Цветков — теоретик марксизма

А. Цветков: +++ «Рынок делает абстрактным и исчислимым тот труд, который вложен в производство товаров. Стоимость задаёт количественную, а не качественную разницу между всеми товарами.» +++

«Труд, который вложен в производство всех товаров» – труд конкретный. Даже «теоретик марксизма» Цветков, чтобы жить, вынужден трудиться, т. е. зарабатывать кроме прочего себе на пропитание конкретным, например, писательским трудом. Абстрактным трудом можно создать только абстракцию. Но абстракцией, как известно, сыт не будешь. Соответственно, «исчислить» можно тоже только труд конкретный, а именно в рабочих часах. Так поступал, например, на острове Робинзон Крузо, которому посчастливилось спасти часы, чернило, перо и гроссбух, так будут, без сомнения, поступать и те счастливцы, которым доведётся жить при коммунизме. При капитализме же, в обществе, в котором продукты принимают форму товаров, т. е. производятся исключительно на продажу, для обмена, чтобы последний состоялся производители а priori исходят из того положения, что все разнородные конкретные виды труда можно в уме редуцировать, мысленно представить как один всеобщий, однородный абстрактный труд, по-Марксу – Wert, в моём, правильном, переводе – ценность.

Следовательно, если «стоимость» у Цветкова – это традиционно-ошибочный перевод марксова Wert, то она по смыслу предложения должна «задавать» как раз качественное, но не различие, а равенство товаров, продуктов труда. Уже только поэтому правильно переводить Wert следует словом ценность, потому что слово стоимость, как известно, имеет только количественное значение. Между прочим, количественную разницу в разбираемом предложении должна репрезентировать отсутствующая здесь меновая ценность, или, что то же самое по-русски – стоимость, т. е. пропорция, отношение при обмене товаров, в основе которого лежат общественно необходимые на их производство затраты труда.

15.07.2017
tsch

Борис Скляренко. Первый фрагмент

ПЕРВЫЙ ФРАГМЕНТ. Простая форма стоимости, или простая форма ценности?

Несколько слов по обозначениям: ОФ — официальный перевод; ВЧ — перевод В.Чеховского; СКЛЯРЕНКО: мой комментарий.
Итак, как было уже сообщено во Введении мы анализируем переводы подпараграфа 4. “Простая форма стоимости в целом.”. Уже в самом названии возникает вопрос: форма стоимости, или форма ценности? Этот подпараграф В. Чеховской перевёл как «форма ценности «. Далее по тексту он все упоминания стоимости переводит как ценность.

ОФ- “простая форма стоимости” товара

ВЧ -”простая форма ценности” товара

СКЛЯРЕНКО: Чтобы понять, что данный перевод В. Чеховского ошибочен надо посмотреть на это понятие как на явление через призму всей концепции Капитала Маркса, а именно через тот факт, что Маркс исследует движение и трансформацию стоимости как таковой, стоимости вообще, как сгустка труда воплощенного в товаре, составляющего и его квинтэссенцию и воплощающую собой стоимость как таковую, стоимость как затрату человеческого труда. Выражением этих исследумых Марксом трансформаций этой стоимости вообще, являются определённые формы в которых переходит воплощенный в товаре труд. Это движение воплощенного в товаре труда взятого отнюдь не в его природно -качественных свойствах, то есть не в потребительной , качественной определённости, а в том ,что объединяет все товары – в абстрактном по своему характеру труде, который и воплотился в товаре именно в своей абстрактной форме. Поэтому никакая форма не может просматриваться будьн она простой, или сложной, она суть анализ труда взятого в его абстрактный форме и подвергшегося трансформации в ходе его движения, носителем которого является движение самого товара в его природно-материальной, качественной определенности, позволяющей определять его и как конкретную форму труда воплощенную в конкретном продукте. Но будучи носителем стоимости, эта качественная определенность не является объектом исследования Маркса. Поэтому выражение “форма ценности” может выражать только форму потребительной, качественной стороны товара, которая не является у Маркса предметом исследования. Такой перевод может говорить только о смене качественной определенности товара, а значит речь может идти о разных товарах , в то время как Маркс исследует не смену форм товара, а смену форм стоимости и их трансформацию. Следует различать стоимость и формы стоимости, стоимость как таковую и величину стоимости. Заменив стоимость на ценность Чеховской в своем переводе тем самым объективно, содержательно заменил понятие формы стоимости на форму товара, поскольку понятие смены формы ценности означает смену потребительно-качественной определенности товара которая може быть присуща только при смене одного товара, его формы, на другой товар с другой формой. Но Маркс такие смены форм товаров и соответствено смены товаров не исследует.

Борис Скляренко. Введение к анализу фрагментов из переводов

Еще раз о проблеме и о подходах к ее решению. Главная задача при переводе Капитала с языка оригинала на русский язык состоит, на мой взгляд не в том как перевести слова, и даже понятие, а в том, что является основой для такого адекватного смыслового перевода. Я считаю что такой основой и предметом перевода являются не слова, а процесс труда и процесс движения его продукта-товара. Именно для выражения специфики должны быть подобраны такие слова и понятия, которые максимально согласуется в первую очередь не с немецкими понятиями и выражениями в словах, а максимально с реальными процессами которые анализировал Маркс, теми понятиями и словами которые максимально способны выразить суть описанного им явления, его содержание. Другими словами, перевод должен быть не сколько лингвистический сколько смысловой, содержательный. Главным же процессом который был подвергнут анализу Марксом был процесс труда и движение его продукта в котором этот труд воплотился. Соответственно переводить следует все что происходит с процессом труда и его продуктом.
Маркс выделяет два процесса связанные с продуктом как таковым в том числе в его товарной формой: процесс производства продукта и процесс его потребления. Потребление есть использование потребительных свойств, качеств продукта то тем самым Маркс это относит к физиологии, к её природной данности, не относящейся к предмету политэкономии и поэтому он его не рассматривает, не анализирует. В продукте же труда и в товаре Маркс определил двойственный характе заключенного в нем труда затраченного на его производство. Качественно определенный продукт в его качественной определенности которая отличает один продукт от любого другого Маркс определил как конкретный характер продукта-товара. Обращаю внимание: это качественная сторона продуктов—товаров. Но труд связан не только с тем, что создается в процессе труда но и благодаря чему. Этим чем -то является расходование физической и умственной силы, энергии человека, затраты которого общи для любого товара, поэтому эти затраты выступают их общим характером, но отличаются между собой только количественно. Эти затраты труда по Марксу характеризуют труд как взятый в его абстрактной, т. е. отвлеченный от конкретной формы, и потому назван абстрактным характером труда. Сама же затрата труда на производство продукта-товара взятая вне этого деления есть понятие стоимости и ценности выраженное в немецком языке одним понятии — Wert. Оно переводится на русский и как стоимость и как ценность. Далее Маркс для разделения и проявление различения качественной стороны товара (выражение потребительных свойств как качественной стороны конкретного товара) употребляет термин Gebrauchswert, а для количественной (определяет количество затрат труда в его абстрактном виде) употребляет понятие Tauschwert. В обоих терминах, составных словах имеется слово Wert переводимое и как стоимость и как ценность. Но в первом звучит составное слово “потребительная”, а во втором -”меновая”. Но дальше не ясно — второе слово должно переводиться как стоимость , или как ценность? В немецком языке напомню это одно и то же слово — Wert. Так возникает вопрос: как следует переводить на русский язык качественну определенность продукта-товара и количественную его определенность? Переводя Gebrauchs как потрбительная -как надо перевести вторую часть в даном случае? Ну конечно же русским словом ценность, т к. оно сильнее чем слово стоимость передает качественную особенность, сторону товара. Соответственно то же самое немецкое слово Wert но при слове Tausch мы наоборот должны переводить как стоимость. Так мы разводим и адекватно отражаем качественную и количественную стороны товара, которые на
в русском варианте будут передаваться как “потребительная ценность” (Gebrauchswert) и “меновая стоимость” ( Tauschwert). Такое явление у товара как наличие потребительных свойств — есть потребительная ценность продукта. А наличие затрат физической энергии на его производство как труда, который воплощен в товаре и который проявляет себя через свое сопоставление с другими товарами — это меновая стоимость.
Такой перевод наиболее адекватен различию количественной и качественной определенностям товаров сообразно трудовой теории стоимости-ценности. В русском языке этому понятию соответствуют два слова — стоимость и ценность которые суть различные слова, хотя по содержанию они синонимичны. Несмотря на это они все же передают несколько различные нюансы и тем самым и разные смыслы тех или иных явлений. Ценность в большей степени выражает не то во что обошелся этот продукт, то есть что он стоит с точки зрения затрат труда на него , а то какими качествами полезности он обладает, чем он полезен. Понятия стоимости, наоборот, в большей степени выражает во что продукт обошелся в первую очередь с точки зрения количества затраченного на его производство абстрактного по своему характеру труда. В конечном счёте эти затраты, а значит и стоимость, выражаются в денежной форме. Ценность — понятие более широкое чем стоимость И поскольку в большей степени ценность отвечает на вопрос чем полезен, ценен тот или иной продукт, т. е. выражает его потребительная свойства, то естественно это слово более подходит под понятие ценности как выражения качественной определенности продукта. Соответственно этому абсурдно говорить о потребительной стоимости вместо потребительной ценности. Если мы говорим потребительная стоимость ( это как известно перведено в переводе официальном) то тем самым мы говорим о том во что нам обходится его потребление, т. е. дополнительных затратах связанных с процессом потребления. Именно в этой связи противники официального перевода капитала Маркса обращали внимание что понятия потребительная стоимость является абсурдным. То что В.Чеховской переводит это понятие как потребительная ценность — это значимый плюс его перевода. Таким образом, наиболее адекватным выражением качественных свойств и всего что с ними связано следует переводить понятием ценности, в то время как все что не входит в понятие качества следует переводить как стоимость. При этом надо учитывать, что понятия и ценность и стоимость отличаются в их полит экономическом содержании от их использования в обыденном мышление и обыденном употребление. Это очень существенно и важно. К сожалению, В.Чеховский ошибочно полагают что понятия “потребительная ценность” достаточно чтобы отделить его от всех других понятий ценности переведенных в официальном переводе как стоимость и соответственно все остальные случаи использование в официальном переводе понятие стоимость заменить на понятие ценность. . К сожалению, это большое заблуждение основанная на том, что под ценностью подразумевается исключительно меновая стоимость переводима тоже как “меновая ценность” которую он также передает понятием просто “ценность”. Соответственно для Чеховского есть два вида ценности — потребительная и меновая. Стоимости как таковой, как величины затрат труда на производство продукции вообще нет, ибо она выражается якобы понятием цена. Но Чеховский не учитывает что цена есть по Марксу всего лишь превращенная стоимость во ее совокупном содержании, т. е. в единстве как оборотной и прибавочной стоимости. Такой подход Валерия, к сожалению, вносит очень большую путаницу поскольку Маркс содержательно все вскрывает и описывает несколько по-иному.
Чтобы окончательно разобраться в этом вопросе нам следует избрать то место в котором тот раздел капитала Маркса который наиболее полном мог бы нам раскрыть его логику рассматриваемых явлений дабы проверить и логику . Чеховского и логику моих ему возражений. С этой целью я избрал именно показ логики двух переводов в сравнении с комментарием на основе логики Маркса.

Святослав Шачин. Номиналист

Новый раунд дискуссий с Валерием убедил меня в выводе, который я сделал ещё год назад: он – убеждённый номиналист, то есть человек, который придерживается позиции, согласно которой существуют только единичные вещи, а общие понятия нужны только в качестве вех, с помощью которых познающий субъект размечает реальность, описывает качественные состояния единичных объектов этой реальности, использует как инструмент познания.

Между тем как я выступаю как реалист, утверждая реальность общих понятий, но не в качестве чего-то аналогичного Платоновским идеям (у нас сейчас на дворе – «постметафизическое мышление», по выражению Ю. Хабермаса), а как учёный, считающий, что за общими понятиями стоит самостоятельная реальность, реальность более высокого порядка, чем единичные объекты, реальность, обладающая системными свойствами, причём существует также и более сложная иерархия самих системных свойств.

Поскольку Валерий – номиналист, он видит слабые места в моих рассуждениях там, где я вижу как раз такую особую реальность, обладающую качествами системности, самореференции (рефлексивности). Я мог бы Валерию (и всем остальным возможным читателям моего поста порекомендовать в связи с этим мою статью о системной теории общества Ю. Хабермаса и Н. Лумана:

http://irim.md/wp-content/uploads/2016/04/RI_Nr_2_2016.pdf

(С. 68-83).

Поэтому мои ответы на возражения Валерия как раз исходят из такой позиции:

Спросим: в  каком смысле товар «более развитая форма продукта труда»?

В том, что общество, где доминируют товарно-денежные отношения, предполагает более развитые формы социальных отношений, чем общество, где продукты труда производятся для непосредственного потребления. И более новая зубная щётка только в том случае будет диалектическим отрицанием предыдущей, если произойдёт переворот в самих общественных отношениях, предшествующий появлению нового продукта (а точнее говоря, целой череды новых продуктов, связанных друг с другом системными эффектами), например, если зубная щётка начнёт не только чистить зубы, но и их регенерировать, активизируя спящие в них стволовые клетки или другие резервы организма, даже неизвестные современной науке.

В рассуждениях Святослава – С.Ш.) имеет место насильственное соединение объектов, которые различны по существу: продукт труда –  это из области естествознания, безразлично идёт ли речь о «продукте труда» пчелы, муравья или человека, а товар – это историческая абстракция,  для описания общественного явления.

В этом фрагменте выражен номинализм Валерия в чистом виде. Товар – это абстракция, которая описывает особую реальность взаимодействующих системных процессов, которые создают эффект согласованных изменений независимо от того, какова была их исходная субстанция, живой или неживой природы. Поэтому в природе существуют товары, но только на уровне саморефлексивности (как пишет Луман) самой товарно-денежной системы, а человек придумал термин для обозначения этой системы – товар. И мои дальнейшие рассуждения понятны только с позиции системной теории общества. Номинализм же – это скорее средневековая позиция, которая, впрочем, может иметь эвристическую функцию критики поспешных обобщений.

В частности, весомый, грубый, зримый труд, которым во все эпохи создавались материальные ценности, у Святослава превращается при капитализме в голую абстракцию.

Абстрагирование – это один из процессов порождения новой системы (точнее вместе с Луманом сказать: не абстрагирование, а «редукция комплексности»). Только Луман остановился только на одном значении Гегелевского Aufhebung – в смысле отрицания, преодоления старой ступени, но есть ещё и два: рассмотрение сущности и её сохранение в преобразованном виде и выход на новую ступень развития (по принципу «отрицания отрицания»). Так что с трудом при капитализме реально происходят все те процессы, о которых я писал, один из которых – это абстрагирование, и он перестаёт быть «весомым, грубым, зримым» (а Маяковский пытался символизировать процессы, вышедшие из-под контроля чувственной обозримости, поэтому он назвал свой стих таким, как Чеховский называет труд, но он ведь получил вовсе не что-то грубое и весомое, а новую поэтическую метафору – это есть выражение процесса саморефлексивности социальной системы, как сказал бы Луман)…

Товар (прошу прощения!) представляет собой нечто двойственное: во-первых, это ценная вещь, потребительная ценность, причём, создаваемая не фантастическим, абстрактным, а вполне земным конкретным трудом (Aufhebung findet nicht statt),

Я утверждаю: конкретным трудом в единстве с абстрактным трудом, то есть конкретным трудом, прошедшим через капиталистическую школу дисциплинирования, разделённости, обобщения до глобального уровня и мн. др., о чём я писал ранее. Кроме того, такие же процессы испытывают и потребители, подвергаясь не просто манипулятивным воздействиям рекламы (хотя и это также), а полностью трансформирующие свою природу в условиях капиталистических отношениях таким образом, что они начинают предъявлять платёжеспособный спрос именно по отношению к тем товарам, что производятся на данном уровне технологического развития. Иначе вообще не объяснить, почему потребителя предъявляют такие потребности, а не иные (например, почему они не требуют крылья для полётов и не отказываются от покупки автомобилей из-за того, что они не летают).

во-вторых, товар – это ценность т. е. абстрактный труд –  субстанция, присущая всем продуктам труда, делающая их при обмене соизмеримыми.

Согласен, с учётом всех моих дополнений, но следующий пассаж – это голый номинализм:

Эта абстрагирование от любых конкретных видов труда есть аналитическое средством, позволяющее теоретически объяснить товарный обмен.

Это абстрагирование есть аналитическое средство, с помощью которого мы стремимся постигнуть возникшие в капиталистическом обществе совершенно новые (по сравнению с традиционными) системные эффекты, о которых я постоянно пишу. Мы выходим на проблемы теоретической семантики: у обозначающего (в нашем случае – понятия абстрактного труда) есть обозначающее, то есть искомые нами системные эффекты, а не изолированные и единичные вещи, которые якобы грубы и зримы.

Поэтому когда Валерий пишет, что

в контексте сказанного нет смысла комментировать твой текст дальше,

то это происходит потому, что мы с тобой придерживаемся разных научных парадигм. «Многие вещи кажутся нам непонятными не из-за слабости наших понятий, а потому, что вещи сии не входят в круг наших понятий» (Козьма Прутков).

Валерий мог бы подвергнуть рефлексии свой номинализм, если бы задумался, а почему вообще люди согласились на капитализм?

Почему вообще существуют обмениваемость, продаваемость-покупаемость, сравнимость как таковые?

Это – глубокие философские вещи, над которыми бьётся Франкфуртская школа (критика инструментального разума М. Хоркхаймера и негативная диалектика Т. Адорно).

И только преодоление формы мышления позволяет объяснить её сущность, т.е диалектическую необходимость и преходящесть…

Борис Скляренко. МОЙ ОТВЕТ ЧЕХОВСКОМУ

МОЙ ОТВЕТ ЧЕХОВСКОМУ:
В ОСНОВАНИИ ПЕРЕВОДА КАПИТАЛА ДОЛЖЕН ЛЕЖАТЬ АНАЛИЗ ПРОЦЕССА ТРУДА , А НЕ ТЕКСТ МАРКСА САМ ПО СЕБЕ.

Несколько дней тому назад мы с Валерием Чеховским начали новый раунд нашей дискуссии по проблеме понимания содержани Капитала и основания для его адекватного перевода. На мой взгляд, наши разногласия основаны на том, что В. Чеховский признает только одну линию движения в Капитале — линию движения товарной ценности, оставляя за бортом своего внимания линию стоимости и тем самым в отличии от Васиной и других оппонентоа, которые признают движение только стоимости, он также впадает в противоположную крайность. В реальности, как и в Капитале движение труда ,как процесса осуществляется и в ценностной и стоимостной форме, но в отличии от натурального способа производства где доминирует ценностное сопоставление продуктов труда, в капиталистической системе ценность суть только носитель стоимостной формы движения труда и его превращенных форм. Как только мы избираем доминирующим ценностное движение, то теория трудовой стоимости становится совершенно излишней… Ниже я пытаюсь именно эту мысль донести в своих ответах на критику Чеховского…

Что мы выяснили? Ничего! Если так пойдёт и дальше, то возиться будем до третьего пришествия. Позволь я сформулирую наши разногласия. Они заключаются в том, что я настаиваю немецкое Wert в «Капитале» переводить исключительно русским «ценность», Tauschwert – русским меновая ценность, Gebrauchswert соответственно – русским потребительная ценность. Tauschwert, правда, можно переводить и русским «стоимость», но в целях сохранения свойственного «Капиталу» единообразия терминологии я перевожу как «меновая ценность». Всё. Что конкретно предлагаешь ты, я, честно говоря, не знаю. Но я слышал, что ты не согласен. Давай будем читать твой ответ дальше, может быть найдём там ответ.

Valeri Tschechowski … Какая у тебя причина «обмен» смеить(!) на «мену»?

Ответ: Я не меняю , по большому счёту, обмен на мену. Просто в разные моменты использую их как синонимы. Но помимо синонимического общности оба термина имеют различную значимость: обмен выражает процесс в его целостном виде, взятый со стороны обоих субъектов-товаровладельцев в то время как мена выражает тот же процесс в его субъектной дробности. Другими словами, когда надо сделать акцент на значимости процесса для каждого из субъектов, хоть по отдельности взятыми — хоть вместе — используем термин мена, а если процесс берется в значимости вне субъектности, вне акцентации на субъектах — тогда преимущественно использую термин обмен.

+++ Поскольку каждый товар обменивается и как со стороны их потребительных свойств, так и со стороны затрат труда на их производство то и соизмерять мы можем и по тому и по другому — и по свойствам для потребления и по затратам труда. +++

Чеховский: Мы можем попробовать «соизмерить», но ни тот ни другой метод измерения величины относительной ценности, т. е. по сути дела метод образования цен, к сожалению, не работает. Оснóвой одного метода „измерения величины» Tauschwert является теория трудовой стоимости Рикардо-Маркса, основой другого – теория предельной полезности, начало которой следует искать в «субъективно-психологической школе» Бём-Баверка и др.

Ответ Скляренко. Вроде бы я о том же! Но ты такое сопоставление относишь исвключительно к положениям австрийской школы. Но как свидетельствуют факты истории, то задолго до появления этой школы был период так называемого натурального хозяйства в котором сопоставление по затратам труда и не были доминирующими. Доминирующим сопоставлением было сопоставление по свойствам и качествам продуктов и товаров. Именно здесь больше всего имеет место для выражения такого процесса понятие ценность вместо стоимости и потребительная ценность вместо потребительной стоимости. По твоей же логике такого периода существовать не должно было быть.

+++ Tauschwert следует переводить не как меновая ценность, как переводишь ты, а как МЕНОВАЯ СТОИМОСТЬ, ибо результат соизмерения по абстрактному труду не может иметь результат, присущий конкретному труду, т. е. потребительным свойствам, и не может быть выражен в потребительных свойствах. Понятие же Gebrauchswert действительно следует переводить как ПОТРЕБИТЕЛЬНАЯ ЦЕННОСТЬ, ибо свойства для потребления есть продукт конкретного характера труда. +++

Чеховский: Попробую повторить то же самое: Поскольку продукт создаётся конкретным трудом, то Gebrauchswert – это ПОТРЕБИТЕЛЬНАЯ ЦЕННОСТЬ. Но раз в основе обмена товаров лежит создающий их абстрактный труд, то Tauschwert – это МЕНОВАЯ СТОИМОСТЬ.
Потребительная ЦЕННОСТЬ не потому правильное выражение, что продукт создаётся конкретным трудом, – а каким же ещё? – а потому что по-русски правильно. Gebrauchswert по определению Маркса – это полезность или полезная вещь. Использование стоимость вместо ценности было бы нарушением правил перевода, т. к. слово стоимость имеет другое значение в обычном словоупотреблении.
Меновая СТОИМОСТЬ – потому ошибочный выбор в качестве эквивалента немецкому Tauschwert, что, во-первых, выражение является тавтологией, во-вторых, абстрактный труд – «основа» не стоимости (Tauschwert) – здесь было бы противоречие в определении – а ценности (Wert), наконец, в-третьих, «абстрактный труд» является «основой ценности» не в том смысле, что создаёт ценность (абстрактный труд это – абстракция, попробуй-ка, например, сесть на абстрактный стул!), а в смысле мыслительной операции, своебразного аналитического инструмента позволяющего объяснить обмен. Как математический, абстрактный аппарат позволяет описать конкретные, физические явления. Wert (ценность) при капитализме есть абстракция, имеющая форму выражения, это – Tauschwert (меновая ценность), или цена.

Ответ Скляренко: Ты неверно понял мои словао том , что «..свойства для потребления есть продукт конкретного характера труда». Здесь речь не о том, что якобы конкретный или абстрактный труд создает нечто, а о том что этот процесс создания и движеня созданного измеряется через абстрактный, или конкретный характер труда. Об этом до этого я подчеркивал несколько раз — речь об измерении, а не о том что абстр труд создает. Так что это рвение в открытые дверь… На этой основе твое утверждение, что «..абстрактный труд – «основа» не стоимости (Tauschwert) – … а ценности (Wert)..» — ошибочно, поскольку мы имеем дело не с абстрактным трудом , а с абстрактным ХАРАКТЕРОМ труда, т. е. как принципом измерения в котором мы отвлекаемся от его конкретных качественных свойств, т. е. от его полезности для потребления. А раз мы отвлекаемся от этой стороны, то как же мы можем говорить что «абстрактный труд есть основа ценности»?
Начнём дальше в обратном порядке, снизу вверх. Прежде всего, меновая ценность и цена – это разные вещи. Цена есть всего лишь превращенная форма стоимости как единичные проявления относящиеся к единичным взятому товару, но которое находит свое проявление только в процессе замены, то есть обмена. Это две разные ветви, но органически переплетённых между собой: цена может устанавливаться производителем произвольно, но её подлинное значимость в социальном контексте, то есть в контексте общественного характера труда Его разделение, осуществляется только через процесс обмена, обменные и соответственно находит или не находит общественное признание и сам товар и его цена установленная индивидуально товаровладельцем . Смотри третий дом Капитала, это все об этом. К сожалению, ты смешиваешь, отождествляешь цену как превращенную форму стоимости с самой стоимостью и ее меновой формой. В философско-методологическом плане это проблема соотношения сущности и явления. Стоимость как затраты труда в его абстрактном измерении, а значит как просто Wert проходят процесс их социальной апробации через процесс мены с приобретением Tauschwert, и только после него превращаются в реальную цену. Никакой тавтологии между переводом Tauschwert как меновая стоимость и понятием стоимость нет. Твоя ссылка на то, что “Использование стоимость вместо ценности было бы нарушением правил перевода, т. к. слово стоимость имеет другое значение в обычном словоупотреблении” не совсем, или совсем некорректная поскольку недопустимо ссылаться на то ,как и что понимают те или иные читатели с их ТОЛЬКО обыденным пониманием того или иного термина. Все же есть разница между научным и обыденным сознанием. К тому же, никакой тавтологии не м. б. уже потому, что стоимость меновая есть продукт процесса мены, а это совершенно разные вещи — мена, обмен есть ПРОЦЕСС, СОБЫТИЕ, в то время как меновая стоимость суть ЕГО РЕЗУЛЬТАТ. Это примерно как разница Бебеля с Бабелем, Гегеля с Гоголем… И потом, что важнее — содержательная адекватность переводимого явления или соблюдение правил перевода, которые здесь то и не нарушаются. Одним словом: мы что переводим, что должны переводить — слова, или явления? Я считаю, что явления, а для тебя важнее соблюдение принятых правил, так что ли? Тогда твое отличие от Васиной ( надеюсь, без обид?) только в том, что она настаивает на соблюдении идеологических правил, а ты — переводческих… Ты путаешь понятие меновая стоимость со стоимостным выражением. Потому для тебя это тавтологично. Стоимостным выражением и является ,стоимость товара, т. е. его цена. Стоимость вообще, мена, меновая стоимость, стоимостную выражение и цена – это предельное различные отдельные сущности. Стоимость вообще как таковая – фиксирует и выражает на уровне индивидуально взятого товара затраты труда на его производство, Мена, обмен – это процесс с отношении двух или нескольких товаров между собой на основе сопоставления затрат труда на их производство, то есть сопоставления их трудовой стоимости, которая в процессе мены приобретает характер социально– значимых затрат составляющих содержание понятия меновая стоимость. Стоимостным выражением, или говоря более точно языком Маркса в его Капитале стоимости как таковой. конечным выражением. этой превращенной формы является цена. Никакой тавтологии между стоимостью и менной нет и быть не может на уровне научного понимания сути процессов описанных Максом. Но на обыденно если возникают – это свидетельствует только обо одном, что тот или иной человек не имеет соответствующие подготовки в понимании различия между научным и обыденным сознанием. Капитал не является книгой для обыденного чтения обыденным сознанием, а значит отчужденным сознанием, даже научно популярные книгой он не является. Только в таком понимании процессов, которые описаны выше и которые составляют скелет всего Капитала и следует переводить его на русский язык, переводить как жизнь, как процесс жизненный, а не как текст.

Продолжение:

+++ Соизмерение товаров по абстрактному труду не может быть выражено как ценность, оно адекватно может выражаться только как СТОИМОСТЬ, как МЕНОВАЯ СТОИМОСТЬ. +++

Чеховский: Абстрактный труд можно «выразить» только абстракцией. Это – ценность. Абстрактный труд, общая всем товарам субстанция, делающая товары соизмеримыми, есть, по Марксу, Wert (ценность).

Ответ Скляренко: Я здесь не пишу о выражение абстрактного характера труда. Я не ставлю вопрос чем, каким понятиям ценность или Стоимость следует выражать абстрактный характер труда. Я пишу о соотношении, сопоставлении двух товаров взятые в сопоставлении друг с другом через соотношений труда в его абстрактном характере. А это разные вещи. Речь идёт о том, что нельзя нарушать принцип единства меры, или общего основания ,или того, что тоже самое система измерений. Нельзя взвешивая вес результат описывать километрами, как и наоборот измеряя длину нельзя выражать её в килограммах. . Это же очевидно. Это является важнейшим принципом, условиям объективности и адекватности измерения и его результатов. . Если мы измеряем соотношениям между двумя затратами труда взяты в их абстрактном характере, то результат сопоставление должен быть выражен в пропорции выраженной в единицах абстрактных по форме и тождественных абстрактному характеру труда. Выражать эти результаты понятием ценности – значит делать акцент, выражать этот результат совсем другой меркой – меркой потребитель ных свойств, потребительной ценности и так далее. Здесь может быть только понятие стоимость, но никак не ценность Цценности, сопоставление по качествам и свойством товара с определением какой более ценен, в смысле более полезен в этом сравнении. Поэтому, результаты такого сопоставления товаров по труду взятому в его абстрактный форме выражения, могут быть выражены только как Tauschwert, где Wert eсть только как стоимость , но стоимость меновая. Определение “меновая” и позволяет избежать тавтологии с понятием просто стоимости. Понятие ценности здесь только еще больше запутает и понимание процесса обмена, и суть сопосствления и его результаты. .Если Tauschwert переводить как меновая ценность то это значит , что соизмерение проходит не по соотношению трудовых затрат, в их абстрактном характере, а в конкретном, т. е. как соотношение по потребительным свойствам и качествам товаров. Если бы Маркс считал , что именно по этому показателю происходит сопоставления товаров в процессе обмена,то какое значение имело бы в этом случае теория трудовой стоимости для анализа капиталистического способа производства в котором ( именно в капиталистическом способе производства) по словам Маркса потребительная ценность (Gebrauchswert) выступает лишь носителем меновой стоимости (Taauschwert), а сама меновая стоимость суть есть лишь начальная форма проявления не ценности, а стоимости (Wert) как затраченного изначально труда взятого для исчисления в его абстрактном характере. Конечным же моментом превращения этой начальной (простой) формы является цена которая лишь выражает в превращенно-денежной форме прибыль и прибавочну стоимость , Ты не обращаешь внимание на то, что такие превращенные формы как прибыль и прибавочная стоимость не могут быть выражены через качественные, а значит не связанные с процессом движения абстрактной формы труда присвоение которого составляет суть и присвоения прибавочного труда и его трансформацию в прибавочную стоимость — все это невозможно извлечь, осмыслить и понять если анализировать через движение потребительной ценности. Повторю: потребительная ценность суть лишь материальный носитель стоимости (затраты труда до их общественного признания), меновой стоимости (результат сопоставления этих затрат и их общественное признание), прибыли и ренты как превращенных форм прибавочной стоимости, которая сама выступает сначала в неочищенном виде как прибыль как ее ( прибавочной стоимости) превращенная форма. Одним словом, перечитай третий том Капитала, там все достаточно определенно сказано, ты видимо подзабыл это.

.
+++ Васина и традиция – это крайность. С другой стороны – твоя крайность. В то время как истина посередине +++

Чеховский: Попытка сесть на абстрактный стул тебе не удалась, и ты решил занять место между двумя реальными стульями.

Чеховский: «Истина» для переводчика – оригинальный текст. Наша ситуация имеет, однако, одну особенность. Спор о книге особого рода. Её в России знают практически все. Не в смысле, что читали, тем более не в смысле, читали и поняли, а в смысле не читали, но знаем, слышали и готовы бороться. Как большинство верующих,

Ответ Скляренко: У меня нет попытки сесть между стульев, или на два стуле. Я предельно адекватно пытаюсь передать не только слова, понятие, термины но и лежащие в их основании процессы так, как они передам его Маркса и на что мало кто обращает Внимание к сожалению. В основном вникают в текст и на каком бы языке этот текст не был пытаются из самого текста увидеть процесса, вместо того чтобы из процессов поднимать текст и соответствующем образом его переводить. И дело не в том что не все читали или все читали, и не в том что “Самые толерантные читатели начинают сомневаться, самые самокритичные становятся критичными, самые открытые новому отступают назад, не в состоянии преодолеть барьер отчуждения.” Проблема в том что Капитал это для ученых Которые чтобы правильно передать осмыслить, понять и передать понимание Маркса должны обладать таким же интеллектом или хотя бы близким к интеллекту Маркса, способности аналитического мышления и т. д. . Истинная проблема в том чтобы понять элементарные факт с истории написание капитала: Маркс переосмыслил классика в английской политической экономии не просто ковыряясь в содержании тех понятий , которые они писали и содержание в котором они выражали. Он переосмысливал все их написанные с точки зрения реальностей капитализма 19-го века. Другими словами, не тексты сами по себе были объектом его анализа и перевода в осмысление, а реальные процессы реальной Жизни были основой для осмысления и образного перевода в сознании Маркса. Из этого исторического факта следует методологические вывод: Маркса надо поднимать с позиции как минимум не текстов , сколько реальных процессов того времени и то только для того чтобы чётче и ясней переосмыслить его через процессы сегодняшнего дня. На основе того и другого – индивидуально , или коллективно, надо дать аналогичное обобщение реалий сегодняшнего дня, реалиям сегодняшнего способа производства, подобно тому как это сделал в свое время Маркс. Вот на этом я свой ответ и заканчиваю. Вывод: повторяем содержание третьего тома Капитала.

Ответ Скляренко: З

«Робинзон Крузо — лучший сын своей эпохи»

Дорогой Святослав,

начинать «Капитал» с анализа товара Марксу, по-твоему, не следовало, [Твой] «более глубокий анализ» показывает, что первый вопрос должен быть, очевидно, поставлен так:

+++ «Когда [продукт труда] не будет товаром?» +++

Составив список возможных случаев нетоварного бытия продуктов труда, – например, последний как  результат «бескорыстного акта подвижничества», или – как подарок, когда дающий «молчаливо подразумевает ответный дар», – ты, сделав круг, вынужден всё-таки возвратиться к анализу товара, чтобы прийти к следующему выводу:

+++ «Товар есть более развитая форма продукта труда»; «товар – это снятие продукта труда в смысле гегелевского Aufhebung…» +++

Спросим: в  каком смысле товар «более развитая форма продукта труда»? В том смысле, что каменный топор, продукт труда неизвестного мастера давно ушедшей эпохи, во всех отношениях проигрывает в сравнении с топором, который сегодня можно обменять на деньги в любом «BAUHAUS»? В таком случае гегелевское Aufhebung здесь явно не на своём месте. По этой логике всякая новая модель зубной щётки это – пример диалектического отрицания. Не следует диалектику призывать всуе.

Но, может быть в таком случае товар, это не просто «более развитая форма продукта труда» как такового, а отражение общественных отношений? Тогда получается, что качественные (диалектические) изменения протекают не в рамках одного явления, понятия, объекта, например, термина «продукт труда», а имеет место здесь насильственное соединение объектов, которые различны по существу: продукт труда — это из области естествознания, безразлично идёт ли речь о «продукте труда» пчелы, муравья или человека, а товар – это историческая абстракция,  для описания общественного явления. Товаров, как известно, в природе не существует. Неправильно, следовательно, сказать, что товар это «более развитая форма продукта труда». Ты почувствовал, конечно, слабость своей агрументации, и чтобы спасти ситуацию, перевёл разговор с продукта труда на сам труд, но вынужден сделать ещё более странный вывод:

+++ «товар создаётся в результате того, что сам труд выходит на следующую ступень своего развития и превращается в абстрактный труд. То есть с трудом происходит то же самое Aufhebung…» +++

… и та же самая ошибка в рассуждениях – добавим. В частности, весомый, грубый, зримый труд, которым во все эпохи создавались материальные ценности, у тебя превращается при капитализме в голую абстракцию. Чтобы разглядеть ошибку в твоих рассуждениях нам придётся всё-таки вернуться к недостаточно глубоким, по твоему мнению, рассуждениям Маркса о товаре. Товар (прошу прощения!) представляет собой нечто двойственное: во-первых, это ценная вещь, потребительная ценность, причём, создаваемая не фантастическим, абстрактным, а вполне земным конкретным трудом (Aufhebung findet nicht statt), во-вторых, товар – это ценность т. е. абстрактный труд –  субстанция, присущая всем продуктам труда, делающая их при обмене соизмеримыми. Эта абстрагирование от любых конкретных видов труда есть аналитическое средство, позволяющее теоритически объяснить товарный обмен. Поэтому термин, научное понятие «абстрактный труд» – категория, используемая только для изучения капитализма. Кстати, неправильно сказать, как ты говоришь, повторяя мою ошибочную формулировку, что «абстрактный труд есть характерный признак общества товаропроизводителей». Абстрактный труд – это, конечно, не признак, черта, свойство, капитализма.

Понятно, что в контексте сказанного нет смысла комментировать твой текст дальше, такие, например, его пассажи:

+++ «абстрактный труд есть результат тренировки»; уровень развития абстрактного труда раньше был выше, островки высокого его развития сохраняются сегодня только, например, в ВПК или в науке «за счёт героических усилий изолированных учёных» (интересно, кто эти безымянные герои?); «лучший сын своей эпохи Робинзон Крузо создавал Wert в единстве с абстрактным трудом»… +++

Осталось только ответить на твою благородную идею «примирить» меня с оппонентами. На это я могу сказать следующее: я никому не враг и меня никто врагом не считает. «А примирения»  в споре за научную истину не может быть по определению. Нельзя механически, к веобщему удовлетворению соединить несоединимое. Отсюда предлагаемый тобой компромиссный термин «стоимость-ценность», а также термин «ценностность», с моей точки, зрения следует отклонить.

tsch
14.06.2017

Святослав Шачин. Мысли

Прежде всего, при анализе слов необходимо опираться на их смыслы, а научных терминов, то есть основополагающих понятий – на их значения. Поэтому нам необходимо дистанцироваться от идеологических пристрастий и исходить из сути дела, а потом уже мы можем выйти в том числе и на варианты понимания научных понятий общественным сознанием, что и может привести к идеологии.

Итак, Маркс начинает свой труд «Капитал» с анализа товара, как гласит наиболее распространённый в Росси способ понимания его теории, потому что в товаре он видит «клеточку» капиталистического общества. Между тем более глубокий анализ позволяет видеть, что товар сам по себе является абстрактным выражением всей совокупности общественных отношений при капитализме и потому чем-то неконкретным, с чего нельзя начать анализ. Конкретным же является продукт труда, который становится товаром в условиях капиталистических отношений, но он может и не быть товаром. Начнём с того, когда он не будет товаром:

  1. Если потребляется самим производителем (натуральное хозяйство – докапиталистическая стадия, но возможна и в качестве инварианта во всех общественных отношениях).
  2. Если продукт труда дарится другим людям, при этом молчаливо подразумевается ответный дар – также присутствует во всех общественных условиях, но ассоциируется с архаическими отношениями.
  3. Если продукт труда является результатом абсолютно бескорыстного акта подвижничества – это уже внекапиталистические общественные отношения, чаще всего ассоциируются с религией (монастыри и духовные общины), хотя возможны в рамках системы коммунальности, характерные для России, описанные А. Зиновьевым.
  4. Если продукт труда дарится членам творческой ассоциации производителей, а потом происходит дальнейшее усовершенствование полученного результата, и возникает новый продукт труда, который также дарится внутри определённой группы сторонников – посткапиталистическая, альтернативная рыночной экономике, общественная модель, как, например,  викиномика, или Open sourses.

Чтобы продукт труда превратился в товар, необходимо, чтобы производители специализировались на создании только определённых продуктов, а остальные свои потребности удовлетворяли бы через акты обмена; поэтому необходим высокий уровень разделения труда в обществе; необходимо, чтобы продукт труда удовлетворял бы потребности других участников обмена; необходимо, чтобы у другого участника обмена не было бы альтернативы производить данный продукт самостоятельно, то есть чтобы данный производитель производил бы наиболее быстро и наиболее качественно именно данный продукт труда – то есть возникает соревнование, называемая конкуренцией, которое порождает стремление к максимальной рационализации деятельности у каждого производителя и – как следствие – массовый рост производительности труда; такие же отношения соревновательности возникают и между покупателем и продавцом на рынке; наконец, необходимо, чтобы рыночные отношения стали бы господствующими сначала в данном обществе, а затем и в мировой экономической системе.

Отсюда вытекает, что товар есть более развитая форма продукта труда: каждый из перечисленных выше пунктов предполагает богатство общественных отношений, которые из природы продукта труда непосредственно невыводимы. Товар – это снятие продукта труда в смысле Гегелевского Aufhebung: удержание всего лучшего, что есть в продукте труда; отрицание продукта труда (он уже производится не для себя, а для другого) и возведение на новую ступень развития (обо всём этом речь шла в предыдущем абзаце).

Отсюда вытекает, что те категории, которые Маркс использует применительно к анализу товара – Gebrauchswert и Tauschwert – не могут быть применены к анализу продукта труда, применительно к нему их там можно обнаружить только как существующих в потенциальном состоянии.

Продукт труда, по Марксу, есть результат конкретного труда, а вот товар создаётся в результате того, что сам труд выходит на следующую ступень своего развития и превращается в абстрактный труд. То есть с трудом происходит то же самое Aufhebung, и вот в чём оно состоит: он становится глобальным, то есть стремящимся ко всеобщей взаимосвязи всех разрозненных актов трудовой деятельности, совершаемых в данной экономической системе; он становится расчленённым на элементы в соответствии с логикой разделения труда; он становится стремящимся к максимальной эффективности, то есть подчиняющимся принципам «формальной рациональности» в смысле М. Вебера (максимум результата при минимуме усилий); он становится эквивалентным, то есть разные виды трудовой деятельности стремятся к тому, чтобы стать соотносимыми друг с другом (всё написанное в этом предложении подразумевают векторное понимание, то есть это – господствующая тенденция, а не совершенное состояние, к нему абстрактный труд только стремится, но никогда полностью не достигает); он становится прогрессивно развивающимся, то есть подразумевающим постоянные инновации, которые сначала ведут к потрясению всей сложившейся системы абстрактного труда, а потом выводят её на новый уровень (длинные волны Н. Кондратьева, из которой академик С. Глазьев выводит следствие применительно к современности: скоро мировая экономика выйдет на пятую и шестую технологическую волны, где будет господствовать NBICS – нано, био, информационная, когнитивная и социальная деятельность).

Этот анализ позволяет ответить на вопросы, которые Валерий ранее поставил перед читателями:

  1. (а) Типичен ли «абстрактный труд» для всех форм организации общества, или он характерен только для общества товаропроизводителей? (б) Вопрос можно сформулировать по другому: является ли «абстрактный труд» просто затратой рабочей силы в физиологическом смысле, или это общественное отношение, характерное для капитализма, объясняющее феномен таварообмена?
  2. Второй важный, как мне кажется вопрос: зачем Марксу занятому, как известно, критикой политической экономии капитализма, «понадобилась» категория, научное понятие «абстрактный труд»?

 

К 1-му вопросу: как видно, он состоит из двух частей – (а) и (б).

(а) Типичен ли «абстрактный труд» для всех форм организации общества, или он характерен только для общества товаропроизводителей?

Абстрактный труд есть такое же снятие (Aufhebung) конкретного труда, как рыночная экономика – снятие системы, основанной на натуральном хозяйстве. Поэтому чтобы ответить на этот вопрос, надо ответить на глобальный философский вопрос о природе самого диалектического снятия.

Та теория, которую я развиваю (в книге «Законы диалектики и принципы системности: Опыт нового обоснования» — М.: УРСС, 2014), говорит о том, что диалектическое снятие никогда не бывает полным и окончательным, оно вбирает в себя определённые черты прежней системы и их коренным образом изменяет, но кое-какие существенные признаки преодолённой системы оно подвергает подавлению и не может их вместить в себя. Эти признаки прежней системы оказываются нереализованной альтернативой эволюционно более высокой ступени. Наступит время, когда эта ступень снова войдёт в состояние хаоса и испытает уже своё снятие. И вот тогда-то эти признаки прошлой ступени, которыми пренебрегали, станут в полностью изменённом виде существенными основами уже новой стадии развития, которая будет подразумевать отрицание отрицания, или возвращение к нереализованным альтернативам прошлого (именно так я по-новому предлагаю сформулировать третий закон диалектики в этой своей книге).

Поэтому абстрактный труд есть результат того снятия конкретного труда, которое произошло вместе с глобальным переходом человечества от традиционного общества к обществу индустриально-капиталистическому. Поэтому абстрактный труд есть характерный признак именно общества товаропроизводителей. НО КОГДА-НИБУДЬ БУДЕТ ПОДВЕРГНУТ ДИАЛЕКТИЧЕСКОМУ СНЯТИЮ И САМ АБСТРАКТНЫЙ ТРУД, ПРИЧЁМ ОНО ПРОИЗОЙДЁТ В ФОРМЕ ВОЗВРАЩЕНИЯ К НЕРЕАЛИЗОВАННОМУ ПОЗИТИВНОМУ СОДЕРЖАНИЮ КОНКРЕТНОГО ТРУДА! И вслед за идеями А. Бузгалина о креатосфере можно назвать этот будущих труд всеобще-творческим трудом, наподобие того, как работали титаны Возрождения, только если там это было результатом деятельности гениев-одиночек, то на следующей ступени такой труд станет всеобщим уделом и достоянием. Но это уже будет не «Капитал», а «Посткапитал»…

(б) является ли «абстрактный труд» просто затратой рабочей силы в физиологическом смысле, или это общественное отношение, характерное для капитализма, объясняющее феномен таварообмена.

Абстрактный труд есть результат тренировки и обучения рабочей силы в условиях господства капиталистических общественных отношений. Это – рабочая сила с относительно высокой производительностью (не ниже средней),  квалификацией (не ниже приемлемой в обществе сообразно тому уровню разделения труда и образования, который был достигнут в определённый период времени развития абстрактного труда, то есть в период определённого цикла технологических волн, как это показал Н. Кондратьев). Поэтому абстрактный труд есть результат определённых общественных отношений и от них неотъемлем. Это хорошо видно по современной России, о которой в один голос все говорят: происходит медленная деградация – именно потому, что эти общественные отношения характеризуются тенденцией к упрощению – а иначе и не может быть в стране «реверсивной модели позднего полупериферийного капитализма» (А. Бузгалин и А. Колганов). Раньше же уровень развития абстрактного труда был выше, и потому производились конкретные продукты труда и конкретные товары более высокого качества и в большем количестве, с чем опять-таки все согласны. Только в отдельных сферах ещё сохраняются островки высокого развития, например, в ВПК или в науке (в последней же – скорее за счёт героических усилий изолированных учёных). Благодаря этому вся социальная система не скатывается на уровень полной всемирной периферии. Что же касается конкретного труда как совокупности конкретных трудовых усилий работников, идущих на создание конкретных продуктов труда, то абстрактный труд с ними соотносится через очень сложный комплекс взаимных опосредствований. Прежде всего это – определённые квалификационные требования к работнику; далее, это – комплекс стандартов качества и количества выпускаемой продукции; далее, это – определённые практики социализации, которые формируют господствующий в данном обществе тип работников (тут можно использовать метод «идеальных типов», предложенный М. Вебером); далее, это – определённые способы оценки значимости того или иного труда в обществе, в результате которых конкретные работники в большинстве своём ориентируются на те или иные виды деятельности (хотя некоторые могут идти и против течения и совершать героические усилия в тех видах труда, которые считаются незначимыми, работая тем самым на перспективу общественного развития)…

«Абстрактный труд – это общественное отношение, объясняющее феномен товарообмена», как пишет Валерий, здесь же было показано, что это – нечто намного большее.

  1. Второй важный, как мне кажется вопрос: зачем Марксу занятому, как известно, критикой политической экономии капитализма, «понадобилась» категория, научное понятие «абстрактный труд»?

Прежде всего для того, чтобы описать процесс диалектического снятия традиционного общества и становления капиталистически-индустриального – об этом уже повествовалось. Но было у Маркса ещё одно, более глубокое намерение: создать теорию снятия уже капиталистического общества! Отсюда – критическая теория Маркса, показывающая сущность капиталистической эксплуатации. У нас в России принято сводить её только к так называемой прибавочной стоимости, которую капиталист рабочему не оплачивает и кладёт в карман, между тем как у Маркса всё было намного глубже. Например, как показал А. Бузгалин в «Глобальном капитале», на ранне-индустриальной стадии развития капитализма абстрактный труд был таким образом организован, что функция целеполагания, которая является условием возможности осмысленного труду, остаётся в монопольном владении капиталиста, а наёмному работнику достаётся только лишённый высшей ценности труд исполнителя. И только в креатосфере капиталист, соединяющий посредством своего капитала труд изолированных производителей в целостную систему для получения результата, оказывается ненужен: это смогут сделать и сами творцы. Впрочем, в свой критической статье я постарался показать, что и там капиталист будет нужен, только в снятом виде…

И, наконец, самое глубинное философское намерение Маркса: постараться постигнуть пути диалектического снятия самого абстрактного труда и возвращения к нереализованным возможностям труда конкретного!

Но для понимания этого требуются особые усилия, и заодно перед нами может забрезжить свет в понимании способа перевода Wert на русский язык…

Конкретный труд всегда производит продукт труда, который в условиях капитализма становится товаром. У товара есть две диалектически-дополняющие друг друга стороны: меновая ценность (Tauschwert), или стоимость,  и потребительская ценность (Gebrauchswert). Для меновой ценности русское слово стоимость хорошо подходит, а потребительная стоимость оказывается неудачным – в этом согласны практически все, тут вообще напрашивается ценность как таковая в качестве варианта перевода на русский язык.

Но в условиях капитализма конкретный труд испытывает диалектическое снятие и превращается в абстрактный!

И именно абстрактный труд и производит ту таинственную Wert, о которой речь идёт в дискуссии!

Конкретный труд эту Wert произвести не может, так как для этого «конкретному труду» надо пройти сложную капиталистическую школу. Кстати говоря, Робинзон Крузо на необитаемом острове очутился только после того, КАК ПРОШЁЛ ЭТУ ШКОЛУ, и именно поэтому-то он производил не просто продукты труда, но продукты труда, приемлемые по качеству и количеству в обществе 17 века, то есть он насильственным образом был лишён социальных связей, но оставался тем не менее лучшим сыном своей эпохи, и именно поэтому-то конкретный труд Робинзона всё равно создавал Wert, но не сам по себе, а в единстве с абстрактным трудом (в противном случае Робинзон бы просто не выжил, и никакого романа и предмета анализа не было бы).

Итак, Wert производит конкретный труд в единстве с абстрактным трудом.

Что же это такое, эта самая Wert, которую нельзя потрогать, как вдовицу Куикли?

Это – сущность всего процесса становления капиталистического общества, почему Маркс и пишет, что богатство последнего есть не просто совокупность товаров, а совокупность ценностей, этих самых Wert, которые были реализованы в продуктах труда (принявших при капитализме форму товаров).

Итак, перед нами – знаменитая в истории философии диалектика сущности (Wert) и существования (Gebrauchswert и Tauschwert) как двух противоположных характеристик товара.

Может быть, Wert – это продукт труда?

Так сказать было бы упрощением: это – продукт абстрактного труда как результата снятия труда конкретного.

Продукт труда обладает только потребительской ценностью, а стоимость (т.е. меновая ценность) ему не обязательна.

Но в то же время в любом конкретном продукте труда после завершения становления капиталистических отношений есть что-то от его сущности Wert: не может быть такого продукта труда при капитализме, который не был бы ценным в смысле Wert, т.е. не соответствовал бы достигнутым в обществе стандартам качества и количества и многим другим свойствам.

Сущность – это не ядро существования, а то, что объемлет все возможные свои проявления (т.е. существования).

Wert есть всегда, только в разных проявлениях, так же, как всегда будет разделение труда, обучение труду, определённый уровень развития общества и соответствующие ему стандарты приемлемости и пр.

Только при капитализме это самое Wert как всеобщее испытывает такие изменения, что превращается в Gebrauchswert и Tauschwert, а в других условиях общества оно испытает иной характер диалектического перехода.

Поэтому сказать, что Wert – это ценность, может скрывать в себе опасность упрощения, так сказать, привязки универсальной сущности только к одной стадии общественного развития – капиталистической.

Но при капитализме Wert превращается в потребительскую ценность и меновую ценность, или в ценность и стоимость.

Значит, была диалектическая возможность в самой Wert именно такого перехода в них.

Может быть, тогда, чтобы показать такую возможность, а заодно указать на универсальность самой категории Wert, воспользоваться несколькими идеями:

Васиной – о том, что ни «ценность», ни «стоимость» не в полной мере передают богатство и разнообразие Марксовой мысли;

Бузгалина – о том, что «ценность» связывает Wert только с одной своей диалектической стороной, а именно – потребительской ценностью, и пренебрегает другой стороной, а именно, самим трудом, достигшим при капитализме высочайшего уровня развития;

Мареевых – что акцентирование «ценности» приведёт к акцентировании теории потребительской полезности, а она в свою очередь не может учесть существование «товарного» и «денежного» фетишизма в сознании потребителей при капитализме, следовательно, не учитывает того, что на их потребительский выбор могут решающее влияние оказать идеологические и иные манипуляции;

наконец, идеи самого В. Чеховского о том, что использование слова «ценность» во многом облегчает понимание Марксового текста, а также указывает на человеческий характер даже самого капиталистического производства: всё равно в нём производятся продукты труда (пусть они и принимают форму товаров), которые удовлетворяют человеческие потребности, которые ценны для потребителя, а не только для производителя или для торговца (который хочет продать что-то безотносительно к тому, обладает ли это ценностью для потребителя или нет, то есть не видит в потребителе человека, а видит только средство для своего обогащения), и даже при капитализме люди всё равно найдут способы преодолеть манипуляции и осознать свои истинные потребности, что возможно через борьбу потребителей за свои права и в результате процесса становления нового человека – Homo cjnsumer

Как же их объединить-то, ведь они друг с другом конфликтуют?

Для этого можно попытаться вспомнить об идеях Шачина о словах-композитах, которые он высказывал год назад, по аналогии с русским «жар-птица». Тогда получилось бы, что Wert – это что-то вроде «стоимость-ценность».

Но этот вариант – жалкая рассудочная  рефлексия, которая никого не удовлетворит. Надо дождаться, пока она пройдёт через мучительный процесс своего разложения и перехода к отрицающему её всеобщему, как советует в своих «Лекциях» Е.С. Линьков.

Значит, для Wert нужно новое слово, которое будет нести в себе указание на всеобщность, на процесс трансформации всеобщности в особенность – в меновую ценность (стоимость) и потребительскую ценность и также на процесс обратного преодоления особенного в результате коренной трансформации самого капитализма, которая когда-нибудь также будет совершена, в результате чего конкретный труд (тезис) снова найдёт свою истину (которая при капитализме превратилась в его противоположность – в абстрактный труд как антитезис) в синтезе – всеобщем, но конкретно-творческом труде?

А почему бы тогда для Wert не придумать новое слово?

Например, «ценностность»?

Вот это предложение я и вношу в дискуссию.

Пост и так большой, так что спасибо всем, кто его прочитал до конца. А развивать мысль я буду позже.

Ответ на «Продолжение дискуссии»

Продолжение

Заметка на полях: Мне уже в прошлый раз бросилось в глаза, что ты в соответствующих местах «обмен» везде заменил(!) словом «мена». «Мена» – это, по-моему, скорее замена, смена, т. е. что-то поменять, заменить новым, например, колесо в машине. Так или иначе, не следует без нужды менять тéрмины… но и не сомневаться, если «нужда» в этом есть. Какая у тебя причина «обмен» сменить(!) на «мену»?

+++ Поскольку каждый товар обменивается и как со стороны их потребительных свойств, так и со стороны затрат труда на их производство то и соизмерять мы можем и по тому и по другому — и по свойствам для потребления и по затратам труда. +++

Мы можем попробовать «соизмерить», но ни тот ни другой метод измерения величины относительной ценности, т. е. по сути дела метод образования цен, к сожалению, не работает. Оснóвой одного метода „измерения величины» Tauschwert является теория трудовой стоимости Рикардо-Маркса, основой другого – теория предельной полезности, начало которой следует искать в «субъективно-психологической школе» Бём-Баверка и др.

+++ Tauschwert следует переводить не как меновая ценность, как переводишь ты, а как МЕНОВАЯ СТОИМОСТЬ, ибо результат соизмерения по абстрактному труду не может иметь результат, присущий конкретному труду, т. е. потребительным свойствам, и не может быть выражен в потребительных свойствах.  Понятие же Gebrauchswert действительно следует переводить как ПОТРЕБИТЕЛЬНАЯ ЦЕННОСТЬ, ибо свойства для потребления есть продукт конкретного характера труда. +++

Попробую повторить то же самое: Поскольку продукт создаётся конкретным трудом, то Gebrauchswert – это ПОТРЕБИТЕЛЬНАЯ ЦЕННОСТЬ. Но раз в основе обмена товаров лежит создающий их абстрактный труд, то Tauschwert – это МЕНОВАЯ СТОИМОСТЬ.

Потребительная ЦЕННОСТЬ не потому правильное выражение, что продукт создаётся конкретным трудом, – а каким же ещё? – а потому что по-русски правильно. Gebrauchswert по определению Маркса – это полезность или полезная вещь. Использование стоимость вместо ценности было бы нарушением правил перевода, т. к. слово стоимость имеет другое значение в обычном словоупотреблении.

Меновая СТОИМОСТЬ  – потому ошибочный выбор в качестве эквивалента немецкому Tauschwert, что, во-первых, выражение является тавтологией, во-вторых, абстрактный труд – «основа» не стоимости (Tauschwert) – здесь было бы противоречие в определении – а ценности (Wert), наконец, в-третьих, «абстрактный труд» является «основой ценности» не в том смысле, что создаёт ценность (абстрактный труд это – абстракция, попробуй-ка, например, сесть на абстрактный стул!), а в смысле мыслительной операции, своебразного аналитического инструмента позволяющего объяснить обмен.  Как математический, абстрактный аппарат позволяет описать конкретные, физические явления. Wert (ценность) при капитализме есть абстракция, имеющая форму выражения, это – Tauschwert (меновая ценность), или цена.

+++ Соизмерение товаров по абстрактному труду не может быть выражено как ценность, оно адекватно может выражаться только как СТОИМОСТЬ, как МЕНОВАЯ СТОИМОСТЬ. +++

Абстрактный труд можно «выразить» только абстракцией. Это – ценность. Абстрактный труд, общая всем товарам субстанция, делающая товары соизмеримыми, есть, по Марксу, Wert (ценность).

Для иллюстрации ещё раз повторим один известный мысленный эксперимент. Мы находимся в обществе свободных людей – при коммунизме. Здесь нет ни товаров, ни товаропроизводителей, ни товарного обмена, ни стоимости (меновой ценности). Но то, что должно быть, что действительно имеет место, это – Труд! При коммунизме, как и в любом другом обществе, люди, чтобы жить, т. е. производить и воспроизводить собственную жизнь, должны будут трудится. Однако производительность труда в будущем настолько высокая, а желание увильнуть от работы настолько редкое и потребности людей такие разумные, что производство необходимых продуктов (потребительных ценностей) и их распределение регулируется сообща без всяких затруднений. В Утопии, давней мечте философов, господствует равенство труда: ценность часа одного труда здесь в точности равна часу любого другого труда. Понятие ценности продукта необходимо только для планирования производства и контроля. Ценность измеряется не окольным путём, как сегодня,  при капитализме, в форме меновой ценности (стоимости) или цены, а прямо и непосредственно в рабочих часах. Марксово понятие «абстрактный труд» теряет здесь смысл. Производственная жизнь регулируется законом ценности, в отличие от общества товаропроизводителей, где господствует закон меновой ценности или, что то же самое, закон стоимости. Отсюда, продукт труда при коммунизме представляет собой единство потребительной ценности и ценности, в отличие от капитализма, где продукт труда – товар – единство потребительной ценности и меновой ценности, или стоимости.

+++ Васина и традиция – это крайность. С другой стороны – твоя крайность.  В то время как истина посередине +++

Попытка сесть на абстрактный стул тебе не удалась, и ты решил занять место между двумя реальными стульями. «Истина» для переводчика – оригинальный текст. Наша ситуация имеет, однако, одну особенность. Спор о книге особого рода. Её в России знают практически все. Не в смысле, что читали, тем более не в смысле, читали и поняли, а в смысле не читали, но знаем, слышали и готовы бороться. Как большинство верующих, которые никогда в руках не держали Библию. Поэтому наша дискуссия не только о переводе, но разговор одновременно о содержании марксова труда, причём разговор ведётся на языке старых – а других не знаем! – категорий.  Всё перемешалось: слова и научные понятия, принципы перевода и законы науки, правила ведения научных дискуссий и правила хорошего тона.  Если бы все спорщики читали «Капитал» на языке оригинала или, если бы «Капитал» был бы написан на русском языке, то было бы странным, если бы у читателей было столько мнений, столько разногласий по содержанию книги. Этому могло бы быть только одно объяснение: автор так небрежно сформулировал свои идеи, что читатели понимают содержание каждый по своему. Спору нет, текст Маркса сложный, но не настолько, чтобы при чтении – один в лес, другой по дрова. Следовательно, проблема – в непривычном переводе, и чтобы начать сначала, необходим переходный период. Большинство русскоязычных читателей знакомы с книгой по традиционному переводу. В течение многих лет вокруг «Капитала» возникла определённая, особенная, единственная в своём роде, давно ставшая привычной атмосфера, целая система понятий, образов, представлений, десятилетиями передаваемых на языке традиционных терминов. И вдруг в этот казавшийся стабильным, нерушимым, вечным мир врывается нечто новое, неожиданное, чужое, разрушительное. Самые толерантные читатели начинают сомневаться, самые самокритичные становятся критичными, самые открытые новому отступают назад, не в состоянии преодолеть барьер отчуждения.

tsch
12.06.2017

Борис Скляренко. Продолжение дискуссии

В прошлый наш диалог я объяснял свою позицию, но вот весомого возражения я так и не получил. Предлагаю еще раз обновить разграничение наших разногласий. Повторю: в том то и дело, что процесс мены есть процесс в котором , по Марксу , происходит мена не просто двусторонняя (товар на товар,т. е. Т-Т но и независимо в простой форме, или опосредованной как Т-Д-Т), но и двух видов с каждой из сторон. Поскольку каждый товар обменивается и как со стороны их потребительных свойств, так и со стороны затрат труда на их производство то и соизмерять мы можем и по тому и по другому — и по свойствам для потребления и по затратам труда. Поскольку субъекты мены по Марксу соизмеряют мену товаров не оглядываясь на их соизмеримость по потребительным свойствам, а потребительные свойства суть продукты конкретного, а не абстрактного труда, то следовательно соизмерение товаров по Марксу товаровладельцы осуществляют по абстрактному характеру труда. Соответственно, если мы будем рассматривать эту мену со стороны соизмеримости обмениваемых товаров по затратам на них труда — труда абстрактного по характеру, как это делают товаровладельцы, то это и есть процесс лежащий в основании Tauschwert, которое следует переводить, в силу абстрактного характера труда по которому товаровладельцы соизмеряют свои товары, не как меновая ценность, как переводишь ты, а как МЕНОВАЯ СТОИМОСТЬ, ибо результат соизмерения по абстрактному труду не может иметь результат присущий конкретному труду, т. е. потребительным свойствам и не может быть выражен в потребительных свойствах . Понятие же Gebrauchswert действительно следует переводить не так как было принято ранее и что отстаивает Васина — как потребительная стоимость, а так надо переводить как переводишь ты — как ПОТРЕБИТЕЛЬНАЯ ЦЕННОСТЬ, ибо свойства для потребления есть продукт конкретного характера труда. Здесь ты абсолютно прав. Но ты не принимаешь того факта, что соизмерение товаров по абстрактному труду не может быть выражено как ценность, оно адекватно может выражаться только как СТОИМОСТЬ, как МЕНОВАЯ СТОИМОСТЬ. Соответственно, Tauschswert и переводиться как меновая стоимость а не как меновая ценность. Васина и традиция — это крайность тотальной стоимости, а твоя крайность — тотальность ценности, в то время как истина посередине, что я и отстаиваю…. Полагаю, что опровергнуть мою логику можно показав и разобрав ее самый ошибочный посыл…

Дополнение к предыдущему: Вот если мы пожелали бы соизмерить процесс мены, а точнее товары не по затратам труда на их производство, а по их потребительным свойствам, то вот тогда мы должны были бы говорить о меновой не стоимости, а о меновой ценности. Если бы речь шла только о наличии одного соизмерения, то достаточно было бы для этого термина Tauschswert , который следовало бы действительно переводить как меновая ценность. Осталось одно: уговорить чтобы товаровладельцы соизмеряли их товары по потребительным свойствам….А пока они по Марксу соизмеряют по трудовым затратам на товар, а характер этого труда — абстрактный, т. е. тот, соизмеряемость которого и адекватное выражение его результатов имеется в понятии стоимость, а не ценность.

Г. М. Минаков. Диалектика без «Диамата»

(Гость отвечает за содержание текста)

Статья М.Бурик  «Почему и как диалектика?» (www.eifgaz.ru/burik-2-17.htm) написана исходя из «диаматовской формулы» «диалектика – это развитие, развитие – это диалектика». Надо выяснить, а есть ли в этой «формуле» материализм и диалектика? Чтобы разобраться в этом вопросе следует понять «генезис» этой «формулы», откуда у неё «растут ноги». При внимательном рассмотрении вопроса оказывается, что «исток» этой «формулы» находится в идеализме Гегеля. Как получился такой парадокс? Во многом благодаря К.Марксу (а также Энгельсу, Плеханову, Ленину). Маркс, изучив труды Гегеля, сделал вывод, что у Гегеля не совсем подходящая диалектика. Гегель – идеалист, в этом его недостаток, поэтому нужна материалистическая диалектика. Этот вывод Маркса был, безусловно, шагом вперёд, большим достижением. Но попытка Маркса сделать следующий шаг, создать основы материалистической диалектики, не удалась. Из этой неудачной попытки и возник в дальнейшем «диалектический материализм» или «материалистическая диалектика». С Марксом случился тот же казус, что и с Колумбом. Христофор Колумб, руководствуясь гипотезой о шарообразности Земли, пришёл к выводу, что попасть из Европы в Азию можно и западным путём, а не только восточным. Вывод был, в общем, правильный, но приплыл Колумб к новой земле. Поскольку ему нужна была Индия (Азия), он решил, что вот это и есть желанный берег. Когда на вопрос «кто открыл Америку» отвечают, что это сделал Колумб, то такой ответ, конечно, неверен. Колумб «проторил дорогу» к открытию новой части света, а открыли её другие, поплывшие вослед Колумбу. Здесь напрашивается такая аналогия: Колумб – это Предтеча, Иоанн Креститель, но ещё не Христос. Таким же «Иоанном Крестителем», по сути дела, является и Маркс в диалектике. Но в отличие от ситуации с Америкой, когда быстро поняли, что это не Азия, в диалектике «материалисты» уже сотню лет настойчиво заверяют в правоте утверждения «диалектика – это развитие». Это, мол, и есть «Индия», это «материалистическая истина», а «материалисты», стало быть, самые диалектические, настоящие «христиане».

Итак, Гегель был идеалистом. Не следует это рассматривать как его «уничижение» и «разоблачение». Идеализм Гегеля вытекал из дуализма Канта, из различения Кантом природной причинности и свободной причинности (необходимости и свободы). Этот кантовский дуализм тоже не какая-то выдумка, а вывод из реальности. Например, куропатка весьма наглядно демонстрирует «дуализм» своим поведением. Увидев лису, она может затаиться или улететь, чтобы не стать обедом лисы, а может, наоборот, привлекать внимание лисы. Такое случается, когда у куропатки есть поблизости гнездо или выводок цыплят и нужно, чтобы лиса их не обнаружила. Куропатка притворяется раненой, и, рискуя быть пойманной лисой, пытается увести лису подальше от гнезда. Или другой пример. Когда Пушкин вызвал Дантеса на дуэль, он хотел его застрелить не для того, чтобы «переделить активы» ( в наше время весьма часто убивают из такой «природной причинности»), а чтобы защитить свою честь и честь своей жены (такая вот идея у него была). Увы, бесчестный прохвост убил идеалиста.

Гегель «преодолел» дуализм Канта тем, что за основу взял «свободную причинность», идею. На этой основе и возникают как достижения, так и промахи, недоразумения Гегеля. Система категорий, разработанная Гегелем, является его достижением (и важнейшей частью диалектики), но в ней заключён и один из главных недостатков, заблуждений («гегельянство»). Гегель непременно хотел, чтобы у него была не просто субстанция, а субстанция-субъект, чтобы идея была «активной», «деятельной», чтобы она «развивалась». Это желание было правильным, тут он «угадал» (как о нём Ленин говорил). Но превращение идеи в идею-субъект – это уже натяжка, измышление. Убрав реальный субъект (взяв за основу идею), Гегель конструирует искусственный, «впадает в гегельянство». Система категорий оказывается «без царя в голове», без субъекта, в отрыве от субъекта. Был бы реальный субъект (человек) и деятельность субъекта (труд), тогда категории стали бы адекватными «реалиями», всеобщими формами трудовой, а также мыслительной деятельности человека. А поскольку у Гегеля субъект выдуманный, то у него в самом начале системы категорий появляется такая конструкция: «чистое бытие»-«ничто»- «становление». Это «становление» ему нужно, чтобы показать, что категории представляют собой  «систему», что эта «системность» вытекает из «активности» идеи-субъекта. Здесь он опять «угадал». Только при реальном субъекте и его активности в этом самом «становлении» не необходимости, нет такой категории на самом деле. «Становление» в системе категорий Гегеля – это подмена, «суррогат», «тень» настоящего субъекта. Как происходит на самом деле? Допустим, человеку нужно добыть железную руду. Человек выходит в «чистое поле», перед ним весь мир, самые разнообразные минералы. Человек оказывается изначально в ситуации «всё есть, всё бытийствует» (в Греции всё есть), но «всё» — это равнозначно «ничто» (всё-это ничто), «всё» — это неопределённость. Человеку нужно не «всё», а железная руда. Гегель «всё есть» обозначает категорией «чистое бытие», и у него получается связка «чистое бытие» — «ничто». В реальности человек начинает поиск среди «всего» определённого минерала, переходит к ситуации «определённого бытия». И здесь искусственная, выдуманная категория «становление», которая появляется из «противоречия» «чистое бытие»-«ничто» не нужна, но она нужна Гегелю как подмена деятельности реального субъекта. Это «становление», этот «плод» идеалистической основы Гегеля и есть та «исходная категория», из которой «вытекает» основа «диамата» «диалектика — это развитие». Ход мысли такой: у Гегеля есть диалектика, система категорий, среди категорий есть «становление»; «становление» — это развитие, значит «развитие – это диалектика, диалектика – это развитие», в основе всего «развитие» и т.д. и т.п. Правда, Гегель ещё и про диалектический метод говорил, про триаду «тезис-антитезис-синтез». Надо и его приспособить к делу. Вот же у Гегеля «чистое бытие» — тезис, «ничто»- антитезис, а «становление» — синтез. Ну и в «диамате» пусть «развитие» через «противоречие» происходит, нашли «применение» методу.

Вернёмся к Марксу. Чем у него в действительности заканчивается рассмотрение, анализ диалектических поисков Гегеля?  В «Нищете философии» Маркс пишет: «Если бы мы обладали неустрашимостью г-на Прудона по части гегельянства, то мы сказали бы, что разум различает себя  в себе самом от самого себя. Что это значит? Так как безличный разум не имеет вне себя ни почвы, на которую он мог бы поставить себя, ни объекта, которому он мог бы себя противопоставить, ни субъекта, с которым он мог бы сочетаться, то он поневоле должен кувыркаться, ставя самого себя, противополагая себя самому себе и сочетаясь с самим собой: положение, противоположение, сочетание. Говоря по –гречески, мы имеем: тезис, антитезис, синтез. Что касается читателей, незнакомых с гегельянским языком, то мы им сообщим сакраментальную формулу: утверждение, отрицание, отрицание отрицания. Вот что значит орудовать словами. Это, конечно, не кабалистика, не в обиду будь сказано г-ну Прудону, но это язык этого  столь чистого разума, отделённого от индивида. Вместо обыкновенного индивида с его обыкновенной манерой говорить и мыслить, мы здесь имеем не что иное, как эту манеру в чистом виде, без самого индивида». Можно сказать, что Маркс придирается к Гегелю, но важно, что Маркс указывает на исчезновение реального субъекта у Гегеля, и остаётся «манера в чистом виде». Ещё стоит обратить внимание, что Маркс опровергает здесь же «диалектический закон» отрицания отрицания. Маркс ясно показывает, что «отрицание отрицания» — это просто-напросто синоним «синтеза» в диалектической триаде. «Как посредством абстракции мы превращаем всякую вещь в логическую категорию, точно так же стоит нам только отвлечься от всяких отличительных признаков различных видов движения, чтобы прийти к движению в абстрактном виде, к чисто формальному движению, к чисто логической формуле движения. И если в логических категориях мы видим субстанцию всех вещей, то нам не трудно вообразить, что в логической формуле движения мы нашли абсолютный метод, который не только объясняет каждую вещь, но и включает в себя движение каждой вещи». Из этого рассуждения видно, что Маркс под диалектикой понимает логические категории  и «абсолютный метод», и это правильно. Но видно и другое: он не понимает сути диалектического метода и его природы. Эта слабость Маркса и воспроизводится в «диалектическом материализме». «Итак, что же такое этот абсолютный метод? Абстракция движения. Что такое абстракция движения? Движение в абстрактном виде. Что такое движение в абстрактном виде? Чисто логическая формула движения или движение чистого разума. В чём состоит движение чистого разума? В том, что он полагает себя, противополагает себя самому себе и сочетается с самим собой, в том, что он формулирует себя как тезис, антитезис и синтез, или ещё в том, что он себя утверждает, себя отрицает и отрицает своё отрицание. Каким образом разум делает так, что он себя утверждает или полагает в виде той или иной определённой категории? Это дело самого разума и его апологетов. Но раз он достиг того, что положил себя как тезис, то этот тезис, эта мысль, противополагаясь сама себе, раздваивается на две мысли, противоречащие одна другой,- на положительно и отрицательное, на «да» и «нет». Борьба этих двух заключенных в антитезисе антагонистических элементов образует диалектическое движение. «Да» превращается в «нет», «нет» превращается в «да», «да» становится одновременно и «да» и «нет», «нет» становится одновременно и «нет» и «да»». Эту цитату Маркса разберём чуть позже. Из всего процитированного выясняется такая картина: Маркс видел недостаток диалектики Гегеля: из неё «выпал» реальный субъект, сама же диалектика включает в себя систему категорий и абсолютный метод. Вывод Маркса заключается в том, что нужно от гегелевской диалектики перейти к материалистической диалектике. Собственно на этом выводе положительная работа Маркса остановилась, поскольку попытка наметить контуры материалистической диалектики оказалась неудачной и закончилась «диаматом». Чтобы создать материалистическую диалектику ( и тем самым поставить на место «диалектических догадок» Гегеля действительную диалектику), нужно вернуть реального субъекта диалектики. Маркс этого не сделал, хотя основа для этого у него есть. Ведь он совершил важнейшее открытие – в основе истории труд человека, трудящийся человек. Поэтому и субъектом диалектики тоже является человек, применяющий орудия труда. В трудовой, орудийной деятельности человека и скрыта диалектика, в трудовой деятельности «источник» логических категорий и диалектического метода. То, что в реальной деятельности является всеобщими формами труда, трудовой деятельности, то в мыслительной деятельности является логическими категориями, всеобщими формами мышления человека. В последней из приведенных цитат Маркса просматривается намёк (догадка) на суть диалектического метода (второй важнейшей части диалектики). Суть диалектического метода в обнаружении диалектических противоречий и их разрешения. Это в неявном виде выражает диалектическая триада тезис – антитезис – синтез ( утверждение – отрицание – отрицание отрицания). Тезис и антитезис – это взаимоисключающие противоположности, образующие противоречие, а синтез – это разрешение противоречия. Маркс продвинулся немного вперёд в понимании сути дела, введя обозначения «да», «нет». «Да» (тезис) – одна противоположность, «нет» (антитезис)- другая противоположность, они образуют противоречие. А разрешение противоречия имеет вид « и «да» и «нет» одновременно» (синтез) — это важнейшая формула для понимания сути дела. И да и нет одновременно- именно так (и-и) логически ( в общем виде) разрешается диалектическое противоречие ( Уатт, совершенствуя паровую машину столкнулся с противоречием «цилиндр нужно охлаждать – цилиндр нельзя охлаждать». Разрешение в общем виде « и охлаждать и не охлаждать одновременно», а конкретно- сделать конденсатор). Но именно такой вид ( и да и нет одновременно) имеет и формальнологическое противоречие, которое устраняется по формуле или-или ( или да или не – закон исключенного третьего). Из=за такого совпадения формулы разрешения диалектического противоречия с формулой формальнологического противоречия идут тысячелетние дебаты и противостояние диалектиков с логиками, поскольку ни те, ни другие не знают, что в диалектике «и-и» — это не противоречие, а разрешение противоречия. «Диамат», конечно, никакого конструктива в этот спор не мог внести, поскольку не понимал сути диалектического метода. А «зримо и грубо» диалектические противоречия и их разрешение просматриваются, прежде всего, в процессе орудийной деятельности, применения орудий труда при производстве вещей. В этом мне уже доводилось писать в других статьях, показывать диалектику на примерах. Впрочем и сам человек, человеческое «Я» — это пример разрешения диалектического противоречия между двумя природами. Отказ от незамысловатой идеалистической формулы «диалектика – это развитие» является предварительным условием для понимания диалектики, для овладения диалектикой. Без диалектики невозможно разумное мышления, без разумного мышления невозможно избежать социальной катастрофы.

 

Минаков Г.М. , razum17@yandex.ru

Ответ

Ты прав, начиная с первой публикации (1989), моя аргументация «неизменна». Это может показаться недостатком, на самом деле такой факт говорит о твёрдости, правильности позиции, которую за 30 лет никто не сумел ни поколебать, ни оспорить. Нельзя же всерьёз относится к такому страшному обвинению, что мой перевод льёт воду на мельницу маржиналистов, и что я являюсь «тайным ниспровергателем понятия «стоимость» и автором коварного плана «сокрытия факта эксплуатации при капитализме».

На первом этапе было необходимо проанализировать содержание переводимого труда и найти адекватную форму передачи этого содержания на русский язык. В результате анализа и поиска была доказана ошибочность «традиционного» перевода, отсюда – необходимость исправления ошибок. Теперь следует показывать на деле, насколько традиционный перевод затрудняет, делает практически невозможным адекватное прочтение Маркса, а также заводит русскоязычных читателей в тупик, если речь идёт, например, о продолжении теоритического поиска. Если пользоваться традиционным переводом, то нельзя, к примеру, понять, почему на острове Робинзона, говоря словами Маркса, есть все определения Wert, невозможно также понять идею о двух законах – законе ценности и законе стоимости (меновой ценности). Даже профессиональные переводчики или известные лингвисты, тоже испытывающие на себе давление традиции, вынуждены были принимать неожиданные решения: так, «стоимость» в словаре Ушакова это – «денежное выражение ценности»; а под одной обложкой книги, перевода произведений Давида Рикардо под общим заголовком «Начала политической экономии…», в одной его работе термин value (Wert) переводчик П. Клюкин, видимо, чтобы никого не обидеть и традицию соблюсти, переводит «традиционным» «стоимость», а в другой работе – как «ценность»; более того, часть 1-я «Начал» озаглавлена как «Теория ценности», а глава 1-я части 1-й – «О стоимости»; и это ещё не всё: Л. Васина, последовательная и бескомпромиссная защитница традиций, без проблем занимает место среди членов редакционной коллегии перевода книги, озаглавленной «Теория ценности».

Твоя попытка koste, was es wolle «совершить теоритический синтез», примирить стороны похвальна, но безнадёжна. Если тебе надо перевести с немецкого „Tisch“ и „Stuhl“, то ты можешь сказать «мебель», но это не «синтез». Если ты переводишь научное понятие, термин „Wert“ и говоришь , что это – и «ценность» и, на выбор, «стоимость», то это тоже не «синтез». Термин «Wert» это всегда «ценность», но термины «ценность» и „Wert“ – не всегда «стоимость» и „Tauschwert“. Потому что слова „Wert“ и «ценность» многозначны, а „Tauschwert“ и стоимость «однозначны».

Утверждение, что слово «стоимость» многозначно – неправильно.

«Сущность ценности как таковой.» Что следует под этим понимать?

«Преодолевать точку зрения Маркса», если переводишь его работы, не следует. В оригинальной работе – пожалуйста.

„Wert“ и «духовная (лучше: социальная – В. Ч.) составляющая» являются терминами разных наук: социальной философии и экономической теории. «Капитал» Маркса, строго говоря, не является трудом по экономике. «Капитал» это – синтез экономической теории и социальной философии, т. е. сочинение по политэкономии. Как ты считаешь?

NN. Почему «стоимость» – он «не рассказал». Но он «рассказал» – почему не «ценность». Потому что у термина, якобы, «плохая репутация», ассоциируется с «западными ценностями». Неужели это всё та же старая песня: декадентские «западные ценности» и высокая вечная «русская духовность»? Интересно это идея самого NN или его ученика? NN оригинальный мужик. Мне не хотелось бы, чтобы он так плоско аргументировал.

Генрих Минаков. Методологический дуализм «Капитала» как основной изъян теории марксизма

Автор: Генрих Минаков

Чтобы найти выход из необратимого кризиса мировой капиталистической системы, нужна полноценная экономическая теория. Разработка такой теории невозможна без осуществления одного пожелания К. Маркса. В предисловии к первому изданию «Капитала» Маркс написал: «Я буду рад всякому суждению научной критики». Критики, впрочем, как и апологетики, в адрес основного труда Маркса было более чем достаточно, но критика эта была либо огульной, либо несколько поверхностной. Между тем, отсутствие научной критики «Капитала» задержало на сто с лишним лет развитие теории.

Внимательное и вдумчивое прочтение первого тома «Капитала» выясняет, что Маркс критиковал капитализм его времени и политэкономическую теорию с двух позиций: с научной точки зрения, опираясь на свои открытия, и с точки зрения здравого смысла. Но это недопустимое совмещение разумного и рассудочного подходов самим Марксом не замечалось. В предисловии к первому изданию Маркс указывает, что предметом его исследования в настоящей работе является капиталистический способ производства и соответствующие ему отношения производства и обмена. Это научная позиция, основанная на материалистическом понимании истории. А вот на титульном листе читаем: критика политической экономии, том первый, книга 1: процесс производства капитала. Почему процесс производства капитала, а не процесс капиталистического производства? Потому, что Маркс перепрыгнул на точку зрения здравого смысла, т.е. на позицию буржуазных политэкономов и капиталистов-практиков. Практическая иллюзия капиталистов, полагающих, что возня с их так называемыми капиталами и есть истина в последней инстанции, становится и точкой зрения Маркса. С научной позиции первый том логичнее было бы начать не с товара, а с пятой главы, с процесса труда вообще. «Процесс труда, как мы изобразили его в простых и абстрактных его моментах, есть целесообразная деятельность для созидания потребительных стоимостей, присвоение данного природой для человеческих потребностей, всеобщее условие обмена веществ между человеком и природой, вечное естественное условие человеческой жизни, и поэтому не зависим от какой бы то ни было формы этой жизни, а, напротив, одинаково общ всем её общественным формам» (1, с.175). Из этой же главы: «Экономические эпохи различаются не тем, что производят, а тем, как производят, какими средствами труда» (там же, с.171). Верно, во все эпохи производится одно и то же — материальные средства жизни людей: пища, одежда, жилище и т.п. Но орудия труда, средства труда время от времени меняются. Способ производства жизненных средств определяется применяемыми средствами труда. Такова научная позиция. Но, вдруг, в той же пятой главе читаем: «Изменение самого способа производства как результат подчинения труда капиталу…» (там же, с.176). Опять появляется «капитал» и, тем самым, точка зрения здравого смысла вместо научного подхода.

Итак, Маркс начинает первый том с товара. «Богатства обществ, в которых господствует капиталистический способ производства, выступает как «огромное скопление товаров»… Товар есть, прежде всего, внешний предмет, вещь, которая благодаря её свойствам, удовлетворяет какие-либо человеческие потребности» (там же, с.35). Если исходить из процесса производства, а Маркс именно указывает на капиталистический способ производства, то богатство любого общества выступает как скопление продуктов труда, а затем уже можно обсуждать те формы, которые эти продукты труда принимают в том или ином обществе. Маркс же сразу говорит о товаре, т.е. рассуждает так, как привычно для капиталистов и политэкономов. В предисловии же к первому изданию «Капитала» сказано иначе: «Но товарная форма продукта труда, или форма стоимости товара, есть форма экономической клеточки буржуазного общества». Это уже научный подход: продукт труда получает при капиталистическом способе производства определённые формы. Но и здесь вкралась неточность. Можно говорить о товарной форме продукта труда и о стоимостной форме продукта труда, «форма стоимости товара» — это выражение, затемняющее суть дела.

Маркс справедливо указывает на важнейшее значение его открытия о двойственном характере труда, без которого не понять стоимостную форму продукта труда. Но заголовок параграфа «Двойственный характер заключающегося в товарах труда» вносит путаницу и смущает многие умы. Двойственный характер имеет труд, заключающийся не в товарах, а в продуктах. Всякий продукт труда, произведённый при любом способе производства, является одновременно продуктом и конкретного труда и абстрактного труда, точнее, конкретного и абстрактного моментов, сторон труда. Упоминание о товаре создаёт у многих впечатление, что двойственный характер труда имеет место только при капитализме, хотя из всех разъяснений Маркса о сути его открытия следует совсем другой вывод. Затраты абстрактного труда или затраты рабочей силы в физиологическом смысле, имеют место во всяком трудовом процессе, при любом способе производства. Но при капитализме, как и при  других способах производства, где есть обмен продуктов труда, затраченный на производства продукта абстрактный труд получает форму стоимости, т.е. затраченная рабочая сила выражается через другой продукт, приравниваясь к нему: 10 аршин холста=одному сюртуку. При таком соотношении затраты рабочей силы при производстве холста получают название стоимости холста. На производство 10 аршин холста затрачено столько же абстрактного труда, сколько на один сюртук, или, допустим, 10 граммов золота. Если же абстрактный труд будет выражаться в часах, то говорить о стоимости холста уже нельзя, это будет бессмыслица. Тогда просто скажут, что на производство 10 аршин холста затрачено 3 часа, т.е. абстрактный труд будет выражен не в стоимостной форме, а во времени.

Маркс постоянно смешивает два подхода, разумный и рассудочный, что создаёт путаницу в тексте «Капитала». Вот он пишет: «Товары являются на свет в форме потребительных стоимостей, или товарных тел, каковы железо, холст, пшеница и т.д. Это их доморощенная натуральная форма. Но товарами они становятся лишь в силу своего двойственного характера, лишь в силу того, что они и предметы потребления и носители стоимости. Следовательно, они являются товарами, или имеют товарную форму, лишь постольку, поскольку они обладают этой двойной формой – натуральной формой и формой стоимости» (там же, с.47). Здесь очевидная ошибка. Продукты труда имеют товарную форму не в силу двойственного характера, ибо этот двойственный характер имеет место при любом способе производства, а поскольку поступаю в обмен, обмениваются производителями. Там, где есть обмен продуктами труда, эти продукты обретают как товарную форму, так и стоимостную форму. Маркс с трудом различает товарную и стоимостную форму продукта труда, так как постоянно переходит на точку зрения здравого смысла. Например, рассматривая эквивалентную форму стоимости, он не понимает, что в форму стоимости включает и товарную форму. «Но так как этот конкретный труд, портняжество, выступает здесь как простое выражение лишенного  различий человеческого труда, то он обладает формой равенства с другим трудом, с трудом, содержащемся в холсте; поэтому несмотря на то, что он подобно всякому другому производящему товары труду, является трудом частным, он всё же есть труд в непосредственно общественной форме. Именно поэтому он выражается в продукте, способном непосредственно обмениваться на другой товар» (там же, с.58). Непосредственно обмениваются на другой товар деньги. Маркс под эквивалентной формой стоимости рассматривает деньги, которые по Марксу же, выполняют функцию меры затрат рабочей силы и функцию средства обращения. Когда владелец денег приходит на рынок, то он перед продавцом товара выступает как представитель всего общества, совокупности производителей, участвующих в общественном разделении труда. А продавец, указывая на свой продукт, говорит, что это товар, т.е. что он, продавец, тоже участник общественного разделения труда, его продукт нужен обществу. Но только когда совершается акт покупки, когда продавец отдаёт свой продукт и получает деньги, то тогда подтверждается, что его продукт- это товар, т.е. что продавец действительно является участником общественного разделения труда, общество в лице покупателя признаёт его таким участником. Товарная форма продукта труда – это идеализованное неадекватное отражение отношения между людьми в стихийно возникшем общественном разделении труда. Сами деньги возникают как средство разрешения трудностей обмена. Если представить, что на обмен явились сапожник с сапогами, кузнец с ножом и булочник с хлебом, то возникает проблема обмена. Сапожнику нужен нож, кузнецу – хлеб, а булочнику сапоги. Очевидно, что без посредника – эквивалента обмен между ними невозможен.

Второй отдел «Капитала» назван «Превращение денег в капитал».  Здесь опять рассуждения по здравому смыслу, за основу берётся буржуазная иллюзия. «Товарное обращение есть исходный пункт капитала» (там же, с.140). О чём это? О капиталистическом способе производства? Но тогда исходным пунктом будут орудия труда. Маркс рассуждает о купеческом и ростовщическом капитале, говорит о форме Д-Т-Д, где деньги превращаются в капитал, т.е. это деньги предназначенные для ведения производственного процесса. Такой капитал действительно есть всегда и везде, где есть деньги. Тогда и сапожник-ремесленник капиталист, ибо он покупает кожу на рынке, шьёт сапоги и продаёт их. Имеет место форма Д-Т-Д.

«Купля и продажа рабочей силы». Здесь Маркс тоже придерживается взглядов капиталистов-практиков и их теоретиков от политэкономии, которые на том основании, что рабочим выплачивается зарплата, решили, что они, капиталисты, покупают «руки». На самом деле,  никакой купли-продажи нет, а есть соглашение о распределении продукта между участниками производства. Поскольку роли в производстве распределены заранее, то и распределение продукта происходит под диктовку одной из сторон, как и условия работы для рабочих.

Замечательно, что в одном месте Маркс даже «сталкивает лбами» два методологических подхода, не замечая их кричащую несовместимость. В главе 13, в п.5 «Борьба между рабочим и машиной» он пишет: «Борьба между капиталистом и наёмным рабочим начинается с самого возникновения капиталистического отношения. Она бушует в течение всего мануфактурного периода. Но только с введением машин рабочий начинает бороться против самого средства труда, этой материальной формы существования капитала. Он восстаёт против этой определённой формы средств производства как материальной основы капиталистического способа производства» (там же, с.397). Так что же такое средства труда? Материальная форма капитала или материальная основа капиталистического способа производства? Если первое, то тогда капитал – это нечто вроде «абсолютной идеи» Гегеля, которая меняет формы, отчуждая себя и вновь возвращаясь к себе. Тут здравый смысл перетекает в мистику. Если второе, то тогда нет никакого «капитала», а есть капиталистический способ производства, который и подлежит научному изучению. Ещё один пример совмещения научной точки зрения с буржуазной иллюзией видим в главе 24 «Так называемое первоначальное накопление». Маркс пишет: «Мы видели как деньги превращаются в капитал, как капитал производит прибавочную стоимость и как за счёт прибавочной стоимости увеличивается капитал. Между тем, накопленный капитал предполагает прибавочную стоимость, прибавочная стоимость – капиталистическое производство, а это последнее – наличие значительных масс капитала и рабочей силы в руках товаропроизводителей» (там же, с.662). Но в реальности, прибавочная стоимость, точнее, прибавочный продукт создаётся в ходе капиталистического производства, а это последнее предполагает наличие не некоего таинственного «капитала», а определённых средств производства в руках товаропроизводителей. Мы видим как буржуазный рассудок с его иллюзорным «капиталом» преследует Маркса по ходу написания всего произведения. Свою лепту в создание путаницы внесло и знаменитое кокетство Маркса, подражание Гегелю.

Эта путаница в методологии породила широко известный «приговор», озвученный в конце первого тома: «Централизация средств производства и обобществление труда достигают такого пункта, когда они становятся несовместимыми с их капиталистической оболочкой. Она взрывается. Бьёт час капиталистической частной собственности. Экспроприаторов экспроприируют» (там же, с.706). В качестве исполнителя этого «приговора» предполагался пролетариат, хотя революционная роль этого класса никак не просматривается с точки зрения материалистического понимания истории и является результатом логической ошибки Маркса. Чтобы пробил час капиталистической частной собственности нужно создать новый, посткапиталистический способ производства материальных средств  жизни, значит нужны и новые средства труда. В отличие от капиталистического способа производства новый способ не может возникнуть стихийно, необходимы осознанные действия для его создания. Но предварительно следует разработать  научную социально-экономическую теорию. Она появится в результате научной критики первого тома «Капитала».

Смешение двух противоположных подходов у Маркса появилось в вследствие «давления среды» на исследователя. Нельзя жить в обществе и быть свободным от общества. Исторический опыт, историческая дистанция в 150 лет позволяют уже увидеть недостатки основного труда Маркса, и, опираясь на главные  открытия Маркса, устранить эти недостатки, тем самым,  вывести теорию марксизма на новый уровень развития.

 

  1. Маркс, Ф. Энгельс . Избранные сочинения в 9-ти т. Т. 7 – М.:Политиздат., 1987 г.

Пихорович: «Вы осознали только часть проблемы»

У меня возникло впечатление того, что Вы осознали только первый слой проблемы. Возможно, я ошибаюсь по причине поверхностного знакомства с «концепцией» и полного незнакомства с переводом и даже введением. Тем не менее, мне показалось, что Вы не знакомы с той полемикой, которая велась по этому поводу в СССР в 60-70-е годы, в частности с позицией Ильенкова. http://caute.ru/ilyenkov/texts/daik/wert.html

А если не принимать во внимание проблемы, очерченные Ильенковым, то я боюсь, что все может свестись к банальному «спору о терминах», смысл которого будет состоять в том, чтобы противопоставить «многих экономистов» одному Ленину. Но ведь Вы наверняка догадываетесь, что при таком раскладе, даже в случае если Ленин ошибался, все равно перевесит один Ленин. И не потому, что он поавторитетнее будет, а потому, что волей случая (сам бы Ленин в гробу перевернулся, если бы узнал, как обернется дело) тот перевод, который он употребил, очень хорошо наложился на сугубо позитивистское восприятие не только политэкономической проблематики, но и основного вопроса философии в СССР.

Кроме того, за «стоимостью» стоит многолетняя привычка, и безпреодоления позитивизма в мышлении, замена ее на «ценность», будет выглядеть просто как «выпендреж».

Если же Вам удастся (или уже удалось, но я этого не понял), выйти на тот уровень проблемы перевода слова Wert, о котором пишет Ильенков, это будет превосходно.

Василий Пихорович
Киев

 

Маркс о первом русском переводе «Капитала»

Только что закончил читать замечательную книгу о жизни Маркса и Энгельса «Любовь и капитал», написанную Мэри Габриэл. Книга основана на множестве изученных автором материалов. На 531 странице (1-й абзац) автор пишет: «В отличие от французского перевода, русский привёл Маркса в восторг — он называл его «виртуозным»». Получив экземпляр он попросил Даниельсона прислать ему ещё один. Он хотел подарить его Британскому музею. (MECW. Karl Marx and Fridrich Engels, Collected Works, Volumes 1-50. Moscow, London, Volume 44, 385).

Если не ошибаюсь, в предисловии к «Вашему» «Капиталу» Вы писали, что Вам ничего не известно относительно того, удалось ли Марксу ознакомиться с «Капиталом» в русском переводе и если удалось, то каким он его считает.

Надеюсь, данная информация будет Вам полезна.

Александр Шевченко.
Киев

Пётр Кондрашов. Труд и ценность

Когда я говорю, что труд является субстанцией «ценности» как полезности, то я имею в виду чисто философский аспект проблемы. Для меня это важно, ибо всякую политэкономию сущностно можно понять только из определённой онтологии и философской антропологии.

Дело в том, что для Маркса труд, человеческая деятельность – это целеполагающая, целесообразная, сознательная, предметно-орудийная преобразующая активность субъекта, направленная на такое изменение материального или идеального объекта, которое бы позволило посредством уже практическим образом преобразованного объекта удовлетворить ту или иную конкретную потребность субъекта. В результате развертывания деятельности возникает собственно человеческий мир искусственных предметов, т.е. мир материальной и духовной культуры, а также конституируются интерсубъективность, социальность и историчность человеческого бытия-в-мире.

Здесь мы даем только праксеологическое определение. В онтологическом же смысле деятельность, с точки зрения К. Маркса, представляет собой также (1) родовую сущность человека; (2) способ человеческого бытия; (3) субстанцию социального бытия.

Но именно из праксеологического понимания труда мы и определяем «ценность». в процессе деятельности человек сначала, на основании своей потребности, формирует некоторый образ («проект») будущего предмета, а затем воплощает (опредмечивает) этот проект в конкретном материале. Это означает, что он выходит из самого себя и полагает свое внутреннее (сознание) в предмет. Другие индивиды, пользуясь этим предметом, воспроизводят (распредмечивают) в своих действиях и своем сознании вложенный в предмет «проект», предметную логику этой вещи. Иными словами, только через предметность люди формируют сеть своих взаимоотношений друг с другом и с миром. Именно в предметном мире конституируется интерсубъективность человеческого бытия, определяемая тем, что только через предметную деятельность человек начинает сознательно отличать себя самого, как субъекта, от внешнего мира объектов, вступая с ними в субъект-объектные отношения. А коль скоро субъект-субъектная и субъект-объектная связи формируют человеческую субъективность, то это означает, что каждый конкретный человек представляет собой тотальность своих предметно-практических взаимоотношений со всеми объектами окружающего мира, которые оказываются втянутыми в его деятельность.

В силу же того, что в процессе практической деятельности «внутреннее» человека переходит в объективную реальность (говорят, что индивид «вкладывает свою душу в предмет») и человек осознает этот переход, то он с необходимостью каким-то образом экзистенциально-рефлексивно переживает свое отношение-к-предмету. Эта практическая связь человека с миром обнаруживает себя в форме неравнодушного отношения-к-миру, в эмоционально-экзистенциальной захваченности человека миром и мира человеком. Именно этот модус неравнодушного отношения-к-миру, укорененный в предметной преобразующей деятельности людей, с нашей точки зрения, и является социально-антропологическим основанием феномена ценности.

Итак, мы видим, что потребности лежат в основе человеческой деятельности, являются ее движущей силой. В силу же того, что социальное бытие представляет собой развертывание совместной человеческой деятельности, которая с необходимостью включает в себя такие виды деятельности, как материальную и духовную, поэтому для того, чтобы существовал человек и существовало общество, необходимо удовлетворять все эти фундаментальные (и материальные, и духовные) потребности: материальная деятельность воспроизводит физическое существование социума (базис), духовная деятельность воспроизводит духовное существование (надстройку и общественное сознание), которые (базис, надстройка и общественное сознание) являются необходимыми моментами, сторонами социального бытия, так как без базиса нет наличного бытия людей, а без сознания нет бытия индивидов как людей.

Потребности удовлетворяются в процессе «присвоения», потребления, освоения и т.д. определенных явлений материального и духовного бытия, обладающих способностью удовлетворять соответствующие потребности. Такие явления называются предметами, или объектами потребности. Индивиды или социальные группы, которые используют данные объекты для удовлетворения своих потребностей, оказываются субъектами данного деятельностного отношения.

Скажем, субъект нуждается в каком-нибудь питьевом сосуде, для того чтобы посредством его удовлетворить жажду. Но в данной ситуации у него нет ничего похожего на стакан под рукой. Он выбирает среди подручных вещей что-либо напоминающее по своей структуре стакан (камень или кусок дерева с достаточным углублением). В другой ситуации человек совершенно равнодушно прошел бы мимо этой природной вещи, но сейчас, в силу того, что эта вещь обладает необходимыми для удовлетворения потребности субъекта свойствами, она «втягивается» субъектом в его практику и в этом отношении с субъектом начинает обладать для субъекта полезностью, т.е. приобретает значение для него.

Итак, в процессе потребностной субъект-объектной связи для субъекта оказываются важны, значимы определенные свойства объекта, используя которые субъект удовлетворяет свои потребности. Такие деятельностно значимые свойства объектов и сами эти объекты, обладающие такими свойствами, и в обыденной жизни, и в философии принято называть ценностями.

Важно понимать, что сами по себе объекты и их свойства не являются значимыми, ибо характеристика «быть значимым», «иметь значение» конституируется только в деятельностных отношениях субъекта и объекта: нечто приобретает свою значимость (ценность) для субъекта только тогда, когда оно втянуто в человеческую деятельность (будь это пища или объекты наших самых фантастических мечтаний), и имеет способность удовлетворить потребность (реальную или мнимую, – это уже другой вопрос).

Другой важный аспект всякой ценности как значимости объекта для субъекта состоит в ее содержательном отношении. Дело в том, что ценностью является то, что нас не оставляет равнодушными в определенном отношении. Все то, что никоим образом не захватывает нас в нашем бытии, все то, мимо чего мы проходим равнодушно, «не оглядываясь на него», что не касается нас, – все это в ценностном, аксиологическом смысле является безразличным, неценностным. Древние греки такие феномены называли термином ἀδιάφορα (безразличное, ценностно нейтральное). Если субъект проявляет интерес к чему бы то ни было (например, к трупам кошек или испражнениям, валяющимся на улице), значит, это ему зачем-то нужно, так как это нечто удовлетворяет какую-то сознательную или бессознательную потребность данного субъекта. Если мы на нечто обратили внимание, если нечто захватило нас, то оно – точно не ἀδιάφορα, оно что-то значит для нас, следовательно, оно – ценность.

Из этого анализа и определения становится ясным, что ценности конституируются и существуют не в субъекте и не в объекте, т.е. являются не содержанием сознания субъекта и не самими предметами и их свойствами, но возникают только в праксеологической, деятельностной связи субъекта и объекта, конституируются в субъект-объектном взаимоотношении. Ценности «не существуют как некие объективные предметы; их существование не сводится, однако, к психическому их переживанию субъектом. Ценности существуют диспозиционно, а их роль исполняют социальные отношения, социальные и личностные состояния и свойства. Это решение вопроса противоположно как объективно- и субъективно-идеалистическим, так и метафизически-материалистическим теориям ценностей» [Нарский И.С. Диалектическое противоречие и логика познания. – М.: Наука, 1969. С. 225].

Итак, исходя из праксеологической социально-философской парадигмы, ценность в самом широком смысле можно определить как положительную или отрицательную значимость некоторого материального или идеального явления (объекта) в его отношении к субъекту, конституированную в рамках деятельности этого субъекта.

Исходя вот из этой антропологической онтологии ценностей и следует, далее, истолковывать Маркса. Честно говоря, у меня ещё не было времени продумать все возможные перипетии будущего анализа, но думаю, когда начну читать Ваш перевод (а также Ваше краткое изложение), то всё встанет на свои места. Однако для меня философское обоснование является решающим.

Кондрашов — Чеховскому

Читать здесь: Ответ Кондрашова 07.03.16._

Вы не всё исправили…

К сожалению Вы исправили в новом переводе в основном только тот куст терминов, который касался понятия Wert (ценность) и производных от него.
В то время как ошибочность старого первода касается существенно большего круга понятий, например Verkehr, wirken, erzeugen, Produktiv- und Producktionskräfte и т.д.
См. например сайт В.Ф. ШЕЛИКЕ:
http://www.wtschaelike.ru/
В частности:
Трудности перевода
http://www.wtschaelike.ru/?p=79

и
Непознанный Маркс и некоторые проблемы современности. (В формате doc) 2013
http://www.wtschaelike.ru/?page_id=172

Кстати, в Вашем споре с Петром Кондрашёвым по поводу правил перевода понятия Wert и принципиального подхода к правилам перевода других понятий я скорее на Вашей и Энгельса стороне, чем на стороне Кондрашёва.

Вопрос.
Как Вы смотрите на то, чтобы куст понятий, связанных с Verkehr переводился на русский не единственным (на мой взгляд не совсем удачным) словом «общение», а кустом однокоренных русских понятий: общение, обращение, вращение, превращение и т.д. (и соответствующих глаголов и других частей речи)?
Другой вариант — «обращение» и производные от него.

Георгий Шелике

Презентация в Киеве

Маркс правильно по-русски. «Neues Deutschland» 13./14. Februar 2016

См. текст статьи здесь: PDF 

 

Neuer Marx für Russland. MAZ 25. Januar 2016

См. текст статьи здесь: www.maz-online.de/Lokales/Potsdam/Der-Marx-aus-der-Mark

 

Заметки о терминологии Маркса

Автор: Кондрашев Пётр Николаевич, кандидат философских наук, Институт философии и права УрО РАН (г. Екатеринбург).

Введение

В последнее время в философской литературе поднимаются действительно важные проблемы марксистской философии, связанные с неверным переводом и интерпретацией базовых категорий Маркса , большинство из которых в советской версии марксизма было истолковано в производственно-техническом смысле, в то время как у самого основоположника они носят гуманистический и экзистенциальный характер.
Однако если с научным (политэкономическим, социологическим, политическим, историческим) контекстом всё, в общем-то, понятно, то весьма серьёзные трудности возникают при исследовании марксовых категорий, употребляемых в собственно философском контексте. Относительно этого положения в структуре и существе марксовой мысли в истории философии сложилось три истолкования. Согласно первому, сциентистскому (или позитивистскому), аутентичной мысли Маркса соответствует только научная сторона его исследований, представленная в анализе диалектики производительных сил и производственных отношений, базиса и надстройки, классовой борьбы, обнаруживающей себя в объективных законах социально-исторического развития, согласно которым имеет место детерминация общественного сознания структурами общественного материального бытия. Стало быть, заключают сторонники этого прочтения Маркса (Л. Альтюссер, аналитический марксизм), надо полностью элиминировать эмоционально и идеологически окрашенные понятия и развивать только систему строго научных категорий, которые можно эмпирически верифицировать.

Полный текст здесь