Мареевым

http://journal.mirbis.ru/Downloads/76-78.pdf

Ответ

Ты прав, начиная с первой публикации (1989), моя аргументация «неизменна». Это может показаться недостатком, на самом деле такой факт говорит о твёрдости, правильности позиции, которую за 30 лет никто не сумел ни поколебать, ни оспорить. Нельзя же всерьёз относится к такому страшному обвинению, что мой перевод льёт воду на мельницу маржиналистов, и что я являюсь «тайным ниспровергателем понятия «стоимость» и автором коварного плана «сокрытия факта эксплуатации при капитализме».

На первом этапе было необходимо проанализировать содержание переводимого труда и найти адекватную форму передачи этого содержания на русский язык. В результате анализа и поиска была доказана ошибочность «традиционного» перевода, отсюда – необходимость исправления ошибок. Теперь следует показывать на деле, насколько традиционный перевод затрудняет, делает практически невозможным адекватное прочтение Маркса, а также заводит русскоязычных читателей в тупик, если речь идёт, например, о продолжении теоритического поиска. Если пользоваться традиционным переводом, то нельзя, к примеру, понять, почему на острове Робинзона, говоря словами Маркса, есть все определения Wert, невозможно также понять идею о двух законах – законе ценности и законе стоимости (меновой ценности). Даже профессиональные переводчики или известные лингвисты, тоже испытывающие на себе давление традиции, вынуждены были принимать неожиданные решения: так, «стоимость» в словаре Ушакова это – «денежное выражение ценности»; а под одной обложкой книги, перевода произведений Давида Рикардо под общим заголовком «Начала политической экономии…», в одной его работе термин value (Wert) переводчик П. Клюкин, видимо, чтобы никого не обидеть и традицию соблюсти, переводит «традиционным» «стоимость», а в другой работе – как «ценность»; более того, часть 1-я «Начал» озаглавлена как «Теория ценности», а глава 1-я части 1-й – «О стоимости»; и это ещё не всё: Л. Васина, последовательная и бескомпромиссная защитница традиций, без проблем занимает место среди членов редакционной коллегии перевода книги, озаглавленной «Теория ценности».

Твоя попытка koste, was es wolle «совершить теоритический синтез», примирить стороны похвальна, но безнадёжна. Если тебе надо перевести с немецкого „Tisch“ и „Stuhl“, то ты можешь сказать «мебель», но это не «синтез». Если ты переводишь научное понятие, термин „Wert“ и говоришь , что это – и «ценность» и, на выбор, «стоимость», то это тоже не «синтез». Термин «Wert» это всегда «ценность», но термины «ценность» и „Wert“ – не всегда «стоимость» и „Tauschwert“. Потому что слова „Wert“ и «ценность» многозначны, а „Tauschwert“ и стоимость «однозначны».

Утверждение, что слово «стоимость» многозначно – неправильно.

«Сущность ценности как таковой.» Что следует под этим понимать?

«Преодолевать точку зрения Маркса», если переводишь его работы, не следует. В оригинальной работе – пожалуйста.

„Wert“ и «духовная (лучше: социальная – В. Ч.) составляющая» являются терминами разных наук: социальной философии и экономической теории. «Капитал» Маркса, строго говоря, не является трудом по экономике. «Капитал» это – синтез экономической теории и социальной философии, т. е. сочинение по политэкономии. Как ты считаешь?

NN. Почему «стоимость» – он «не рассказал». Но он «рассказал» – почему не «ценность». Потому что у термина, якобы, «плохая репутация», ассоциируется с «западными ценностями». Неужели это всё та же старая песня: декадентские «западные ценности» и высокая вечная «русская духовность»? Интересно это идея самого NN или его ученика? NN оригинальный мужик. Мне не хотелось бы, чтобы он так плоско аргументировал.

Тайный умысел

Неделю назад в одном из книжных магазинов в Москве я полистал в 2016 году на русском языке изданной работе Давида Рикардо «Начала политической экономии…» в переводе П. Клюкина. В редакционном совете, кстати, и та самая Л. Васина, которая первая разглядела у меня «тайный умысел ниспровергателя понятия «стоимость», т. е. коварный план сокрытия факта эксплуатации при капитализме (см. Мареевы. С. 44. http://journal.mirbis.ru/assets/4/43_45.pdf) и взяла на себя трудную, прямо скажем, даже с помощью семьи Мареевых в полном составе невыполнимую задачу защитить «традицию» перевода немецкого Wert русским «стоимость».

Перелистывая страницы книги Рикардо, я вспомнил о предупреждении Мареевых: нарушая традицию перевода Wert, следует помнить, что «речь идет не только о Марксе, но и о классической английской политэкономии, а также о теории Родбертуса и других немецких экономистов ХIХ в.» Я уверен, что и переводчик П. Клюкин, и члены редакционного совета хорошо информированы о предмете дискуссии. Тем не менее в редакцонном примечании читаем следующее (напомню, Л. Васина – член редакционного совета): «Перевод термина «value» [по-немецки Wert – В. Ч.] везде оставлен в основном тексте как «стоимость», чтобы не идти вразрез со сложившейся традицией(!). Читатель должен иметь в виду, однако, что в дореволюционных переводах Рикардо, а точнее вплоть до 1908 г., он переводился как «ценность», будучи «естественным словоупотреблением русского языка». В переводе рукописи Рикардо об абсолютной ценности и меновой ценности (1823) эта терминология возвращена.» (От редакции. С. 7).

О чём говорит нам цитата из редакционного примечания? – Это, с одной стороны, откровенное признание, что традиционный перевод есть неестественное употребление слов русского языка. С другой стороны, поскольку за признанием ошибки не следует следующий шаг – отказ от неестественного словоупотребления, то в результате: в одной книге, под одной обложкой вынуждены ещё уживаться два названия, словестные обозначения одному термину, научному понятию, научной категории.

tsch
27.05.2017

Елена и Сергей Мареевы. Реплика в споре

Профессора Елена и Сергей Мареевы комментируют спор между В. Чеховским и Л. Васиной по поводу перевода на русский язык термина Wert из первого тома «Kапитала» К. Маркса: Реплика Мареевых

Ответ В. Чеховского Мареевым — в следующем номере журнала.

Генрих Минаков. Методологический дуализм «Капитала» как основной изъян теории марксизма

Автор: Генрих Минаков

Чтобы найти выход из необратимого кризиса мировой капиталистической системы, нужна полноценная экономическая теория. Разработка такой теории невозможна без осуществления одного пожелания К. Маркса. В предисловии к первому изданию «Капитала» Маркс написал: «Я буду рад всякому суждению научной критики». Критики, впрочем, как и апологетики, в адрес основного труда Маркса было более чем достаточно, но критика эта была либо огульной, либо несколько поверхностной. Между тем, отсутствие научной критики «Капитала» задержало на сто с лишним лет развитие теории.

Внимательное и вдумчивое прочтение первого тома «Капитала» выясняет, что Маркс критиковал капитализм его времени и политэкономическую теорию с двух позиций: с научной точки зрения, опираясь на свои открытия, и с точки зрения здравого смысла. Но это недопустимое совмещение разумного и рассудочного подходов самим Марксом не замечалось. В предисловии к первому изданию Маркс указывает, что предметом его исследования в настоящей работе является капиталистический способ производства и соответствующие ему отношения производства и обмена. Это научная позиция, основанная на материалистическом понимании истории. А вот на титульном листе читаем: критика политической экономии, том первый, книга 1: процесс производства капитала. Почему процесс производства капитала, а не процесс капиталистического производства? Потому, что Маркс перепрыгнул на точку зрения здравого смысла, т.е. на позицию буржуазных политэкономов и капиталистов-практиков. Практическая иллюзия капиталистов, полагающих, что возня с их так называемыми капиталами и есть истина в последней инстанции, становится и точкой зрения Маркса. С научной позиции первый том логичнее было бы начать не с товара, а с пятой главы, с процесса труда вообще. «Процесс труда, как мы изобразили его в простых и абстрактных его моментах, есть целесообразная деятельность для созидания потребительных стоимостей, присвоение данного природой для человеческих потребностей, всеобщее условие обмена веществ между человеком и природой, вечное естественное условие человеческой жизни, и поэтому не зависим от какой бы то ни было формы этой жизни, а, напротив, одинаково общ всем её общественным формам» (1, с.175). Из этой же главы: «Экономические эпохи различаются не тем, что производят, а тем, как производят, какими средствами труда» (там же, с.171). Верно, во все эпохи производится одно и то же — материальные средства жизни людей: пища, одежда, жилище и т.п. Но орудия труда, средства труда время от времени меняются. Способ производства жизненных средств определяется применяемыми средствами труда. Такова научная позиция. Но, вдруг, в той же пятой главе читаем: «Изменение самого способа производства как результат подчинения труда капиталу…» (там же, с.176). Опять появляется «капитал» и, тем самым, точка зрения здравого смысла вместо научного подхода.

Итак, Маркс начинает первый том с товара. «Богатства обществ, в которых господствует капиталистический способ производства, выступает как «огромное скопление товаров»… Товар есть, прежде всего, внешний предмет, вещь, которая благодаря её свойствам, удовлетворяет какие-либо человеческие потребности» (там же, с.35). Если исходить из процесса производства, а Маркс именно указывает на капиталистический способ производства, то богатство любого общества выступает как скопление продуктов труда, а затем уже можно обсуждать те формы, которые эти продукты труда принимают в том или ином обществе. Маркс же сразу говорит о товаре, т.е. рассуждает так, как привычно для капиталистов и политэкономов. В предисловии же к первому изданию «Капитала» сказано иначе: «Но товарная форма продукта труда, или форма стоимости товара, есть форма экономической клеточки буржуазного общества». Это уже научный подход: продукт труда получает при капиталистическом способе производства определённые формы. Но и здесь вкралась неточность. Можно говорить о товарной форме продукта труда и о стоимостной форме продукта труда, «форма стоимости товара» — это выражение, затемняющее суть дела.

Маркс справедливо указывает на важнейшее значение его открытия о двойственном характере труда, без которого не понять стоимостную форму продукта труда. Но заголовок параграфа «Двойственный характер заключающегося в товарах труда» вносит путаницу и смущает многие умы. Двойственный характер имеет труд, заключающийся не в товарах, а в продуктах. Всякий продукт труда, произведённый при любом способе производства, является одновременно продуктом и конкретного труда и абстрактного труда, точнее, конкретного и абстрактного моментов, сторон труда. Упоминание о товаре создаёт у многих впечатление, что двойственный характер труда имеет место только при капитализме, хотя из всех разъяснений Маркса о сути его открытия следует совсем другой вывод. Затраты абстрактного труда или затраты рабочей силы в физиологическом смысле, имеют место во всяком трудовом процессе, при любом способе производства. Но при капитализме, как и при  других способах производства, где есть обмен продуктов труда, затраченный на производства продукта абстрактный труд получает форму стоимости, т.е. затраченная рабочая сила выражается через другой продукт, приравниваясь к нему: 10 аршин холста=одному сюртуку. При таком соотношении затраты рабочей силы при производстве холста получают название стоимости холста. На производство 10 аршин холста затрачено столько же абстрактного труда, сколько на один сюртук, или, допустим, 10 граммов золота. Если же абстрактный труд будет выражаться в часах, то говорить о стоимости холста уже нельзя, это будет бессмыслица. Тогда просто скажут, что на производство 10 аршин холста затрачено 3 часа, т.е. абстрактный труд будет выражен не в стоимостной форме, а во времени.

Маркс постоянно смешивает два подхода, разумный и рассудочный, что создаёт путаницу в тексте «Капитала». Вот он пишет: «Товары являются на свет в форме потребительных стоимостей, или товарных тел, каковы железо, холст, пшеница и т.д. Это их доморощенная натуральная форма. Но товарами они становятся лишь в силу своего двойственного характера, лишь в силу того, что они и предметы потребления и носители стоимости. Следовательно, они являются товарами, или имеют товарную форму, лишь постольку, поскольку они обладают этой двойной формой – натуральной формой и формой стоимости» (там же, с.47). Здесь очевидная ошибка. Продукты труда имеют товарную форму не в силу двойственного характера, ибо этот двойственный характер имеет место при любом способе производства, а поскольку поступаю в обмен, обмениваются производителями. Там, где есть обмен продуктами труда, эти продукты обретают как товарную форму, так и стоимостную форму. Маркс с трудом различает товарную и стоимостную форму продукта труда, так как постоянно переходит на точку зрения здравого смысла. Например, рассматривая эквивалентную форму стоимости, он не понимает, что в форму стоимости включает и товарную форму. «Но так как этот конкретный труд, портняжество, выступает здесь как простое выражение лишенного  различий человеческого труда, то он обладает формой равенства с другим трудом, с трудом, содержащемся в холсте; поэтому несмотря на то, что он подобно всякому другому производящему товары труду, является трудом частным, он всё же есть труд в непосредственно общественной форме. Именно поэтому он выражается в продукте, способном непосредственно обмениваться на другой товар» (там же, с.58). Непосредственно обмениваются на другой товар деньги. Маркс под эквивалентной формой стоимости рассматривает деньги, которые по Марксу же, выполняют функцию меры затрат рабочей силы и функцию средства обращения. Когда владелец денег приходит на рынок, то он перед продавцом товара выступает как представитель всего общества, совокупности производителей, участвующих в общественном разделении труда. А продавец, указывая на свой продукт, говорит, что это товар, т.е. что он, продавец, тоже участник общественного разделения труда, его продукт нужен обществу. Но только когда совершается акт покупки, когда продавец отдаёт свой продукт и получает деньги, то тогда подтверждается, что его продукт- это товар, т.е. что продавец действительно является участником общественного разделения труда, общество в лице покупателя признаёт его таким участником. Товарная форма продукта труда – это идеализованное неадекватное отражение отношения между людьми в стихийно возникшем общественном разделении труда. Сами деньги возникают как средство разрешения трудностей обмена. Если представить, что на обмен явились сапожник с сапогами, кузнец с ножом и булочник с хлебом, то возникает проблема обмена. Сапожнику нужен нож, кузнецу – хлеб, а булочнику сапоги. Очевидно, что без посредника – эквивалента обмен между ними невозможен.

Второй отдел «Капитала» назван «Превращение денег в капитал».  Здесь опять рассуждения по здравому смыслу, за основу берётся буржуазная иллюзия. «Товарное обращение есть исходный пункт капитала» (там же, с.140). О чём это? О капиталистическом способе производства? Но тогда исходным пунктом будут орудия труда. Маркс рассуждает о купеческом и ростовщическом капитале, говорит о форме Д-Т-Д, где деньги превращаются в капитал, т.е. это деньги предназначенные для ведения производственного процесса. Такой капитал действительно есть всегда и везде, где есть деньги. Тогда и сапожник-ремесленник капиталист, ибо он покупает кожу на рынке, шьёт сапоги и продаёт их. Имеет место форма Д-Т-Д.

«Купля и продажа рабочей силы». Здесь Маркс тоже придерживается взглядов капиталистов-практиков и их теоретиков от политэкономии, которые на том основании, что рабочим выплачивается зарплата, решили, что они, капиталисты, покупают «руки». На самом деле,  никакой купли-продажи нет, а есть соглашение о распределении продукта между участниками производства. Поскольку роли в производстве распределены заранее, то и распределение продукта происходит под диктовку одной из сторон, как и условия работы для рабочих.

Замечательно, что в одном месте Маркс даже «сталкивает лбами» два методологических подхода, не замечая их кричащую несовместимость. В главе 13, в п.5 «Борьба между рабочим и машиной» он пишет: «Борьба между капиталистом и наёмным рабочим начинается с самого возникновения капиталистического отношения. Она бушует в течение всего мануфактурного периода. Но только с введением машин рабочий начинает бороться против самого средства труда, этой материальной формы существования капитала. Он восстаёт против этой определённой формы средств производства как материальной основы капиталистического способа производства» (там же, с.397). Так что же такое средства труда? Материальная форма капитала или материальная основа капиталистического способа производства? Если первое, то тогда капитал – это нечто вроде «абсолютной идеи» Гегеля, которая меняет формы, отчуждая себя и вновь возвращаясь к себе. Тут здравый смысл перетекает в мистику. Если второе, то тогда нет никакого «капитала», а есть капиталистический способ производства, который и подлежит научному изучению. Ещё один пример совмещения научной точки зрения с буржуазной иллюзией видим в главе 24 «Так называемое первоначальное накопление». Маркс пишет: «Мы видели как деньги превращаются в капитал, как капитал производит прибавочную стоимость и как за счёт прибавочной стоимости увеличивается капитал. Между тем, накопленный капитал предполагает прибавочную стоимость, прибавочная стоимость – капиталистическое производство, а это последнее – наличие значительных масс капитала и рабочей силы в руках товаропроизводителей» (там же, с.662). Но в реальности, прибавочная стоимость, точнее, прибавочный продукт создаётся в ходе капиталистического производства, а это последнее предполагает наличие не некоего таинственного «капитала», а определённых средств производства в руках товаропроизводителей. Мы видим как буржуазный рассудок с его иллюзорным «капиталом» преследует Маркса по ходу написания всего произведения. Свою лепту в создание путаницы внесло и знаменитое кокетство Маркса, подражание Гегелю.

Эта путаница в методологии породила широко известный «приговор», озвученный в конце первого тома: «Централизация средств производства и обобществление труда достигают такого пункта, когда они становятся несовместимыми с их капиталистической оболочкой. Она взрывается. Бьёт час капиталистической частной собственности. Экспроприаторов экспроприируют» (там же, с.706). В качестве исполнителя этого «приговора» предполагался пролетариат, хотя революционная роль этого класса никак не просматривается с точки зрения материалистического понимания истории и является результатом логической ошибки Маркса. Чтобы пробил час капиталистической частной собственности нужно создать новый, посткапиталистический способ производства материальных средств  жизни, значит нужны и новые средства труда. В отличие от капиталистического способа производства новый способ не может возникнуть стихийно, необходимы осознанные действия для его создания. Но предварительно следует разработать  научную социально-экономическую теорию. Она появится в результате научной критики первого тома «Капитала».

Смешение двух противоположных подходов у Маркса появилось в вследствие «давления среды» на исследователя. Нельзя жить в обществе и быть свободным от общества. Исторический опыт, историческая дистанция в 150 лет позволяют уже увидеть недостатки основного труда Маркса, и, опираясь на главные  открытия Маркса, устранить эти недостатки, тем самым,  вывести теорию марксизма на новый уровень развития.

 

  1. Маркс, Ф. Энгельс . Избранные сочинения в 9-ти т. Т. 7 – М.:Политиздат., 1987 г.

«Капитал» в России: русский перевод первого тома

20 мая 2017 года в Москве на философском факультете МГУ состоялась международная конференция, посвящённая 150-летию выхода 1-го тома «Капитала» К. Маркса. На одном из семинаров конференции автор этих строк выступил с сообщением. Ниже публикуется текст сообщения, содержание которого не совпадает с эмоциональной по форме, свободной речью автора.

 

«Капитал» в России: русский перевод первого тома

 

Событие, которому в этом году исполнилось 150 лет и которому посвящена конференция, имело для российской истории важное продолжение. Пятью годами позже, т. е. 145 лет назад был опубликован русский перевод знаменитой книги.

1-й том «Капитала» К. Маркса на языке оригинала вышел из печати 14 сентября 1867 г. в Гамбурге. А уже спустя год в газете «С.-Петербургские ведомости» от 4 августа 1868 появилось объявление издательства Н. П. Полякова о скором поступлении в продажу «сочинения Карла Маркса «Капитал»»[1]. Аннонс, как потом оказалось, был слишком оптимистичным. Пройдут ещё 4 года, прежде чем будет готов перевод, книга выйдет из печати и поступит в продажу. 15 марта 1872 года Николай Францевич Даниельсон, организатор перевода  и переводчик, сообщает Марксу: «Печатание русского перевода «Капитала» закончено, и у меня есть возможность послать Вам один экземпляр книги.»[2]

Сегодня – для многих неожиданно – мы возвращаемся к этой теме. Дело в том, что выход в свет первого русского перевода марксовой книги – это непросто факт, имевший место в прошлом, которым заняты теперь только историки, нет, тема ещё не закрыта, она продолжает оставаться актуальной.

Герман Лопатин, Николай Любавин и Николай Даниельсон, сделав перевод Марксовых терминов, научных категорий, понятий, как:  стоимость, потребительная стоимость, меновая стоимость, прибавочная стоимость и т. д., впервые ввели их в научный оборот на русском языке. Тем самым переводчики заложили основы той научной терминологии, которая позже в СССР стала и сегодня в России является привычной, традиционной. Как раз эти «основы» я подвергаю критике.

В истории перевода «Капитала» есть один важный, большинству обществоведов в СССР до недавнего времени неизвестный, неохотно упоминаемый в литературе факт, это – существование второго русского перевода «Капитала», перевода, альтернативного «официальному», «традиционному». Альтернативный перевод был выполнен Евгенией Гурвич и Львом Заком и 1-й том был издан в 1899 году под редакцией Петра Струве. Своеобразие конкурирующего перевода заключается в том, что  в нём была использована радикально другая терминология, вместо «стоимость» для перевода немецкого «Wert»  было использовано русское слово «ценность». Вся цепочка терминов выглядела теперь иначе: ценность, потребительная ценность, меновая ценность, прибавочная ценность и т. д.

Важным событием в истории перевода была публикация в 1907 – 1909 годах трёх томов «Капитала» под редакцией Александра Богданова. Перевод был сделан Иваном Скворцовым (литературный псевдоним Степанов) с участием Владимира Базарова. За основу перевода терминологии был взят вариант Даниельсона и товарищей. В 1937 году специальная комиссия по проверке качества перевода «Капитала» пришла к заключению, что перевод Скворцова-Степанова – правильный. Самое позднее с тех пор наличие другой точки зрения, другого варианта перевода стало государственной тайной. И только совсем недавно, после публикации перевода первого тома в новой редакции В. Чеховского[3], несколько авторов – Людмила Васина, Александр Бузгалин[4], Пётр Кондрашов[5] – в форме рецензий на упомянутую новую редакцию перевода высказали свою точку зрения на предмет давнего и, казалось бы, уже забытого спора.

Несколько слов о том, почему я взялся зе перевод Маркса. В начале 80-х, читая «Капитал» в подлиннике, я вспомнил своё первое знакомство с книгой. К тому времени это событие лежало уже 10-лет назад. Будучи тогда студентом, имея языковый слух, ещё не испорченный конформистской привычкой чёрное выдавать за белое, мне никак не удавалось тогда примирить мой разум с формой и содержанием термина «потребительная стоимость». С одной стороны, если исходить из значения русских слов в их обычном словоупотреблении, выражение «потребительная стоимость» должно было означать некую стоимость или цену товара в потреблении. Но, с другой стороны, по содержанию переводимого научного термина Gebrauchswert, в частности, Марксом определяемого как полезность, выражение «потребительная стоимость» казалось абсурдом. Только теперь я наконец понял причину моих затруднений десятилетней давности: оказывается, всё становится на свои места, если Wert в немецком Gebrauchswert перевести русским ценность. Gebrauchswert – это, разумеется, потребительная ценность, т. е. полезность, способность вещи удовлетворять какую-нибудь потребность. В конце-концов, говоря словами классика, ухватившись за это звено, мне удалось, вытащить всю цепь. Казалось, что я сделал открытие. Но вскоре наступило разочарование. Изучая историю вопроса в Национальной библиотеке в Берлине, я неожиданно столкнулся с доселе неизвестным мне фактом существования другого варианта перевода «Капитала» –уже упомянутого перевода под редакцией П. Струве. Разочарование, однако, быстро сменилось удовлетворением – моя независимая точка зрения получила авторитетное подтверждение. В 1987 году я положил на бумагу то, что в 1989 году было опубликовано в одном из сборников Института марксизма-ленинизма.[6] Сборник этот, как оказалось, стал последним в своём роде, вскоре закрылся сам институт, а затем «закрыли» и большую страну. Народ решительно отказался от многих своих «ценностей» и окончательно повернулся лицом к «стоимости».

Что касается меня, то регулярно, один раз в 10 лет я возвращался к теме перевода «Капитала», в течение этого времени было сделано несколько публикаций[7], пока не созрело решение издать перевод первого тома в новой, собственной редакции. В 2015 году книга была издана и поступила в продажу. Такова коротко история длиною более 45 лет.

Перевод «Капитала», как и любого другого научного труда, это вопрос содержания, вопрос формы, и, соответственно, вопрос «разделения труда»: за содержание в «ответе» Маркс, за форму – переводчик. Задача переводчика сегодня та же, что и 150 лет назад: известное научное содержание, выраженное в авторских терминах передать словами другого языка. Успех перевода зависит, следовательно, от успешного разделения слов и научных понятий в переводимом тексте. Так, разгадка перевода «Капитала» содержится в ответе на простой вопрос: Что есть Wert?
Следующий шаг – выбор слов-эквивалентов для переводимых терминов, научных понятий. При выборе эквивалентов переводчик  соблюдает нормы языка, на который делается перевод. Это важное правило я формулирую как закон сохранения смыслового единства между содержанием переводимого термина и значением слова-названия на языке перевода. Поясню это на примере. Слово Gebrauchswert у Маркса используется в качестве названия двум научным понятиям, это – «полезность» и «полезная вещь». Содержание понятий, а не значение слова Gebrauchswert, необходимо перевести на русский язык. (В скобках заметим, что здесь Марксом нарушено одно при создании научных текстов обязательное правило: один термин – одно слово. Это замечание не влияет на ход наших дальнейших рассуждений.) Зная, что переводим, легко сделать правильный выбор слова на русском языке, как названия переводимым понятиям. Потребительная стоимость, в качестве возможного варианта перевода, не является предметом дискуссии. Опцию сразу следует отклонить за негодностью. Ибо слово стоимость в русской речи ни в значении полезность, ни в значении полезная вещь не употребляется. Между прочим, это дало повод П. Струве выражение «потребительная стоимость» характеризовать как нелепость[8]. Итак, Gebrauchswert это – потребительная ценность (полезность, или полезная вещь).

Совершив небольшой экскурс в историю и сформулировав основные принципы перевода, обратимся к содержанию «Капитала». Маркс начинает с анализа товара.

Товар, с одной стороны, есть потребительная ценность, т. е. полезная вещь, предмет потребления, с другой стороны, товар имеет потребительную ценность, т. е. обладает полезностью, известным полезным качеством. Потребительные ценности (товарные тела) – так Маркс – являются вещественными носителями Tauschwert. Иначе говоря, товары имеют Tauschwert. Для перевода Tauschwert примем в качестве рабочего варианта русское «меновая стоимость. Слово «стоимость» по своему значению выражает обмен. А раз так, то «меновая стоимость», выражает обмен, так сказать, дважды, является тавтологией, простым повторением и потому для перевода немецкого Tauschwert не годится. Tauschwert по-русски это стоимость или меновая ценность.  Меновая ценность характеризует товар со стороны количества, а само «количество» получает относительное выражение в другом товаре. Меновая ценность, следовательно, как внутреннее, качественное, имманентное свойство товара, есть противоречие в определении. Как  Маркс разрешает это противоречие?  Если товары обмениваются на рынке, то должна существовать некая всем товарам общая, измеряемая абсолютно субстанция, которая делает товары при обмене сравнимыми и служит масштабом измерения. Это – человеческий труд в его абстрактной, т. е. независимо от содержания, форме. Количество труда измеряется продолжительностью рабочего времени. Как таковой, он, труд, – ценность – то общее, что находит выражение в меновой ценности товаров. Подведём итог: Wert в «Капитале» – по-русски это ценность, Gebrauchswert – потребительная ценность, Tauschwert – меновая ценность, или стоимость.

Критики, как и следовало ожидать, возражают, но некоторые готовы пойти на компромисс: мол, оба варианта перевода допустимы, выбор, мол, – дело вкуса читателей. Отвечаю критикам: никаких компромиссов! Лучший способ убедить оппонентов и всех читателей в необходимости обязательной замены привычного слова стоимость на ценность при переводе Wert в «Капитале» это – показать на примерах, почему «традиционный» перевод:
а) является преградой на пути осмысления содержания марксовой теории и
в) делает невозможным её развитие.

Начнём с простого – с  повторим несколько бесспорных лингвистических фактов:
Факт № 1: эквивалент однозначному русскому слову стоимость в немецком языке это однозначное слово Tauschwert ;
Факт № 2: эквивалентом многозначному немецкому слову Wert является многозначное же русское слово ценность; Факт № 3: одно из значений многозначного немецкого Wert есть Tauschwert, а одно из значений многозначного русского ценность является стоимость.

Последний из перечисленных фактов, возможно, повлиял на ошибочное решение первых преводчиков «Капитала» переводить Wert русским стоимость. В тексте 1-го тома книги, в её 1-м издании есть одна важная деталь. Маркс  в подстрочном примечании 9 делает следующую примечательную оговорку: «Если в будущем мы будем использовать слово «Wert» без дальнейшего определения, то речь всегда будет идти о «Tauschwert.»[9] Почти дословно оговорка повторяется(!) в подстрочном примечании 37[10]. Это дало основание критикам предположить, что Маркс не делал ещё строгого различия между терминами Wert и Tauschwert[11]. Но прав, по-моему, всё-таки Рольф Хеккер: сущностная разница К. Марксу была давно известна, просто не все категории получили ещё ясные терминологические определения[12]. Переводчики «Капитала», читая книгу в 1-м её издании и размышляя над выбором русского слова для перевода немецкого термина Wert, конечно, обратили внимание на упомянутые подстрочные примечания Маркса. Но если Wert это – Tauschwert, а Tauschwert по-русски это – стоимость, то и Wert по-русски – стоимость. Однако, пока ещё достоверно неизвестно, почему переводчики угодили в лингвистическую ловушку. Во втором издании Маркс убрал упомянутые подстрочные примечания и, уточняя терминологию, в некоторых местах в тексте Wert заменил на Tauschwert и наоборот.[13] Но для читателей «Капитала» на русском языке было уже поздно, ловушка захлопнулась на многие годы. Чтобы ошибку исправить и терминологию на русском языке привести в точное соотвествие с содержанием оригинала, переводчикам следовало заново размышлять над содержанием теории. Это попробовал сделать П. Струве, но он не убедительно аргументировал.

Важно различать то, на каком уровне, на какой ступени абстракции рассуждает Маркс: одна ступень, это – капитализм и Tauschwert – особенное; другая, высшая  ступень,  это homo ergaster и Wert – всеобщее. Но для русскоязычных читателей дорога к высшей ступени абстракции давно надёжно охраняется и защищена лингвистическим забором. Читатели остановились в перед преградой в раздумье: с одной стороны, авторитетное «стоимость это общественное отношение «рыночной экономики» (Бузгалин/Колганов)[14], ещё более аторитетное «единственная стоимость, которую знает политическая экономия, есть стоимость товаров» (Энгельс)[15]; с другой стороны, Маркс, утверждающий, что на острове Робинзона, налицо «все существенные определения стоимости»[16]. Обмен, стоимость на необитаемом острове! – нонсенс, невозможная вещь! Маркс против Энгельса, а также – Бузгалина с Колгановым и примкнувшей к ним Васиной! Как быть? А ларчик просто открывался: на острове Робинзона стоимость, конечно, днём с огнём не сыщешь, зато находим «все существенные определения ценности». Там, на острове Робинзона не может быть товаров, но должен быть, как и везде, труд. Отсюда правильный перевод приведённых выше цитат: многозначное Wert у Маркса это ценность, а у Энгельса – меновая ценность.
Ценность это – труд. Критики Маркса упрекают его за то, что он предложил эту формулу без доказательств. Критика справедлива. Но у проблемы есть, на мой взгляд, решение, если не оставаться только в рамках анализа капитализма. Вспомним известную последовательность рассуждений Маркса в «Капитале»: товар, потребительная ценность, меновая ценность… Затем следует вынужденная остановка: внутренняя, имманентная товару меновая ценность кажется противоречием в определении.  После короткого раздумья, цепь рассуждений удаётся удлинить за счёт нового звена, и на сцену выходит, наконец, то, что читателям до сих пор причиняет головную боль, а именно: ценность, определяемая как абстрактный труд; субстанция, общая всем товарам, продуктам труда, делающая товары при обмене соизмеримыми.

Подойдём к проблеме с другого конца. Как известно, человек обосновался на Земле задолго до капитализма, задолго до того, как продукты стали обмениваться как товары. Окинем мысленным взором всю историю человечества: с эпохи начала дифференциации древнейшего людского стада из остальной живой природы, т. е. с эпохи начала формирования человеческой общности, через современное общество, наконец, к тому социуму счастливчиков, которые будут, как обещано, жить при коммунизме. Понятно, что на какой бы ступени развития цивилизации и общества, человек не жил, его первейшей целью всегда было, есть и будет – иначе всё остальное теряет смысл – сохранение собственной жизни, т. е. её производство и воспроизводство. Это относится ко всем формам органической природы на Земле, человек как часть природы, не является исключением. Производство же и воспроизводство живой материи, в её самых простых и самых сложных формах, в том числе производство и воспроизводство человеческой жизни, возможно только в движении, всё равно, это движение – течение живительных соков по стволу дерева, погоня хищника за жертвой в прерии или человек, сидящий за компьютером… Сидящий за копьютером, управляющий машиной или вскапывающий грядку человек – homo ergaster, человек работающий, находящийся в движении. Труд является тем специфическим способом движения человека, который  гарантирует ему жизнь. Труд есть способ сохранения и продолжения жизни человека, независимо от того, насколько примитивны или сложны материальные и «технологические» условия труда, и независимо от форм организации общества, при которых совершается труд. Труд – это всеобщая жизненная необходимость, универсальная ценность. «…Труд как создатель потребительных ценностей, как полезный труд, есть, следовательно, независимое от всяких общественных форм условие существования людей, вечная естественная необходимость, опосредствующая обмен веществ между человеком и природой, т. е. человеческую жизнь.»[17] Теперь мы проделаем нечто необычное. Не доказанное до сих пор уравнение, формулу: «ценность это – труд», знакомую нам из анализа капитализма в первой главе «Капитала», мы переворачиваем и получаем новое, на этот раз всеобщее универсальное равенство, формулу: труд это – ценность! В древней общине, при коммунизме, на уединённом острове, где Робинзону никто кроме Пятницы не составил кампанию, труд является индивидуальным или непосредственно общественным, его результат, готовый продукт – единство потребительной ценности и ценности – прямо поступает в распоряжение потребителя – индивида или общества. Рабочее время является здесь инструментом контроля за  производством и распределением продуктов, а общественную жизнь регулирует закон ценности. При капитализме, где индивидуальный труд, как правило, является трудом товаропроизводителя, готовый продукт труда (товар) – единство потребительной ценности и меновой ценности – получает общественное признание окольным путём – путём эквивалентного обмена на рынке. Следовательно, закон, который Энгельс определяет как общественное состояние, при котором «продукты равных количеств общественного труда обмениваются друг на друга»[18] это – закон стоимости, в смысле – меновой ценности.

В заключение, для разнообразия, ещё один любопытный, на мой взгляд, пример. Откроем Толковый словарь русского языка Дмитрия Ушакова на странице, где авторы растолковывают  читателю значение слова «стоимость». Русское слово стоимость, согласно лингвистическому словарю, имеет два значения, одно из них собственно лингвистическое, другое – политическое:

«1. В условиях товарного производства – определенное количество абстрактного труда, затраченного на производство товара и овеществленного в этом товаре (экон.). «Величина стоимости определяется количеством общественно-необходимого труда или рабочим временем, общественно-необходимым для производства данного товара…» Ленин
2. Цена, денежное выражение ценности вещи, товара.»[19]

Итак, там, где словарь выполняет свою функцию, а автор, языковед, делает своё дело, то с толкованием значения слова стоимость, у читателя проблем не возникает (см. определение 2). Хотя  политически коректно Ушакову следовало бы сказать так: стоимость есть цена, денежное выражение стоимости! Но, как видим, сама русская речь выразила протест, и поэтому Ушаков говорит на человеческом, а не на политически корректном языке.

Второе толкование, которое стоит в словаре, конечно, на первом месте, начинается так: «В условиях товарного производства [стоимость] – определенное количество абстрактного труда, затраченного на производство товара…»

Здесь должно сказать следующее. Данный товар можно произвести только данным, т. е. не абстрактным, а конкретным трудом. Абстрактного труда в природе не существует, всякий труд конкретен. Абстрактный труд – это абстракция, мыслительная конструкция, позволяющая объяснить сущность товарного обмена и капитализма. Труд при коммунизме, в обществе, где господствует равноценный труд, где час труда, например, уборщицы, равно ценный часу труда профессора, где продуты труда не принимают форму товаров, труд – исключительно труд конкретный, измеряется не окольным путём, как стоимость (меновая ценность), а прямо рабочим временем.

 

 

14.05.2017
tsch

[1] См. Цилия Грин. «Переводчик и издатель «Капитала». Очерк жизни и деятельности Николая Францевича Даниельсона. Москва. 1985. С. 64.

[2] Там же. С. 80.

[3] Маркс К. Капитал. Критика политической экономии. Т. I. Москва. РОССПЭН. 2015.

[4] Александр Бузгалин, Людмила Васина. Претенциозная игра в новации. Альтернативы. № 3. 2016.

[5] Пётр Кондрашов. Нелепость, ставшая привычкой. Свободная мысль. 2016. № 5. С. 203-217.

[6] Валерий Чеховский. О переводе Марксова понятия «Wert» на руский язык. Сборник: Новые материалы о жизни и деятельности К. Маркса и Ф. Энгельса и об издании их произведений. Вып. № 5. Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. М., 1989. С 218-233.

[7] Zur Übersetzung des Marxschen Begriffs Wert ins Russische. In: Beiträge zur Marx-Engels-Forschung. N. F. 2007. Hamburg. 2007. S. 165-177; О переводе Марксова «Wert» на русский язык. Вопросы экономики. М., 2008. № 1. С. 154-157; Чеховский В. Я. Предисловие редактора и переводчика. Альтернативы. М., 2015. № 2 (87). С. 104-121; Das Kapital auf Russisch – zu Fragen der Übersetzung. Marx-Engels-Jahrbuch 2014. Berlin. 2015. S. 193-204.

[8] Струве П. Б. Предисловие редактора русского перевода // Маркс К. Капитал. Критика политической экономии. T. I. СПб., 1899. С. XXIX.

[9] MEGA²II/5. S. 19.40-41. (Fußnote 9)

[10] См. MEGA²II/5. S. 118.40. (Fußnote 37)

[11] См. Wolfgang Jahn. Einführung in Marx´ Werk „Das Kapital“. Erster Band. Berlin. 1983. S. 28.

[12]  См. Rolf Hecker. Die Entwicklung der Werttheorie von der 1. zur 3. Auflage des ersten Bandes des Kapitals von Karl Marx (1867–1883). In: Marx-Engels Jahrbuch 10. Berlin.1987. S. 168.

[13] См. Rolf Hecker. Die Entwicklung der Werttheorie von der 1. zur 3. Auflage des ersten Bandes des Kapitals von Karl Marx (1867–1883). In: Marx-Engels Jahrbuch 10. Berlin.1987. S. 168.

[14] Бузгалин. А, Колганов А. Глобальный капитал. Т. 2. М., 2014. С. 281.

[15] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20. С. 318

[16] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 23. С. 87.

[17] Маркс К. Капитал I // Москва. 2015. С. 71.

[18] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20. С. 324

[19] http://www.dict.t-mm.ru/ushakov/. 13.05.2017