин Wert перевести иначе, а именно: русским ценность и вспомнить, что ценность определяется трудом, то картина сразу проясняется. Раз труд – независимо от времени и места – всеобщая категория, то таковой является и ценность продукта труда, измеряемая прямо рабочим временем. При капитализме, то есть в обществе товаропроизводителей, ценность продукта труда (товара), напротив,  определяется не прямо рабочим временем, а косвенно, как соотношение, пропорция при обмене товаров, это – меновая ценность – категория историческая. Отсюда, во Введении, исходя из логики «Капитала», я делаю вывод о наличии двух законов: всеобщего закона ценности и «исторического» закона меновой ценности. Возвратимся теперь к определению Бузгалина/Колганова, чтобы ещё раз подтвердить его ошибочность. Если пользоваться привычной для авторов терминологией, то правильно следовало бы сказать так: «меновая стоимость это общественное отношение «рыночной экономики»». Но мы сталкиваемся здесь с другой, на этот раз с лингвистической проблемой: поскольку слово стоимость по значению этого слова в русской речи есть выражение обмена, то словосочетание «меновая стоимость» есть тавтология, для перевода немецкого Tauschwert не годится. Всё это я подробно разъяснил читателям уже тридцать лет назад, а последний раз – во Введении. Говоря словами одного моего корреспондента: «Кто понял – тот молодец.»

 

Часть первая. «Бывший соотечественник».

 

Рецензент приступает прямо к делу. Ах да, эпиграф! Какая рецензия без эпиграфа! И Васина цитирует Ивана Крылова, явно проглядев скрытый смысл цитаты: «А примешься за дело сам, так напроказишь вдвое хуже». Рецензент, кажется, испытывает затруднения за словестной формой видеть содержание. Примеры – во второй части моего Ответа. А пока продолжим чтение.

По причине отсутствия у Чеховского профессионализма – примерно так рассуждает критик –  рецензируемая работа в общем-то не заслуживала бы внимания, но (цитаты Васиной здесь и далее жирным шрифтом):

«русскоязычный читатель, не знающий немецкий язык и не прошедший школу специального изучения «Капитала», может воспринимать изложение Чеховским проблемы противостояния «стоимости» и «ценности» как некое углублённое прочтение «Капитала».

Иначе говоря, если выпускники «спецшколы» получили в своё время прививку и с тех пор навсегда лишились восприимчивости к более углублённому пониманию содержания «Капитала», то других читателей такая опасность подстерегает везде и повсюду. И Васина спешит им на помощь, предостерегая от прямого контакта с автором альтернативной редакции перевода «Капитала», ибо

«г-н Чеховский, наш бывший соотечественник, не профессионал ни в области перевода научной литературы, ни в экономической теории.»

Чистая правда, кроме «бывший соотечественник» – «бывших соотечественников» не бывает – я не экономист, не марксовед, не учёный, не переводчик. Я – делопроизводитель и по совместительству – публицист. Спору нет, очень удобная позиция: с одной стороны, она освобождает меня от необходимости соблюдать некоторые, кое-где  в научной среде обязательные правила (не спорь с начальством, не критикуй коллег, не высовывайся, терпи), она служит также оправданием моего косноязычия – неумения изъясняться на чисто научном языке. Зато, с другой стороны, такое положение – а это перевешивает всё остальное – даёт мне необходимую для занятий наукой свободу, например, свободу подготовить и издать перевод такого привычного всем «Капитала» в другой, собственной редакции. Какой, скажите, профессионал взялся бы за такой проект?

«Несмотря на видимость наукообразия, большинство рассуждений г-на Чеховского являются продуктом умозаключений весьма сомнительного свойства. Поразительно, что за более 25 лет, прошедших с публикации его первой статьи, у В. Я. Чеховского не возникло потребности изучить специальные работы по истории перевода «Капитала» на русский язык. … В публикации в журнале «Альтернативы» г-н Чеховский  даже не сумел верно назвать первых переводчиков первого тома «Капитала», забыв упомянуть Н. Н. Любавина…» (С. 3-4).

«Несмотря на видимость наукообразия.» Наукообразие – это внешнее подобие научности. Поэтому «видимость внешнего подобия» есть тавтология. Похоже,  что везде там, где обсуждаются более серъёзные вещи, чем видимая или действительная учёность Чеховского, у рецензента возникают проблемы, например, здесь – с пониманием содержания термина «тавтология». Подтверждение тому внимательный читатель найдёт в тексте рецензии.

Теперь, когда качество «традиционного» перевода «Капитала» перестало быть тайной, приходит некто, кто в числе прочих прямо или косвенно приложил к этому руку, и, по фарисейски качая головой, делает выговор автору, обнаружив ошибку в его тексте… Между прочим, и на этот случай у Крылова есть афоризм.

«Особого разговора заслуживает вопрос о так называемых «ошибках» в томе 23 второго издания Сочинений… Например, при переводе фразы Маркса „eine Pacht oder ein Schiff erwerben“ замена формулировки «взять в аренду землю или корабль» на приобрести (купить) аренду или корабль» (Чеховский) вряд ли может считаться удачной редакцией.» (С. 8).

„Erwerben“ – значит купить, приобрести. Следовательно, «взять в аренду» – перевод в любом случае неправильный. Большая всё-таки разница – «купить» или «взять в аренду» – теперь это и в Москве многие знают не по наслышке. Осталось выяснить: что купить? Еin Schiff – понятно – корабль. Но – eine Pacht? Здесь имеется в виду арендованный участок, купить арендованный участок. Правильный перевод, следовательно: «приобрести в собственность, купить аренду или корабль».

Нет смысла разбирать все мои, «опротестованные» Васиной исправления квази официального перевода. Результат будет один (смотри выше), любой желающий может удостовериться сам. Во Введении к моему изданию перевода приведены соответствующие сравнительные таблицы, правда, я не гарантирую, что они полные.

Вопрос другой: зачем вообще таблицы, к чему составлять реестр ошибок? Технические оплошности при издании любой книги не редкость, например, в моей редакции перевода, их, к сожалению, больше, чем я мог себе представить. Здесь широкое поле для сотрудничества с издательством. Скворцов-Степанов –  Степанов-Скворцов… Стыдно, конечно. Но ничего страшного – поправим. Кроме того, я, как и всякий другой автор, имею право на ошибку (здесь речь о технических ошибках), а вот привилигированный, идиологически ангажированный, партийно-государственный институт, сотрудники которого в течение  десятилетий ничем другим не занимались, как текстами Маркса, ошибаться не имеет права. Потому что – Институт. В этом разница. Каждая ошибка в институтском издании – скандал. И вдруг я читаю: «…Последнее издание «Капитала» (М., Эксмо, 2011) на русском языке аккумулировало огромную многолетнюю, разностороннюю, кропотливую и трудоёмкую работу нескольких поколений переводчиков, подготовителей и редакторов…» (Васина Л. Л. «Ценность» versus «стоимость»ю Альтернативы. № 2 (87). М., 2015. С. 122-154). «Таблицы» это – мой ответ Васиной, приглашение заглянуть в зеркало. Результат «кропотливой работы поколений», безусловно,  должен выглядеть по другому. И ещё: результат «кропотливой работы» над формой, как правило, качественно соответствует результату «кропотливой работы» над содержанием. Все, например, согласны, и Васина согласна, с тем, что выражение «потребительная стоимость» – нелепость.  И какие выводы делают оппоненты? «А у нас это вошло в привычку» – говорят. Согласится с этим нельзя, но можно принять к сведению – мало ли у «марксоведов» дурных привычек, – принять к сведению и пойти дальше. Но если чёрным по белому читаем «купить», то как можно настаивать на том, что это – «взять в аренду»? Не понимаю. Васина (оригинальный тон): такие случаи «для понимания Маркса принципиального значения не имеют» (С. 9). Для понимания «Капитала», переведённого «традиционно», – да, не имеют. Исправление здесь технических ошибок – что для мёртвого припарки.

Однако, ошибки «традиционного» перевода для Васиной – не повод для сожаления. Для выражения этого чувства у неё достаточно других причин. О чём же печалится Людмила Леонидовна Васина?

Печаль № 1.

«К сожалению, отсутствие юридических правопреемников Института марксизма-ленинизма … не позволяет предъявить г-ну Чеховскому иск в прямом нарушении закона об авторском праве…» (С. 10).

No comment.

Печаль № 2

«Бузусловно, если бы не ликвидация Института марксизма-ленинизма в 1991 году, Сектор произведений К. Маркса. и Ф. Энгельса наверняка подготовил бы новую редакцию перевода, в  которой были бы учтены…» и т. д., и т. д.  и были бы приняты во внимание «некоторые уточнения в тексте, заимствованные(! – В. Ч.) Чеховским из II/10 МЭГА». (С. 9).

Интересно, что мешало уважаемой Людмиле Леонидовне, сделать это после ликвидации института, например, когда она  участвовала в изданиях и переизданиях «Капитала», заявленных как «новая редакция», но «в обход закона об авторском праве» опубликованных без всяких изменений в тексте?

Печаль № 3

«К сожалению, так называемая толерантность к любой точке зрения, идущей в разрез с советской традицией, открывает дорогу…» и т. д., и т. д. (С. 10).

Итак, толерантность, по отношению к любой(!) точке зрения, противоречащей советской традиции, включая традицию «традиционно» переводить «Капитал», вызывает у  Васиной сожаление.

Печаль № 4

«Не хотелось бы привлекать к рецензируемому изданию излишнее внимание, однако существует опасение, что не изучавший глубоко экономическую теорию Маркса читатель может принять на веру версию Чеховского. Поэтому нужна публичная оценка так называемой «новой редакции» первого тома «Капитала» К. Маркса г-на Чеховского.» (С. 10).

Читатели Маркса долгое время вынуждены были верить и верили «версии Людмилы Васиной», так как «другие версии» были надёжно спрятаны в шкафах для ядовитых веществ государственных библиотек. Доступ к ключам от шкафов имели только «прошедшие школу специального изучения «Капитала»». Вдруг, неожиданно одна за другой стали распахиваться двери библиотечных хранилищ, и самые разные «версии» получили возможность живо конкурировать друг с другом. У Васиной это вызывает «опасение», страх. Поэтому вместо того, чтобы пригласить коллег принять участие в научной дискуссии, в обсуждении перевода «Капитала» в новой редакции, она призывает дать ему «публичную оценку», т. е. «всенародно» осудить толерантность, «идущую в разрез с советской традицией».

 

Валерий Чеховский
08.10.2016
www.polemist.de

„Среда познания“

Тишина в доме. Яркий экран компьютера, как чистый лист бумаги. Рядом открытая книга. Страница 477 – отсюда начинается короткое описание жизни И. И. Рубина (Васина Л. Л. И. И. Рубин и его рукопись «Очерки по теории денег Маркса». Истоки: социокультурная среда экономической деятельности и экономического познания. М., 2011. С. 475-500), заочно выбранного мною в собеседники. Но пока мне не по себе: 1923 год, Рубин за письменным столом в своей московской квартире; только что вышла в свет его новая книга, философ погружён в размышления. Стук в дверь – досадная помеха?.. Арест!.. Начиная с 1921 года его мучают, над ним издеваются «хозяева», его оскорбляют учёные коллеги. Бутырка, ссылка, снова тюрьма, снова ссылка, на этот раз в Актюбинск – последняя станция. В 1937 году тамошняя «тройка НКВД» приговорила его к расстрелу, и несколькими днями позже приговор был приведён в исполнение… «Безвременно трагически погибший учёный» (Васина). Неправда: Рубин был зверски замучен и убит палачами. С хладнокровием делопроизводителя «биограф»  протоколирует подробности: „… Рязанов прервал очную ставку. Он увидел запуганного, дрожащего, с трудом выдавливающего из себя слова И. И. Рубина. …Его тут же отвели в камеру, в камере он начал биться головой о стену.“ Такая деталь здесь, как имя отчество (инициалы) жертвы – подчёркивает и абсурд, и трагизм ситуации. Книга, сборник статей, в которой опубликована упомянутая биография Рубина, называется «Истоки: социокультурная среда … экономического познания». Ни хрена себе – «социокультурная среда познания»!

„Странный перевод“

«Странный перевод» – такую оценку переводу „Капитала“ в моей редакции (Карл Маркс: Капитал. Критика политической экономии. Т. 1. Кн. 1. Процесс производства капитала. Под ред. В. Я. Чеховского. Москва: РОССПЭН 2015.) дают в заключительном слове рецензенты Александр Бузгалин и Людмила Васина (Ein Wort von Bedeutung. Zu einer neuen Übersetzung des Kapital ins Russische in Marx-Engels Jahrbuch 2015/16. S. 294-301.) Странно, что рецензия русских авторов на изданный в России русский перевод  важной для русских книги публикуется в Германии на немецком языке.

Если не считать вышеупомянутого короткого заключительного слова и нескольких вводных слов, характеризующих «акцию» Валерия Чеховского  всего лишь как „дань моде“, как «игру по обновлению Капитала», рецензия Бузгалина/Васиной состоит из двух частей. Текст рецензентов я даю в собственном переводе, цитаты выделены везде жирным шрифтом.

1. Почему так важен «спор о словах»? – стоит в заголовке первой части. Слова, взятые в кавычки, – это предупреждение: о важных словах пойдёт спор! «Спор о словах» –  бесполезное занятие, тем более в связи с переводом «Капитала». Знакомые с материей читатели знают, что начинать перевод  научных категорий Марксова труда следует с выяснения их содержания, чтобы затем этому,  в каждом случае однозначному содержанию, а не многозначному слову Wert дать подходящее название на русском языке. Переводчикам следует при этом соблюдать одно обязательное правило, это правило я называю законом – Законом сохранения смыслового единства содержания переводимых категорий и значений слов-эквивалентов на языке перевода. Проиллюстрировать сказанное легко, стоит только открыть первую страницу первой главы «Капитала». Уже первый полученный результат – однозначен: выражение «потребительная стоимость» – нелепость (П. Струве). Эту процедуру я уже проделывал не один раз, её можно легко продолжить (легко, когда уже известен результат!), совершив  такую же короткую манипуляцию с другими основными Марксовыми категориями. Авторы рецензии такой единственно правильный подход к переводу игнорируют полностью. Они предпочитают спорить о словах. Дадим им высказаться.

Из рассуждений Бузгалина/Васиной мы узнаём,

Что термин «ценность» в большинстве случаев используется в «аксиологических и этических  дискурсах».

Распространённая ошибка – смешивать слова и научные термины. Термин «ценность» вообще не существует. Многозначное слово «ценность» как научный термин используется в разных науках. Поэтому здесь правильно было бы сказать: слово «ценность» используется, кроме прочего, в «аксиологических и этических  дискурсах» в качестве научных терминов. Кстати, немецкое слово Wert тоже «используется», и немцы почему-то до сих пор не подняли паники. Может быть волнений слудует ждать теперь, после опубликованной  в Германии рецензии?

Что «слово «ценность» вообще вряд ли связано с товарами и рынком. Однако, оно может использоваться для товара (? – В. Ч.) какого-нибудь не связанного с рынком общества – феодального, социалистического».

Непонятно, о каких связях слова «ценность» идёт речь, а не связанный с рынком товар – это нонсенс, невозможная вещь.

Что «стоимость» – это «чисто рыночное понятие».

Браво! Разумеется, моё одобрение имеет силу только в том случае, если слово «стоимость» рассматривается как таковое, в качестве синонима русскому „меновая ценность“, или как название определённому Марксову термину, а именно, Tauschwert. Но ни в коем случае – не в качестве перевода основной категории «Капитала» Wert. Почему мы делаем такое заключение? Потому что слово «стоимость» по своему значению в общеупотребительной речи всегда и только означает обмен – в прямом или переносном смысле: книга стоит 10 рублей, Париж стоит обедни.  Из чего следует: 1) стоимость – слово, используемое только в обществе, где есть товарный обмен; 2) наоборот, в словарном запасе жителей острова Утопия, например, слово стоимость должно отсутствовать, ибо там отсутствует товарный обмен и деньги; 3) обмен означает пропорцию, соотношение, в которой вещи (товары) обмениваются. Запомним эти выводы, они нам пригодятся.

Что «использование термина «ценность» (слова «ценность»! – В. Ч.) для перевода понятия «Wert» означает сближение неоклассической теории предельной полезности и теории трудовой стоимости.

Как известно, язык авторов теории предельной полезности, кроме прочего – немецкий. Немцы, разделяющие точку зрения Бузгалина/Васиной, должны пребывать в постоянной тревоге их-за непосредственной близости опасных идеологических противников – ведь у говорящих только по-немецки, в отличие от русских, нет возможности отгородится от них своеобразным лингвистическим забором –  словом «стоимость». К счастью, следы идеологической линии фронта, разделявшей когда-то сторонников Маркса и неоклассиков, следы которые рецензенты, может быть, находят в своих запыленных студентеских конспектах, никого уже не интересуют.

Что Wert – не внеисторическая, вечная категория, а наоборот – специфически историческая категория товарного производства.

Научный термин Wert в Капитале – это человеческий труд в его абстрактной форме. Можно перевернуть формулу: человеческий труд в его абстрактной форме образует субстанцию  Wert. Величина Wert продукта труда  или количество труда, затраченного на производство продукта, измеряется рабочим временем – в часах, днях, неделях и т. д. При любых условиях, даже находясь на необитаемом острове, человек, чтобы жить, должен трудиться, производить потребительные ценности, предметы потребления, учитывая и распределяя своё (общины и т. д.) рабочее время. В обществе товаропроизводителей, при капитализме – предмет изучения Маркса в «Капитале» – индивидуальный труд становится общественным, получает общественное признание не прямо,  непосредственно вливаясь в копилку совокупного труда общества, а косвенно – на рынке, путём обмена продуктов (товаров), в соответствии с затраченным на их производство общественно необходимым трудом. Поэтому, исходя из логики «Капитала», я делаю вывод о наличии двух законов: закона меновой ценности (или закона стоимости, Tauschwertgesetz), действующего в обществе товаропроизводителей, при капитализме, и универсального закона ценности (Wertgesetz), который в предполагаемом безрыночном будущем должен стать всеобщим.

Что сторонники ценностной интерпретации Марксовой категории Wert, как правило относятся к тем, для кого рынок является естественным атрибутом цивилизации, кто забывает феномены товарного и денежного фетишизма, кто не признаёт проблему капиталистической эксплуатации и прибавочной стоимости.

Такой вывод не подкреплён никакими доказательствами. Поэтому «ценностная интерпретация (? – В. Ч.) Марксовой категории Wert» и всё, что следует дальше в приведённой выше цитате, – это пустой номер. Марксову категорию Wert можно, конечно, интерпретировать. Но это не входит в нашу задачу – мы Маркса переводим. Но, чтобы правильно перевести, переводчику следует точно знать, что он переводит.

Что понятие Mehrwert, переведённое как прибавочная ценность, приобретает однозначно положительный смысл (? – В. Ч.) … В результате категория Mehrwert, которая в Капитале рефлектирует антигуманное отношение эксплуатации, принимает противоположное по  смыслу содержание.

Научное понятие, термин Mehrwert имеет только тот «смысл», который вложил в него Маркс… «Мehr Wert» всегда лучше чем weniger, …если бы только «положительный смысл» немецкого Wert  не заслонял взора немцев на «антигуманные отношения» von Mehrwert! У русских, к счастью, есть волшебное слово «стоимость», в котором, как в зеркале, днём и ночью рефлектируется эксплуатация. Интересно, кому эта замечательная идея первому пришла в голову – Николаю Даниельсону или Людмиле Васиной? Итак,  каким бы способом понятие Mehrwert не перевести, оно, как таковое, «рефлектирует антигуманное отношение эксплуатации» так же, как, например, русский алфавит рефлектирует теорию «иудомасонского заговора» и содержание Протоколов Синайских мудрецов.

Что «самый весомый аспект – Werte – это наши идеалы и мечты… нечто всеобще положительное. Что произойдёт, если мы ключевую категорию, которая  служит основой отношений товарного и денежного фетишизма, конституирует основу капитала, … переведём термином, который имеет аксиологически-этическую положительную  коннотацию? Произойдёт этическая легитимация мира рынка и капитала, мира, борьбой с которым посвятил Маркс свою жизнь.

Марксова научная категория Wert и мечты-идеалы Бузгалина/Васиной – это две разные пары валенок. Кстати, „мир рынка и капитала“ уже настолько себя дискредитировал, что ни один термин, имеющий даже ярко выраженную „положительную аксиологически-этическую коннотацию“ его „этически легитимировать“ не сможет.

Что «любой текст в области политической экономии имеет объективный, от желания автора не зависимый контекст. Такой «контекст» есть и в «Капитале». В этом контексте замена понятия «стоимость» словом «ценность» будет не только вопросом  стилистически-филологических тонкостей перевода, но скорее проблемой смысла и содержания ключевых категорий «Капитала».

Вряд ли Маркс согласился бы с тезисом, что его главный труд содержит некий, не зависимый от его, Маркса, воли, контекст. Что касается второй мысли, то я прокомментирую её так: поскольку авторы рецензии, – всё равно в гармонии с их собственной  субъективной волей или объективно – от стилистически-филологических тонкостей перешли уже к мистически-комическим, то самое время обратиться ко второй части рецензии. Может быть здесь нам повезёт больше, и мы узнаем, наконец, точку зрения рецензентов по «проблемам смысла и содержания» «Капитала» – основы правильного перевода.

2. Какое отношение акция Чеховского (очевидно речь о публикации Новой редакции перевода – В. Ч.) имеет к теории Маркса?

Профессиональность традиционного перевода Капитала особенно становится очевидным, если проанализировать декларированные Чеховским т. н. «ошибки».

Сделав такой многообещающий аннонс, рецензенты «анализируют» только одну „декларированную“ мною ошибку. Почему, кстати, наличие неточностей в „традиционных“ изданиях Капитала было для меня специальной темой, в отличие от рецензентов-профессионалов, которых это, похоже, никогда не интересовало? Во-первых, для книги такого ранга большое количество ошибок необычно; во-вторых, «удельный вес» каждой ошибки возрастает, если учесть период работы над переводом (100 лет!), число изданий и великое множество занятых в этой области специалистов – «целых поколений переводчиков, редакторов, подготовителей» (Васина).

Но как всё-таки следует переводить Марксово «La Plata Staaten»? – должны мы окончательно прояснить вопрос,  раз уж рецензенты так настаивают на этом. Переводить следует, по-моему, как написано, тем более, что географическое название использовано автором правильно. Если же редактор или издатель считает важным и потому необходимым прокомментировать историю вопроса или сделать обязательные дополнения, касающиеся используемого в тексте названия, то для этого есть несколько возможностей на выбор.

Самое главное «новшество» русского перевода Чеховского касается понятия «стоимость.» … Чеховский смешивает значение общеупотребительного слова «стоить» («на рынке») с научным содержанием термина «стоимость». … Он утверждает, что «стоимость» и «меновая стоимость» – это якобы одно и то же».

Как видим, Бузгалин/Васина настойчиво придерживаются однажды выбранной тактики защиты – они продолжают спор о словах. Во-первых, «новшество» относится к переводу понятия «Wert». Когда переводчик „Капитала“ берётся за дело, для него понятие «ценность», и понятие «стоимость» пока не существует, но есть только ещё невинные общеупотребительные слова. (Или следует предположить, что научная терминология, которой пользовался Маркс, была уже развита в России на русском языке?) Иначе рассуждают мои критики. Рецензенты исходят из того, что русский язык так и кишит научными понятиями, которые каждый желающий профессор, как рыбу из пруда, может выудить по необходимости. Для них всякое научное понятие, в т. ч. понятие «стоимость», существует уже готовым задолго до самой науки. Поэтому они перебирают в памяти значения общеупотребительных слов (а им кажется, что «понятий»!) и решительно выбраковывают те, которые, по их субъективному мнению, способствовали бы, например, «этической легитимизации мира рынка и капитала» (прибавочная ценность»), играли бы на руку идеологическим противникам (ценность); или отказываются от использования тех, как правило, многозначных слов, которые применяются в других науках (ценность). Другими словами, рецензенты выбирают слова в качестве названий научным понятиям по критериям, к делу не относящимся.

Во-вторых, приписывая мне утверждение, что ««стоимость» и «меновая стоимость»  это одно и то же», Бузгалин/Васина на самом деле демонстрируют, как минимум, невнимательное прочтение рецензируемого текста, а, скорее, непонимание того, какое отношение «акция» Чеховского имеет к теории Маркса», невнимание к одной важной, буквально на поверхности лежащей «стилистически-филологической тонкости». Последняя заключается в том, что  однозначное русское слово «стоимость», которому, кстати, в немецком языке нет эквивалента, означает обмен или, говоря словами моих рецензентов, «стоимость» – это «чисто рыночное понятие». Бузгалин/Васина, чей родной язык русский, интуитивно чувствуют, можно даже сказать, знают этот факт, но такое знание не вписывается в концепцию традиционного перевода и остаётся невостребованным. Комментируя по форме правильный (а по существу неправильный, потому что „стоимость“ у рецензентов – Wert!) вывод, я просил запомнить это место, обещая к нему вернуться. Если слово «стоимость» означает только обмен, если это, следовательно, «чисто рыночное понятие», то что отсюда следует? – Выражение «меновая стоимость» есть тавтология, простое повторение, и для перевода немецкого Tauschwert не годится. Марксово Tauschwert по русски это стоимость или, что то же самое – меновая ценность. Цепóчка имеет продолжение. Говоря словами классика: здесь то самое звено, ухватившись за которое, можно вытащить всю цепь. Если стоимость по смыслу этого слова в русской речи означает обмен, то в качестве перевода немецкого Wert, для названия „ценностной предметности“, также не годится.  Далее – и здесь рецензенты дружно демонстрируют незнание предмета. Выше было показано, что Wert (ценность), субстанцией которой является труд, – универсальная категория. Поэтому даже на острове Робинзона мы находим уже все определения Wert (Маркс), – в отличие от стоимости (Tauschwert), «чисто рыночного понятия», которое ни на острове Робинзона, ни на острове Утопия, ни на архипелагах будущего коммунистического общества не найти. На этом, пожалуй, можно поставить точку. Однако для полноты картины рассмотрим, ещё два вопроса, которые не только интересны, но имеют значение для решения основной задачи – перевода Марксова  «Капитала» на русский язык.

«Фундаментальная ошибка Чеховского – его утверждение, что Маркс якобы в первом издании первого тома Капитала не делал ещё различия между категориями Wert и Tauschwert».

Если бы даже «утверждение Чеховского» действительно было ошибкой, то ошибкой «фундаментальной» назвать его было бы большим преувеличением. Очевидно, для рецензентов любая научная критика авторитетов всегда есть фундаментальная ошибка – вопрос, не требующий здесь обсуждения. А то, что Маркс первоначально не дал точное определение категориям Wert и Tauschwert – исторический факт. Сравнительный анализ текстов первого и второго изданий Капитала подтверждаeт это, на что в своё время обратил внимание, например, известный марксовед из ГДР Вольфганг Ян, которого трудно было заподозрить в «антипартийности» (Wolfgang Jahn. Einführung in Marx´s Werk. Das Kapital. Erster Band. Berlin 1985. S. 28.). Это в принципе подтверждает и цитированный мною во Введении R. Hecker. По его мнению, сущностная разница Марксу была известна, но категории не получили ещё ясного терминологического определения (Карл Маркс: Капитал. Критика политической экономии. Т. 1. Кн. 1. Процесс производства капитала. Под ред. В. Я. Чеховского. Москва: РОССПЭН 2015. С. 29.). Но в ясном терминологическом определении, разграничении как раз и заключается проблема, с которой должны были столкнуться первые переводчики «Капитала» на русский язык. Кстати, известный текст подстрочного примечания на стр. 19 первого издания «Капитала» Маркс дословно повторяет и в подстрочном примечании 37 того же издания  (Marx, Karl: Das Kapital. Bd. I. MEGA II/5. S. 118.40.), что является подтверждением важности информации, которую хотел донести до читателей автор. Между прочим, и в четвёртом издании мы находим примеры неопределённого использования категорий Wert и Tauschwert. Ясное терминологическое определение – это, с одной стороны, однозначное определение сущности научного понятия, и, с другой стороны – присвоение ему одного определённого имени. Иначе читатель «Капитала» вынужден ломать голову не только над вопросом, что такое Wert – даже для моих рецензентов, находящихся в плену ошибок, вызванных неправильным переводом „Капитала“, неразрешимая проблема – но и над вопросом: Wert в каждом конкретном случае – это действительно Wert или Tauschwert?

И последнее:

«Особое внимание Чеховский уделяет переводу термина «Verwertungsprozess». … Название 5-й главы в редакции Чеховского: «Процесс труда и процесс производства прибавочной ценности». На первый взгляд, с этим названием можно согласиться, т. к. оно, казалось бы, передаёт основное содержание. Однако Чеховский термин «Verwertung des Wertes» переводит как «реализация ценности» («реализация/осуществление» ценности). Понятие «реализация» заводит читателей в тупик. Так как согласно экономической терминологии «реализация» означает «продажа», то выходит, что источник прибавочной стоимости находится в сфере обращения. Если цитированное выше место («Если мы сравним процесс создания ценности и процесс реализации ценности, то окажется, что процесс реализации ценности есть не что иное, как процесс создания ценности, продолженный далее известного пункта…» – Маркс. Капитал. Под ред. Чех. С. 192) привести в соотношение с названием главы в редакции Чеховского, то отсюда следует, что процесс образования стоимости есть процесс реализации стоимости – что является абсурдом с точки зрения Марксовой теории, и её искажением по ключевому пункту.»

Сначала – формальность: «Verwertung des Wertes» – это не термин; терминов здесь два: «Verwertung» и «Wert». Мы намерены погрузиться в область тончайших материй, и там такие детали для результатов рассуждения могут иметь решающее значение.

Второе замечание касается утверждения рецензентов, что «согласно экономической терминологии “реализация“ означает „продажа“». Это не так, ведь «реализация» по-русски – это не только «продажа», но и «осуществление», «претворение», «создание»; в словарях синонимов даже «производство» – «реализация».

Третье замечание: рецензенты уверены, что источник «прибавочной стоимости» находится за пределами сферы обращения. Неправильное утверждение! «Капитал не может возникнуть из обращения и так же не может возникнуть вне обращения. Он должен возникнуть в обращении и в то же время не в обращении. … Процесс превращение денег в капитал совершается в сфере обращения и совершается не в ней.» (см.: Карл Маркс: Капитал. Критика политической экономии. Т. 1. Кн. 1. Процесс производства капитала. Под ред. В. Я. Чеховского.  Москва. РОССПЭН 2015. стр. 168, 192.) Вопрос  действительно сложен для понимания: «Превращение владельца денег в капиталиста должно совершиться в сфере обращения и в то же время не в сфере обращения. Таковы условия проблемы» (там же, с. 169).

Обратим, наконец, внимание на то, что Бузгалин/Васина готовы были согласится с моим переводом заголовка 5-й главы «Процесс труда и процесс производства прибавочной ценности», т. к. перевод, по их мнению, «передаёт основное содержание», но их «смутило» продолжение, а именно – мой перевод «Verwertung des Wertes» как «реализация ценности» («реализация/осуществление» ценности)»; в результате рецензенты с водой выплеснули и дитя. Нам предстоит теперь проанализировать: а надо ли было вообще воду выплёскивать?

Начинать как всегда следует с выяснения того, что переводим. Для дискуссии предлагается название 5-й главы: «Arbeitsprozess und Verwertungsprozess». В целях сокращения возьмём только второй подзаголовк 5-й главы: «Verwertungsprozess». Заглянем в 23-й том. Собр. соч.: «Процесс увеличения стоимости» – читаем перевод. Т. е. в традиционном русском переводе «Verwertungsprozess» – «Процесс увеличения стоимости». Но где в оригинале «стоимость» и где – «увеличение»?.. Если, однако, читатель полагает, что проблема берёт начало здесь, то он ошибается. А по-немецки «Verwertung» – это что? Что за таинственный процесс – «Verwertungsprozess»? Здесь надо иметь в виду следующие два важных момента: 1) немецкое «-wert-» in «Verwertung» отношения к категории «Wert» не имеет, это – случайное совпадение; 2) немецкое «Verwertung» (реализация, использование) в любом тексте, например, в заголовке книги, статьи, главы  без указания на предмет реализации  не имеет смысла – фраза должна быть полной, законченной, например: Verwertung von Altpapier, von Essensresten, von Kenntnissen, von… Wert, наконец! (реализация макулатуры, пищевых отходов, знаний, реализация… ценности, наконец!).  Марксово выражение Verwertungsprozess как таковое не имеет смысла! Не будем здесь строить предположений, искать объяснений, почему это так, пока мы просто примем факт к сведению. Так вот кто в пуделе сидел! Переводчики Маркса оказались в ситуации, когда переводить название 5-й главы приходится не по тексту, не дословно, а по смыслу общего содержания, в контексте всей 5-й главы, в контексте всей книги. Но поскольку содержание главы, особенно её второй части, трудно для понимания, то и перевод названия сделать непросто. Вот откуда конкурирующие названия главы: «в традиционном» переводе 23-го тома  – «Процесс увеличения стоимости», а в моём переводе – «Процесс производства прибавочной ценности».

«Verwertungsprozess» – в чём заключается содержание процесса?

Как было уже сказано выше, немецкое «Verwertung» и его русский эквивалент «реализация» (осуществление, использование, производство) в любом тексте предполагают наличие указания на предмет реализации (грамматическое дополнение). В заголовке 5-й главы такое указание отсутствует, и фраза остаётся незаконченной. Таинственный предмет реализации переводчики вынуждены искать в тексте книги. И они находят то, что ищут. Формально и по существу, прямо и косвенно Маркс даёт определение предмету реализации: в «Капитале» идёт речь о Verwertung des Wertes, о процессе реализации ценности (Marx: Das Kapital. Bd. I. MEGA II/10. S. 138.20, 139.15, 139.35, 140.5, 141.15-20, 143.35, 151.20. ). Реализация ценности, как и реализация любого другого «продукта», макулатуры или знаний, например, заключается соответственно в возрастании первоначальной, исходной, так сказать, „ценностной предметности“, в получении дополнительной ценности, здесь – прибавочной ценности. Особенность же процесса реализации ценности состоит в том, что сама ценность является, во-первых, субъектом процесса, а, во-вторых – самореализующимся субъектом (der sich verwertende Wert), реализация ценности есть самореализация (seine Verwertung ist Selbstverwertung ( там же, S. 141.15-22), это – производство прибавочной ценности, превращение денег в капитал. Капиталист, имея всё для процесса труда (предметы труда, средства труда и рабочую силу), начинает процесс превращения суммы „ценостных предметностей“, суммы ценностей всех факторов производства в прибавочную ценность. В отличие от простого товарного производства, когда владелец товара простым прибавлением труда повышает (увеличивает) ценность какого-нибудь товара, производство прибавочной ценности есть процесс самореализации ценности, осуществление её оригинальной способности творить ценность. То есть процесс производства прибавочной ценности хотя и является формально процессом увеличения ценности, но это – процесс, рассматриваемый на другой ступени абстракции, что с точки зрения обычного мышления кажется тавтологией или абсурдом. Маркс, чтобы „развести“ два процесса: процесс создания, или увеличения ценности (простое товарное хозяйство) и процесс реализации ценности (капитализм) вводит (не совсем удачно, как мы видели) новую категорию „Verwertung“.  Процесс реализации ценности, процесс производства прибавочной ценности шире, чем процесс создания или увеличения ценности. Всякий процесс реализации ценности или процесс производства прибавочной ценности есть поэтому процесс увеличения ценности. Но не всякий процесс увеличения ценности есть процесс реализации ценности, а только – процесс производства прибавочной ценности. Мой перевод приведённой выше цитаты («…сравним процесс создания ценности и процесс реализации ценности…») следует как раз логике Маркса. Тогда как традиционный перевод («…сравним процесс образования и процесс увеличения стоимости…»)  есть тавтология – рецензенты забили гол в собственные ворота. Перевод немецкого Verwertungsprozess как «Процесс увеличения стоимости» следует отвергнуть как поверхностный, неудачный, неточно рефлектирующий действительный процесс. Verwertungsprozess есть процесс реализации ценности или процесс производства прибавочной ценности.

Вывод:

Переводить Марксово Industrie русскими индустрия или промышленность – это дело вкуса. Не так обстоит дело с переводом Wert, Tauschwert, Gebrauchswert, Verwertung  в «Капитале». «Капитал» это не беллетристика, а научный труд. Какое научное содержание мы всякий раз переводим, почему сделан выбор в пользу того или иного варианта перевода на русский язык? – главные вопросы, на которые должен дать ответ переводчик, а ответы переводчика, в свою очередь – могут стать предметом критического анализа рецензентов. Диспут не получился. Рецензенты были увлечены исключительно поиском аргументов в пользу традиционного перевода, в пользу «их» перевода. Кто ищет – тот всегда найдёт. Итак, переводить Марксово Wert в Капитале русским ценность, по мнению  Бузгалина/Васиной, нельзя, т. к. (далее Originalton):

  • «термин «ценность» в большинстве случаев используется в «аксиологических и этических дискурсах»»;
  • «использование термина «ценность» для перевода понятия „Wert“ означает сближение неоклассической теории предельной полезности и теории трудовой стоимости»;
  • «сторонники ценностной интерпретации Марксовой категории Wert, как правило, относятся к тем, кто не признаёт проблему капиталистической эксплуатации и прибавочной стоимости»;
  • «понятие Mehrwert, переведённое как прибавочная ценность, приобретает однозначно положительный смысл … В результате категория Mehrwert, которая в Капитале рефлектирует антигуманное отношение эксплуатации, принимает противоположное по смыслу содержание»;
  • здесь «самый весомый аспект – Werte это наши идеалы и мечты… нечто всеобще положительное».

Аргументы, как видим, не научного, а исключительно идеологического, психологического характера. Отчего «самый весомый аспект» Бузгалина/Васиной следующий: Wert(е) это «наши мечты и наши идеалы» – т. е. то, за что  рецензенты готовы бороться до конца вопреки здравому (научному) смыслу.

 

Валерий Чеховский

17.09.2016

Potsdam

www.polemist.de

 

Wir sind das Volk!

Можно ли заставить народ полюбить демократов (демократию)? – спрашивает М. Миронов http://echo.msk.ru/blog/mmironov/1835054-echo/ , наблюдающий из своего демократического далека за политической жизнью России, уверенно направляемой сильной рукой. Профессор отвечает: можно! И предлагает три-пункта-план: провести разбор полётов, перестать дружить «против Путина», а после его ухода взяться за осуществление реформ, предварительно разработав детальную стратегию разъяснения населению их сути.
Насильно мил не будешь, «заставить полюбить» нельзя. Освободимся поэтому от словестного излишества и рассмотрим дело ближе. Остались только два понятия, требующие разъяснения: народ и демократия.
Демократия есть форма и способ организации государства, форма и способ управления обществом. Демократия – каждому школьнику знакомо это определение – означает народовластие. Выходит, что народу предлагают «полюбить демократию», иначе говоря, дают ему в руки власть, а он брать не желает. Поэтому нужен три-пункта-план и т. д.
С понятием демократии, в том объёме, который нам необходим для дальнейших рассуждений, мы разобрались. Сложнее обстоит дело – кто бы мог подумать! – с понятием народ.
Если, например, наш профессор говорит о непонятливости народа, о нелюбви народа к демократии, о необходимости заставить народ любить, то мы должны предположить, что население страны делится по какому-то признаку на две категории (по Веллеру, например, это бараны класса А и Б http://echo.msk.ru/blog/weller_michael/1826342-echo/ ): с одной стороны, – это собственно народ, с другой – какая-то часть населения или отдельные лица, рассуждающие о народе в третьем лице и тем самым дистанцирующиеся от него, отказываясь носить это звание.
Словарь Ожегова: народ это население государства, жители страны; а также – основная, трудовая масса населения страны. Вот где, оказывается, собака зарыта!
В России ещё каких-нибудь 100 – 200 лет назад под народом подразумевали крестьян , которые и составляли основную трудовую массу населения. Постепенно, уже в СССР, партийная номенклатура, которая была одновременно и номенклатурой госудаственной, трудовое население России стала льстиво называть народом героем, народом созидателем и т. д. Вынужденный прыжок СССР в капитализм смешал все социальные карты. Новая общественная формация не созрела в недрах коммунизма, как это должно было бы произойти по закону развития, нет, она «внепланово», вопреки всем законам диалектики, как снег на голову свалилась «народу созидателю». Быстро, в течение одного десятилетия произошло невиданное до сих пор имущественное, а, следовательно, и социальное расслоение населения. Теперь – это: предприниматели, наёмные работники и наёмные работники у государства, в т. ч. высшие чиновники и бюрократия. Если внимательно присмотреться к предлагаемой классификации, то по большому счёту выходит, что основная масса населения страны – наёмные работники (кстати, предприниматели работают по найму у самих себя), что практически все российские граждане – народ, основная трудовая масса населения, и рассуждать о народе они могут и должны только в первом лице. «Народ – это мы!» (Wir sind das Volk!) таков был лозунг мирной революции в Восточной Германии в 1989 году.
Итак, нам осталось сделать только главный вывод, ответив на вопрос: как соединить в России понятия народ и демократия, каким путём прийти к народовластию.
Народовластие есть и результат и условие конкурентной борьбы за власть. В действующих демократиях за власть конкурируют политические партии, представляющие интересы различных социальных групп населения с различными интересами. Партийно-политический ландшафт России же представляет собой унылую картину: все как одна думские политические партии представляют интересы высших чиновников и бюрократии. Кто станет всерьёз утверждать, что либерально-демократическая партия Жириновского действительно является либеральной партий, а КПРФ – партией коммунистической. Демократия в России станет возможной только тогда, когда политические партии будут на деле представлять либо реальные интересы реальных социальных групп населения, либо – программы, по содержанию имеющие всеобщее значение, например, программы с экологическим содержанием. Если теперь под этим углом зрения взглянуть на предложенную выше классификацию социальных групп населения России, то можно представить три политические партии, которые после осуществления плана профессора Миронова, могут вести конкурентную больбу за власть: партия высшей бюрократии и военных (только в переходный период), партия работников наёмного труда и партия предпринимателей, в первую очередь – индивидуальных предпринимателей, а также владельцев малого и среднего бизнеса.
polemist.de

Бараны приходят к согласию, только упав в пропасть

По классификации М. Веллера российские граждане могут отнести себя на выбор к баранам класса А или к баранам класса Б. Но поскольку баран есть баран,  глупец есть глупец, т. е. если все 100%  – бараны, то и говорить не о чем. Интереснее другой вопрос, откуда такой пессимизм у писателя и философа? Оказывается, в который уже раз его выводит из себя «губительность» взглядов «политкорректных и толлерантных», в т. ч., выражаясь по-политкорректному, некоторых слушательниц и слушателей популярного радио, а также читательниц и читателей сайта Эха Москвы. Тысячелетия – напоминает Веллер – уничтожение «лишних» и «неполноценных детей», как и уничтожение врагов под корень, признавалось благом. Казнь злодеев не подвергалась сомнениям. Расизм был нормой, а движение за отмену рабства презиралось. Другими словами, вся современная культура была создана «неполиткорретными, убеждёнными в превосходстве своего народа людьми» – одновременно и острит, и говорит всерьёз Веллер. И царил бы мир в «нашей несчастной выморочной цивилизации», если бы не бараны класса Б, если бы не появление на исторической сцене политкорректных, «тупо» отрицающих наличие разницы в IQ рас, требующих равенства  для гомосексуалистов, проводящих политику поощрения бездельников и продвижения глупых… Какое же заключение делает автор, повторяя трёп, который там и сям можно слышать от дискутирующих за кружкой пива?

Веллер приходит к противоречивым, даже взаимоисключающим выводам: с одной стороны, он связывает свои надежды с «взаимотерпимостью и отбором ценного с обоих сторон», т. е. апеллирует к  толлерантности, которую сам же резко критикует, а, с другой стороны, предсказывает всеобщий апокалипсис. Видимо, от мысли о его приближении в последний момент дрогнула рука писателя, чувство стиля отказало ему: «Бараны соглашаются не раньше, чем упадут в пропасть.»

Продолжение дискуссии в ещё одной аудитории

На фейсбук в общедоступной группе Марксизм и экологизм состоялся оживлённый обмен мнением между Борисом Скляренко, модератором и инициатором создания группы, и мною. Тема диспута: перевод Марксова труда «Капитал» на русский язык. Были затронуты и некоторые вопросы, касающиеся содержания знаменитой книги. Фрагмент дискуссии предлагаю мниманию читателей. +++ Жирным +++ в тексте выделены цитаты из выступлений Б. Скляренко. Полностью с материалами дискуссии можно ознакомиться на фейсбук.

Диспут:

Овеществлённый в произведённом продукте абстрактный труд (по Марксу, производительная в физиологическом смысле затрата мозговых усилий, силы мускул, нервов и т. д.) создаёт Wert продукта – общую всем продуктам труда, в т. ч. товарам, субстанцию, существо, качество. Произведённые потребительные ценности, полезные, здесь предназначенные для продажи продукты, т. е. товары, поступают в потребление посредством обмена. Таким путём, путём обмена, частные виды труда получают общественный характер, общественное признание. Это по Марксу в моём пересказе.

Сравним теперь содержание этого абзаца с описанием того же процесса,  предпринятого Вами (напомню, что общественные процессы описываются научно не иначе как словами общеупотребительной речи, здесь – научными категориями):

+++ «Как можно заключенный в продукте (который еще не товар!) труд, рабочую силу определять на этом этапе через ценность, если с одной стороны потребительная ценность рабочей силы угасла в продукте, а потребительная ценность самого продукта не нашла еще своего общественного признания? Одной ценности (рабочей силы) УЖЕ нет, а другой как общественно признанной (продукта) – ЕЩЕ НЕТ! Как в этом случае переводить Wert если в немецком Wert воплощает в себе синонимичную тождественность ценности и стоимости в то время как в русском это два совершенно разные и отдельные понятия? Этот вопрос так и остается беЗз ответа с Вашей стороны.» +++

Во-первых, вопрос, является ли произведённый на продажу продукт товаром, это – софистика чистой воды. На этот вопрос мне уже приходилось отвечать: если следовать Вашей логике, то «жизнь товарная» более чем коротка, ибо непроданный товар ещё не товар, а проданный – уже не товар. Во-вторых, «заключённый в продукте труд» – это ни в коем случае не «заключённая в продукте рабочая сила», т. е. не заключённая в продукте способность к труду. В-третьих, потребительная ценность рабочей силы, которая определяется как способность работника к труду, к производительной деятельности, имеет такое же отношение к потребительной ценности произведённого продукта как потребительная ценность лошади к потребительной ценности вспаханной ею нивы – никакого; она «в продукте не угасает», она гаснет только вместе с работником, соответственно с лошадью. В-четвёртых, утверждение, что «одной ценности уже нет» (потребительной ценности рабочей силы), может означать только одно: работник приказал долго жить, попросту испустил дух. Наконец, в-пятых, немецкое Wert  «синонимически тождественно“ Tauschwert, как и русское ценность «тождественно» стоимости; немецкое Wert употребляется и в значении Tauschwert, как и ценность употребляется в значении стоимость. Т. е. многозначное слово Wert в определённом контексте является синонимом слову Tauschwert, а многозначное слово ценность – синонимом слову стоимость. В разбираемом нами случае научная категория (или слово Wert, наполненное определённым содержанием, как оно было определено выше: существо, качество, свойство товара), можно перевести только русским словом ценность, русское же слово стоимость в этом значении в русской речи не употребляется и для перевода Wert как политэкономической категории не годится.

+++ «Ключевой вопрос я вижу в следующем: если, следуя Вашей логике, воплощенный труд в продукте находящемся на этапе до менового акта, т. е. до образования меновой ценности, следует обозначить словом „ценность“, то Вы должны разъяснить, сохраняется ли эта ценность в тех продуктах, которые не были реализованы, т. е. не получили общественного признания? Если сохраняется, то в чем и для кого это ценность?» +++

Труд, воплощённый в произведённом для продажи продукте, т. е. в товаре, является источником образования ценности, только как полезный труд, как труд, создающий потребительную ценность, или – полезную вещь (здесь следует помнить, что термин «потребительная ценность» имеет у Маркса два значения!). Труд, затраченный на производство бесполезной вещи, бесполезен, поэтому не создаёт ценности. Отсюда следует, что труд, инвестированный в производство нереализованного товара (продукта), мы тоже относим к бесполезному труду. Кстати, здесь один из основных пунктов критики капитализма, а именно: бесплановое хозяйство и, как результат, неэкономное использование ресурсов. Действительно, при каапитализме индивидуальный труд как источник ценности получает общественное признание только в процессе обмена. Закон меновой ценности (или закон стоимости!), следовательно, проявляется на практике как господствующая противоречивая тенденция. (Примечание: я считаю, что исходя из логики Капитала следует говорить о наличии двух законов: законе меновой ценности (или стоимости) при капитализме и законе ценности, например, при коммунизме или на острове Робинзона. Во втором случае – возвращаясь к Вашему вопросу – любой, в т. ч. бесполезный труд, который никогда и ни в каком обществе полностью исключить нельзя, поступает в копилку общего труда, так сказать, со знаком «минус». Любой труд при коммунизме участвует в создании ценности. Ибо последняя измеряется прямо и непосредственно рабочим временем, а не окольным путём, как меновая ценность – форма проявления ценности, что характероно для общества товаропроизводителей.)

+++ «Второй вопрос: как для Вас меновая ценность есть продукт мены, или предпосылка мены? У меня сложилось впечатление что меновая ценность для Вас суть предпосылка мены. Впрочем Вы отвечаете частично в своем комментарии, говоря о том, что меновая ценность есть „внутренняя, присущая самому товару меновая ценность…» +++

Меновая ценность и её денежная форма, цена, конечно, есть результат процесса обмена. «Предпосылкой» меновой ценности или цены, согласно закону меновой ценности (или закону стоимости) является ценность, источник которой, как известно, общественно необходимый труд.

«Внутренняя присущая самому товару меновая ценность представляется противоречием в определении» – это Маркс (гл 1. Стр. 44-45. Собр. соч.) Здесь Марксу следовало сказать более определённо: меновая ценность есть противоречие в определении. Меновая ценность величина или понятие относительное, поэтому внутренней, присущей самому товару меновой ценности не может быть – здесь налицо противоречие в определении.

+++ «Предлагалось рассмотреть сначала процесс производства и мены в поэтапной дробности, не касаясь спорных вопросов содержания тех или иных понятий…» +++

Как Вы себе это представляете: анализировать процесс при отсутствии единства в определении научных категорий? Решать сложные уравнения, не имея под рукой таблицы умножения?

+++ «Речь идет об измерении этой самой Wert трудом, а труда – рабочим временем в часах, днях, а это значит что под Wert подразумевается стоимость а не ценность.» +++

Речь у Маркса идёт в первую очередь не об измерении величины Wert, а о качественном анализе, об определении сущности Wert. И только сделанный вывод о равенстве всех видов труда в качестве абстрактного труда, и данное отсюда определение политэкономической сущности Wert трудом позволяет назвать меру измерения величины Wert – это продолжительность рабочего времени. Следовательно, Wert в смысле – специфического содержания, существа, свойства можно перевести только русским словом ценность. Русское же слово стоимость, повторяю, в этом значении в русской речи не употребляется и для перевода Wert как субстанции, качественной сущности продукта труда не годится.

+++ «… Ваше определение Wert как ценность …» +++

Ценность это не определение Wert. Ценность это словестное обозначение по-русски, русское название научной категории, имеющей, в свою очередь, немецкое название Wert.

+++ «получается абсурдная соотносимость: ценность имеется у потребительной ценности! Это как???» +++

Ещё одна вещь, которую Вы не поняли, хотя я много раз повторял это, в том числе и во Введении к моему переводу. «Вещь», о которой я много раз упоминал – по-моему, я даже вообще первый, кто обратил на это внимание – представляет собой, говоря словами Энгельса, то неудобство, которое в науке не всегда удаётся избежать, а именно:  когда одно имя, одно словестное название присваивается двум научным категориям. Так Маркс одним выражением Gebrauchswert «охристил» сразу два научных понятия: полезность и полезная вещь, по-русски оба это – потребительная ценность. Если это не знать или знать, но не быть внимательным при чтении Капитала, то здесь легко запутаться – Вы, Борис, тому пример. Иначе выражение «ценность потребительной ценности» не казалось бы Вам абсурдом или абракадаброй.  Выражение стилистически неудачное, но по существу правильное: речь здесь всего-навсего о «ценности полезной вещи». А раз выражение правильное, то Ваши дальнейшие длинные рассуждения на эту тему теряют всякий смысл. (Вот почему важно знать таблицу умножения!) Зато приведённая Вами цитата Маркса в правильном переводе, наоборот, открывает простое и одновременно глубокое содержание:

„Всякий труд есть, с одной стороны, расходование человеческой рабочей силы в физиологическом смысле, — и в этом своем качестве одинакового, или абстрактно человеческого, труд образует ценность товаров. Всякий труд есть, с другой стороны, расходование человеческой рабочей силы в особой целесообразной форме, и в этом своем качестве конкретного полезного труда он создает потребительные ценности.“ ( Т.23, с. 55)

+++ «Но тем не менее и ценность и стоимость сами многозначны. Особенно стоимость.» +++

Ценность как и Wert – слово многозначное, стоимость – нет, стоимость однозначно, всегда означает обмен.

+++ «Где Ваше мнение о том, определяется или не определяется общественная значимость затрат?» +++

При капитализме «значимость затрат» определяется одним способом – посредством обмена на рынке. Причём «значимомость затрат» при капитализме это в первую очередь «значимость» для товаропроизводителя, общественная же «значимость затрат» определяется окольным путём, например, распределение общественного труда «по отраслям» регулируется законом меновой ценности.

+++ «У НАС ПРОБЛЕМА С ОПРЕДЕЛЕНИЕМ Wert НЕ ВООБЩЕ И НЕ С МЕНОВОЙ ЦЕННОСТЬЮ ДАЖЕ В ЕЕ ПОТЕНЦИИ, А С ТЕМ Wert, КОТОРОЕ СТОИТ В НАЧАЛЕ ПРОЦЕССА ПРОИЗВОДСТВА И В ЕГО КОНЦЕ!» +++

Нет, у нас проблема с таблицей умножения: что есть Wert, что Tauschwert, а что Gebrauchswert. Wert в конце и Wert в начале производства имеет одну и ту же природу – это труд. Точка.

+++ «Ваше понимание меновой ценности как внутренне присущей товару, на мой взгляд, крайне ошибочно.» +++

Внутренне присущей товару меновой ценности нет «в природе». Это противоречие в определении. См. выше!

+++ «Почему количественно выражаемое явление должно выражаться качественной категорией? … Что выражает Wert? Воплощённый труд, рабочую силу? Какое отношение это воплощение имеет к ценности? Ведь расход и воплощение труда – это явление исчисляемое определённым количеством времени, т. е. это категория количественная, в то время как как ценность – категория качества?… +++

Определние Wert см. выше. Коротко ещё раз: сущность категории Wert (ценность) заключается в труде – («качество»). «Количество качества», т. е. количество труда, это рабочее время. «Количество качества» при капитализме это Tauschwert (меновая ценность), т. е. измерение товарной ценности в обществе товаропроизводителей не прямое, а относительное.

Диспут переводчиков

Дорогие друзья!

Некоторым участникам форума на адрес, оставленный ими здесь, на сайте, я отправил на днях письмо следующего содержания:

«На сайте Ассоциации мне попалась на глаза сравнительно давняя (2004) дискуссия, значительная часть которой была посвящена вопросу «стоимость или ценность». Эта тема интересует меня с точки зрения перевода «Капитала» К. Маркса на русский язык. Я убеждён, что переводить Марксово немецкое Wert (англ. эквивалент value) в «Капитале» русским стоимость – грубая ошибка. Более сорока лет назад научный термин «потребительная стоимость» показался мне, тогда студенту, абсурдным, мой ещё неиспорченный языковый слух запротестовал. В начале 80-х, уже читая «Капитал» в оригинале, я нашёл объяснение собственному недоумению 10-летней давности: оказывается, перевод главного труда всех коммунистов был сделан неправильно. Некоторое время спустя меня ждало разочарование: я был не первый, кто обратил на это внимание. Конечно, я не мог этого знать, ибо существование другого, альтернативного перевода «Капитала» под редакцией П. Струве было в СССР государственной тайной.
В 1989 году в одном из сборников Института марксизма-ленинизма была опубликована моя первая статья на эту тему, в которой были представлены аргументы, доказательства наличия распространённой переводческой ошибки. Этот сборник был последним в своём роде, а вскоре закрылся и сам институт. Но я не прекратил своих усилий, чтобы привлечь внимание специалистов на ошибку: было несколько публикаций, теперь уже в России и в Германии, пока в 2015 году в московском издательстве РОССПЭН не вышел перевод первого тома «Капитала» К. Маркса в моей редакции с подробным Введением, и Послесловием – ответом критикам. Сейчас я готовлю второе издание 1 тома, на очереди 2 и 3 тома.
Надеюсь, Вас вопрос заинтересовал. Приглашаю продолжить неоконченную дискуссию. Хотя со времени её начала уже много воды утекло. C другой стороны, любопытно, какие с тех пор произошли изменения.
Подробную информацию о моей активности в этом направлении Вы можете получить на сайте www.polemist.de где, кроме прочего, размещены мои публикации или даны на них ссылки.»

Чтобы сохранить преемственность диспута и дать ему новый импульс, я процитирую некоторых его участников, сопроводив цитаты моим коротким комментарием.

П. Палажченко
„Иногда кажется, что лучше просто скалькировать – „создание стоимости“, но это будет менее ясно, чем английское выражение, которое все-таки интуитивно более или менее понятно.“

Многозначному немецкому Wert (как и английскому value) эквивалентом в русском языке является тоже многозначное ценность. Стоимость же по содежанию этого слова однозначно и всегда предполагает наличие обмена: книга стоит 100 рублей или двух билетов на футбол, овчинка выделки не стоит, визит к зубному врачу стоит нервов, Париж стоит обедни… Синоним слову стоимость – меновая ценность.

Аврора
„Странно, что именно у экономистов абсолютно корректный термин „создание (прибавочной) стоимости“, подходящий ко всем без исключенния вышеприведеным примерам, вызывает раздражение.“

Стоимость означает обмен, т. е. это – соотношение, пропорция при обмене товара на другой товар или на деньги. Ни стоимость, ни прибавочную стоимость «создать», следовательно, невозможно.

Максим Сторчевой
„… Привожу точку зрения экономистов: лучше говорить «благо», а не «товар»“

Любой экономист должен на это возразить: если предмет исследования – капитализм, общество товаропроизводителей, то мы рассуждаем о благах, как товарах. Для Робинзона Крузо на острове, напротив, предмет потребления является благом, но не есть товар.

„… Любое благо имеет ценность (value) или стоимость (cost). Это две неотъемлемые фундаментальные характеристики блага.“

Любой товар имеет потребительную ценность и ценность, а также меновую ценность или, что то же самое, стоимость, как форму выражения ценности.

„Стоимость – это то, что мы затратили для получения этого блага. Ценность – это то, что мы получили.“

Ценность – это материализованный в товарах, продуктах труда абстрактный труд. Стоимость (или меновая ценность) – это относительная форма выражения ценности товара при капитализме, когда количественно ценность товара выражается в другом товаре или в деньгах. Не относительно, но прямо ценность продукта труда выражается конкретным рабочим временем – в рабочих днях, часах, минутах…

„Чтобы лучше разобраться с value, желательно знать, что в экономической теории есть два понятия ценности: это индивидуальная ценность (как оценивает благо отдельный человек) и рыночная ценность (как оценивает его рынок). … Подобные два понятия о ценности были уже у Адама Смита, правда, называл они их иначе: value in use и exchange value.“

Смит говорит о двух значениях слова value (ценность, Wert): одно – value in use (потребительная ценность, Gebrauchswert), другое – value in exchange (меновая ценность (стоимость), Tauschwert). Сегодня мы должны сказать то же самое, но с одной поправкой: Смит говорит о двух значениях слова, а мы должны сказать о двух сторонах товара.

„Не повезло value in use – ее переделали в «потребительную стоимость» (даже очевидная бессмыслица этой фразы никого не остановила.“

Да, это бессмыслица или, говоря словами П. Струве – нелепость.

„… Слово «ценность» — это не только экономический термин. В других науках он также существует, например, в социологии и психологии есть ценности, и там, кстати говоря, это слово не было заменено «стоимостью» во время марксистского нашествия на общественную мысль. И вовсе не нужно отдавать экономистам никаких особых прав на перевод этого слова. Пусть переводят свой термин как хотят, а остальные пусть сами решают, как им лучше. В том числе и широкая общественность.“

Слово «ценность» – это не термин. Слово ценность – это слово. Слово становится термином, научным понятием, категорией только в качестве названия терминам, научным понятиям, категориям. Разница между словом, как названием научному понятию, и словом, как таковым, в том, что научное понятие всегда однозначно (в противном случае наука потеряла бы смысл), слова же могут иметь несколько значений, потому, кстати, они и могут использоваться в качестве названий терминам, научным понятиям, категориям в различных науках, как например, слово ценность (value, Wert) – в философии, психологии, социологии… Именно здесь скрыта основная ошибка, которую допустили переводчики Маркса и допускают участники диспута до сих пор: вместо того, чтобы переводить содержание научных терминов, как они встречаются в переводимых текстах, переводчики спорят о значении слов ценность и стоимость. Так, содержание термина Gebrauchswert – это полезность, то есть способность вещи удоветворять потребность человека, и полезная вещь (кстати, здесь Маркс нарушает одно важное правило, о котором шла речь выше: здесь одним словом названы два понятия, что приводит к путанице в головах читателей). Таким образом, делая перевод Gebrauchswert на русский язык, мы ищем подходящий эквивалент не переводимому слову, а содержанию термина – это полезность и полезная вещь, переводить следует как потребительная ценность. Но не потребительная стоимость (нелепость!), ибо слово стоимость ни в значении полезность, ни в значении полезная вещь в русской речи не употребляется.

Татьяна Субботина
„Путаница появилась только в более поздних переводах, очевидно потому, что переводчики либо не поняли идеологического смысла замены термина в Капитале Маркса, либо перестраховывались на всякий случай. Но в сталинские времена их было можно понять. Потом, очевидно, неправильный перевод вошёл в привычку, которая не требует объяснений. А большинство советских экономистов никогда не изучали западных теорий, тем более на иностранных языках, и совсем не видели никакой проблемы в отсутствии в их лексиконе слова ценность.“

Правильное наблюдение.

„В любом мало-мальски экономическом контексте стоимость должна пониматься как сумма денег которых реально стоило производство либо приобретение данного товара, а ценность – как сумма денег, за которую этот же товар можно продать (т.е. которую за него готовы заплатить покупатели в связи с его особой полезностью). Любой товар имеет и стоимость (cost) и ценность (value), причём они сравнимы в денежном выражении.“

Любой товар имеет (по Марксу!) ценность (value) и меновую ценность, или, то же самое по-русски, стоимость (value in exchange) и, кроме того, потребительную ценность (value in use).

П. Палажченко
„В целом стремление сломать существующее русское словоупотребление ради установления общеобязательного соответствия value – „ценность“ кажется мне утопическим.“

Каким бы утопическим ни казалось устремление сломать существующее русское словоупотребление – ради исправления ошибок перевода это следует сделать.

С дружеским приветом
Валерий (Яковлевич) Чеховский

Вопрос – ответ

2             +++ «На до-производственной фазе рабочая сила имеет Wert …  это ценность, поскольку любой производитель, купив рабочую силу не собирается её тут же продавать.» +++

В. Ч.: Производитель (капиталист) продать то, что ему не принадлежит – рабочую силу работника – не может. Рабочая сила – собственность рабочего.

Ценность рабочей силы, «поскольку» капиталист «не собирается её продавать» – Какая здесь каузальная связь?

«Рабочая сила имеет Wert». – Какой Wert: GW, TW, W?

2             +++ «Для производителя рабочая сила ценна своими потребительными свойствами.  Пока нереализованная рабочая сила суть ценность.» +++

В. Ч.: Какая ценность?

3             +++ «В процессе производства рабочая сила реализует себя и воплощается в произведённом продукте. Эта реализация потребительной ценности рабочей силы есть процесс труда.» +++

В. Ч. : Капиталист потребляет (реализует) труд, а не способность к труду – потребительную ценность, полезность рабочей силы. Я ношу валенки – «реализую», «потребляю» обувь, а не полезность этого продукта, которая заключается в том, чтобы держать мои ноги в тепле; я пью, (у)потребляю, «реализую» вод(к)у, а не потребительную ценность  живительной влаги, которая известна своим замечательным свойством утолять жажду.

  1. +++ «По завершении процесса производства рабочая сила в форме трудового процесса угасает в произведённом ею продукте … Трудовой процесс, труд со всеми компонентами, воплощается в продукте.» +++

В. Ч.: Рабочая сила, т. е. способность к труду, «угасает», прекращает существование, в случае, если «угасает» (умирает) её собственник – рабочий, или, если рабочий, например, по состоянию здоровья не в силах выполнять соответствующие трудовые операции.

Очевидно, в произведённом капиталистом продукте «воплощается», материализуется не процесс труда рабочего, а его труд.

  1. +++ «Новизна нового продукта может быть определена с позиции двойственного характера труда.» +++

В. Ч.: Действительно, обувь, произведённая конкретным трудом сапожника, имеет потребительную ценность, то есть полезность, способность вещи  удовлетворять определённую потребность человека, и ценность – накопленный в товаре, продукте труда, абстрактный труд безотносительно к его конкретной форме.

  1. +++ «Оба только что созданных вида новизны (потребительная ценность и ценность – В. Ч.) до начала процесса мены находятся в потенциальной, скрытой форме. Отсюда проблема: как и чем определить категорию способную выразить это состояние – продукт и воплощённый труд, рабочая сила уже реализована и угасла, а значит не обладает потребительной ценностью, но мера её соотносимости с другими продуктами (меновая ценность) ещё не проявлена, не определена.» +++

В. Ч.: «Оба вида новизны» Произведённый товар, например, валенки представляет собой нечто двойственное (особенность всякого товара)  – потребительную ценность и ценность. Но заботы капиталиста, товаропроизводителя, который произвёл товар, ещё только начинаются. Ему предстоит решать  одну проблему за другой, главная из них – как продать свой товар. Эта проблема в целом, похоже, более или менее решается на рынке, иначе мы не вели бы разговор на эту тему.

«Чем определить категорию»…  Научные категории – это названия уже полученному результату мышления. Какому новому научному знанию, полученному Марксом, Вы, Борис, ищете название на русском языке? Ваш ответ: мы ищем название «состоянию», когда «продукт и воплощённый труд, рабочая сила уже реализована и угасла, а значит не обладает потребительной ценностью, но мера её соотносимости с другими продуктами (меновая ценность) ещё не проявлена, не определена.» Иначе говоря: «Произведён продукт, товар, но найдёт  ли труд, затраченный на его производство, общественное признание, заслужит ли он то, чтобы носить штемпель общественного «знака качества», качества полезного труда – вот вопрос.» Фактически мы имеем дело с проблеой ценообразования, которая миллионы и миллионы раз каждый день решается на рынке. Марксова теория трудовой ценности, альтернатива которой, например, модель «предложения и спроса» Альфреда Маршалла, не решают этот вопрос. Вопрос по-прежнему открыт. Тот, кто его решит, получит Нобеля. Вы, Борис, предлагаете сразу два варианта решения, «определения (меновой ценности), но тут же отказываетесь от них, чтобы предложить на дискуссию третье, актуальнейшее решение. См. 7.

  1. +++ «Это ничто иное как стоимость. Но стоимость не в смысле результата мерности, его соизмеримости относительно других видов товара, а стоимость в смысле затратности, то есть труда, рабочей силы затраченной на производство продукта в до-меновый период.» +++

В. Ч.: Что и требовалось доказать! Это знакомая нам уже «затратная» теория, которой я дал неромантическое, сухое название «теория бухгалтера».  Повторим её суть. Ключевая фраза здесь: «стоимость – это то, что стОит». Бухгалтера капиталистической фабрики такие философские тонкости как «абстрактный труд» и «призначная предметность» не интересуют. Его интересуют вещи более практические: стоимость, меновая ценность, а попросту – наличные. Другими словами, он регистрирует, заносит в гроссбух всё, что стОит, стоимость, цену всех факторов производства – расходы, которые приходится нести на пути к готовому продукту. Последний впитывает в себя всё, что приближает его к заветной цели – стать товаром на капиталистическом рынке, принести капиталисту доход, а бухгалтеру дать основание сделать запись в графе «приход».

8             +++ «вопрос: ЕСЛИ МЫ ГОВОРИМ О ПОТРЕБИТЕЛЬНОЙ ЦЕННОСТИ И РЯДОМ ДОПУСКАЕМ СУЩЕСТВОВАНИЕ ЕЩЕ КАКОЙ-ТО ЦЕННОСТИ, ТО ЧЕМ ЭТА ЦЕННОСТЬ МОЖЕТ БЫТЬ КРОМЕ ПОТРЕБИТЕЛЬНОЙ? РАЗВЕ СУЩЕСТВУЕТ НЕКАЯ ЦЕННОСТЬ, или как Маркс называет – благо, КРОМЕ ЦЕННОСТИ ПОТРЕБЛЕНИЯ?» +++

Если рядом с потребительной ценностью мы допускаем существование ещё какой-то ценности, то эта ценность может быть только её собственным отражением. Что значит «рядом»?  У потребительной ценности, как у Вашего «человека Петрова», тоже должно быть плохой характер: потребительная ценность не терпит никакого другого присутствия кроме собственного.

В доказательство Вы приводите цитату Маркса.

Вот короткий пересказ её сути: Маркс говорит, что Gebrauchswert или благо (т. е товарное тело, объект потребления) имеет Wert, так как в нём материализован человеческий труд. Труд это созидающая Wert субстанция. Труд, созидающий субстанцию Wert, есть одинаковый человеческий труд. И т. д.

+++ «Как видим, Маркс говорит о субстанции Wert которую составляет рабочая сила воплощенная в продукте. Речь идет … о затратах рабочей силы измеряемой временем и именно эти затраты, а не некие ценности составляют субстанцию Wert! …  Следовательно, мы должны выходить на категорию не в области ценностей, а в области затрат рабочей силы как субстанции стоимости и соответственно определять пред-меновое состояние продукта как стоимостное. +++

Субстанцию Wert «составляет», слогает, созидает не рабочая сила (способность к труду), а труд, целесообразная деятельность. Но главное: Маркс говорит, не о субстанции «стоимость», а о субстанции «Wert»!

Вот где собака-то зарыта! Внимание: Вся Ваша, Борис, теория стоит и падает вместе со словом «стоимость», то есть она может существовать только на русском языке, благодаря неправильному переводу Капитала. СтОит только из Ваших рассуждений убрать слово стоимость, как Вы оказываетесь в затруднительном положении, потому что Вы сами загнали себя в угол: у Вас Wert, т. е. материализованный  в товаре труд,  и форма его выражения Tauschwert – одно и то же (любопытно, что тот же упрёк Вы адресуете мне! – см. ниже). На место немецкого Wert (ценность) Вы просто ставите русское стоимость (Tauschwert!), и выводите отсюда всю свою «затратную» теорию.  То есть с какого бы боку не подойти к Вашим рассуждениям, мы всегда возвращаемся к одному и тому же пункту – к «затратной теории или «теории капиталистического бухгалтера». Поэтому на Вашем марксистском знамени следует начертать заглавными буквами: СТОИМОСТЬ – ЭТО ТО, ЧТО СТОИТ! (KOSTEN это то, что KOSTET!). Хотя это, конечно, не марксистская, точнее, не Марксова теория, это вообще не теория, это проза жизни, в реальности с ней сталкивается ежедневно каждый активный участник товарного обмена на рынке.

+++ «Следовательно, мы должны выходить на категорию не в области ценностей, а в области затрат рабочей силы как субстанции стоимости и соответственно определять пред-меновое состояние продукта как стоимостное.» +++

В. Ч.: По-Марксу, правильно сказать: «Мы вышли на TW (меновая ценность), чтобы напасть на след скрывающейся за (ним) ней W (ценности)».

+++ «Вы отождествляете содержательно стоимость (W – В. Ч.) как субстанцию продукта, товара и меновую форму проявления этой субстанции (TW – В. Ч.).» +++

В. Ч.: Не W – субстанция продукта, а труд – субстанция W. Субстанция W – труд, а форма его  (W) проявления – TW.

+++ «Сущностное различие (W и TW) в том, что TW проявляет общественную значимость затрат рабочей силы на производство данной потребительной ценности, в то время как рабочая сила как субстанция выражает индивидуальный уровень этих затрат.» +++

Сущностное различие W и TW, по-Вашему, – это различие между индивидуальными и общественными затратами на производство данной потребительной ценности (GW), данного товара; W, следовательно, это индивидуальные затраты, а TW соответственно – общственные… Здесь Вы берёте Марксовы категории и наполняете их чужим, в данном случае Вашим собственным содержанием, и затем «продаёте» их как оригинальные, Марксовы. Я не случайно попросил Вас дать короткое определение основным категориям Маркса: GW, TW, W.  Я сам в таких случаях, если просят, почти дословно пересказываю Маркса. Вы эти определения изложили своими словами. Это может быть преимуществом, а может быть и недостатком. Но без нужды это не следует делать. Рассмотрим Ваши определения и, там, где необходимо, прокомментируем их. Это будет и ответом на поставленные Вами два «встречных вопроса».

+++ «Для меня Gebrauchswert – это однозначно та ценность того или иного продукта, товара, вещи, предмета, которая проистекает из его свойств и может быть потреблена. Но свойства могут быть природными, а могут быть приобретенными.» +++

В. Ч.: Термин Gebrauchswert (потребительная ценность) употребляется Марксом в двух значениях. Во-первых, – это, полезность (значение, важность, пригодность, надобность) вещи, то есть способность вещи удовлетворять какую либо потребность. Но поскольку полезность – так Маркс – не висит в воздухе, но связана с товарным телом, то, во-вторых, и само товарное тело (вещь, благо предмет, продукт, произведение) есть Gebrauchswert (потребительная ценность).

Что касается Вашего последнего замечания, то правильно сказать: товары могут быть как продуктами труда, так и продуктами природы (здесь пример несовершенства Arbeitswerttheorie).

+++ «Tauschwert для меня есть способность продукта, вещи, предмета соизмерять себя с другими вещами, определяя, тем самым, свою ценность в соотношении с ценностностями других продуктов, вещей, товаров. Именно в этом процессе продукты или становятся, или не становятся товарами. Посредством реализованных товаров определяется уровень общественной значимости используемого труда и понесенных затрат в обособленном производстве.» +++

В. Ч.: Что значит «способность»? Tauschwert – не качественная характеристика товара, а количественная. TW это соотношение, пропорция, к которой один товар обменивается на другой или, что то же самое, на деньги.

Интересный вопрос: когда произведённый продукт становится товаром? Вы считаете, что продукт только на рынке, в процессе обмена может получить свидетельство, сертификат на право носить почётное имя «товар». А может и не получить. Но если следовать этой логике, то продукт труда никогда не заслужит этой чести: пока продукт не продан – он ещё не товар, продан – уже не товар. Но если пофантазировать, то каким-нибудь точным прибором зафиксировать короткий период жизни товара всё-таки можно – это непродолжительное время в момент  перехода товара и денег из рук в руки, соотвественно продавца и покупателя. Но это софистика. Производство товаров является непрекращающимся процессом, непрерывным кругооборотом предметов, а также услуг, информации, зрелищ и т. д., производимых на продажу – товаров, и денег, поэтому для сокращения говорят о «о товарном производстве», из опыта зная, что большинство произведённых продуктов действительно реализуются на рынке.

«Посредством реализованных товаров определяется уровень общественной значимости используемого труда и понесенных затрат в обособленном производстве.»
Понесённые затраты – это бухгалтерия.
«Уровень общественной значимости».
Рынок косвенно, окольным путём, через куплю-продажу, подтверждает «общественную значимость» произведённого продукта, т. е. целесообразность затраченного на его производство труда, но – не «уровень(?) общественной значимости».

+++ «Для меня Wert – это абстракция, не имеющая своего предиката…»

Обратимся к Марксу (несмотря на Ваш возможный протест: мол, читали, знаем наизусть!). Товар это нечто двойственное: потребительная ценность и меновая ценность. Потребительная ценность – полезность и полезная вещь. Меновая ценность есть количественное соотношение, пропорция обмена – величина относительная. Следовательно, внутренняя, присущая самому товару меновая ценность  является противоречием в определении. Любое меновое, количественное соотношение (х товара А = y товара В) означает, что в двух различных товарах А и В существует нечто общее равной величины, что делает различные потребительные ценности, полезные вещи сравниваемыми и соизмеримыми. Это – ценность, абстрактно человеческий труд, одинаковая для всех товаров призрачная предметность.

«Встречные вопросы»

+++ «Что выражает Wert? Воплощённый труд, рабочую силу? Какое отношение это воплощение имеет к ценности? Ведь расход и воплощение труда – это явление исчисляемое определённым количеством времени, т. е. это категория количественная, в то время как как ценность – категория качества?…

Казалось бы, после прочтения Маркса вопросов не должно быть. В чём дело? На мой взгляд трудности в понимании, кроме прочего, связаны с отожествлением содержания научных категорий и значением их слов-названий. Пример тому Ваш, Борис, второй из двух «встречных вопросов»:

+++ «Почему количественно выражаемое явление должно выражаться качественной категорией?» +++

Во-первых, Wert (ценность) здесь у Вас это не «качественная категория», термин, научное понятие, а многозначное слово (иначе тавтология: «явление» выражается «явлением»), в обычном словоупотреблении оно действительно чаще используется в его «качественном» значении (хотя оно имеет и количественное значение, как синоним слову стоимость). Слово ценность служит, и не только в экономической науке, в качестве  названия категориям, терминам, научным понятиям.

Во-вторых, абстрактный труд, «количественно выражаемое явление», то есть научное содержание, которому предстоит дать название, имеет не количественное, а качественное содержание. Труд, целесообразная деятельность человека, и его количество, измеряемое, например, в рабочих часах, это не одно и то же. Как вес – это не количество ньтонов. Вес есть сила, с которой тело действует на горизонтальную опору. А измеряется вес как и любая другая сила в ньютонах.

Следовательно слово ценность, имеющее «качественное» значение, как название научному содержанию «абстрактный труд», также имеющему качественной смысл – правильный выбор. Что и требовалось доказать.

  1. +++ «Для нас важна МЕНОВАЯ ЦЕННОСТЬ воплощенного в продукте труда» +++

Меновая ценность воплощённого в продукте труда (Сердечно приветствую Вас с вступлением в клуб альтернативных переводчиков! Или «меновая ценность» вместо традиционного «стоимость» здесь по недосмотру?). «Воплощённый в продукте труд», по-Марксу, есть та самая ценность (не меновая ценность!), выражаемая абстрактным трудом, которую мы ищем и никак найти не можем. Не можем найти, потому что «нас капиталистов» и «наших бухгалтеров» она, абстракция(!) не интересует, как не интересует и потребительная ценность. «Нас товаропроизводителей» интересует исключительно меновая ценность, которую в отличие от вдовицы Куикли, при желании можно даже потрогать руками – характерным движением большого и указательного пальцев.

+++ «Но поскольку мы еще в меновую фазу не вошли то меновую потенциальность воплощенного труда в нашем продукте абсурдно выражать через ценность и этой категорией определять статус продукта в его пред-меновой фазе.» +++

В. Ч.: Как раз наоборот: пока товар не вошёл ещё в «меновую потенциальность», то есть пока форма меновой ценности не получила своего конкретного выражения в другом товаре или в деньгах, товар существует как потребительная ценность – вещь, продукт конкретного труда и как ценность – аккумулированные «кристаллы общественной субстанции», «призрачной предметности», «сгустка лишённого различий человеческого труда».

+++ «КАКОЙ КАТЕГОРИЕЙ ПО ЕЕ ПРОИСХОЖДЕНИЮ – ЗАТРАТНОЙ ОТ ЗАТРАТ ТРУДА, ИЛИ ЦЕЕННОСТНОЙ ОТ СОЗДАННОЙ НОВОЙ ЦЕННОСТНОСТИ ПРОДУКТА МЫ ДОЛЖНЫ ВЫРАЗИТЬ СУБСТАНИОНАЛЬНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ПРОДУКТА?» +++

У категорий есть одно происхождение – их научное содержание. «Субстациональное содержание продукта» труда, согласно Мaрксовой Werttheorie есть Wert, как он был определён выше.

+++ «Думаю этого достаточно…» +++

В. Ч.: И я так думаю.

Кто создаёт стоимость?

Е. Альбац – Они (футболисты)
ведь не создают никакой прибавочной стоимости. Они гоняют мячик.
Почему-то этим людям платят такие деньги…

И.Воробьева― Они даже чемпионство
не создают, даже в полуфинале и вообще не создают…

Создать стоимость нельзя. Стоимость по-русски это пропорция, отношение обмена – обмена товара на
товар или товара на деньги. Стоимость это меновая ценность. Полезным трудом
создаётся не стоимость или меновая ценность, а ценность, в том числе
прибавочная ценность. Футболисты, как ни странно это покажется Евгении Марковне,
действительно создают и то, и другое – и ценность, и прибавочную ценность для
хозяина (собственника) спортивного клуба. Продавая ему свою силу мускулов, т.
е. способность «гонять мячик» на потеху публике, они получают свою немалую зарплату,
которая находится в определённом отношении, пропорции к создаваемой ими и
присваиваемой владельцем клуба прибавочной ценности. Прибавочная ценность это
прибыль капиталиста – разница между инвестированным капиталом, в т. ч. на
зарплату «футболистам», и полученным доходом от продажи специфического товара –
массового зрелища. Если создаваемые продукты – спортивное зрелище или, скажем,
статьи Евгении Марковны, находят покупателей, граждан, готовых регулярно
отдавать свои кровные, в приведённых примерах за право на получение удовольствия,
т. е. пока создаваемые продукты пользуются спросом, или, выражаясь научным
языком, имеют потребительную ценность, определённое качество, заключающееся в
удовлетворении какой-нибудь потребности, то мы должны говорить о товарном
производстве. А целью товарного производства, является, как известно, получение
ценности и не только ценности, но и прибавочной ценности. Вывод, который мы
должны сделать, должен потрясти Евгению Марковну: раз на банковские счета
крепких парней, гоняющих мячик, регулярно переводятся работодателями гораздо
более крупные суммы, чем на счета журналистов, то и ценность, создаваемая ими в
течение двух часов на футбольном поле в разы выше ценности, создаваемой пишущими
авторами в течение месяца за письменным столом.

life.ru

https://life.ru/t/%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%B8/414238/istorik_dokazal_chto_kapital_marksa_byl_pierieviedion_na_russkii_iazyk_s_oshibkami

Варвара защитила диссертацию

«У меня дочь Варя защитила диссертацию.» На тему «Цепочки стоимости».

Давно доказано, что немецкое Wert  в «Капитале» К. Маркса следует переводить русским ценность, а Gebrauchswert, Tauschwert, Mehrwert – это соответственно потребительная ценность, меновая ценность (или стоимость) и прибавочная ценость ( См. В. Чеховский. Введение. В книге: Карл Маркс. Капитал. Новая редакция перевода В. Чеховского. Москва. 2015. C. 10-11, примеч. 4.)

Сделанный вывод распространяется ни в коем случае только на перевод марксовой работы, он имеет универсальное значение, т. е. применим и во всех оригинальных работах по политэкономии и экономике на русском языке: соответствующим научным понятиям, терминам, категориям должны присваиваться имена, словестные названия в полном согласии с результатом, полученном при переводе «Капитала».

Рассмотрим это на примере изложения концепции Value Chain (нем.: Wertkette или Wertschöpfungskette (цепочка ценности или цепочка создания ценности), впервые опубликованной Майклом Юджином Портером ( Michael Eugene Porter) в 1985 году в книге Competitive Advantage (Конкурентное преимущество).

Суть концепции заключается в следующем: Value Chain представляет собой процесс образования ценности на разных ступенях производства как последовательный ряд различных видов труда. Все различные, но связанные  между собой виды труда, производительная деятельность, расходуют ресурсы и создают ценность. «Всякое предприятие есть соединение работ, посредством которых проектируется, производится, сбывается, доставляется покупателю и обслуживается продукт. Всю эту деятельность можно представить как цепочку труда.» (Michael Eugene Porter. Wettbewerbsvorteile. Frankfurt am Main. 1986.)

Наблюдательному читателю, конечно же, бросилось в глаза: ба, да мы имеем здесь дело со старой доброй рикардианской или марксовой теорией трудовой ценнности (Arbeitswerttheorie). «Все вещи выражают то, что при их производстве затрачена человеческая рабочая сила, аккумулирован человеческий труд. Как кристаллы этой общей им всем общественной субстанции, они суть ценности – товарные ценности.» (см. Карл Маркс. Капитал. Новая редакция перевода В. Чеховского. Москва. 2015. С. 68.) Каждое звено «цепочки ценности»  это производительный труд – источник ценности. Источник ценности, но – боже упаси! – не стоимости. «Стоимость» здесь для перевода английского Value или немецкого Wert не годится. Абсурд говорить, что в процессе труда или в процессе трудовой деятельности создаётся стоимость. «Стоимость» по-русски является синонимом  выражению «меновая ценность», слово стоимость семантически – выражение пропорции, отношения обмена. Примеры: овчинка выделки не стоит, стоимость книги 1000 рублей или книга стоит двух билетов на трамвай. Сказать «цепочка стоимости», «цепочка создания стоимости» по-русски нельзя. Здесь налицо нарушение закона соблюдения единства между содержанием научного понятия, и значением общеупотребительного слова – названия категории, термину, научному понятию. (Подробно см. В. Чеховский. Введение. В книге: Карл Маркс. Капитал. Новая редакция перевода В. Чеховского. Москва. 2015.)

Казалось бы какие могут быть возражения против факта нарушения норм русского языка и, тем самым, против факта искажения смысла теории? Но возражение есть. А у нас – говорят – традиция такая, привыкли мы. Как видим, ничего,  нового. Наука по-прежнему –  постоянная борьба с традицией.

С. Шачин. Новый аргумент

Появился новый аргумент в дискуссии – по поводу отношения ценности и стоимости.

Один мой коллега, философ, (я разделяю его точку зрения) считает, что «ценность – более широкое понятие, поэтому всякая стоимость имеет ценность, но не всякая ценность имеет стоимостное выражение».

Как «сберечь заработанную стоимость?»

Несмотря на то, что вышел наконец исправленный перевод 1-го тома «Капитала» Карла Маркса на русский язык, Константин Ремчуков в своих рассуждениях продолжает придерживаться традиционно ошибочной манеры передачи Марксовой терминологии на русский язык. Это не может не ввести в заблуждение читателей, точнее, ту её часть, которая внимательно следит за выступлениями известного экономиста.

«Люди хотят сберечь заработанную стоимость.» (К. Ремчуков)http://echo.msk.ru/programs/personalno/1712486-echo/

Стоимость или, что то же самое, меновая ценность это отношение, пропорция, в которой один товар обменивается на другой или на деньги.
Отсюда, заработать стоимость нельзя по определению.
По той же причине стоимость как таковую нельзя и сберечь. Всё предложение поэтому лишено смысла.
Но если у вас есть собственность, товар или деньги, то всегда естественно с вашей стороны желать сохранения благоприятных для вас условий обмена.
Почему не сказать просто: Люди хотят заработать и сберечь заработанное.
Например, люди зарабатывают деньги и берегут их в сберегательной кассе.