Борис Скляренко. Второй фрагмент

ВТОРОЙ ФРАГМЕНТ: товары вступают в стоимостные или ценностные отношения?

ОФ- товар находится ”в его стоимостном отношении к неоднородному с ним товару”

ВЧ: — товар находится ”в его ценностном отношении к неоднородному с ним товару”

СКЛЯРЕНКО: В этом фрагменте предельно ясно подчеркнут тот факт, что речь идёт о соотносимости неоднородных по своему качеству товаров, разнородные товары т. е. товаров разной качественной определённости. Действительно, как показывал Маркс, нет никакого смысла сравнивать между собой однородные по качеству товары — сюртуки с сюртуками, холсты с холстами сапоги с сапогами и т. д. . Раз речь идёт о соотносимости разнородных, разнокачественных товаров, то возникает вопрос для чего, с какой целью может осуществляться такое соотношение и сравнение? С целью определить качественную неоднородность? Так она и так налицо. Для определения однородности? Так она бессмысленна. Такая сопоставимость может иметь только одну цель: определить количественную меру, пропорцию соотношения разнородных товаров между собой с целью равноценного обмена товарами, а значит как форму проявления равного количества воплощенного в них труда как их всеобщей субстанции, их общего знаменателя. Товары должны быть уравновешены как могут быть уравновешены по весу разнородные материалы на весах, уравновешены по затратам труда, но в силу их качественной разнородности они количественно будут различаться. Это равенство труда есть тождество их стоимости, есть их меновая стоимость как способность разным своим предметно-материальным количеством обмениваться равным количеством труда в товарах. Учитывая это, можно ли говорить, что в этом фрагменте Маркс подразумевал под соотношением неоднородных товаров соотношение по их качественно-потребительским свойствам?Безусловно нет, потому что соотношение разнокачественных товаров для определения ценности, которая сама суть та же качественность, а значит суть тавтология. Соответственно, переводить этот фрагмент как товар находящийся в “в его ценностном отношении к неоднородному с ним товару” ( так переводит этот фрагмент В. Чеховской) есть тавтология поскольку ценностное отношение двух товаров и есть соотношение их качественной и потому ценностной неоднородности. Официальный перевод через стоимость в данном случае более адекватен логике Маркса.

Мой ответ на Первый фрагмент

ОТВЕТ НА ПЕРВЫЙ ФРАГМЕНТ

«4) Das Ganze der einfacher Wertform». (Оригинал: MEGA². Abt. 2. Band 10. Karl Marx: Das Kapital. Kritik der politischen Ökonomie. Erster Band. Hamburg. 1890. Berlin. 1991. S. 61.

«4) Простая форма ценности в целом». (tsch: … Москва. 2015. С. 85.)

 «4) Простая форма стоимости в целом» (Собр. соч.: … Москва. 1978. С. 70.)

Первый фрагмент, предложенный Борисом, – название одного из подзаголовков первой главы.

Первым делом переводчику следует выяснить, какому научному содержанию (не слову!) Маркс ищет форму. Понятно, что переводчик, так далеко продвинувшись вперёд по тексту, давно уже знает ответ на вопрос. Но в нашем эксперименте он начинает перевод именно в данного места, до этого ни разу не держав в руках разбираемую книгу.

Борис совершенно правильно начинает рассуждения прямо с выяснения поставленного вопроса. В первом же предложении его комментария мы находим то, что ищем, и сразу же соглашаемся с оппонентом: у Маркса речь о форме Wert товара «как таковом», о Wert «вообще», о Wert «как затраты человеческого труда». Теперь, чтобы рассуждать о форме научного содержания «Wert-вообще» или просто Wert, осталось только дать ему название на русском языке. Простая задача, её решение каждому по плечу. Но Борис, во-первых, напустил туману рассуждениями о «движении и трансформации Wert», во-вторых,  он, на мой взгляд, допускает в рассуждениях одну распространённую ошибку, о которой шла уже речь в моём Предисловии: Борис не в терминах, научных понятиях ищет и находит научное содержание, а в значениях слов.

К «во-первых». Wert «как таковой», «Wert-вообще» («сгустки труда», «кристаллы общественной субстанции») и т. д. – голая абстракция, получив однажды определение, застыла теперь как вкопанный. В отличие от машин из фантастического боевика, он (Wert в немецком языке муж. рода), абстрактный труд («мыслительное обобщение – Маркс), не трансформируется, не движется, но движутся, трансформируются, преобразуются, изменяются, развиваются общественные формы его проявления, т. е. налицо движение форм меновой ценности (Tauschwert). Одна из них, кстати, – объект рассмотрения Марксом в этой главке. А другая прямо так и называется «Форма ценности, или меновая ценность» (S. 49., tsch C. 75, собр. соч. С. 56.)  Какие это формы меновой ценности? От простой – до «ослепительно денежной». Этой теме посвящена значительная часть первой главы «Капитала».

К «во-вторых». Какое название на русском языке следует дать термину, научному понятию «Wert как таковой»? Вопрос рассматривается в общем контексте перевода и – независимо.

Независимо:

Товар, клеточку современного ему общества, разглядев под увеличительным стеклом, Маркс пришёл к одному из главных своих выводов: раз товар имеет двойственную природу – потребительная ценность и меновая ценность (это было уже и его предшественникам известно), то и труд, заключённый в товаре должен иметь двойственный характер, это конкретный и абстрактный труд. Предоставив создаваемую конкретным трудом потребительную ценность, как предмет для изучения, товароведам, Маркс, анализируя меновую ценность (пропорция, отношение…), набрёл на скрывающуюся за ней ценность – «труд как таковой», абстрактный труд. Товар, продукт труда, теперь, строго говоря – не все обращают внимание на этот важный факт – представляет собой уже другую двойственность: потребительная ценность и ценность. Сюда мы ещё вернёмся, а пока продолжим рассуждение. Однозначное русское слово стоимость по его смыслу в русской речи означает обмен, характеризует «нечто», объект, товар только с его определённой стороны, как отношение, пропорцию при обмене, поэтому для перевода термина «абстрактный труд», «Wert как таковой» не годится. Его использование в любом другом значении кроме значения обмена недопустимо. Например, недопустимо его использовать в выражении «создание стоимости» или «производство стоимости» (Ремчуков). «Отношение, пропорцию» нельзя создать, «стоимость» нельзя произвести, как невозможно создать или произвести, например, «скорость». Многозначное же слово ценность, во-первых, в определённом контексте – стоимость (ценность капитала, ценность в рублях), во-вторых, ценность в другом значении есть объект, «нечто», обладающее реальной или абстрактной, значимостью, например, Wert. По-русски мы можем сказать: ценность – это труд (нечто!), или ценность в смысле «материальная ценность», но нельзя сказать: стоимость (Tauschwert) – это труд, или стоимость в значении «материальная стоимость»; русское «стоимость» передаёт содержание относительного, но не абсолютного.

В общем контексте (повторение):

Проанализировав научное содержание всех(!) терминов релевантных для принятия решения по вопросу, как переводить Wert в «Капитале», рассмотрев значения русских слов – возможных «кандидатов» на вхождение в историю, переводчик делает заключение: Поскольку русское «потребительная стоимость» – нелепость, «меновая стоимость» – тавтология, а «стоимость» передаёт только значение обмена, то немецкое Gebrauchswert следует переводить русским «потребительная ценность», Tauschwert – меновая ценность (или русским стоимость»), а Wert соответственно – исключительно русским «ценность». Tauschwert, правда, можно переводить и русским «стоимость», но в целях сохранения свойственного «Капиталу» единообразия терминологии при переводе Tauschwert мы пользуемся русским «меновая ценность».

tsch
01.07.2017

Борис Скляренко. Продолжение дискуссии

В прошлый наш диалог я объяснял свою позицию, но вот весомого возражения я так и не получил. Предлагаю еще раз обновить разграничение наших разногласий. Повторю: в том то и дело, что процесс мены есть процесс в котором , по Марксу , происходит мена не просто двусторонняя (товар на товар,т. е. Т-Т но и независимо в простой форме, или опосредованной как Т-Д-Т), но и двух видов с каждой из сторон. Поскольку каждый товар обменивается и как со стороны их потребительных свойств, так и со стороны затрат труда на их производство то и соизмерять мы можем и по тому и по другому — и по свойствам для потребления и по затратам труда. Поскольку субъекты мены по Марксу соизмеряют мену товаров не оглядываясь на их соизмеримость по потребительным свойствам, а потребительные свойства суть продукты конкретного, а не абстрактного труда, то следовательно соизмерение товаров по Марксу товаровладельцы осуществляют по абстрактному характеру труда. Соответственно, если мы будем рассматривать эту мену со стороны соизмеримости обмениваемых товаров по затратам на них труда — труда абстрактного по характеру, как это делают товаровладельцы, то это и есть процесс лежащий в основании Tauschwert, которое следует переводить, в силу абстрактного характера труда по которому товаровладельцы соизмеряют свои товары, не как меновая ценность, как переводишь ты, а как МЕНОВАЯ СТОИМОСТЬ, ибо результат соизмерения по абстрактному труду не может иметь результат присущий конкретному труду, т. е. потребительным свойствам и не может быть выражен в потребительных свойствах . Понятие же Gebrauchswert действительно следует переводить не так как было принято ранее и что отстаивает Васина — как потребительная стоимость, а так надо переводить как переводишь ты — как ПОТРЕБИТЕЛЬНАЯ ЦЕННОСТЬ, ибо свойства для потребления есть продукт конкретного характера труда. Здесь ты абсолютно прав. Но ты не принимаешь того факта, что соизмерение товаров по абстрактному труду не может быть выражено как ценность, оно адекватно может выражаться только как СТОИМОСТЬ, как МЕНОВАЯ СТОИМОСТЬ. Соответственно, Tauschswert и переводиться как меновая стоимость а не как меновая ценность. Васина и традиция — это крайность тотальной стоимости, а твоя крайность — тотальность ценности, в то время как истина посередине, что я и отстаиваю…. Полагаю, что опровергнуть мою логику можно показав и разобрав ее самый ошибочный посыл…

Дополнение к предыдущему: Вот если мы пожелали бы соизмерить процесс мены, а точнее товары не по затратам труда на их производство, а по их потребительным свойствам, то вот тогда мы должны были бы говорить о меновой не стоимости, а о меновой ценности. Если бы речь шла только о наличии одного соизмерения, то достаточно было бы для этого термина Tauschswert , который следовало бы действительно переводить как меновая ценность. Осталось одно: уговорить чтобы товаровладельцы соизмеряли их товары по потребительным свойствам….А пока они по Марксу соизмеряют по трудовым затратам на товар, а характер этого труда — абстрактный, т. е. тот, соизмеряемость которого и адекватное выражение его результатов имеется в понятии стоимость, а не ценность.

Мареевым

http://journal.mirbis.ru/Downloads/76-78.pdf

Ответ

Ты прав, начиная с первой публикации (1989), моя аргументация «неизменна». Это может показаться недостатком, на самом деле такой факт говорит о твёрдости, правильности позиции, которую за 30 лет никто не сумел ни поколебать, ни оспорить. Нельзя же всерьёз относится к такому страшному обвинению, что мой перевод льёт воду на мельницу маржиналистов, и что я являюсь «тайным ниспровергателем понятия «стоимость» и автором коварного плана «сокрытия факта эксплуатации при капитализме».

На первом этапе было необходимо проанализировать содержание переводимого труда и найти адекватную форму передачи этого содержания на русский язык. В результате анализа и поиска была доказана ошибочность «традиционного» перевода, отсюда – необходимость исправления ошибок. Теперь следует показывать на деле, насколько традиционный перевод затрудняет, делает практически невозможным адекватное прочтение Маркса, а также заводит русскоязычных читателей в тупик, если речь идёт, например, о продолжении теоритического поиска. Если пользоваться традиционным переводом, то нельзя, к примеру, понять, почему на острове Робинзона, говоря словами Маркса, есть все определения Wert, невозможно также понять идею о двух законах – законе ценности и законе стоимости (меновой ценности). Даже профессиональные переводчики или известные лингвисты, тоже испытывающие на себе давление традиции, вынуждены были принимать неожиданные решения: так, «стоимость» в словаре Ушакова это – «денежное выражение ценности»; а под одной обложкой книги, перевода произведений Давида Рикардо под общим заголовком «Начала политической экономии…», в одной его работе термин value (Wert) переводчик П. Клюкин, видимо, чтобы никого не обидеть и традицию соблюсти, переводит «традиционным» «стоимость», а в другой работе – как «ценность»; более того, часть 1-я «Начал» озаглавлена как «Теория ценности», а глава 1-я части 1-й – «О стоимости»; и это ещё не всё: Л. Васина, последовательная и бескомпромиссная защитница традиций, без проблем занимает место среди членов редакционной коллегии перевода книги, озаглавленной «Теория ценности».

Твоя попытка koste, was es wolle «совершить теоритический синтез», примирить стороны похвальна, но безнадёжна. Если тебе надо перевести с немецкого „Tisch“ и „Stuhl“, то ты можешь сказать «мебель», но это не «синтез». Если ты переводишь научное понятие, термин „Wert“ и говоришь , что это – и «ценность» и, на выбор, «стоимость», то это тоже не «синтез». Термин «Wert» это всегда «ценность», но термины «ценность» и „Wert“ – не всегда «стоимость» и „Tauschwert“. Потому что слова „Wert“ и «ценность» многозначны, а „Tauschwert“ и стоимость «однозначны».

Утверждение, что слово «стоимость» многозначно – неправильно.

«Сущность ценности как таковой.» Что следует под этим понимать?

«Преодолевать точку зрения Маркса», если переводишь его работы, не следует. В оригинальной работе – пожалуйста.

„Wert“ и «духовная (лучше: социальная – В. Ч.) составляющая» являются терминами разных наук: социальной философии и экономической теории. «Капитал» Маркса, строго говоря, не является трудом по экономике. «Капитал» это – синтез экономической теории и социальной философии, т. е. сочинение по политэкономии. Как ты считаешь?

NN. Почему «стоимость» – он «не рассказал». Но он «рассказал» – почему не «ценность». Потому что у термина, якобы, «плохая репутация», ассоциируется с «западными ценностями». Неужели это всё та же старая песня: декадентские «западные ценности» и высокая вечная «русская духовность»? Интересно это идея самого NN или его ученика? NN оригинальный мужик. Мне не хотелось бы, чтобы он так плоско аргументировал.

Тайный умысел

Неделю назад в одном из книжных магазинов в Москве я полистал в 2016 году на русском языке изданной работе Давида Рикардо «Начала политической экономии…» в переводе П. Клюкина. В редакционном совете, кстати, и та самая Л. Васина, которая первая разглядела у меня «тайный умысел ниспровергателя понятия «стоимость», т. е. коварный план сокрытия факта эксплуатации при капитализме (см. Мареевы. С. 44. http://journal.mirbis.ru/assets/4/43_45.pdf) и взяла на себя трудную, прямо скажем, даже с помощью семьи Мареевых в полном составе невыполнимую задачу защитить «традицию» перевода немецкого Wert русским «стоимость».

Перелистывая страницы книги Рикардо, я вспомнил о предупреждении Мареевых: нарушая традицию перевода Wert, следует помнить, что «речь идет не только о Марксе, но и о классической английской политэкономии, а также о теории Родбертуса и других немецких экономистов ХIХ в.» Я уверен, что и переводчик П. Клюкин, и члены редакционного совета хорошо информированы о предмете дискуссии. Тем не менее в редакцонном примечании читаем следующее (напомню, Л. Васина – член редакционного совета): «Перевод термина «value» [по-немецки Wert – В. Ч.] везде оставлен в основном тексте как «стоимость», чтобы не идти вразрез со сложившейся традицией(!). Читатель должен иметь в виду, однако, что в дореволюционных переводах Рикардо, а точнее вплоть до 1908 г., он переводился как «ценность», будучи «естественным словоупотреблением русского языка». В переводе рукописи Рикардо об абсолютной ценности и меновой ценности (1823) эта терминология возвращена.» (От редакции. С. 7).

О чём говорит нам цитата из редакционного примечания? – Это, с одной стороны, откровенное признание, что традиционный перевод есть неестественное употребление слов русского языка. С другой стороны, поскольку за признанием ошибки не следует следующий шаг – отказ от неестественного словоупотребления, то в результате: в одной книге, под одной обложкой вынуждены ещё уживаться два названия, словестные обозначения одному термину, научному понятию, научной категории.

tsch
27.05.2017

Елена и Сергей Мареевы. Реплика в споре

Профессора Елена и Сергей Мареевы комментируют спор между В. Чеховским и Л. Васиной по поводу перевода на русский язык термина Wert из первого тома «Kапитала» К. Маркса: Реплика Мареевых

Ответ В. Чеховского Мареевым — в следующем номере журнала.

Генрих Минаков. Методологический дуализм «Капитала» как основной изъян теории марксизма

Автор: Генрих Минаков

Чтобы найти выход из необратимого кризиса мировой капиталистической системы, нужна полноценная экономическая теория. Разработка такой теории невозможна без осуществления одного пожелания К. Маркса. В предисловии к первому изданию «Капитала» Маркс написал: «Я буду рад всякому суждению научной критики». Критики, впрочем, как и апологетики, в адрес основного труда Маркса было более чем достаточно, но критика эта была либо огульной, либо несколько поверхностной. Между тем, отсутствие научной критики «Капитала» задержало на сто с лишним лет развитие теории.

Внимательное и вдумчивое прочтение первого тома «Капитала» выясняет, что Маркс критиковал капитализм его времени и политэкономическую теорию с двух позиций: с научной точки зрения, опираясь на свои открытия, и с точки зрения здравого смысла. Но это недопустимое совмещение разумного и рассудочного подходов самим Марксом не замечалось. В предисловии к первому изданию Маркс указывает, что предметом его исследования в настоящей работе является капиталистический способ производства и соответствующие ему отношения производства и обмена. Это научная позиция, основанная на материалистическом понимании истории. А вот на титульном листе читаем: критика политической экономии, том первый, книга 1: процесс производства капитала. Почему процесс производства капитала, а не процесс капиталистического производства? Потому, что Маркс перепрыгнул на точку зрения здравого смысла, т.е. на позицию буржуазных политэкономов и капиталистов-практиков. Практическая иллюзия капиталистов, полагающих, что возня с их так называемыми капиталами и есть истина в последней инстанции, становится и точкой зрения Маркса. С научной позиции первый том логичнее было бы начать не с товара, а с пятой главы, с процесса труда вообще. «Процесс труда, как мы изобразили его в простых и абстрактных его моментах, есть целесообразная деятельность для созидания потребительных стоимостей, присвоение данного природой для человеческих потребностей, всеобщее условие обмена веществ между человеком и природой, вечное естественное условие человеческой жизни, и поэтому не зависим от какой бы то ни было формы этой жизни, а, напротив, одинаково общ всем её общественным формам» (1, с.175). Из этой же главы: «Экономические эпохи различаются не тем, что производят, а тем, как производят, какими средствами труда» (там же, с.171). Верно, во все эпохи производится одно и то же — материальные средства жизни людей: пища, одежда, жилище и т.п. Но орудия труда, средства труда время от времени меняются. Способ производства жизненных средств определяется применяемыми средствами труда. Такова научная позиция. Но, вдруг, в той же пятой главе читаем: «Изменение самого способа производства как результат подчинения труда капиталу…» (там же, с.176). Опять появляется «капитал» и, тем самым, точка зрения здравого смысла вместо научного подхода.

Итак, Маркс начинает первый том с товара. «Богатства обществ, в которых господствует капиталистический способ производства, выступает как «огромное скопление товаров»… Товар есть, прежде всего, внешний предмет, вещь, которая благодаря её свойствам, удовлетворяет какие-либо человеческие потребности» (там же, с.35). Если исходить из процесса производства, а Маркс именно указывает на капиталистический способ производства, то богатство любого общества выступает как скопление продуктов труда, а затем уже можно обсуждать те формы, которые эти продукты труда принимают в том или ином обществе. Маркс же сразу говорит о товаре, т.е. рассуждает так, как привычно для капиталистов и политэкономов. В предисловии же к первому изданию «Капитала» сказано иначе: «Но товарная форма продукта труда, или форма стоимости товара, есть форма экономической клеточки буржуазного общества». Это уже научный подход: продукт труда получает при капиталистическом способе производства определённые формы. Но и здесь вкралась неточность. Можно говорить о товарной форме продукта труда и о стоимостной форме продукта труда, «форма стоимости товара» — это выражение, затемняющее суть дела.

Маркс справедливо указывает на важнейшее значение его открытия о двойственном характере труда, без которого не понять стоимостную форму продукта труда. Но заголовок параграфа «Двойственный характер заключающегося в товарах труда» вносит путаницу и смущает многие умы. Двойственный характер имеет труд, заключающийся не в товарах, а в продуктах. Всякий продукт труда, произведённый при любом способе производства, является одновременно продуктом и конкретного труда и абстрактного труда, точнее, конкретного и абстрактного моментов, сторон труда. Упоминание о товаре создаёт у многих впечатление, что двойственный характер труда имеет место только при капитализме, хотя из всех разъяснений Маркса о сути его открытия следует совсем другой вывод. Затраты абстрактного труда или затраты рабочей силы в физиологическом смысле, имеют место во всяком трудовом процессе, при любом способе производства. Но при капитализме, как и при  других способах производства, где есть обмен продуктов труда, затраченный на производства продукта абстрактный труд получает форму стоимости, т.е. затраченная рабочая сила выражается через другой продукт, приравниваясь к нему: 10 аршин холста=одному сюртуку. При таком соотношении затраты рабочей силы при производстве холста получают название стоимости холста. На производство 10 аршин холста затрачено столько же абстрактного труда, сколько на один сюртук, или, допустим, 10 граммов золота. Если же абстрактный труд будет выражаться в часах, то говорить о стоимости холста уже нельзя, это будет бессмыслица. Тогда просто скажут, что на производство 10 аршин холста затрачено 3 часа, т.е. абстрактный труд будет выражен не в стоимостной форме, а во времени.

Маркс постоянно смешивает два подхода, разумный и рассудочный, что создаёт путаницу в тексте «Капитала». Вот он пишет: «Товары являются на свет в форме потребительных стоимостей, или товарных тел, каковы железо, холст, пшеница и т.д. Это их доморощенная натуральная форма. Но товарами они становятся лишь в силу своего двойственного характера, лишь в силу того, что они и предметы потребления и носители стоимости. Следовательно, они являются товарами, или имеют товарную форму, лишь постольку, поскольку они обладают этой двойной формой – натуральной формой и формой стоимости» (там же, с.47). Здесь очевидная ошибка. Продукты труда имеют товарную форму не в силу двойственного характера, ибо этот двойственный характер имеет место при любом способе производства, а поскольку поступаю в обмен, обмениваются производителями. Там, где есть обмен продуктами труда, эти продукты обретают как товарную форму, так и стоимостную форму. Маркс с трудом различает товарную и стоимостную форму продукта труда, так как постоянно переходит на точку зрения здравого смысла. Например, рассматривая эквивалентную форму стоимости, он не понимает, что в форму стоимости включает и товарную форму. «Но так как этот конкретный труд, портняжество, выступает здесь как простое выражение лишенного  различий человеческого труда, то он обладает формой равенства с другим трудом, с трудом, содержащемся в холсте; поэтому несмотря на то, что он подобно всякому другому производящему товары труду, является трудом частным, он всё же есть труд в непосредственно общественной форме. Именно поэтому он выражается в продукте, способном непосредственно обмениваться на другой товар» (там же, с.58). Непосредственно обмениваются на другой товар деньги. Маркс под эквивалентной формой стоимости рассматривает деньги, которые по Марксу же, выполняют функцию меры затрат рабочей силы и функцию средства обращения. Когда владелец денег приходит на рынок, то он перед продавцом товара выступает как представитель всего общества, совокупности производителей, участвующих в общественном разделении труда. А продавец, указывая на свой продукт, говорит, что это товар, т.е. что он, продавец, тоже участник общественного разделения труда, его продукт нужен обществу. Но только когда совершается акт покупки, когда продавец отдаёт свой продукт и получает деньги, то тогда подтверждается, что его продукт- это товар, т.е. что продавец действительно является участником общественного разделения труда, общество в лице покупателя признаёт его таким участником. Товарная форма продукта труда – это идеализованное неадекватное отражение отношения между людьми в стихийно возникшем общественном разделении труда. Сами деньги возникают как средство разрешения трудностей обмена. Если представить, что на обмен явились сапожник с сапогами, кузнец с ножом и булочник с хлебом, то возникает проблема обмена. Сапожнику нужен нож, кузнецу – хлеб, а булочнику сапоги. Очевидно, что без посредника – эквивалента обмен между ними невозможен.

Второй отдел «Капитала» назван «Превращение денег в капитал».  Здесь опять рассуждения по здравому смыслу, за основу берётся буржуазная иллюзия. «Товарное обращение есть исходный пункт капитала» (там же, с.140). О чём это? О капиталистическом способе производства? Но тогда исходным пунктом будут орудия труда. Маркс рассуждает о купеческом и ростовщическом капитале, говорит о форме Д-Т-Д, где деньги превращаются в капитал, т.е. это деньги предназначенные для ведения производственного процесса. Такой капитал действительно есть всегда и везде, где есть деньги. Тогда и сапожник-ремесленник капиталист, ибо он покупает кожу на рынке, шьёт сапоги и продаёт их. Имеет место форма Д-Т-Д.

«Купля и продажа рабочей силы». Здесь Маркс тоже придерживается взглядов капиталистов-практиков и их теоретиков от политэкономии, которые на том основании, что рабочим выплачивается зарплата, решили, что они, капиталисты, покупают «руки». На самом деле,  никакой купли-продажи нет, а есть соглашение о распределении продукта между участниками производства. Поскольку роли в производстве распределены заранее, то и распределение продукта происходит под диктовку одной из сторон, как и условия работы для рабочих.

Замечательно, что в одном месте Маркс даже «сталкивает лбами» два методологических подхода, не замечая их кричащую несовместимость. В главе 13, в п.5 «Борьба между рабочим и машиной» он пишет: «Борьба между капиталистом и наёмным рабочим начинается с самого возникновения капиталистического отношения. Она бушует в течение всего мануфактурного периода. Но только с введением машин рабочий начинает бороться против самого средства труда, этой материальной формы существования капитала. Он восстаёт против этой определённой формы средств производства как материальной основы капиталистического способа производства» (там же, с.397). Так что же такое средства труда? Материальная форма капитала или материальная основа капиталистического способа производства? Если первое, то тогда капитал – это нечто вроде «абсолютной идеи» Гегеля, которая меняет формы, отчуждая себя и вновь возвращаясь к себе. Тут здравый смысл перетекает в мистику. Если второе, то тогда нет никакого «капитала», а есть капиталистический способ производства, который и подлежит научному изучению. Ещё один пример совмещения научной точки зрения с буржуазной иллюзией видим в главе 24 «Так называемое первоначальное накопление». Маркс пишет: «Мы видели как деньги превращаются в капитал, как капитал производит прибавочную стоимость и как за счёт прибавочной стоимости увеличивается капитал. Между тем, накопленный капитал предполагает прибавочную стоимость, прибавочная стоимость – капиталистическое производство, а это последнее – наличие значительных масс капитала и рабочей силы в руках товаропроизводителей» (там же, с.662). Но в реальности, прибавочная стоимость, точнее, прибавочный продукт создаётся в ходе капиталистического производства, а это последнее предполагает наличие не некоего таинственного «капитала», а определённых средств производства в руках товаропроизводителей. Мы видим как буржуазный рассудок с его иллюзорным «капиталом» преследует Маркса по ходу написания всего произведения. Свою лепту в создание путаницы внесло и знаменитое кокетство Маркса, подражание Гегелю.

Эта путаница в методологии породила широко известный «приговор», озвученный в конце первого тома: «Централизация средств производства и обобществление труда достигают такого пункта, когда они становятся несовместимыми с их капиталистической оболочкой. Она взрывается. Бьёт час капиталистической частной собственности. Экспроприаторов экспроприируют» (там же, с.706). В качестве исполнителя этого «приговора» предполагался пролетариат, хотя революционная роль этого класса никак не просматривается с точки зрения материалистического понимания истории и является результатом логической ошибки Маркса. Чтобы пробил час капиталистической частной собственности нужно создать новый, посткапиталистический способ производства материальных средств  жизни, значит нужны и новые средства труда. В отличие от капиталистического способа производства новый способ не может возникнуть стихийно, необходимы осознанные действия для его создания. Но предварительно следует разработать  научную социально-экономическую теорию. Она появится в результате научной критики первого тома «Капитала».

Смешение двух противоположных подходов у Маркса появилось в вследствие «давления среды» на исследователя. Нельзя жить в обществе и быть свободным от общества. Исторический опыт, историческая дистанция в 150 лет позволяют уже увидеть недостатки основного труда Маркса, и, опираясь на главные  открытия Маркса, устранить эти недостатки, тем самым,  вывести теорию марксизма на новый уровень развития.

 

  1. Маркс, Ф. Энгельс . Избранные сочинения в 9-ти т. Т. 7 – М.:Политиздат., 1987 г.

«Капитал» в России: русский перевод первого тома

20 мая 2017 года в Москве на философском факультете МГУ состоялась международная конференция, посвящённая 150-летию выхода 1-го тома «Капитала» К. Маркса. На одном из семинаров конференции автор этих строк выступил с сообщением. Ниже публикуется текст сообщения, содержание которого не совпадает с эмоциональной по форме, свободной речью автора.

 

«Капитал» в России: русский перевод первого тома

 

Событие, которому в этом году исполнилось 150 лет и которому посвящена конференция, имело для российской истории важное продолжение. Пятью годами позже, т. е. 145 лет назад был опубликован русский перевод знаменитой книги.

1-й том «Капитала» К. Маркса на языке оригинала вышел из печати 14 сентября 1867 г. в Гамбурге. А уже спустя год в газете «С.-Петербургские ведомости» от 4 августа 1868 появилось объявление издательства Н. П. Полякова о скором поступлении в продажу «сочинения Карла Маркса «Капитал»»[1]. Аннонс, как потом оказалось, был слишком оптимистичным. Пройдут ещё 4 года, прежде чем будет готов перевод, книга выйдет из печати и поступит в продажу. 15 марта 1872 года Николай Францевич Даниельсон, организатор перевода  и переводчик, сообщает Марксу: «Печатание русского перевода «Капитала» закончено, и у меня есть возможность послать Вам один экземпляр книги.»[2]

Сегодня – для многих неожиданно – мы возвращаемся к этой теме. Дело в том, что выход в свет первого русского перевода марксовой книги – это непросто факт, имевший место в прошлом, которым заняты теперь только историки, нет, тема ещё не закрыта, она продолжает оставаться актуальной.

Герман Лопатин, Николай Любавин и Николай Даниельсон, сделав перевод Марксовых терминов, научных категорий, понятий, как:  стоимость, потребительная стоимость, меновая стоимость, прибавочная стоимость и т. д., впервые ввели их в научный оборот на русском языке. Тем самым переводчики заложили основы той научной терминологии, которая позже в СССР стала и сегодня в России является привычной, традиционной. Как раз эти «основы» я подвергаю критике.

В истории перевода «Капитала» есть один важный, большинству обществоведов в СССР до недавнего времени неизвестный, неохотно упоминаемый в литературе факт, это – существование второго русского перевода «Капитала», перевода, альтернативного «официальному», «традиционному». Альтернативный перевод был выполнен Евгенией Гурвич и Львом Заком и 1-й том был издан в 1899 году под редакцией Петра Струве. Своеобразие конкурирующего перевода заключается в том, что  в нём была использована радикально другая терминология, вместо «стоимость» для перевода немецкого «Wert»  было использовано русское слово «ценность». Вся цепочка терминов выглядела теперь иначе: ценность, потребительная ценность, меновая ценность, прибавочная ценность и т. д.

Важным событием в истории перевода была публикация в 1907 – 1909 годах трёх томов «Капитала» под редакцией Александра Богданова. Перевод был сделан Иваном Скворцовым (литературный псевдоним Степанов) с участием Владимира Базарова. За основу перевода терминологии был взят вариант Даниельсона и товарищей. В 1937 году специальная комиссия по проверке качества перевода «Капитала» пришла к заключению, что перевод Скворцова-Степанова – правильный. Самое позднее с тех пор наличие другой точки зрения, другого варианта перевода стало государственной тайной. И только совсем недавно, после публикации перевода первого тома в новой редакции В. Чеховского[3], несколько авторов – Людмила Васина, Александр Бузгалин[4], Пётр Кондрашов[5] – в форме рецензий на упомянутую новую редакцию перевода высказали свою точку зрения на предмет давнего и, казалось бы, уже забытого спора.

Несколько слов о том, почему я взялся зе перевод Маркса. В начале 80-х, читая «Капитал» в подлиннике, я вспомнил своё первое знакомство с книгой. К тому времени это событие лежало уже 10-лет назад. Будучи тогда студентом, имея языковый слух, ещё не испорченный конформистской привычкой чёрное выдавать за белое, мне никак не удавалось тогда примирить мой разум с формой и содержанием термина «потребительная стоимость». С одной стороны, если исходить из значения русских слов в их обычном словоупотреблении, выражение «потребительная стоимость» должно было означать некую стоимость или цену товара в потреблении. Но, с другой стороны, по содержанию переводимого научного термина Gebrauchswert, в частности, Марксом определяемого как полезность, выражение «потребительная стоимость» казалось абсурдом. Только теперь я наконец понял причину моих затруднений десятилетней давности: оказывается, всё становится на свои места, если Wert в немецком Gebrauchswert перевести русским ценность. Gebrauchswert – это, разумеется, потребительная ценность, т. е. полезность, способность вещи удовлетворять какую-нибудь потребность. В конце-концов, говоря словами классика, ухватившись за это звено, мне удалось, вытащить всю цепь. Казалось, что я сделал открытие. Но вскоре наступило разочарование. Изучая историю вопроса в Национальной библиотеке в Берлине, я неожиданно столкнулся с доселе неизвестным мне фактом существования другого варианта перевода «Капитала» –уже упомянутого перевода под редакцией П. Струве. Разочарование, однако, быстро сменилось удовлетворением – моя независимая точка зрения получила авторитетное подтверждение. В 1987 году я положил на бумагу то, что в 1989 году было опубликовано в одном из сборников Института марксизма-ленинизма.[6] Сборник этот, как оказалось, стал последним в своём роде, вскоре закрылся сам институт, а затем «закрыли» и большую страну. Народ решительно отказался от многих своих «ценностей» и окончательно повернулся лицом к «стоимости».

Что касается меня, то регулярно, один раз в 10 лет я возвращался к теме перевода «Капитала», в течение этого времени было сделано несколько публикаций[7], пока не созрело решение издать перевод первого тома в новой, собственной редакции. В 2015 году книга была издана и поступила в продажу. Такова коротко история длиною более 45 лет.

Перевод «Капитала», как и любого другого научного труда, это вопрос содержания, вопрос формы, и, соответственно, вопрос «разделения труда»: за содержание в «ответе» Маркс, за форму – переводчик. Задача переводчика сегодня та же, что и 150 лет назад: известное научное содержание, выраженное в авторских терминах передать словами другого языка. Успех перевода зависит, следовательно, от успешного разделения слов и научных понятий в переводимом тексте. Так, разгадка перевода «Капитала» содержится в ответе на простой вопрос: Что есть Wert?
Следующий шаг – выбор слов-эквивалентов для переводимых терминов, научных понятий. При выборе эквивалентов переводчик  соблюдает нормы языка, на который делается перевод. Это важное правило я формулирую как закон сохранения смыслового единства между содержанием переводимого термина и значением слова-названия на языке перевода. Поясню это на примере. Слово Gebrauchswert у Маркса используется в качестве названия двум научным понятиям, это – «полезность» и «полезная вещь». Содержание понятий, а не значение слова Gebrauchswert, необходимо перевести на русский язык. (В скобках заметим, что здесь Марксом нарушено одно при создании научных текстов обязательное правило: один термин – одно слово. Это замечание не влияет на ход наших дальнейших рассуждений.) Зная, что переводим, легко сделать правильный выбор слова на русском языке, как названия переводимым понятиям. Потребительная стоимость, в качестве возможного варианта перевода, не является предметом дискуссии. Опцию сразу следует отклонить за негодностью. Ибо слово стоимость в русской речи ни в значении полезность, ни в значении полезная вещь не употребляется. Между прочим, это дало повод П. Струве выражение «потребительная стоимость» характеризовать как нелепость[8]. Итак, Gebrauchswert это – потребительная ценность (полезность, или полезная вещь).

Совершив небольшой экскурс в историю и сформулировав основные принципы перевода, обратимся к содержанию «Капитала». Маркс начинает с анализа товара.

Товар, с одной стороны, есть потребительная ценность, т. е. полезная вещь, предмет потребления, с другой стороны, товар имеет потребительную ценность, т. е. обладает полезностью, известным полезным качеством. Потребительные ценности (товарные тела) – так Маркс – являются вещественными носителями Tauschwert. Иначе говоря, товары имеют Tauschwert. Для перевода Tauschwert примем в качестве рабочего варианта русское «меновая стоимость. Слово «стоимость» по своему значению выражает обмен. А раз так, то «меновая стоимость», выражает обмен, так сказать, дважды, является тавтологией, простым повторением и потому для перевода немецкого Tauschwert не годится. Tauschwert по-русски это стоимость или меновая ценность.  Меновая ценность характеризует товар со стороны количества, а само «количество» получает относительное выражение в другом товаре. Меновая ценность, следовательно, как внутреннее, качественное, имманентное свойство товара, есть противоречие в определении. Как  Маркс разрешает это противоречие?  Если товары обмениваются на рынке, то должна существовать некая всем товарам общая, измеряемая абсолютно субстанция, которая делает товары при обмене сравнимыми и служит масштабом измерения. Это – человеческий труд в его абстрактной, т. е. независимо от содержания, форме. Количество труда измеряется продолжительностью рабочего времени. Как таковой, он, труд, – ценность – то общее, что находит выражение в меновой ценности товаров. Подведём итог: Wert в «Капитале» – по-русски это ценность, Gebrauchswert – потребительная ценность, Tauschwert – меновая ценность, или стоимость.

Критики, как и следовало ожидать, возражают, но некоторые готовы пойти на компромисс: мол, оба варианта перевода допустимы, выбор, мол, – дело вкуса читателей. Отвечаю критикам: никаких компромиссов! Лучший способ убедить оппонентов и всех читателей в необходимости обязательной замены привычного слова стоимость на ценность при переводе Wert в «Капитале» это – показать на примерах, почему «традиционный» перевод:
а) является преградой на пути осмысления содержания марксовой теории и
в) делает невозможным её развитие.

Начнём с простого – с  повторим несколько бесспорных лингвистических фактов:
Факт № 1: эквивалент однозначному русскому слову стоимость в немецком языке это однозначное слово Tauschwert ;
Факт № 2: эквивалентом многозначному немецкому слову Wert является многозначное же русское слово ценность; Факт № 3: одно из значений многозначного немецкого Wert есть Tauschwert, а одно из значений многозначного русского ценность является стоимость.

Последний из перечисленных фактов, возможно, повлиял на ошибочное решение первых преводчиков «Капитала» переводить Wert русским стоимость. В тексте 1-го тома книги, в её 1-м издании есть одна важная деталь. Маркс  в подстрочном примечании 9 делает следующую примечательную оговорку: «Если в будущем мы будем использовать слово «Wert» без дальнейшего определения, то речь всегда будет идти о «Tauschwert.»[9] Почти дословно оговорка повторяется(!) в подстрочном примечании 37[10]. Это дало основание критикам предположить, что Маркс не делал ещё строгого различия между терминами Wert и Tauschwert[11]. Но прав, по-моему, всё-таки Рольф Хеккер: сущностная разница К. Марксу была давно известна, просто не все категории получили ещё ясные терминологические определения[12]. Переводчики «Капитала», читая книгу в 1-м её издании и размышляя над выбором русского слова для перевода немецкого термина Wert, конечно, обратили внимание на упомянутые подстрочные примечания Маркса. Но если Wert это – Tauschwert, а Tauschwert по-русски это – стоимость, то и Wert по-русски – стоимость. Однако, пока ещё достоверно неизвестно, почему переводчики угодили в лингвистическую ловушку. Во втором издании Маркс убрал упомянутые подстрочные примечания и, уточняя терминологию, в некоторых местах в тексте Wert заменил на Tauschwert и наоборот.[13] Но для читателей «Капитала» на русском языке было уже поздно, ловушка захлопнулась на многие годы. Чтобы ошибку исправить и терминологию на русском языке привести в точное соотвествие с содержанием оригинала, переводчикам следовало заново размышлять над содержанием теории. Это попробовал сделать П. Струве, но он не убедительно аргументировал.

Важно различать то, на каком уровне, на какой ступени абстракции рассуждает Маркс: одна ступень, это – капитализм и Tauschwert – особенное; другая, высшая  ступень,  это homo ergaster и Wert – всеобщее. Но для русскоязычных читателей дорога к высшей ступени абстракции давно надёжно охраняется и защищена лингвистическим забором. Читатели остановились в перед преградой в раздумье: с одной стороны, авторитетное «стоимость это общественное отношение «рыночной экономики» (Бузгалин/Колганов)[14], ещё более аторитетное «единственная стоимость, которую знает политическая экономия, есть стоимость товаров» (Энгельс)[15]; с другой стороны, Маркс, утверждающий, что на острове Робинзона, налицо «все существенные определения стоимости»[16]. Обмен, стоимость на необитаемом острове! – нонсенс, невозможная вещь! Маркс против Энгельса, а также – Бузгалина с Колгановым и примкнувшей к ним Васиной! Как быть? А ларчик просто открывался: на острове Робинзона стоимость, конечно, днём с огнём не сыщешь, зато находим «все существенные определения ценности». Там, на острове Робинзона не может быть товаров, но должен быть, как и везде, труд. Отсюда правильный перевод приведённых выше цитат: многозначное Wert у Маркса это ценность, а у Энгельса – меновая ценность.
Ценность это – труд. Критики Маркса упрекают его за то, что он предложил эту формулу без доказательств. Критика справедлива. Но у проблемы есть, на мой взгляд, решение, если не оставаться только в рамках анализа капитализма. Вспомним известную последовательность рассуждений Маркса в «Капитале»: товар, потребительная ценность, меновая ценность… Затем следует вынужденная остановка: внутренняя, имманентная товару меновая ценность кажется противоречием в определении.  После короткого раздумья, цепь рассуждений удаётся удлинить за счёт нового звена, и на сцену выходит, наконец, то, что читателям до сих пор причиняет головную боль, а именно: ценность, определяемая как абстрактный труд; субстанция, общая всем товарам, продуктам труда, делающая товары при обмене соизмеримыми.

Подойдём к проблеме с другого конца. Как известно, человек обосновался на Земле задолго до капитализма, задолго до того, как продукты стали обмениваться как товары. Окинем мысленным взором всю историю человечества: с эпохи начала дифференциации древнейшего людского стада из остальной живой природы, т. е. с эпохи начала формирования человеческой общности, через современное общество, наконец, к тому социуму счастливчиков, которые будут, как обещано, жить при коммунизме. Понятно, что на какой бы ступени развития цивилизации и общества, человек не жил, его первейшей целью всегда было, есть и будет – иначе всё остальное теряет смысл – сохранение собственной жизни, т. е. её производство и воспроизводство. Это относится ко всем формам органической природы на Земле, человек как часть природы, не является исключением. Производство же и воспроизводство живой материи, в её самых простых и самых сложных формах, в том числе производство и воспроизводство человеческой жизни, возможно только в движении, всё равно, это движение – течение живительных соков по стволу дерева, погоня хищника за жертвой в прерии или человек, сидящий за компьютером… Сидящий за копьютером, управляющий машиной или вскапывающий грядку человек – homo ergaster, человек работающий, находящийся в движении. Труд является тем специфическим способом движения человека, который  гарантирует ему жизнь. Труд есть способ сохранения и продолжения жизни человека, независимо от того, насколько примитивны или сложны материальные и «технологические» условия труда, и независимо от форм организации общества, при которых совершается труд. Труд – это всеобщая жизненная необходимость, универсальная ценность. «…Труд как создатель потребительных ценностей, как полезный труд, есть, следовательно, независимое от всяких общественных форм условие существования людей, вечная естественная необходимость, опосредствующая обмен веществ между человеком и природой, т. е. человеческую жизнь.»[17] Теперь мы проделаем нечто необычное. Не доказанное до сих пор уравнение, формулу: «ценность это – труд», знакомую нам из анализа капитализма в первой главе «Капитала», мы переворачиваем и получаем новое, на этот раз всеобщее универсальное равенство, формулу: труд это – ценность! В древней общине, при коммунизме, на уединённом острове, где Робинзону никто кроме Пятницы не составил кампанию, труд является индивидуальным или непосредственно общественным, его результат, готовый продукт – единство потребительной ценности и ценности – прямо поступает в распоряжение потребителя – индивида или общества. Рабочее время является здесь инструментом контроля за  производством и распределением продуктов, а общественную жизнь регулирует закон ценности. При капитализме, где индивидуальный труд, как правило, является трудом товаропроизводителя, готовый продукт труда (товар) – единство потребительной ценности и меновой ценности – получает общественное признание окольным путём – путём эквивалентного обмена на рынке. Следовательно, закон, который Энгельс определяет как общественное состояние, при котором «продукты равных количеств общественного труда обмениваются друг на друга»[18] это – закон стоимости, в смысле – меновой ценности.

В заключение, для разнообразия, ещё один любопытный, на мой взгляд, пример. Откроем Толковый словарь русского языка Дмитрия Ушакова на странице, где авторы растолковывают  читателю значение слова «стоимость». Русское слово стоимость, согласно лингвистическому словарю, имеет два значения, одно из них собственно лингвистическое, другое – политическое:

«1. В условиях товарного производства – определенное количество абстрактного труда, затраченного на производство товара и овеществленного в этом товаре (экон.). «Величина стоимости определяется количеством общественно-необходимого труда или рабочим временем, общественно-необходимым для производства данного товара…» Ленин
2. Цена, денежное выражение ценности вещи, товара.»[19]

Итак, там, где словарь выполняет свою функцию, а автор, языковед, делает своё дело, то с толкованием значения слова стоимость, у читателя проблем не возникает (см. определение 2). Хотя  политически коректно Ушакову следовало бы сказать так: стоимость есть цена, денежное выражение стоимости! Но, как видим, сама русская речь выразила протест, и поэтому Ушаков говорит на человеческом, а не на политически корректном языке.

Второе толкование, которое стоит в словаре, конечно, на первом месте, начинается так: «В условиях товарного производства [стоимость] – определенное количество абстрактного труда, затраченного на производство товара…»

Здесь должно сказать следующее. Данный товар можно произвести только данным, т. е. не абстрактным, а конкретным трудом. Абстрактного труда в природе не существует, всякий труд конкретен. Абстрактный труд – это абстракция, мыслительная конструкция, позволяющая объяснить сущность товарного обмена и капитализма. Труд при коммунизме, в обществе, где господствует равноценный труд, где час труда, например, уборщицы, равно ценный часу труда профессора, где продуты труда не принимают форму товаров, труд – исключительно труд конкретный, измеряется не окольным путём, как стоимость (меновая ценность), а прямо рабочим временем.

 

 

14.05.2017
tsch

[1] См. Цилия Грин. «Переводчик и издатель «Капитала». Очерк жизни и деятельности Николая Францевича Даниельсона. Москва. 1985. С. 64.

[2] Там же. С. 80.

[3] Маркс К. Капитал. Критика политической экономии. Т. I. Москва. РОССПЭН. 2015.

[4] Александр Бузгалин, Людмила Васина. Претенциозная игра в новации. Альтернативы. № 3. 2016.

[5] Пётр Кондрашов. Нелепость, ставшая привычкой. Свободная мысль. 2016. № 5. С. 203-217.

[6] Валерий Чеховский. О переводе Марксова понятия «Wert» на руский язык. Сборник: Новые материалы о жизни и деятельности К. Маркса и Ф. Энгельса и об издании их произведений. Вып. № 5. Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. М., 1989. С 218-233.

[7] Zur Übersetzung des Marxschen Begriffs Wert ins Russische. In: Beiträge zur Marx-Engels-Forschung. N. F. 2007. Hamburg. 2007. S. 165-177; О переводе Марксова «Wert» на русский язык. Вопросы экономики. М., 2008. № 1. С. 154-157; Чеховский В. Я. Предисловие редактора и переводчика. Альтернативы. М., 2015. № 2 (87). С. 104-121; Das Kapital auf Russisch – zu Fragen der Übersetzung. Marx-Engels-Jahrbuch 2014. Berlin. 2015. S. 193-204.

[8] Струве П. Б. Предисловие редактора русского перевода // Маркс К. Капитал. Критика политической экономии. T. I. СПб., 1899. С. XXIX.

[9] MEGA²II/5. S. 19.40-41. (Fußnote 9)

[10] См. MEGA²II/5. S. 118.40. (Fußnote 37)

[11] См. Wolfgang Jahn. Einführung in Marx´ Werk „Das Kapital“. Erster Band. Berlin. 1983. S. 28.

[12]  См. Rolf Hecker. Die Entwicklung der Werttheorie von der 1. zur 3. Auflage des ersten Bandes des Kapitals von Karl Marx (1867–1883). In: Marx-Engels Jahrbuch 10. Berlin.1987. S. 168.

[13] См. Rolf Hecker. Die Entwicklung der Werttheorie von der 1. zur 3. Auflage des ersten Bandes des Kapitals von Karl Marx (1867–1883). In: Marx-Engels Jahrbuch 10. Berlin.1987. S. 168.

[14] Бузгалин. А, Колганов А. Глобальный капитал. Т. 2. М., 2014. С. 281.

[15] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20. С. 318

[16] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 23. С. 87.

[17] Маркс К. Капитал I // Москва. 2015. С. 71.

[18] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20. С. 324

[19] http://www.dict.t-mm.ru/ushakov/. 13.05.2017

Нomo sapiens

На войне как на войне

Некто под псевдонимом «Человек», т. е. анонимно, 5 февраля 2017 г.  откликнулся на рецензию П. Кондашова «Нелепость, ставшая привычкой» http://svom.info/entry/685-nelepost-stavshaya-privychkoj/  П. Кондрашов высказал своё мнение по поводу опубликованного под моей редакцией перевода первого тома «Капитала» К. Маркса на русский язык, Москва 2015. РОССПЭН. Отклик «Человека» на рецензию (берём имя автора в ковычки, иначе –  двусмысленность) опубликован на сайте «Альтернативы» http://www.alternativy.ru/ru/node/14835#comments

В начале своего текста «Человек» заявляет, что  разделяет точку зрения А. Бузгалина и Л. Васиной по дискутируемому вопросу. Поскольку мне уже приходилось подробно отвечать упомянутым авторам, то одного этого заявления должно быть достаточно чтобы немедленно отложить комментарий в сторону. Но у нашего Homo sapiens есть и оригинальные идеи, заслуживающие упоминания. Например, он торжественно заявляет, что разгадал «главную цель перевода», а именно – «дезавуировать марксовскую трактовку…» (любой грамотный редактор должен немедленно взять здесь в руки красный карандаш), разглядел его «опасные практические и социальные последствия», а также вскрыл источник финансирования издания книги (внимание!), это  – «щедрый грант какого-то мецената от капитала». Надо обладать безграничной фантазией, чтобы полагать: заграницу вообще, и «меценатов от капитала» в частности, хоть в какой-то степени интересует вопрос перевода Маркса на русский язык. Кстати, это касается и большинства других «вечных русских вопросов». Кроме одного: не дай бог, кто-то по ошибке, локтём заденет опасную кнопку. Осталось спросить: какая нужда заставила автора скрывать своё имя? Неужели ему всё-таки стыдно за свою неотёсанность? И последнее. Подробно, на одной трети текста, напомнив читателям о «постоянно проистекающей войне против Маркса», «Человек» по-начальственному делает выговор редакции журнала «Свободное слово», опубликовавшей рецензию и тем самым неосторожно показавшей голову из окопа. На войне как на войне. Вот и все новшества.

tsch
10.02.2017

О «новом» переводе Маркса

О «новом» переводе Маркса

Опубликовано Человек в вс, 2017-02-05 17:19.

В журнале «Свободная мысль» (2016, № 5) опубликована статья П.Н. Кондрашева «Нелепость, ставшая привычкой», положительно оценивающая некие, якобы, новации в новом переводе «Капитала» Маркса, сделанном В.Я. Чеховским. По поводу неадекватного перевода Чеховским некоторых марксовских терминов убедительно и доказательно высказались А.В. Бузгалин и Л.Л. Васина (Альтернативы, 2016, № 3).

Я не буду повторять их доводов и собираюсь только более подробно рассмотреть предлагаемую В. Чеховским и защищаемую П. Кондрашевым трактовку термина (и понятия) «стоимость», поскольку главная цель «перевода», и это видно совершенно ясно, заключается в том, чтобы дезавуировать марксовскую трактовку стоимости как факта реальности, создаваемого трудом, а не обменом, и, более глубоко, как не объективной реальности капиталистического общественного отношения, а субъективного мнения неких сторон обмена. Все остальные «переводческие» игры с другими терминами служат только фиговым листком, прикрывающим основную цель.

Итак…

В. Чеховский после объяснения причин, по которым он заменил термин «потребительная стоимость» термином «потребительная ценность» предлагает применить ту же процедуру и к термину «меновая стоимость». По его уверению — «перевод соответствующего немецкого термина «русским меновая стоимость – стилистическая ошибка. Русское слово стоимость семантически означает обмен, т.е. количественное соотношение, пропорцию при обмене. Обмене чего? При обмене, по меньшей мере, двух потребительных ценностей, двух товаров».

Прежде всего, следует отметить, что «русское слово стоимость» семантически означает не обмен, а выражает тот факт, что некая вещь обладает вполне определённым свойством, а именно, количественной характеристикой, т.е. ей может быть сопоставлено число в соответствии с некоторым критерием. Это значит, что слово «стоимость», в своей основе является не характеристикой отношения (обмена), а определяет конкретную вещь (товар), является её внутренней характеристикой, отражает (представляет) какое-то её внутренне свойство (какое? об этом позже…). Стоимость это всегда стоимость чего-то конкретного, признак, характеризующий вещь безотносительно к другой вещи, саму по себе. Не надо иметь диплома филолога, чтобы понимать это.

Но если мы будем вести речь уже о термине стоимости, связанным с предикатом в упомянутой формуле – «меновая стоимость» — то именно этот предикат (меновая) и указывает на то, что наличие в вещи стоимости предполагает возможность обмена её на другую вещь, также обладающую стоимостной характеристикой. Термин без предиката и термин с предикатом это два разных термина. Только теперь возможно установление «количественного соотношения, пропорции» и, далее, совершение обмена.

Такой, на первый взгляд незаметной, подменой одного термина — «стоимость», на другой термин — «меновая стоимость» и совершается В. Чеховским семантический подлог, после которого «стоимость» превращается в «обмен», «обмен» в «пропорцию», а от «пропорции» один шаг до обмениваемой «ценности» и можно на голубом глазу утверждать – «раз так, раз семантически стоимость есть выражение обмена, то лингвистическая форма меновая стоимость является тавтологией, простым повторением».

И далее – поскольку «присутствие меновой ценности есть указание на факт обмена. Меновая ценность немыслима без обмена», то потому, дескать, «смысл русского слова стоимость в точности совпадает со значением немецкого Tauschwert… Стоимость это меновая ценность».

Обратим внимание на итоговый вывод – «стоимость это меновая стоимость». Своей афористичностью он заслуживает быть высеченным на камне. Однако, увы, это афористичность теоретического абсурда и он (абсурд, разумеется) есть самое убедительное доказательства полной философско-политэкономической неграмотности В. Чеховского. Философской потому что сей автор, судя по всему, незнаком с Гегелем без которого «нельзя вполне понять «Капитала» Маркса» вообще и стоимости в частности. Политэкономической потому, что Маркс, которого столь самоуверенно взялся «переводить» В. Чеховский, совершенно недвусмысленно разделял две категории – стоимость и меновую стоимость. Меновая стоимость по Марксу есть форма проявления в обмене (потому и меновая) стоимости, созданной трудом в производстве, так что сей многомудрый афоризм свидетельствует о научной несостоятельности «переводчика» и его защитников.

Но этот теоретический абсурд подвигает автора рассматриваемой статьи П. Кондрашева, апологета В. Чеховского, к его дальнейшему усугублению – «Вывод: Tauschwert – отношение, пропорция, в которой один товар (потребительная ценность) обменивается на другой товар (потребительная ценность), следует переводить на русский язык «просто» как стоимость, но ни в коем случае не как меновая стоимость. Говоря иначе, Tauschwert можно перевести двояко, но не как меновая ценность и меновая стоимость, а как меновая ценность и стоимость».

Эта, как бы помягче сказать, глоссолалия, комментированию не поддаётся. Далее в своей статье Кондрашев пытается подавать Чеховского в том же духе – ссылаясь на то, что поскольку уже, дескать, ранее доказано что стоимость и ценность есть одно и то же, то и следует везде, где у Маркса речь идёт о том, что ранее переводилось как «стоимость», теперь переводить как «ценность». Вот так – простенько и незамысловато.

Пожалуй, следует ещё раз особо подчеркнуть главный изъян в методике «перевода» — его нарочитую абстрактность, т.е. одностороннее рассмотрение переводимых слов как неких терминов, значимых самих по себе, оторванных от смысла, сущности тех общественных отношений, которые ими выражены. Не случайно везде мы встречаем только «лингвистические формы», а также толкование «слов» и «терминов» и попытки выяснить их семантическое содержание, т.е. устоявшееся общеупотребительное значение, но ничего не говорится о «понятиях», т.е. не просто о терминах и их обыденном смысле, но о сущности рассматриваемых общественных отношений – а последнее у Маркса главное, именно через общественные отношения и следует понимать (= переводить) Маркса. Поверхностным лингвистически-филологическим анализом терминов не раскрыть глубоких сущностных отношений, выражаемых у Маркса понятиями.

Стоимость же как понятие, как выражение общественного отношения, возникая в производстве как результат труда, представленный в материальной форме продукта труда, затем в процессе своего движения (общественном процессе!) предстаёт в своих превращённых формах (ещё одно понятие Маркса без которого невозможно понять ни стоимости, ни её форм) – меновой стоимости, цене, прибыли, а также в производных продуктах – проценте и ренте. Стоимость как понятие невозможно приравнять к ценности как термину (ещё менее к ценности как понятию) – они несовместимы ни по форме, ни по сущности. Но понять это, повторим ещё раз, можно только «проштудировав всю логику Гегеля», а не грамматику немецкого и русского языков.

В заключение нельзя не отметить опасные практические, социальные последствия подобного «перевода» Маркса о которых следует говорить открыто и громко.

А. Бузгалин и Л. Васина в конце своего анализа «перевода» отмечают «два негативных импульса.

Первый серьёзно опасен: замена понятия «стоимость» на понятие «ценность» существенно деформирует содержание ключевых категорий «Капитала», приводя к совершенно иному прочтению этого главного труда Маркса…

Второй негативный импульс не столько опасен, сколько бессмысленно-неприятен: вкусовая и в большинстве случаев мало профессиональная правка не только бесполезна, но и разрушает системы понятий и категорий, принятых за многие десятилетия в российской экономической науке».

Однако, как представляется, дело гораздо серьёзнее, а именно в том, что под маркой уточнения терминологии осуществляется не просто ревизия некоторых фундаментальных, основополагающих понятий и идей Маркса (во избежание недоразумений сразу скажем, что развитие их, безусловно, необходимо), а полное выхолащивание сути марксового анализа капиталистического общественного отношения, запутывание его сути, подмена понимания существующих общественных отношений как отношений, определяемых объективными обстоятельствами, субъективными мнениями о неких ценностях, которые можно трактовать как угодно.

Вместо трудовой теории стоимости снова, в который раз, пытаются протащить, не мытьём так катаньем, концепции, выхолащивающие трудовую суть стоимости и, тем самым, уводящие в тень проблему отчуждения человека и его деятельности и, тем самым, исключение даже из обсуждения проблемы, встающей в наше время в полный рост – проблему необходимости всестороннего освобождения человека, прежде всего человека труда.

Отсюда и проистекает постоянная война против Маркса и марксизма, которая не утихнет, это надо понимать совершенно отчётливо, пока существует капитал.

Не берусь судить, что было главной причиной, побудившей В. Чеховского «перевести» «Капитал» Маркса – щедрый грант какого-то мецената от капитала или желание сказать новое слово в марксизме – но последнее, пожалуй, есть гораздо более худшее обстоятельство, нежели первое. В народе говорят – услужливый человек опаснее врага. Прошу извинить за резкость, но из песни слова не выкинешь, как не выкинуть Маркса из марксизма и марксизма из социального движения.

С практической же точки зрения «перевод» опасен также тем, что в библиотеках им заменят книги Маркса с сущностно верным толкованием его идей и понятий, и новые поколения, узнавая Маркса по ложному «переводу», так и не смогут самостоятельно пробиться к источнику истины.

Удивителен и заслуживает внимания и факт опубликования статьи, апологизирующей издание, искажающее смысл идей Маркса, в журнале «Свободная мысль», прямом наследнике журналов «Большевик» и «Коммунист» — и это на фоне позиции журнала, выраженной на одноимённом сайте, о «категорической необходимости нового теоретического осмысления общественного развития». Нового, но не за счёт же ложного искажения старого, которое, кстати, год от года на фоне нашей действительности становится всё новее. Иначе в погоне за блестящим внешней мишурой подобным «новым» можно оказаться в глубоком обозе общественной мысли, хуже того – в обозе идейного противника. Побольше критического научного анализа печатаемых статей, товарищи, поменьше дешёвой сенсационности и псевдоновизны. Так победим…

»

Настройки просмотра комментариев

Выберите нужный метод показа комментариев и нажмите «Сохранить установки».

Д. Эпштейн — полностью поддерживаю!

Опубликовано Давид Эпштейн в вс, 2017-02-05 18:39.

Полностью поддерживаю высказанную и убедительно аргументированную здесь позицию!

Всякий, мало-мальски знающий немецкий язык, видит всю языковую и логическую ущербность одного из «основополагающих абзацев» презентации нового перевода:

«Tauschwert – отношение, пропорция, в которой один товар (потребительная ценность) обменивается на другой товар (потребительная ценность), следует переводить на русский язык «просто» как стоимость, но ни в коем случае не как меновая стоимость. Говоря иначе, Tauschwert можно перевести двояко, но не как меновая ценность и меновая стоимость, а как меновая ценность и стоимость»».

Немало значение имеет и тот факт, что 150 лет использования в русской языке категории  «стоимость» сделали невозможным употребление в качестве аналога этой категории совершенно иного   по смыслу слова «ценность».

Воистину, никакой ценности этот новый «перевод» реально не представляет!

Д. Эпштейн

»

А я считаю…

Опубликовано Vlad Ognev в пн, 2017-02-06 01:56.

Что с поля зрения следует временно вообще убрать всю терминологическую шелуху (которая вносит только путаницу и пустопорожние дискуссии)… и посмотреть на реалии в натуре, каковы они есть.

А суть такова:

Есть РЕАЛЬНЫЕ ТРУДОЗАТРАТЫ, овеществленные в товаре.

А есть рыночная ОЦЕНКА ТРУДОЗАТРАТ, овеществленных в товаре.

 

Задача ЗАКОНА СТОИМОСТИ – правильно оценить овеществленные в товарах трудозатраты и на этой основе произвести эквивалентный товарообмен. То есть, — ОЦЕНЕННУЮ величину ТРУДОЗАТРАТ совместить с объемом РЕАЛЬНЫХ ТРУДОЗАТРАТ и на этой основе произвести эквивалентный товарообмен… до средней нормы прибыли, как индикатор-фиксатором равновеликой стоимостной отдачи от равновеликих трудозатрат.

Вот и все.

А затем уже клеить наклейки – вроде «ценности», «полезности», «стоимости» (в самых разнообразных вариациях)… – кому куда и как заблагорассудиться.

 

Кстати…

 

ТРУДОЗАТРАТЫ – фактор объективный: если уж они есть – то есть.

 

А вот ЦЕННОСТЬ/ПОЛЕЗНОСТЬ/СТОИМОСТЬ — фактор субъективный: тут они есть – а тут их не стало (если нет спроса).

 

Будущее за трудовой теорией стоимости/ценности/полезности – всецело.

 

 

»

va: Лошадиная сила и потребительная стоимость

Опубликовано va в пн, 2017-02-06 11:24.

Солидарен с Человеком и Эпштейном, не понимаю Огневого.

Что касается теримина «потребительная стоимость», то этот термин действительно провоцирует некоторых читателей (знаю таких) на понимание потребительной стоимости как количественной характеристики продукта труда, в то время как он является качественным показателем продукта, показателем его потребительских свойств.

Китайцы уже не могут отказаться от своего иероглифического письма и перейти на буквы, число которых не превысило бы нескольких десятков, точно так же термин «лошадиная сила» является единицей измерения не силы, а мощности, но поезд уже ушел: понятие «лошадиной силы» так впечаталось в науке и в быту, что переиначивание этой единицы в «лошадиную мощность» было бы просто не понято.

Можно предположить, что и русский термин «потребительная стоимость», пусть не совсем удачный, может и даже должен сохранить свое историческое название. Это не тот случай, когда в Америке негров переименовывают в афроамериканцев (забывая, что африканские негры продолжают называться неграми, их не подвергают словоблудному превращению в афроафриканцев).

А вот стоимость (меновую, не потребительную) трогать вообще незачем. Если, конечно, не пытаться делать искусственных подкопов под трудовую теорию стоимости Смита — Рикардо — Маркса и под марксово понимание труда как имеющего двойственную природу.

Теперь об утверждениях Огневого про объективную природу стоимости продукта в глазах производителя-продавца и субъективную в представлениях потребителя-покупателя. Фактическая трудоемкость одной и той же вещи или услуги может различаться в сотни раз. Можно ломиться в незапертые двери, доставляя для их открытия таранное бревно или стенобитное орудие. Ясное дело, трудозатраты на производство открытия двери таким способом будут куда выше, к ним еще надо присовокупить трудозатраты на устранение последствий открывания. Производителю вообще может взбрести в голову производить вещь весьма эксклюзивными методами.

Но на то и щука, чтоб карась не дремал. На то и покупатель-потребитель, чтоб неэффективные методы производства, технологии с их «реальными трудозатратами» отбрасывались, а сохранялось и развивалось менее трудозатратные, более производительные.

Такая вот «шелуха».

В.Архангельский

»

Потребительная стоимость

Опубликовано Shagin55 в вт, 2017-02-07 16:34.

Потребительная стоимость? Этот термин надо исключать из обращения.

Стоимость — затраты труда. Потребительная стоимость = потребительные  затраты труда. Это полная белиберда.

Мы на  это потеряли много времени, а надо думать и о наших последователях.

Понятие «потребительная стоимость» надо заменять на понятие «ценность».

Ценность — способность  обмена данного товара на определенное количество другого товара.

 

Шелуха появляется когда мы говорим одно, а подразумеваем другое.

Аналогичная  белиберда с понятием абстрактный труд и конкретный труд.

»

Запутавшиеся в терминах

Опубликовано Vlad Ognev в вт, 2017-02-07 04:55.

Политэкономическая профессура настолько сосредоточилась на терминах, что совершенно не видит сущности.

А сущность такова.

У рынка есть две стороны:

  1. СУБЪЕКТ в лице товаропроизводителей.
  2. ОБЪЕКТ в образе товара.

Соответственно, есть…

  1. ОЦЕНКА ТРУДОЗАТРАТ овеществленных в товаре.
  2. РЕАЛЬНЫЕ ТРУДОЗАТРАТЫ овеществленные в товаре.

Задача рынка: уравновесить субъективную ОЦЕНКУ ТРУДОЗАТРАТ с объективной величиной РЕАЛЬНЫХ ТРУДОЗАТРАТ с таким расчетом, чтобы при обмене все производители остались в одинаковом выиграше – осуществили эквивалентный товарообмен. – Такова функция ЗАКОНА СТОИМОСТИ.

Это касается ТТС.

У ТПП иной подход.

Там нет объекта (соответственно, нет трудозатрат).

Там есть только два субъекта – покупатель и продавец. Один из них (в той или иной мере) с «пустым желудком», а другой с корыстной готовностью (в той или иной мере) «напхать этот желудок».

И вот идет бесконечный спор: Где какая («меновая» аль «потребительная») «стоимость»?.. Где «полезность»?.. Где «ценность»?.. А тем временем «воз» политической экономии и поныне там. – В 19-м веке.

Давно уже пора усвоить…

СТОИМОСТЬ – не трудозатраты.

СТОИМОСТЬ – оценка трудозатрат.

И формируется СТОИМОСТЬ на рынке не на пустом месте, а на основе реальных трудозатрат в производстве.

Это к сведению уважаемого Человека.

А Ваше замечание, уважаемый Архангельский, совершенно не по теме.

Шкафы для ядовитых веществ

Шкафы для ядовитых веществ

Кондрашов П.Н. Нелепость, ставшая привычкой

Кондрашов П.Н. Нелепость, ставшая привычкой

Рецензия на новую редакцию перевода 1-го тома «Капитал».
Кондрашов П.Н. Нелепость, ставшая привычкой // Свободная мысль. 2016. № 5. С. 203-217.

Забудьте Герострата

Александр Бузгалин, Людмила Васина
Претенциозная игра в новации (о неудавшейся попытке нового перевода ряда терминов «Капитала»)

Журнальный клуб Интелрос. Альтернативы № 3, 2016

 

Итак, после недолгого перерыва http://www.rgaspi.su/assets/original/Vasina_Rezension_Kapital.pdf?1470751120                       тандэм Васина/Бузгалин  вновь активировался для бескомпромиссной борьбы за чистоту марксизма https://vk.cc/5XrCQ4. Цитаты даю без ссылок, т. к. страницы рецензии не пронумерованы. Но объём текста сравнительно небольшой, поэтому читатель при необходимости без труда может сверить цитаты, которые выделены мною жирным шрифтом.

 «…Внесение  в основу всего здания «Капитала» категории «ценность» существенно меняет смыслы очень многих положений Маркса.»

Переводчик не имеет права – всё равно,  чёрным ходом или через парадное – пронести в чужое здание свою мебель, «в здание «Капитала»», как и «в здание» любой другой переводимой научной книги, – свои категории. Учёный оперирует категориями, терминами, научными понятиями, а переводчик – словами. Переводчик читает содержание терминов на языке оригинала и даёт им названия на языке перевода. При этом он внимательно следит за тем, чтобы значения слов-названий не противоречили содержанию терминов. Таковы общие принципы перевода. Взять, например, Марксову научную категорию, термин, научное понятие Gebrauchswert. Любой, имеющий хотя бы начальное представление о практике перевода, должен в первую очередь спросить себя: А что переводим, какое содержание автор работы вложил в переводимый термин Gebrauchswert? Откуда нам это знать? – Бывает, что из контекста научной работы, но каждый автор, как правило, даёт  определение научным понятиям сам, особенно, если он вводит в научный оборот новые. Так, разъяснению основных терминов, посвящена вся 1-я глава «Капитала». Поэтому у читателя, казалось бы, не должно быть сомнений о содержании понятия Gebrauchswert. Маркс: «Полезность вещи делает её Gebrauchswert», и дальше: «Но эта полезность не висит в воздухе. Обусловленная свойствами товарного тела, она не существует вне этого последнего. Поэтому товарное тело, как, например, железо, пшеница, алмаз и т. п. само есть Gebrauchswert или благо.» (Маркс К. Капитал I // Москва. Росспэн. 2015. С. 66.) Итак, Gebrauchswert это: а) полезность вещи и b) полезная вещь. Здесь следует сделать одно примечание. Маркс нарушил одно негласное правило: одна категория (один термин, одно научное понятие) – одно название. Несоблюдение этого правила может ввести неопытного читателя в заблуждение. Итак, какому решению должен отдать предпочтение переводчик, имея для Gebrauchswert наготове два варианта перевода – потребительная стоимость или потребительная ценность?  Если «полезность» и «полезная вещь» «перевести» русским «потребительная стоимость», то это было бы нарушением уже другого, на этот раз совсем элементарного правила, а именно: соблюдать общепринятые нормы языка, дело в том, что слово стоимость в вышеупомянутых значениях в русской речи не употребляется. По той же схеме проанализировав все Марксовы категории, я останавливаю свой окончательный выбор на слове «ценность» для перевода термина Wert, между прочим, сохраняя в книге по примеру оригинала единобразие терминологии. Это следует подчеркнуть, т. к., например, немецкое Tauschwert можно перевести на русский язык двояко: и как меновая ценность, и как стоимость. На этом повторение пройденного – того, что мною уже многократно и подробно описано, например, во Введении к моей редакции перевода закончим. Тем более с этим не спорит ни один «марксовед». Но если у критиков принято с переводческими ошибками мириться, значит есть нечто более важное, чем научная объективность, чем правильный перевод. Цель должна оправдывать средства. Итак, перейдём к рассмотрению того, что важнее научной истины. Решение этой задачи нам упрощают сами авторы рецензии: прямо в начале статьи они «заостряют проблему», обращая внимание на два, с их точки зрения, «принципиально важных момента».

«Первый момент»

«Первый связан с ведущейся уже почти столетие полемикой между сторонниками марксизма и неоклассики о природе стоимости/ценности. Первые настаивают на трудовой основе стоимости. Вторые исходят из теории предельной полезности. В этом споре слова имеют значение.»

Итак, «первые» настаивают на трудовой основе стоимости, «вторые» исходят из теории предельной полезности… а «третьи» уверены, что на Марсе будут яблоки цвести. Т. е. ряд можно было бы бесконечно продолжить, потому что факт наличия или отсутствия на соседней планете цветущих колхозных садов, как и наличие или отсутствие любой теории, теории предельной полезности, включительно, с одной стороны, нисколько не умаляет достоинств Марксовых заслуг, как экономиста, с другой стороны, ни прямо, ни косвенно к переводу «Капитала» на русский язык отношения не имеет. Критики рассматривают под микроскопом прошлогодний снег, ностальгически вспоминают полемику, которую «по долгу службы» между собой вели марксисты Института марксизма-ленинизма вплоть до 70-80 годов прошлого столетия (См., например, А. Чепуренко. Идейная борьба вокруг «Капитала» сегодня. М. 1988.), т. е. практически до закрытия Института, когда сотрудник, уходящий последним, выключил свет в здании на Большой Дмитровке. Страсти давно улеглись, никто уже не спорит, а мои рецензенты по-прежнему продолжают вести «идейную борьбу вокруг «Капитала»», пытаясь отгородится от воображаемых идеологических противников лингвистическим барьером, инстументализируя  для этой  цели перевод Маркса. Тем не менее, полюбопытствуем, чем же так страшна теория предельной полезности, уточнив заодно, о чём спор?

Рецензенты утверждают, что давняя «полемика марксистов и неоклассиков, – о природе стоимости/ценности». Это не так. Не о ценности вещи, товара, как субстанции, в Марксовом понимании, спор, не о «природе» ценности речь, а о том, что лежит в основе меновой ценности, рыночной стоимости или цены товара – между прочим, задача, которая не решена до сих пор. По теории предельной полезности меновая ценность, рыночная стоимость или цена товара определяется потребителем, отношением спроса и предложения, связанным с полезностью вещи для индивидуума – чисто субъективная оценка; по теории трудовой стоимости Рикардо-Маркса рыночная цена товара определяется рабочим временем, общественно-необходимым для производства продукта – объективная оценка. Выяснив о чём спор, констатируем, что у страха глаза велики – теория предельной полезности как, впрочем, и теория трудовой стоимости ни для кого угрозы не представляет. Вздохнув с облегчением, идём по тексту рецензии дальше. Но прежде два замечания. Во-первых, правильно, на мой взгляд, говорить «теория трудовой стоимости» (Arbeitswerttheorie), а не как у «марксоведов» принято – «трудовая теория стоимости», так как «трудовая стоимость» здесь первичное, а «теория» – производное. Сравни: Grenznutzentheorie – «теория предельной полезности», а не «предельная теория полезности».

Во-вторых, следует различать более абстрактную «теорию трудовой ценности» от «теории трудовой стоимости» («теории меновой ценности») – это разные уровни абстракции. «Стоимость» или «меновая ценность» (не «меновая стоимость»(!), выражение «меновая стоимость» является тавтологией) – термин, используемый при анализе капитализма.

Продолжая «заострять проблему» рецензенты неожиданно заявляют: слово «ценность» ближе к слову «полезность», нежели к слову «стоимость», тем самым подтверждая мою точку зрения на перевод Gebrauchswert как «потребительная ценность». Далее они смело иронизируют по поводу возможности «сближения теории полезности и трудовой теории стоимости». Наконец, видимо, испугавшись собственной смелости, приходят, наконец, к следующему, стилистически неуклюжему заключению: «Если выражение «прибавочная стоимость», которое отражает в «Капитале» предельно аморальное, перевести как «прибавочная ценность», означающее нечто … нравственно более ценное, нежели что-то иное, то антигуманное отношение эксплуатации приобретает совершенно другую смысловую нагрузку и «работает» на систему ценностей, противоположную той, что развивает и обосновывает в своём главном труде К. Маркс.»

 «Второй момент»

Думаю, содержание этой части текста в комментариях не нуждается. Поэтому – «оригинальный тон»:

«Ценности это наши идеалы и мечты»

«У большинства русскоязычных интеллектуалов негативные ценности являются исключением и по большому счёту аморальным феноменом»

 «По-видимому … сказанное у многих читателей вызовет ассоциацию с временами сталинщины.»

«Из наличия сталинско-сусловских преступлений … не следует необходимость отказа от идеолого-политического, классово-партийного осмысления «текстов», которые пишутся в области общественных наук.»

«… Пора заново вспомнить многие положения классического марксизма. Вновь пора вспомнить о политической и идеологической ответственнности академических работников и университетской профессуры, интеллектуалов-фрилансероыв и журналистов. Ответственность не перед КГБ, а перед трудящимся большинством земного шара (ни больше – ни меньше).»

«Пройдя по спирали отрицания, пора вспомнить слова «империализм», «милитаризм», «классовая борьба», «антифашизм», «идеология».»

Вывод: перевод Чеховского это – «этическое узаконение мира рынка и капитала», «опасный импульс», а сам переводчик – «Герострат, которого следует забыть», призыв, между прочим, который всегда  достигает эффекта, противоположного ожидаемому.

Покончив с «чрезвычайно важными моментами» критиков, обратимся к делам «менее важным», но требующим внимания, озаглавленных в тексте рецензентов: «Что [не] сделал Чеховский». Рассуждать о том, что Чеховский не сделал нет смысла – как говорится: на нет и суда нет. Поэтому обратимся прямо к критике им «сделанного».

«Что сделал Чеховский»

Предварительно ещё одно отступление, чтобы к этой теме больше не возвращаться. Объём нового текста моей редакции перевода, по сравнению с «традиционным, критики щедро оценивают в 10%, а отмеченные мною ошибки  в квази официальном переводе они при помощи эпитетов «так называемые» и «якобы обнаруженные» пытаются релятивировать или, как сегодня модно говорить, «слить». Во-первых, одна десятая часть не так уж мало, если учесть, что моя главная задача была не «литература», а исправление принципиальных ошибок перевода содержания книги. Эту задачу я выполнил. Что касается фактических и технических ошибок 23-го тома, для наглядности сведённых мною во Введении в таблицы, чтобы любой желающий мог проверить, то спорить об этом здесь – не место. Это – во-вторых. Наконец, в-третьих: всем, кто в последее время некритически издавал и переиздавал этот том, я рекомендую воспользоваться моими таблицами для исправления ошибок в последующих изданиях. Я готов также дать консультацию. Ссылки на издание под моей редакцией Москва. РОССПЭН. 2015 с приложением таблиц исправлений, разумеется, обязательна.

«Чеховский смешивает обыденное значение слова «стоить» (на рынке) с научным содержанием термина «стоимость»»

Здесь явная попытка валить с больной головы на здоровую. Об этом ниже.

«Wert, по-Марксу, это внутренняя субстанция товара, выражающая общественно-необходимый труд… и т. д. Поэтому категория «стоимость», воспринимаемая русскоязычным читателем как нечто объективное, более адекватно выражает именно объективны характер описанного процесса, нежели категория «ценность», соотносимая скорее с субъективными ценностями человека.»

Во-первых, «внутренняя субстанция» – это тавтология. Во-вторых, мои критики постоянно путают – интеркриминируя это мне – слова и категории. Например, в приведённой цитате они пишут: категория «стоимость», категория «ценность». Тогда как в данном контексте правильно следовало бы сказать так (здесь я формулирую за критиков): русское слово «стоимость» более адекватно передаёт содержание Марксовой категории Wert, чем слово «ценность»; Wert – это то-то и то-то – рассуждает учёный тандем – «поэтому категория «стоимость»… Правильно: …поэтому слово «стоимость» в качестве названия… Между прочим, «поэтому», здесь не к месту, здесь отсутствует казуальность, зато налицо часто повторяемая критиками риторическая фигура – тавтология: «Wert» это – «субстанция  … в форме меновой стоимости. Товар обнаруживает стоимость …  Процесс создания стоимости происходит … Поэтому(? – В. Ч.) «стоимость»… более адекватно выражает…»

Wert“ (стоимость)  из категории товарного производства превращается (у Чеховского – В. Ч.) в некое расплывчатое понятие… …В результате появляются рассуждения о «законе ценности» (Wertgesetz) как «универсальном экономическом законе», по которому «жила древнеиндийская община», а также «Робинзон Крузо на необитаемом острове», и «должно жить предсказанное Марксом будущее коммунистическое общество». Ценность» оказывается в понимании Чеховского внеисторической категорией, присущей любому продукту человеческого труда. … Между тем, Маркс жёстко и однозначно связывал бытие «Wert» … с исторически определённым обществом – с товарным производством. … Никакой «Робинзон», никакая «индийская община», никакой «коммунизм» не совместимы… и т. д.

Итак, безлюдный, малонаселённый остров с товарным производством не совместим. Wert это – исключительно капитализм, Wert это – стоимость. Таков ход рассуждений рецензентов. Но объяснить, почему Маркс считает, что на острове Робинзона есть «все существенные определения Wert», (Маркс К. Капитал I // Москва. Росспэн. 2015. С. 99.) они не могут и поэтому такой важный факт игнорируют, о нём умалчивают. Поэтому вопрос: о каком Wert идёт речь, ими даже не ставится. Из-за густой тени, которую русское слово «стоимость» бросает на Wert, скрывая содержание последнего за «жёстким и однозначным» Tauschwert, невозможно даже представить, что Wert  может «существовать» без Tauschwert. Слово стоимость, как таковое, неправильно выбранное для перевода научного понятия Wert, табличка с именем, заслонила собой понятие, т. е. слово неожиданно приобрело вес больший, чем то научное содержание, названием которого оно является. Теперь, когда факт давно свершился, неправильный перевод стал «традицией» новым поколениям читателей Маркса, конечно, даже в голову не придёт искать «стоимость» «в какой-нибудь индийской общине». Чтобы развязать узел противоречий, ослабить путы, которыми Wert оказался  «жёстко привязанным к товарному производству», необходимо дать определение термину Wert.

Тут я прерву свои рассуждения для небольшого отступления. Напомню, наша полемика о том, как правильно переводить «Капитал». Напоминание не покажется странным, если принять во внимание то, что мне приходится часто «отвлекаться» на рассуждения о содержании теории. Но это неизбежно: чтобы переводить сложный материал, надо знать, что переводишь. Причём, переводчик должен быть нейтральным по отношению к содержанию переводимого текста. Задача переводчика – холодный анализ и адекватная передача переводимого текста на язык перевода. Но, когда становится понятным гениальное целое, то открывается новая перспектива и трудно устоять, чтобы отдельные идеи переводимого текста не пробовать развивать дальше.

Обычно говорят: «Wert это – труд». Кстати, здесь мы имеем дело с примером определения термина, в отличие от «Wert это – стоимость» – пример перевода.  Возьмём приведённую выше формулу, упрощённое определение Wert, за основу дальнейших рассуждений. Критики Маркса упрекают его за то, что он предложил эту формулу без доказательств. Критика справедлива. Но у проблемы есть, на мой взгляд, решение, если не оставаться только в рамках анализа капитализма.

Вспомним известную цепь рассуждений Маркса в «Капитале»: товар, потребительная ценность, меновая ценность… Затем следует вынужденная остановка: внутренняя, имманентная товару меновая ценность, как отношение при обмене есть противоречие в определении!  Но после глубокого размышления, цепь рассуждений удлиняется за счёт нового звена, и на сцену является, наконец, то, что до сих пор читателям причиняет головную боль, а именно ценность, определяемая как абстрактный труд, субстанция, общая всем товарам, продуктам труда, делающая товары при обмене соизмеримыми. Круг замкнулся. Такова последовательность анализа некоторых важных категорий капитализма, предложенная Марксом. Теперь мы подойдём к проблеме с другого конца.

Как известно, человек обосновался на Земле задолго до капитализма, задолго до того, как продукты стали обмениваться как товары. Окинем мысленным взором всю историю человечества: с эпохи дифференциации древнейшего людского стада из остальной природы, т. е. с эпохи формирования человеческой общности, через современное общество к тому социуму счастливчиков, которые будут, «как обещано», жить при коммунизме. Понятно, что в каких бы условиях развития цивилизации и общества, человек не жил, его первейшей целью всегда было и есть – иначе всё остальное теряет смысл – сохранение собственной жизни, а также её производство и воспроизводство. Это относится ко всем формам органической природы на Земле – человек как часть природы, не является исключением. Производство же и воспроизводство живой материи, существующей в её самых простых и самых сложных формах, в том числе производство и воспроизводство человеческой жизни, возможно только в движении, всё равно, это – течение живительных соков по стволу дерева, погоня хищника за жертвой в прерии или человек, сидящий за компьютером… Сидящий за копьютером, управляющий машиной или вскапывающий грядку человек – это всё разные формы движения, разные виды труда. Следовательно, специфическим способом движения, обеспечивающим сохранение и продолжение жизни человека, является труд, независимо от того, насколько примитивны или сложны материальные и «технологические» условия труда, и при каких формах организации общества совершается процесс труда. Труд – это всеобщая жизненная необходимость, универсальная ценность. «…Труд как создатель потребительных ценностей, как полезный труд, есть, следовательно, независимое от всяких общественных форм условие существования людей, вечная естественная необходимость, опосредствующая обмен веществ между человеком и природой, т. е. человеческую жизнь» (Маркс К. Капитал I // Москва. Росспэн. 2015. С. 71.)

Теперь мы проделаем нечто необычное. Не доказанное до сих пор уравнение, формулу «Wert это – труд», знакомую нам из анализа капитализма, мы переворачиваем и получаем новое, на этот раз всеобщее универсальное равенство, формулу: «труд это – Wert», труд это – ценность! В древней общине, при коммунизме, на уединённом острове, где Робинзону никто кроме Пятницы не составил кампанию, труд является индивидуальным или непосредственно общественным, его результат, готовыый продукт – единство ценности и потребительной ценности – прямо поступает распоряжение потребителя – индивида или общества. Рабочее время является здесь инструментом контоля за  производством и распределением продуктов, и общество имеет дело с законом ценности. При капитализме, где индивидуальный труд, как правило, является трудом товаропроизводителя, готовый продукт (товар) – единство потребительной ценности и меновой ценности – получает общественное признание окольным путём – путём эквивалентного обмена на рынке, т. е. в отношении, пропорциии затраченного на их производство, общественно-необходимого рабочего времени. При капитализме производство и распределение товаров регулирует закон меновой ценности, или закон стоимости.

Фундаментальной ошибкой Чеховского является его утверждение об отождествлении Марксом в первом издании первого тома понятий «Wert» и «Tauschwert», что якобы повлияло на терминологию первого русского перевода.

То, что Маркс первоначально не идентифицировал соответствующие категории, дав им однозначное словестное обозначение, название Wert или Tauschwert, – исторический факт. Сравнительный анализ текстов первого и второго изданий Капитала подтверждаeт это, на что в своё время обратил внимание, например, известный автор из ГДР Вольфганг Ян, которого трудно было заподозрить в «антипартийности» (Wolfgang Jahn. Einführung in Marx´s Werk. Das Kapital. Erster Band. Berlin 1985. S. 28.). Это в принципе подтверждает и цитированный мною во Введении R. Hecker. По его мнению, сущностная разница Марксу была известна, но категории не получили ещё ясного терминологического определения (Карл Маркс: Капитал. Критика политической экономии. Т. 1. Кн. 1. Процесс производства капитала. Под ред. В. Я. Чеховского. Москва: РОССПЭН 2015. С. 29.). Но в «ясном терминологическом определении», разграничении как раз и заключается проблема, с которой должны были столкнуться первые переводчики «Капитала» на русский язык. Кстати, известный текст подстрочного примечания на стр. 19 первого издания «Капитала» Маркс дословно повторяет и в подстрочном примечании 37 того же издания  (Marx, Karl: Das Kapital. Bd. I. MEGA II/5. S. 118.40.), что является подтверждением важности информации, которую хотел донести до читателей автор. Между прочим, и в четвёртом издании есть места, где использование слов Wert и Tauschwert в качестве названий терминам спорно, см., например, здесь: Marx, Karl: Das Kapital. Bd. I. MEGA II/5. S. 183.17.,184.17., 184.37.-185.1. Ясное терминологическое определение – это, с одной стороны, однозначное определение сущности научного понятия, и, с другой стороны – присвоение ему одного определённого имени. В противном случае читатель «Капитала» вынужден ломать голову не только над вопросом, что такое Wert – даже для моих рецензентов, находящихся в плену ошибок, вызванных неправильным переводом «Капитала», неразрешимая проблема – но и над вопросом: Wert в каждом конкретном случае – это действительно Wert или Tauschwert?

Чеховский переводит термин «Verwertung des Werts» как «реализация ценности».

Сначала – формальность: «Verwertung des Wertes» – это не термин; терминов здесь два: «Verwertung» и «Wert». Мы намерены погрузиться в область тончайших материй, и там такие детали для результатов рассуждения могут иметь решающее значение.

Второе замечание касается утверждения рецензентов, что «согласно экономической терминологии “реализация“ означает „продажа“». Это не так, ведь «реализация» по-русски – это не только «продажа», но и «осуществление», «претворение», «создание»; в словарях синонимов даже «производство» – «реализация».

Третье замечание: рецензенты уверены, что источник «прибавочной стоимости» находится за пределами сферы обращения. Неправильное утверждение! «Капитал не может возникнуть из обращения и так же не может возникнуть вне обращения. Он должен возникнуть в обращении и в то же время не в обращении. … Процесс превращение денег в капитал совершается в сфере обращения и совершается не в ней.» (см.: Карл Маркс: Капитал. Критика политической экономии. Т. 1. Кн. 1. Процесс производства капитала. Под ред. В. Я. Чеховского.  Москва. РОССПЭН 2015. стр. 168, 192.) Вопрос  действительно сложен для понимания: «Превращение владельца денег в капиталиста должно совершиться в сфере обращения и в то же время не в сфере обращения. Таковы условия проблемы» (там же, с. 169).

Обратим, наконец, внимание на то, что Бузгалин/Васина готовы были согласится с моим переводом заголовка 5-й главы «Процесс труда и процесс производства прибавочной ценности», т. к. перевод, по их мнению, «передаёт основное содержание», но их «смутило» продолжение, а именно – мой перевод «Verwertung des Wertes» как «реализация ценности» («реализация/осуществление» ценности)»; в результате рецензенты с водой выплеснули и дитя. Нам предстоит теперь проанализировать: а надо ли было вообще воду выплёскивать?

Начинать как всегда следует с выяснения того, что переводим. Для дискуссии предлагается название 5-й главы: «Arbeitsprozess und Verwertungsprozess». В целях сокращения возьмём только второй подзаголовк 5-й главы: «Verwertungsprozess». Заглянем в 23-й том. Собр. соч.: «Процесс увеличения стоимости» – читаем перевод. Т. е. в традиционном русском переводе «Verwertungsprozess» – «Процесс увеличения стоимости». Но где в оригинале «стоимость» и где – «увеличение»?.. Если, однако, читатель полагает, что проблема берёт начало здесь, то он ошибается. А по-немецки «Verwertung» – это что? Что за таинственный процесс – «Verwertungsprozess»? Здесь надо иметь в виду следующие два важных момента: 1) немецкое «-wert-» in «Verwertung» отношения к категории «Wert» не имеет, это – случайное совпадение; 2) немецкое «Verwertung» (реализация, использование) в любом тексте, например, в заголовке книги, статьи, главы  без указания на предмет реализации  не имеет смысла – фраза должна быть полной, законченной, например: Verwertung von Altpapier, von Essensresten, von Kenntnissen, von… Wert, наконец! (реализация макулатуры, пищевых отходов, знаний, реализация… ценности, наконец!).  Марксово выражение Verwertungsprozess как таковое не имеет смысла! Не будем здесь строить предположений, искать объяснений, почему это так, пока мы просто примем факт к сведению. Так вот кто в пуделе сидел! Переводчики Маркса оказались в ситуации, когда переводить название 5-й главы приходится не по тексту, не дословно, а по смыслу общего содержания, в контексте всей 5-й главы, в контексте всей книги. Но поскольку содержание главы, особенно её второй части, трудно для понимания, то и перевод названия сделать непросто. Вот откуда конкурирующие названия главы: «в традиционном» переводе 23-го тома  – «Процесс увеличения стоимости», а в моём переводе – «Процесс производства прибавочной ценности».

«Verwertungsprozess» – в чём заключается содержание процесса?

Как было уже сказано выше, немецкое «Verwertung» и его русский эквивалент «реализация» (осуществление, использование, производство) в любом тексте предполагают наличие указания на предмет реализации (грамматическое дополнение). В заголовке 5-й главы такое указание отсутствует, и фраза остаётся незаконченной. Таинственный предмет реализации переводчики вынуждены искать в тексте книги. И они находят то, что ищут. Формально и по существу, прямо и косвенно Маркс даёт определение предмету реализации: в «Капитале» идёт речь о Verwertung des Wertes, о процессе реализации ценности (Marx: Das Kapital. Bd. I. MEGA II/10. S. 138.20, 139.15, 139.35, 140.5, 141.15-20, 143.35, 151.20. ). Реализация ценности, как и реализация любого другого «продукта», макулатуры или знаний, например, заключается соответственно в возрастании первоначальной, исходной, так сказать, «ценностной предметности», в получении дополнительной ценности, здесь – прибавочной ценности. Особенность же процесса реализации ценности состоит в том, что сама ценность является, во-первых, субъектом процесса, а, во-вторых – самореализующимся субъектом (der sich verwertende Wert), реализация ценности есть самореализация (seine Verwertung ist Selbstverwertung ( там же, S. 141.15-22), это – производство прибавочной ценности, превращение денег в капитал. Капиталист, имея всё для процесса труда (предметы труда, средства труда и рабочую силу), начинает процесс превращения суммы «ценостных предметностей», суммы ценностей всех факторов производства в прибавочную ценность. В отличие от простого товарного производства, когда владелец товара простым прибавлением труда повышает (увеличивает) ценность какого-нибудь товара, производство прибавочной ценности есть процесс самореализации ценности, осуществление её оригинальной способности творить ценность. То есть процесс производства прибавочной ценности хотя и является формально процессом увеличения ценности, но это – процесс, рассматриваемый на другой ступени абстракции, что с точки зрения обычного мышления кажется тавтологией или абсурдом. Маркс, чтобы «развести» два процесса: процесс создания, или увеличения ценности (простое товарное хозяйство) и процесс реализации ценности (капитализм) вводит (не совсем удачно, как мы видели) новую категорию «Verwertung».  Процесс реализации ценности, процесс производства прибавочной ценности шире, чем процесс создания или увеличения ценности. Всякий процесс реализации ценности или процесс производства прибавочной ценности есть поэтому процесс увеличения ценности. Но не всякий процесс увеличения ценности есть процесс реализации ценности, а только – процесс производства прибавочной ценности. Мой перевод приведённой выше цитаты («…сравним процесс создания ценности и процесс реализации ценности…») следует как раз логике Маркса. Тогда как традиционный перевод («…сравним процесс образования и процесс увеличения стоимости…»)  есть тавтология – рецензенты забили гол в собственные ворота. Перевод немецкого Verwertungsprozess как «Процесс увеличения стоимости» следует отклонить как поверхностный, неудачный, неточно рефлектирующий действительный процесс. Verwertungsprozess есть процесс реализации ценности или процесс производства прибавочной ценности.

Здесь, пожалуй, я поставлю точку в надежде, что, отвечая рецензентам,  мне удалось не упустить главное. Конечно, отвечать на критику людей, имеющих предубеждения, – понапрасну тратить время.  На них не подействуют и самые убедительные аргументы. Поэтому мой ответ адресован читателям, которые желали бы подумать самостоятельно.

Валерий Чеховский
12.12.2016
www.polemist.de

Ошибка Маркса

 

Ошибка Маркса: «он никак не мог понять, что речь идёт о социально однородном труде, он думал, а она идёт о социально неоднородном труде. То есть разная добавленная стоимость».

Очевидно, Ремчуков хотел сказать следующее: Маркс не мог понять, что труд капиталиста и труд наёмного работника социально однородны, а разница в том, что  капиталист в процессе производства создаёт большую ценность.

Наконец-то мы знаем, что думает по этому поводу капиталист. Что сказал бы на это Маркс неизвестно. Зато известно, «за что» Маркс критикует капитализм. Не за то, что в обществе товаропроизводителей якобы наличествует социально неоднородный труд, что в капиталистическом обществе имеет место труд 1-го и 2-го класса, а за наличие общественных классов, за «неоднородность», социальное неравенство индивидуумов, участников процесса производства.

Некоторые, соглашаясь с Марксом, считают такое положение дел несправедливым. Даже на Эхе есть люди, которые так думают: с одной стороны – капиталист, владелец краденого, с другой – наёмный работник, который на зарплату обменивает – но не «свою потребительную ценность», как ошибочно полагает Ремчуков – а свою рабоую силу, потребительная ценность которой для капиталиста заключается в способности работника создавать прибавочную ценность.

tsch

«Люди живут хорошо и лучше пахнут»

К. Ремчуков – некто, кто много и охотно работает, любит хорошо пожить и  не скрывает этого, более того, он последовательно рекламирует то, что совсем ещё недавно, в СССР – кто лицемерно, а большинство презрительно – называли вещизмом. Главному редактору и владельцу «Независимой газеты» принадлежит следующая цитата, взятая из его последнего (24 октября) выступления на Эхе: «Общество потребления надо любить, потому что оно двигает прогресс, потому что люди живут хорошо, у них дезодорант появляется, хорошая зубная паста, они лучше пахнут…» «Ремчуков — аристократ, в хорошем смысле…» – комментирует один из слушателей. Другой парирует: «Буржуй не может быть аристократом по определению.» Не станем вмешиваться в спор.

Терпеливо растолковывая эховцам суть и преимущества капитализма, Ремчуков обязательно цитирует Маркса. Правда, в одних случаях писатель и экономист по-прежнему пользуется советской теминологией – в её традиционно неправильном переводе с немецкого, в других – он не последователен в её применении. Так, в одном месте он говорит о «производстве потребительных ценностей» в другом –  о «производстве потребительных стоимостей». Хотя давно доказано, что выражение «потребительная стоимость» – нелепость (П. Струве). До сих пор мало кто знает, что квази официальному переводу «Капитала» К. Маркса на русский язык в России была альтернатива – перевод, изданный в 1899 году под редакцией Струве. Но в то время, как перевод Скворцова-Степанова (1907-1909) в 1937 году был взят в СССР за основу всех последующих изданий «Капитала», а с 60-х годов и до сих пор печатается  практически без изменений, то перевод Струве был надолго «заперт в шкафах для ядовитых веществ государственных библиотек» (Й. Цвайнерт).

Критикуя капитализм, Маркс, в пересказе Ремчукова, рассуждал якобы так (цитата в оригинале взята в ковычки): «Не надо ждать, пока товары встретятся на рынке, вернее, продукты твоего труда. И часть продукта превращается в товар – это та часть продукта превращается в товар, которая кому-то нужна, она обладает так называемой меновой стоимостью. А тот продукт, который произвел и он никому не нужен, он так товаром и не стал, он идет в отход. А потратили энергию, материалы, красители. Зачем это надо?»

Во-первых, если следовать логике Ремчукова (не Маркса!) и предположить, что на рынке, т. е. там, где при капитализме «встречаются продукты труда» (лишь в скобках заметим, что на рынке «встречаются» не только продукты труда – земля, например), «одна часть продукта превращается в товар», тогда как другая «товаром не становится и идёт в отход», то мы должны сделать вывод, что продолжительность жизни товара настолько коротка и мимолётна, что этим временем можно пренебречь, – факт, имеющий для товара и для нас покупателей товаров экзистенциальное значение. В самом деле, если превращение продукта в товар есть результат его обмена на другой продукт или на деньги, т. е. – после совершения сделки, когда продукт из рук продавца переходит в руки покупателя, а деньги, наоборот, из кармана покупателя перемещаются в карман продавца, то мы должны сделать вывод, что до акта купли-продажи товар вообще не существует. Но, с другой стороны, если вещь продана, то она, не успев и глазом моргнуть, переходит в потребление и товаром уже не является. Другими словами: непроданный товар ещё не товар, проданный – уже не товар, а мир вокруг – «чудовищное скопление товаров».  Чему верить – своим глазам или Ремчукова словам? Товар это общественное отношение, абстракция. Товаров в природе не существует, товар это – название вещи (услуги, информации, зрелища и т. д.), произведённой для обмена. Например, газета Ремчукова делается для продажи, и в этом качестве является товаром. Её готовый тираж – товар, т. е. товар – ещё до того, как он поступил в киоски, до того, как экземпляр лёг на стол к затраку москвичам. «Независимая газета» так же – товар, как, например, испечённый для продажи бородинский хлеб. Вчерашняя газета, часть непроданного тиража, как и часть непроданного черствеющего хлеба, регулярно изымается с рынка, и поэтому перестаёт быть товаром, что, как правило, уже никого, кроме бухгалтера, не интересует; правда, «газета» может и дальше эффективно оставаться на рынке, но тогда уже под другим «товарным знаком», под другим именем, скажем, – под названием «макулатура», а чёрствый хлеб, например,  – под именем «корм для скота». Это – по теме «рождение и смерть товара».

Во-вторых, та часть продукта, как товара, «которая кому-то нужна», «обладает» потребительной ценностью, т. е. полезностью, способностью продукта, в т. ч. товара, удовлетворять какую-нибудь человеческую потребность. Меновая ценность, напротив, есть пропорция, отношение при обмене. «Обладать» пропорцией или отношением при обмене, как имманентным товару качеством, невозможно. Здесь противоречие в определении (Маркс). Поэтому корректно сказать: товар «обладает» потребительной ценностью и ценностью.

В-третьих, говорить «меновая стоимость» –  неправильно. « Стоимость» по значению этого слова в русской речи означает обмен: книга стоит 10 рублей или двух билетов в кино, Париж стоит обедни, овчинка выделки не стóит… А раз так, раз слово «стоимость» рефлектирует только обмен, то выражение «меновая стоимость» – тавтология, простое повторение. Для использования ни в устной, ни в письменной речи оно не годится. Вместо «меновая стоимость» правильно сказать так: «стоимость» или, что то же самое, – «меновая ценность».

В будущем, 2017 году – 150 лет немецкому оригиналу и 145 лет переводу на русский язык первого тома «Капитала» К. Маркса, книги, внесённой UNESCO в список литературных памятников человечества. Юбилейные даты ничем не отличаются от других дней календаря. Но так повелось, что знаменательные даты – повод подвести итог, вспомнить или заново открыть историю, сверить часы, а в нашем случае перевести стрелки часов на 100 лет назад.

polemist.de
27.10.2016

Ответ рецензенту. Часть первая. Бывший соотечественник.

Едва я выразил недоумение: почему рецензия на русский перевод книги опубликована на чужом языке, как совершенно случайно в интернете обнаружил её русский вариант http://www.rgaspi.su/assets/original/Vasina_Rezension_Kapital.pdf?1470751120 . Различия вариантов не существенные. Во-первых, разный объём. Но разница заполнена только словестным портретом автора рецензируемого труда, характеристиками данными ему рецензентом. Легко догадаться, на каком языке составлен более длинный текст. Во-вторых, автор русской версии на этот раз одна только Людмила Леонидовна Васина, без соавтора А. B. Бузгалина. Думаю, Александр Владимирович поступил разумно. Одно дело, брать слово на чужбине, где единственная реакция публики – удивление: почему русские спорят между собой вдали от родины на немецком языке? Другое дело – дома…  Итак, Васиной неожиданно досталась роль – потому что никто не хотел её брать – эксперта, знатока марксовой  теории, а кроме того ещё и бескомпромиссного защитника традиций, другими словами – роль мальчика для битья.

Что касается меня, то я рад любому отклику на результат моей работы – рад, потому что это всегда для меня возможность там, где необходимо, иначе или более точно сформулировать свою мысль, а также ещё раз убедиться в правильности сделанных мною выводов.

Ответ рецензенту состоит из двух частей.

В первой части я намерен покончить со всем, что не относится к делу – к теории, но по разным другим причинам, с моей точки зрения, заслуживает внимания. Строго говоря, от первой части можно было бы совсем отказаться – да, если бы не мой плохой характер. Так что все, кроме Васиной, могут спокойно первую часть пропустить.

Вторая часть будет посвящена исключительно теории, т. е. тому содержанию «Капитала», которое мы должны перевести. Что касается Васиной, то её критика не содержит новых идей и на новые идеи не инспирирует. Она повторяет лишь общие места строго в соответствии с «традицией» (см. ниже). Для неё все теоритические проблемы, над которыми в частности работал Маркс, давно уже раз и навсегда решены. Некоторые коллеги Васиной, думают, однако, иначе, например, М. Воейков: « …Стоимость, наверное, самое сложное или, откровенно говоря, самое тёмное понятие экономической науки. … …В нашей литературе понятие стоимость путается с понятием ценность. Правда, сегодня этот вопрос оказывается ещё более запутанным.» (http://inecon.org/docs/Rubin.pdf С. 39-40.) Запутанным не в последнюю очередь из-за неправильного перевода – следовало бы добавить.

Конечно, если Васина, например, с «Капиталом» в «традиционном» переводе под мышкой отправляется на остров Робинзона  в поисках там марксовых «существенных определений стоимости» (для большей наглядности даю здесь термин Wert в «традиционном переводе), т. е. в привычных ей категориях размышляет над моим утверждением, что с определением Бузгалина и Колганова «стоимость это общественное отношение «рыночной экономики»» нельзя согласится, и, следовательно, пытается сообразить, почему научное понятие Wert, является внеисторической категорией, то её ждёт, конечно, фиаско. Представить «стоимость» на острове, обитаемом одним только мореплавателем, или в будущем коммунистическом обществе действительно затруднительно. Такому представлению даже русский язык оказывает сопротивление. Но если термин Wert перевести иначе, а именно: русским ценность и вспомнить, что ценность определяется трудом, то картина сразу проясняется. Раз труд – независимо от времени и места – всеобщая категория, то таковой является и ценность продукта труда, измеряемая прямо рабочим временем. При капитализме, то есть в обществе товаропроизводителей, ценность продукта труда (товара), напротив,  определяется не прямо рабочим временем, а косвенно, как соотношение, пропорция при обмене товаров, это – меновая ценность – категория историческая. Отсюда, во Введении, исходя из логики «Капитала», я делаю вывод о наличии двух законов: всеобщего закона ценности и «исторического» закона меновой ценности. Возвратимся теперь к определению Бузгалина/Колганова, чтобы ещё раз подтвердить его ошибочность. Если пользоваться привычной для авторов терминологией, то правильно следовало бы сказать так: «меновая стоимость это общественное отношение «рыночной экономики»». Но мы сталкиваемся здесь с другой, на этот раз с лингвистической проблемой: поскольку слово стоимость по значению этого слова в русской речи есть выражение обмена, то словосочетание «меновая стоимость» есть тавтология, для перевода немецкого Tauschwert не годится. Всё это я подробно разъяснил читателям уже тридцать лет назад, а последний раз – во Введении. Говоря словами одного моего корреспондента: «Кто понял – тот молодец.»

 

Часть первая. «Бывший соотечественник».

 

Рецензент приступает прямо к делу. Ах да, эпиграф! Какая рецензия без эпиграфа! И Васина цитирует Ивана Крылова, явно проглядев скрытый смысл цитаты: «А примешься за дело сам, так напроказишь вдвое хуже». Рецензент, кажется, испытывает затруднения за словестной формой видеть содержание. Примеры – во второй части моего Ответа. А пока продолжим чтение.

По причине отсутствия у Чеховского профессионализма – примерно так рассуждает критик –  рецензируемая работа в общем-то не заслуживала бы внимания, но (цитаты Васиной здесь и далее жирным шрифтом):

«русскоязычный читатель, не знающий немецкий язык и не прошедший школу специального изучения «Капитала», может воспринимать изложение Чеховским проблемы противостояния «стоимости» и «ценности» как некое углублённое прочтение «Капитала».

Иначе говоря, если выпускники «спецшколы» получили в своё время прививку и с тех пор навсегда лишились восприимчивости к более углублённому пониманию содержания «Капитала», то других читателей такая опасность подстерегает везде и повсюду. И Васина спешит им на помощь, предостерегая от прямого контакта с автором альтернативной редакции перевода «Капитала», ибо

«г-н Чеховский, наш бывший соотечественник, не профессионал ни в области перевода научной литературы, ни в экономической теории.»

Чистая правда, кроме «бывший соотечественник» – «бывших соотечественников» не бывает – я не экономист, не марксовед, не учёный, не переводчик. Я – делопроизводитель и по совместительству – публицист. Спору нет, очень удобная позиция: с одной стороны, она освобождает меня от необходимости соблюдать некоторые, кое-где  в научной среде обязательные правила (не спорь с начальством, не критикуй коллег, не высовывайся, терпи), она служит также оправданием моего косноязычия – неумения изъясняться на чисто научном языке. Зато, с другой стороны, такое положение – а это перевешивает всё остальное – даёт мне необходимую для занятий наукой свободу, например, свободу подготовить и издать перевод такого привычного всем «Капитала» в другой, собственной редакции. Какой, скажите, профессионал взялся бы за такой проект?

«Несмотря на видимость наукообразия, большинство рассуждений г-на Чеховского являются продуктом умозаключений весьма сомнительного свойства. Поразительно, что за более 25 лет, прошедших с публикации его первой статьи, у В. Я. Чеховского не возникло потребности изучить специальные работы по истории перевода «Капитала» на русский язык. … В публикации в журнале «Альтернативы» г-н Чеховский  даже не сумел верно назвать первых переводчиков первого тома «Капитала», забыв упомянуть Н. Н. Любавина…» (С. 3-4).

«Несмотря на видимость наукообразия.» Наукообразие — это внешнее подобие научности. Поэтому «видимость внешнего подобия» есть тавтология. Похоже,  что везде там, где обсуждаются более серъёзные вещи, чем видимая или действительная учёность Чеховского, у рецензента возникают проблемы, например, здесь – с пониманием содержания термина «тавтология». Подтверждение тому внимательный читатель найдёт в тексте рецензии.

Теперь, когда качество «традиционного» перевода «Капитала» перестало быть тайной, приходит некто, кто в числе прочих прямо или косвенно приложил к этому руку, и, по фарисейски качая головой, делает выговор автору, обнаружив ошибку в его тексте… Между прочим, и на этот случай у Крылова есть афоризм.

«Особого разговора заслуживает вопрос о так называемых «ошибках» в томе 23 второго издания Сочинений… Например, при переводе фразы Маркса „eine Pacht oder ein Schiff erwerben“ замена формулировки «взять в аренду землю или корабль» на приобрести (купить) аренду или корабль» (Чеховский) вряд ли может считаться удачной редакцией.» (С. 8).

„Erwerben“ – значит купить, приобрести. Следовательно, «взять в аренду» – перевод в любом случае неправильный. Большая всё-таки разница – «купить» или «взять в аренду» – теперь это и в Москве многие знают не по наслышке. Осталось выяснить: что купить? Еin Schiff – понятно – корабль. Но – eine Pacht? Здесь имеется в виду арендованный участок, купить арендованный участок. Правильный перевод, следовательно: «приобрести в собственность, купить аренду или корабль».

Нет смысла разбирать все мои, «опротестованные» Васиной исправления квази официального перевода. Результат будет один (смотри выше), любой желающий может удостовериться сам. Во Введении к моему изданию перевода приведены соответствующие сравнительные таблицы, правда, я не гарантирую, что они полные.

Вопрос другой: зачем вообще таблицы, к чему составлять реестр ошибок? Технические оплошности при издании любой книги не редкость, например, в моей редакции перевода, их, к сожалению, больше, чем я мог себе представить. Здесь широкое поле для сотрудничества с издательством. Скворцов-Степанов –  Степанов-Скворцов… Стыдно, конечно. Но ничего страшного – поправим. Кроме того, я, как и всякий другой автор, имею право на ошибку (здесь речь о технических ошибках), а вот привилигированный, идиологически ангажированный, партийно-государственный институт, сотрудники которого в течение  десятилетий ничем другим не занимались, как текстами Маркса, ошибаться не имеет права. Потому что – Институт. В этом разница. Каждая ошибка в институтском издании – скандал. И вдруг я читаю: «…Последнее издание «Капитала» (М., Эксмо, 2011) на русском языке аккумулировало огромную многолетнюю, разностороннюю, кропотливую и трудоёмкую работу нескольких поколений переводчиков, подготовителей и редакторов…» (Васина Л. Л. «Ценность» versus «стоимость»ю Альтернативы. № 2 (87). М., 2015. С. 122-154). «Таблицы» это – мой ответ Васиной, приглашение заглянуть в зеркало. Результат «кропотливой работы поколений», безусловно,  должен выглядеть по другому. И ещё: результат «кропотливой работы» над формой, как правило, качественно соответствует результату «кропотливой работы» над содержанием. Все, например, согласны, и Васина согласна, с тем, что выражение «потребительная стоимость» – нелепость.  И какие выводы делают оппоненты? «А у нас это вошло в привычку» – говорят. Согласится с этим нельзя, но можно принять к сведению – мало ли у «марксоведов» дурных привычек, – принять к сведению и пойти дальше. Но если чёрным по белому читаем «купить», то как можно настаивать на том, что это – «взять в аренду»? Не понимаю. Васина (оригинальный тон): такие случаи «для понимания Маркса принципиального значения не имеют» (С. 9). Для понимания «Капитала», переведённого «традиционно», – да, не имеют. Исправление здесь технических ошибок – что для мёртвого припарки.

Однако, ошибки «традиционного» перевода для Васиной – не повод для сожаления. Для выражения этого чувства у неё достаточно других причин. О чём же печалится Людмила Леонидовна Васина?

Печаль № 1.

«К сожалению, отсутствие юридических правопреемников Института марксизма-ленинизма … не позволяет предъявить г-ну Чеховскому иск в прямом нарушении закона об авторском праве…» (С. 10).

No comment.

Печаль № 2

«Бузусловно, если бы не ликвидация Института марксизма-ленинизма в 1991 году, Сектор произведений К. Маркса. и Ф. Энгельса наверняка подготовил бы новую редакцию перевода, в  которой были бы учтены…» и т. д., и т. д.  и были бы приняты во внимание «некоторые уточнения в тексте, заимствованные(! — В. Ч.) Чеховским из II/10 МЭГА». (С. 9).

Интересно, что мешало уважаемой Людмиле Леонидовне, сделать это после ликвидации института, например, когда она  участвовала в изданиях и переизданиях «Капитала», заявленных как «новая редакция», но «в обход закона об авторском праве» опубликованных без всяких изменений в тексте?

Печаль № 3

«К сожалению, так называемая толерантность к любой точке зрения, идущей в разрез с советской традицией, открывает дорогу…» и т. д., и т. д. (С. 10).

Итак, толерантность, по отношению к любой(!) точке зрения, противоречащей советской традиции, включая традицию «традиционно» переводить «Капитал», вызывает у  Васиной сожаление.

Печаль № 4

«Не хотелось бы привлекать к рецензируемому изданию излишнее внимание, однако существует опасение, что не изучавший глубоко экономическую теорию Маркса читатель может принять на веру версию Чеховского. Поэтому нужна публичная оценка так называемой «новой редакции» первого тома «Капитала» К. Маркса г-на Чеховского.» (С. 10).

Читатели Маркса долгое время вынуждены были верить и верили «версии Людмилы Васиной», так как «другие версии» были надёжно спрятаны в шкафах для ядовитых веществ государственных библиотек. Доступ к ключам от шкафов имели только «прошедшие школу специального изучения «Капитала»». Вдруг, неожиданно одна за другой стали распахиваться двери библиотечных хранилищ, и самые разные «версии» получили возможность живо конкурировать друг с другом. У Васиной это вызывает «опасение», страх. Поэтому вместо того, чтобы пригласить коллег принять участие в научной дискуссии, в обсуждении перевода «Капитала» в новой редакции, она призывает дать ему «публичную оценку», т. е. «всенародно» осудить толерантность, «идущую в разрез с советской традицией».

 

Валерий Чеховский
08.10.2016
www.polemist.de

«Среда познания»

Тишина в доме. Яркий экран компьютера, как чистый лист бумаги. Рядом открытая книга. Страница 477 – отсюда начинается короткое описание жизни И. И. Рубина (Васина Л. Л. И. И. Рубин и его рукопись «Очерки по теории денег Маркса». Истоки: социокультурная среда экономической деятельности и экономического познания. М., 2011. С. 475-500), заочно выбранного мною в собеседники. Но пока мне не по себе: 1923 год, Рубин за письменным столом в своей московской квартире; только что вышла в свет его новая книга, философ погружён в размышления. Стук в дверь – досадная помеха?.. Арест!.. Начиная с 1921 года его мучают, над ним издеваются «хозяева», его оскорбляют учёные коллеги. Бутырка, ссылка, снова тюрьма, снова ссылка, на этот раз в Актюбинск – последняя станция. В 1937 году тамошняя «тройка НКВД» приговорила его к расстрелу, и несколькими днями позже приговор был приведён в исполнение… «Безвременно трагически погибший учёный» (Васина). Неправда: Рубин был зверски замучен и убит палачами. С хладнокровием делопроизводителя «биограф»  протоколирует подробности: «… Рязанов прервал очную ставку. Он увидел запуганного, дрожащего, с трудом выдавливающего из себя слова И. И. Рубина. …Его тут же отвели в камеру, в камере он начал биться головой о стену.» Такая деталь здесь, как имя отчество (инициалы) жертвы – подчёркивает и абсурд, и трагизм ситуации. Книга, сборник статей, в которой опубликована упомянутая биография Рубина, называется «Истоки: социокультурная среда … экономического познания». Ни хрена себе – «социокультурная среда познания»!

«Странный перевод»

«Странный перевод» – такую оценку переводу „Капитала“ в моей редакции (Карл Маркс: Капитал. Критика политической экономии. Т. 1. Кн. 1. Процесс производства капитала. Под ред. В. Я. Чеховского. Москва: РОССПЭН 2015.) дают в заключительном слове рецензенты Александр Бузгалин и Людмила Васина (Ein Wort von Bedeutung. Zu einer neuen Übersetzung des Kapital ins Russische in Marx-Engels Jahrbuch 2015/16. S. 294-301.) Странно, что рецензия русских авторов на изданный в России русский перевод  важной для русских книги публикуется в Германии на немецком языке.

Если не считать вышеупомянутого короткого заключительного слова и нескольких вводных слов, характеризующих «акцию» Валерия Чеховского  всего лишь как «дань моде», как «игру по обновлению Капитала», рецензия Бузгалина/Васиной состоит из двух частей. Текст рецензентов я даю в собственном переводе, цитаты выделены везде жирным шрифтом.

1. Почему так важен «спор о словах»? – стоит в заголовке первой части. Слова, взятые в кавычки, – это предупреждение: о важных словах пойдёт спор! «Спор о словах» –  бесполезное занятие, тем более в связи с переводом «Капитала». Знакомые с материей читатели знают, что начинать перевод  научных категорий Марксова труда следует с выяснения их содержания, чтобы затем этому,  в каждом случае однозначному содержанию, а не многозначному слову Wert дать подходящее название на русском языке. Переводчикам следует при этом соблюдать одно обязательное правило, это правило я называю законом – Законом сохранения смыслового единства содержания переводимых категорий и значений слов-эквивалентов на языке перевода. Проиллюстрировать сказанное легко, стоит только открыть первую страницу первой главы «Капитала». Уже первый полученный результат – однозначен: выражение «потребительная стоимость» – нелепость (П. Струве). Эту процедуру я уже проделывал не один раз, её можно легко продолжить (легко, когда уже известен результат!), совершив  такую же короткую манипуляцию с другими основными Марксовыми категориями. Авторы рецензии такой единственно правильный подход к переводу игнорируют полностью. Они предпочитают спорить о словах. Дадим им высказаться.

Из рассуждений Бузгалина/Васиной мы узнаём,

Что термин «ценность» в большинстве случаев используется в «аксиологических и этических  дискурсах».

Распространённая ошибка – смешивать слова и научные термины. Термин «ценность» вообще не существует. Многозначное слово «ценность» как научный термин используется в разных науках. Поэтому здесь правильно было бы сказать: слово «ценность» используется, кроме прочего, в «аксиологических и этических  дискурсах» в качестве научных терминов. Кстати, немецкое слово Wert тоже «используется», и немцы почему-то до сих пор не подняли паники. Может быть волнений слудует ждать теперь, после опубликованной  в Германии рецензии?

Что «слово «ценность» вообще вряд ли связано с товарами и рынком. Однако, оно может использоваться для товара (? – В. Ч.) какого-нибудь не связанного с рынком общества – феодального, социалистического».

Непонятно, о каких связях слова «ценность» идёт речь, а не связанный с рынком товар – это нонсенс, невозможная вещь.

Что «стоимость» – это «чисто рыночное понятие».

Браво! Разумеется, моё одобрение имеет силу только в том случае, если слово «стоимость» рассматривается как таковое, в качестве синонима русскому «меновая ценность», или как название определённому Марксову термину, а именно, Tauschwert. Но ни в коем случае – не в качестве перевода основной категории «Капитала» Wert. Почему мы делаем такое заключение? Потому что слово «стоимость» по своему значению в общеупотребительной речи всегда и только означает обмен – в прямом или переносном смысле: книга стоит 10 рублей, Париж стоит обедни.  Из чего следует: 1) стоимость – слово, используемое только в обществе, где есть товарный обмен; 2) наоборот, в словарном запасе жителей острова Утопия, например, слово стоимость должно отсутствовать, ибо там отсутствует товарный обмен и деньги; 3) обмен означает пропорцию, соотношение, в которой вещи (товары) обмениваются. Запомним эти выводы, они нам пригодятся.

Что «использование термина «ценность» (слова «ценность»! — В. Ч.) для перевода понятия «Wert» означает сближение неоклассической теории предельной полезности и теории трудовой стоимости.

Как известно, язык авторов теории предельной полезности, кроме прочего – немецкий. Немцы, разделяющие точку зрения Бузгалина/Васиной, должны пребывать в постоянной тревоге их-за непосредственной близости опасных идеологических противников – ведь у говорящих только по-немецки, в отличие от русских, нет возможности отгородится от них своеобразным лингвистическим забором –  словом «стоимость». К счастью, следы идеологической линии фронта, разделявшей когда-то сторонников Маркса и неоклассиков, следы которые рецензенты, может быть, находят в своих запыленных студентеских конспектах, никого уже не интересуют.

Что Wert – не внеисторическая, вечная категория, а наоборот – специфически историческая категория товарного производства.

Научный термин Wert в Капитале – это человеческий труд в его абстрактной форме. Можно перевернуть формулу: человеческий труд в его абстрактной форме образует субстанцию  Wert. Величина Wert продукта труда  или количество труда, затраченного на производство продукта, измеряется рабочим временем – в часах, днях, неделях и т. д. При любых условиях, даже находясь на необитаемом острове, человек, чтобы жить, должен трудиться, производить потребительные ценности, предметы потребления, учитывая и распределяя своё (общины и т. д.) рабочее время. В обществе товаропроизводителей, при капитализме – предмет изучения Маркса в «Капитале» – индивидуальный труд становится общественным, получает общественное признание не прямо,  непосредственно вливаясь в копилку совокупного труда общества, а косвенно – на рынке, путём обмена продуктов (товаров), в соответствии с затраченным на их производство общественно необходимым трудом. Поэтому, исходя из логики «Капитала», я делаю вывод о наличии двух законов: закона меновой ценности (или закона стоимости, Tauschwertgesetz), действующего в обществе товаропроизводителей, при капитализме, и универсального закона ценности (Wertgesetz), который в предполагаемом безрыночном будущем должен стать всеобщим.

Что сторонники ценностной интерпретации Марксовой категории Wert, как правило относятся к тем, для кого рынок является естественным атрибутом цивилизации, кто забывает феномены товарного и денежного фетишизма, кто не признаёт проблему капиталистической эксплуатации и прибавочной стоимости.

Такой вывод не подкреплён никакими доказательствами. Поэтому «ценностная интерпретация (? – В. Ч.) Марксовой категории Wert» и всё, что следует дальше в приведённой выше цитате, – это пустой номер. Марксову категорию Wert можно, конечно, интерпретировать. Но это не входит в нашу задачу – мы Маркса переводим. Но, чтобы правильно перевести, переводчику следует точно знать, что он переводит.

Что понятие Mehrwert, переведённое как прибавочная ценность, приобретает однозначно положительный смысл (? – В. Ч.) … В результате категория Mehrwert, которая в Капитале рефлектирует антигуманное отношение эксплуатации, принимает противоположное по  смыслу содержание.

Научное понятие, термин Mehrwert имеет только тот «смысл», который вложил в него Маркс… «Мehr Wert» всегда лучше чем weniger, …если бы только «положительный смысл» немецкого Wert  не заслонял взора немцев на «антигуманные отношения» von Mehrwert! У русских, к счастью, есть волшебное слово «стоимость», в котором, как в зеркале, днём и ночью рефлектируется эксплуатация. Интересно, кому эта замечательная идея первому пришла в голову – Николаю Даниельсону или Людмиле Васиной? Итак,  каким бы способом понятие Mehrwert не перевести, оно, как таковое, «рефлектирует антигуманное отношение эксплуатации» так же, как, например, русский алфавит рефлектирует теорию «иудомасонского заговора» и содержание Протоколов Синайских мудрецов.

Что «самый весомый аспект – Werte – это наши идеалы и мечты… нечто всеобще положительное. Что произойдёт, если мы ключевую категорию, которая  служит основой отношений товарного и денежного фетишизма, конституирует основу капитала, … переведём термином, который имеет аксиологически-этическую положительную  коннотацию? Произойдёт этическая легитимация мира рынка и капитала, мира, борьбой с которым посвятил Маркс свою жизнь.

Марксова научная категория Wert и мечты-идеалы Бузгалина/Васиной – это две разные пары валенок. Кстати, «мир рынка и капитала» уже настолько себя дискредитировал, что ни один термин, имеющий даже ярко выраженную «положительную аксиологически-этическую коннотацию» его «этически легитимировать» не сможет.

Что «любой текст в области политической экономии имеет объективный, от желания автора не зависимый контекст. Такой «контекст» есть и в «Капитале». В этом контексте замена понятия «стоимость» словом «ценность» будет не только вопросом  стилистически-филологических тонкостей перевода, но скорее проблемой смысла и содержания ключевых категорий «Капитала».

Вряд ли Маркс согласился бы с тезисом, что его главный труд содержит некий, не зависимый от его, Маркса, воли, контекст. Что касается второй мысли, то я прокомментирую её так: поскольку авторы рецензии, – всё равно в гармонии с их собственной  субъективной волей или объективно – от стилистически-филологических тонкостей перешли уже к мистически-комическим, то самое время обратиться ко второй части рецензии. Может быть здесь нам повезёт больше, и мы узнаем, наконец, точку зрения рецензентов по «проблемам смысла и содержания» «Капитала» – основы правильного перевода.

2. Какое отношение акция Чеховского (очевидно речь о публикации Новой редакции перевода – В. Ч.) имеет к теории Маркса?

Профессиональность традиционного перевода Капитала особенно становится очевидным, если проанализировать декларированные Чеховским т. н. «ошибки».

Сделав такой многообещающий аннонс, рецензенты «анализируют» только одну «декларированную» мною ошибку. Почему, кстати, наличие неточностей в «традиционных» изданиях Капитала было для меня специальной темой, в отличие от рецензентов-профессионалов, которых это, похоже, никогда не интересовало? Во-первых, для книги такого ранга большое количество ошибок необычно; во-вторых, «удельный вес» каждой ошибки возрастает, если учесть период работы над переводом (100 лет!), число изданий и великое множество занятых в этой области специалистов – «целых поколений переводчиков, редакторов, подготовителей» (Васина).

Но как всё-таки следует переводить Марксово «La Plata Staaten»? – должны мы окончательно прояснить вопрос,  раз уж рецензенты так настаивают на этом. Переводить следует, по-моему, как написано, тем более, что географическое название использовано автором правильно. Если же редактор или издатель считает важным и потому необходимым прокомментировать историю вопроса или сделать обязательные дополнения, касающиеся используемого в тексте названия, то для этого есть несколько возможностей на выбор.

Самое главное «новшество» русского перевода Чеховского касается понятия «стоимость.» … Чеховский смешивает значение общеупотребительного слова «стоить» («на рынке») с научным содержанием термина «стоимость». … Он утверждает, что «стоимость» и «меновая стоимость» – это якобы одно и то же».

Как видим, Бузгалин/Васина настойчиво придерживаются однажды выбранной тактики защиты – они продолжают спор о словах. Во-первых, «новшество» относится к переводу понятия «Wert». Когда переводчик «Капитала» берётся за дело, для него понятие «ценность», и понятие «стоимость» пока не существует, но есть только ещё невинные общеупотребительные слова. (Или следует предположить, что научная терминология, которой пользовался Маркс, была уже развита в России на русском языке?) Иначе рассуждают мои критики. Рецензенты исходят из того, что русский язык так и кишит научными понятиями, которые каждый желающий профессор, как рыбу из пруда, может выудить по необходимости. Для них всякое научное понятие, в т. ч. понятие «стоимость», существует уже готовым задолго до самой науки. Поэтому они перебирают в памяти значения общеупотребительных слов (а им кажется, что «понятий»!) и решительно выбраковывают те, которые, по их субъективному мнению, способствовали бы, например, «этической легитимизации мира рынка и капитала» (прибавочная ценность»), играли бы на руку идеологическим противникам (ценность); или отказываются от использования тех, как правило, многозначных слов, которые применяются в других науках (ценность). Другими словами, рецензенты выбирают слова в качестве названий научным понятиям по критериям, к делу не относящимся.

Во-вторых, приписывая мне утверждение, что ««стоимость» и «меновая стоимость»  это одно и то же», Бузгалин/Васина на самом деле демонстрируют, как минимум, невнимательное прочтение рецензируемого текста, а, скорее, непонимание того, какое отношение «акция» Чеховского имеет к теории Маркса», невнимание к одной важной, буквально на поверхности лежащей «стилистически-филологической тонкости». Последняя заключается в том, что  однозначное русское слово «стоимость», которому, кстати, в немецком языке нет эквивалента, означает обмен или, говоря словами моих рецензентов, «стоимость» – это «чисто рыночное понятие». Бузгалин/Васина, чей родной язык русский, интуитивно чувствуют, можно даже сказать, знают этот факт, но такое знание не вписывается в концепцию традиционного перевода и остаётся невостребованным. Комментируя по форме правильный (а по существу неправильный, потому что «стоимость» у рецензентов – Wert!) вывод, я просил запомнить это место, обещая к нему вернуться. Если слово «стоимость» означает только обмен, если это, следовательно, «чисто рыночное понятие», то что отсюда следует? – Выражение «меновая стоимость» есть тавтология, простое повторение, и для перевода немецкого Tauschwert не годится. Марксово Tauschwert по русски это стоимость или, что то же самое – меновая ценность. Цепóчка имеет продолжение. Говоря словами классика: здесь то самое звено, ухватившись за которое, можно вытащить всю цепь. Если стоимость по смыслу этого слова в русской речи означает обмен, то в качестве перевода немецкого Wert, для названия «ценностной предметности», также не годится.  Далее – и здесь рецензенты дружно демонстрируют незнание предмета. Выше было показано, что Wert (ценность), субстанцией которой является труд, – универсальная категория. Поэтому даже на острове Робинзона мы находим уже все определения Wert (Маркс), — в отличие от стоимости (Tauschwert), «чисто рыночного понятия», которое ни на острове Робинзона, ни на острове Утопия, ни на архипелагах будущего коммунистического общества не найти. На этом, пожалуй, можно поставить точку. Однако для полноты картины рассмотрим, ещё два вопроса, которые не только интересны, но имеют значение для решения основной задачи – перевода Марксова  «Капитала» на русский язык.

«Фундаментальная ошибка Чеховского – его утверждение, что Маркс якобы в первом издании первого тома Капитала не делал ещё различия между категориями Wert и Tauschwert».

Если бы даже «утверждение Чеховского» действительно было ошибкой, то ошибкой «фундаментальной» назвать его было бы большим преувеличением. Очевидно, для рецензентов любая научная критика авторитетов всегда есть фундаментальная ошибка – вопрос, не требующий здесь обсуждения. А то, что Маркс первоначально не дал точное определение категориям Wert и Tauschwert – исторический факт. Сравнительный анализ текстов первого и второго изданий Капитала подтверждаeт это, на что в своё время обратил внимание, например, известный марксовед из ГДР Вольфганг Ян, которого трудно было заподозрить в «антипартийности» (Wolfgang Jahn. Einführung in Marx´s Werk. Das Kapital. Erster Band. Berlin 1985. S. 28.). Это в принципе подтверждает и цитированный мною во Введении R. Hecker. По его мнению, сущностная разница Марксу была известна, но категории не получили ещё ясного терминологического определения (Карл Маркс: Капитал. Критика политической экономии. Т. 1. Кн. 1. Процесс производства капитала. Под ред. В. Я. Чеховского. Москва: РОССПЭН 2015. С. 29.). Но в ясном терминологическом определении, разграничении как раз и заключается проблема, с которой должны были столкнуться первые переводчики «Капитала» на русский язык. Кстати, известный текст подстрочного примечания на стр. 19 первого издания «Капитала» Маркс дословно повторяет и в подстрочном примечании 37 того же издания  (Marx, Karl: Das Kapital. Bd. I. MEGA II/5. S. 118.40.), что является подтверждением важности информации, которую хотел донести до читателей автор. Между прочим, и в четвёртом издании мы находим примеры неопределённого использования категорий Wert и Tauschwert. Ясное терминологическое определение – это, с одной стороны, однозначное определение сущности научного понятия, и, с другой стороны – присвоение ему одного определённого имени. Иначе читатель «Капитала» вынужден ломать голову не только над вопросом, что такое Wert – даже для моих рецензентов, находящихся в плену ошибок, вызванных неправильным переводом «Капитала», неразрешимая проблема – но и над вопросом: Wert в каждом конкретном случае – это действительно Wert или Tauschwert?

И последнее:

«Особое внимание Чеховский уделяет переводу термина «Verwertungsprozess». … Название 5-й главы в редакции Чеховского: «Процесс труда и процесс производства прибавочной ценности». На первый взгляд, с этим названием можно согласиться, т. к. оно, казалось бы, передаёт основное содержание. Однако Чеховский термин «Verwertung des Wertes» переводит как «реализация ценности» («реализация/осуществление» ценности). Понятие «реализация» заводит читателей в тупик. Так как согласно экономической терминологии «реализация» означает «продажа», то выходит, что источник прибавочной стоимости находится в сфере обращения. Если цитированное выше место («Если мы сравним процесс создания ценности и процесс реализации ценности, то окажется, что процесс реализации ценности есть не что иное, как процесс создания ценности, продолженный далее известного пункта…» – Маркс. Капитал. Под ред. Чех. С. 192) привести в соотношение с названием главы в редакции Чеховского, то отсюда следует, что процесс образования стоимости есть процесс реализации стоимости – что является абсурдом с точки зрения Марксовой теории, и её искажением по ключевому пункту.»

Сначала – формальность: «Verwertung des Wertes» – это не термин; терминов здесь два: «Verwertung» и «Wert». Мы намерены погрузиться в область тончайших материй, и там такие детали для результатов рассуждения могут иметь решающее значение.

Второе замечание касается утверждения рецензентов, что «согласно экономической терминологии “реализация“ означает „продажа“». Это не так, ведь «реализация» по-русски – это не только «продажа», но и «осуществление», «претворение», «создание»; в словарях синонимов даже «производство» – «реализация».

Третье замечание: рецензенты уверены, что источник «прибавочной стоимости» находится за пределами сферы обращения. Неправильное утверждение! «Капитал не может возникнуть из обращения и так же не может возникнуть вне обращения. Он должен возникнуть в обращении и в то же время не в обращении. … Процесс превращение денег в капитал совершается в сфере обращения и совершается не в ней.» (см.: Карл Маркс: Капитал. Критика политической экономии. Т. 1. Кн. 1. Процесс производства капитала. Под ред. В. Я. Чеховского.  Москва. РОССПЭН 2015. стр. 168, 192.) Вопрос  действительно сложен для понимания: «Превращение владельца денег в капиталиста должно совершиться в сфере обращения и в то же время не в сфере обращения. Таковы условия проблемы» (там же, с. 169).

Обратим, наконец, внимание на то, что Бузгалин/Васина готовы были согласится с моим переводом заголовка 5-й главы «Процесс труда и процесс производства прибавочной ценности», т. к. перевод, по их мнению, «передаёт основное содержание», но их «смутило» продолжение, а именно – мой перевод «Verwertung des Wertes» как «реализация ценности» («реализация/осуществление» ценности)»; в результате рецензенты с водой выплеснули и дитя. Нам предстоит теперь проанализировать: а надо ли было вообще воду выплёскивать?

Начинать как всегда следует с выяснения того, что переводим. Для дискуссии предлагается название 5-й главы: «Arbeitsprozess und Verwertungsprozess». В целях сокращения возьмём только второй подзаголовк 5-й главы: «Verwertungsprozess». Заглянем в 23-й том. Собр. соч.: «Процесс увеличения стоимости» – читаем перевод. Т. е. в традиционном русском переводе «Verwertungsprozess» – «Процесс увеличения стоимости». Но где в оригинале «стоимость» и где – «увеличение»?.. Если, однако, читатель полагает, что проблема берёт начало здесь, то он ошибается. А по-немецки «Verwertung» – это что? Что за таинственный процесс – «Verwertungsprozess»? Здесь надо иметь в виду следующие два важных момента: 1) немецкое «-wert-» in «Verwertung» отношения к категории «Wert» не имеет, это – случайное совпадение; 2) немецкое «Verwertung» (реализация, использование) в любом тексте, например, в заголовке книги, статьи, главы  без указания на предмет реализации  не имеет смысла – фраза должна быть полной, законченной, например: Verwertung von Altpapier, von Essensresten, von Kenntnissen, von… Wert, наконец! (реализация макулатуры, пищевых отходов, знаний, реализация… ценности, наконец!).  Марксово выражение Verwertungsprozess как таковое не имеет смысла! Не будем здесь строить предположений, искать объяснений, почему это так, пока мы просто примем факт к сведению. Так вот кто в пуделе сидел! Переводчики Маркса оказались в ситуации, когда переводить название 5-й главы приходится не по тексту, не дословно, а по смыслу общего содержания, в контексте всей 5-й главы, в контексте всей книги. Но поскольку содержание главы, особенно её второй части, трудно для понимания, то и перевод названия сделать непросто. Вот откуда конкурирующие названия главы: «в традиционном» переводе 23-го тома  – «Процесс увеличения стоимости», а в моём переводе – «Процесс производства прибавочной ценности».

«Verwertungsprozess» – в чём заключается содержание процесса?

Как было уже сказано выше, немецкое «Verwertung» и его русский эквивалент «реализация» (осуществление, использование, производство) в любом тексте предполагают наличие указания на предмет реализации (грамматическое дополнение). В заголовке 5-й главы такое указание отсутствует, и фраза остаётся незаконченной. Таинственный предмет реализации переводчики вынуждены искать в тексте книги. И они находят то, что ищут. Формально и по существу, прямо и косвенно Маркс даёт определение предмету реализации: в «Капитале» идёт речь о Verwertung des Wertes, о процессе реализации ценности (Marx: Das Kapital. Bd. I. MEGA II/10. S. 138.20, 139.15, 139.35, 140.5, 141.15-20, 143.35, 151.20. ). Реализация ценности, как и реализация любого другого «продукта», макулатуры или знаний, например, заключается соответственно в возрастании первоначальной, исходной, так сказать, «ценностной предметности», в получении дополнительной ценности, здесь – прибавочной ценности. Особенность же процесса реализации ценности состоит в том, что сама ценность является, во-первых, субъектом процесса, а, во-вторых – самореализующимся субъектом (der sich verwertende Wert), реализация ценности есть самореализация (seine Verwertung ist Selbstverwertung ( там же, S. 141.15-22), это – производство прибавочной ценности, превращение денег в капитал. Капиталист, имея всё для процесса труда (предметы труда, средства труда и рабочую силу), начинает процесс превращения суммы «ценостных предметностей», суммы ценностей всех факторов производства в прибавочную ценность. В отличие от простого товарного производства, когда владелец товара простым прибавлением труда повышает (увеличивает) ценность какого-нибудь товара, производство прибавочной ценности есть процесс самореализации ценности, осуществление её оригинальной способности творить ценность. То есть процесс производства прибавочной ценности хотя и является формально процессом увеличения ценности, но это – процесс, рассматриваемый на другой ступени абстракции, что с точки зрения обычного мышления кажется тавтологией или абсурдом. Маркс, чтобы «развести» два процесса: процесс создания, или увеличения ценности (простое товарное хозяйство) и процесс реализации ценности (капитализм) вводит (не совсем удачно, как мы видели) новую категорию «Verwertung».  Процесс реализации ценности, процесс производства прибавочной ценности шире, чем процесс создания или увеличения ценности. Всякий процесс реализации ценности или процесс производства прибавочной ценности есть поэтому процесс увеличения ценности. Но не всякий процесс увеличения ценности есть процесс реализации ценности, а только – процесс производства прибавочной ценности. Мой перевод приведённой выше цитаты («…сравним процесс создания ценности и процесс реализации ценности…») следует как раз логике Маркса. Тогда как традиционный перевод («…сравним процесс образования и процесс увеличения стоимости…»)  есть тавтология – рецензенты забили гол в собственные ворота. Перевод немецкого Verwertungsprozess как «Процесс увеличения стоимости» следует отвергнуть как поверхностный, неудачный, неточно рефлектирующий действительный процесс. Verwertungsprozess есть процесс реализации ценности или процесс производства прибавочной ценности.

Вывод:

Переводить Марксово Industrie русскими индустрия или промышленность – это дело вкуса. Не так обстоит дело с переводом Wert, Tauschwert, Gebrauchswert, Verwertung  в «Капитале». «Капитал» это не беллетристика, а научный труд. Какое научное содержание мы всякий раз переводим, почему сделан выбор в пользу того или иного варианта перевода на русский язык? – главные вопросы, на которые должен дать ответ переводчик, а ответы переводчика, в свою очередь – могут стать предметом критического анализа рецензентов. Диспут не получился. Рецензенты были увлечены исключительно поиском аргументов в пользу традиционного перевода, в пользу «их» перевода. Кто ищет – тот всегда найдёт. Итак, переводить Марксово Wert в Капитале русским ценность, по мнению  Бузгалина/Васиной, нельзя, т. к. (далее Originalton):

  • «термин «ценность» в большинстве случаев используется в «аксиологических и этических дискурсах»»;
  • «использование термина «ценность» для перевода понятия „Wert“ означает сближение неоклассической теории предельной полезности и теории трудовой стоимости»;
  • «сторонники ценностной интерпретации Марксовой категории Wert, как правило, относятся к тем, кто не признаёт проблему капиталистической эксплуатации и прибавочной стоимости»;
  • «понятие Mehrwert, переведённое как прибавочная ценность, приобретает однозначно положительный смысл … В результате категория Mehrwert, которая в Капитале рефлектирует антигуманное отношение эксплуатации, принимает противоположное по смыслу содержание»;
  • здесь «самый весомый аспект – Werte это наши идеалы и мечты… нечто всеобще положительное».

Аргументы, как видим, не научного, а исключительно идеологического, психологического характера. Отчего «самый весомый аспект» Бузгалина/Васиной следующий: Wert(е) это «наши мечты и наши идеалы» – т. е. то, за что  рецензенты готовы бороться до конца вопреки здравому (научному) смыслу.

 

Валерий Чеховский

17.09.2016

Potsdam

www.polemist.de

 

Wir sind das Volk!

Можно ли заставить народ полюбить демократов (демократию)? — спрашивает М. Миронов http://echo.msk.ru/blog/mmironov/1835054-echo/ , наблюдающий из своего демократического далека за политической жизнью России, уверенно направляемой сильной рукой. Профессор отвечает: можно! И предлагает три-пункта-план: провести разбор полётов, перестать дружить «против Путина», а после его ухода взяться за осуществление реформ, предварительно разработав детальную стратегию разъяснения населению их сути.
Насильно мил не будешь, «заставить полюбить» нельзя. Освободимся поэтому от словестного излишества и рассмотрим дело ближе. Остались только два понятия, требующие разъяснения: народ и демократия.
Демократия есть форма и способ организации государства, форма и способ управления обществом. Демократия – каждому школьнику знакомо это определение – означает народовластие. Выходит, что народу предлагают «полюбить демократию», иначе говоря, дают ему в руки власть, а он брать не желает. Поэтому нужен три-пункта-план и т. д.
С понятием демократии, в том объёме, который нам необходим для дальнейших рассуждений, мы разобрались. Сложнее обстоит дело – кто бы мог подумать! – с понятием народ.
Если, например, наш профессор говорит о непонятливости народа, о нелюбви народа к демократии, о необходимости заставить народ любить, то мы должны предположить, что население страны делится по какому-то признаку на две категории (по Веллеру, например, это бараны класса А и Б http://echo.msk.ru/blog/weller_michael/1826342-echo/ ): с одной стороны, – это собственно народ, с другой – какая-то часть населения или отдельные лица, рассуждающие о народе в третьем лице и тем самым дистанцирующиеся от него, отказываясь носить это звание.
Словарь Ожегова: народ это население государства, жители страны; а также – основная, трудовая масса населения страны. Вот где, оказывается, собака зарыта!
В России ещё каких-нибудь 100 – 200 лет назад под народом подразумевали крестьян , которые и составляли основную трудовую массу населения. Постепенно, уже в СССР, партийная номенклатура, которая была одновременно и номенклатурой госудаственной, трудовое население России стала льстиво называть народом героем, народом созидателем и т. д. Вынужденный прыжок СССР в капитализм смешал все социальные карты. Новая общественная формация не созрела в недрах коммунизма, как это должно было бы произойти по закону развития, нет, она «внепланово», вопреки всем законам диалектики, как снег на голову свалилась «народу созидателю». Быстро, в течение одного десятилетия произошло невиданное до сих пор имущественное, а, следовательно, и социальное расслоение населения. Теперь – это: предприниматели, наёмные работники и наёмные работники у государства, в т. ч. высшие чиновники и бюрократия. Если внимательно присмотреться к предлагаемой классификации, то по большому счёту выходит, что основная масса населения страны – наёмные работники (кстати, предприниматели работают по найму у самих себя), что практически все российские граждане – народ, основная трудовая масса населения, и рассуждать о народе они могут и должны только в первом лице. «Народ – это мы!» (Wir sind das Volk!) таков был лозунг мирной революции в Восточной Германии в 1989 году.
Итак, нам осталось сделать только главный вывод, ответив на вопрос: как соединить в России понятия народ и демократия, каким путём прийти к народовластию.
Народовластие есть и результат и условие конкурентной борьбы за власть. В действующих демократиях за власть конкурируют политические партии, представляющие интересы различных социальных групп населения с различными интересами. Партийно-политический ландшафт России же представляет собой унылую картину: все как одна думские политические партии представляют интересы высших чиновников и бюрократии. Кто станет всерьёз утверждать, что либерально-демократическая партия Жириновского действительно является либеральной партий, а КПРФ – партией коммунистической. Демократия в России станет возможной только тогда, когда политические партии будут на деле представлять либо реальные интересы реальных социальных групп населения, либо – программы, по содержанию имеющие всеобщее значение, например, программы с экологическим содержанием. Если теперь под этим углом зрения взглянуть на предложенную выше классификацию социальных групп населения России, то можно представить три политические партии, которые после осуществления плана профессора Миронова, могут вести конкурентную больбу за власть: партия высшей бюрократии и военных (только в переходный период), партия работников наёмного труда и партия предпринимателей, в первую очередь – индивидуальных предпринимателей, а также владельцев малого и среднего бизнеса.
polemist.de