«Среда познания»

Тишина в доме. Яркий экран компьютера, как чистый лист бумаги. Рядом открытая книга. Страница 477 – отсюда начинается короткое описание жизни И. И. Рубина (Васина Л. Л. И. И. Рубин и его рукопись «Очерки по теории денег Маркса». Истоки: социокультурная среда экономической деятельности и экономического познания. М., 2011. С. 475-500), заочно выбранного мною в собеседники. Но пока мне не по себе: 1923 год, Рубин за письменным столом в своей московской квартире; только что вышла в свет его новая книга, философ погружён в размышления. Стук в дверь – досадная помеха?.. Арест!.. Начиная с 1921 года его мучают, над ним издеваются «хозяева», его оскорбляют учёные коллеги. Бутырка, ссылка, снова тюрьма, снова ссылка, на этот раз в Актюбинск – последняя станция. В 1937 году тамошняя «тройка НКВД» приговорила его к расстрелу, и несколькими днями позже приговор был приведён в исполнение… «Безвременно трагически погибший учёный» (Васина). Неправда: Рубин был зверски замучен и убит палачами. С хладнокровием делопроизводителя «биограф»  протоколирует подробности: «… Рязанов прервал очную ставку. Он увидел запуганного, дрожащего, с трудом выдавливающего из себя слова И. И. Рубина. …Его тут же отвели в камеру, в камере он начал биться головой о стену.» Такая деталь здесь, как имя отчество (инициалы) жертвы – подчёркивает и абсурд, и трагизм ситуации. Книга, сборник статей, в которой опубликована упомянутая биография Рубина, называется «Истоки: социокультурная среда … экономического познания». Ни хрена себе – «социокультурная среда познания»!

«Странный перевод»

«Странный перевод» – такую оценку переводу „Капитала“ в моей редакции (Карл Маркс: Капитал. Критика политической экономии. Т. 1. Кн. 1. Процесс производства капитала. Под ред. В. Я. Чеховского. Москва: РОССПЭН 2015.) дают в заключительном слове рецензенты Александр Бузгалин и Людмила Васина (Ein Wort von Bedeutung. Zu einer neuen Übersetzung des Kapital ins Russische in Marx-Engels Jahrbuch 2015/16. S. 294-301.) Странно, что рецензия русских авторов на изданный в России русский перевод  важной для русских книги публикуется в Германии на немецком языке.

Если не считать вышеупомянутого короткого заключительного слова и нескольких вводных слов, характеризующих «акцию» Валерия Чеховского  всего лишь как «дань моде», как «игру по обновлению Капитала», рецензия Бузгалина/Васиной состоит из двух частей. Текст рецензентов я даю в собственном переводе, цитаты выделены везде жирным шрифтом.

1. Почему так важен «спор о словах»? – стоит в заголовке первой части. Слова, взятые в кавычки, – это предупреждение: о важных словах пойдёт спор! «Спор о словах» –  бесполезное занятие, тем более в связи с переводом «Капитала». Знакомые с материей читатели знают, что начинать перевод  научных категорий Марксова труда следует с выяснения их содержания, чтобы затем этому,  в каждом случае однозначному содержанию, а не многозначному слову Wert дать подходящее название на русском языке. Переводчикам следует при этом соблюдать одно обязательное правило, это правило я называю законом – Законом сохранения смыслового единства содержания переводимых категорий и значений слов-эквивалентов на языке перевода. Проиллюстрировать сказанное легко, стоит только открыть первую страницу первой главы «Капитала». Уже первый полученный результат – однозначен: выражение «потребительная стоимость» – нелепость (П. Струве). Эту процедуру я уже проделывал не один раз, её можно легко продолжить (легко, когда уже известен результат!), совершив  такую же короткую манипуляцию с другими основными Марксовыми категориями. Авторы рецензии такой единственно правильный подход к переводу игнорируют полностью. Они предпочитают спорить о словах. Дадим им высказаться.

Из рассуждений Бузгалина/Васиной мы узнаём,

Что термин «ценность» в большинстве случаев используется в «аксиологических и этических  дискурсах».

Распространённая ошибка – смешивать слова и научные термины. Термин «ценность» вообще не существует. Многозначное слово «ценность» как научный термин используется в разных науках. Поэтому здесь правильно было бы сказать: слово «ценность» используется, кроме прочего, в «аксиологических и этических  дискурсах» в качестве научных терминов. Кстати, немецкое слово Wert тоже «используется», и немцы почему-то до сих пор не подняли паники. Может быть волнений слудует ждать теперь, после опубликованной  в Германии рецензии?

Что «слово «ценность» вообще вряд ли связано с товарами и рынком. Однако, оно может использоваться для товара (? – В. Ч.) какого-нибудь не связанного с рынком общества – феодального, социалистического».

Непонятно, о каких связях слова «ценность» идёт речь, а не связанный с рынком товар – это нонсенс, невозможная вещь.

Что «стоимость» – это «чисто рыночное понятие».

Браво! Разумеется, моё одобрение имеет силу только в том случае, если слово «стоимость» рассматривается как таковое, в качестве синонима русскому «меновая ценность», или как название определённому Марксову термину, а именно, Tauschwert. Но ни в коем случае – не в качестве перевода основной категории «Капитала» Wert. Почему мы делаем такое заключение? Потому что слово «стоимость» по своему значению в общеупотребительной речи всегда и только означает обмен – в прямом или переносном смысле: книга стоит 10 рублей, Париж стоит обедни.  Из чего следует: 1) стоимость – слово, используемое только в обществе, где есть товарный обмен; 2) наоборот, в словарном запасе жителей острова Утопия, например, слово стоимость должно отсутствовать, ибо там отсутствует товарный обмен и деньги; 3) обмен означает пропорцию, соотношение, в которой вещи (товары) обмениваются. Запомним эти выводы, они нам пригодятся.

Что «использование термина «ценность» (слова «ценность»! — В. Ч.) для перевода понятия «Wert» означает сближение неоклассической теории предельной полезности и теории трудовой стоимости.

Как известно, язык авторов теории предельной полезности, кроме прочего – немецкий. Немцы, разделяющие точку зрения Бузгалина/Васиной, должны пребывать в постоянной тревоге их-за непосредственной близости опасных идеологических противников – ведь у говорящих только по-немецки, в отличие от русских, нет возможности отгородится от них своеобразным лингвистическим забором –  словом «стоимость». К счастью, следы идеологической линии фронта, разделявшей когда-то сторонников Маркса и неоклассиков, следы которые рецензенты, может быть, находят в своих запыленных студентеских конспектах, никого уже не интересуют.

Что Wert – не внеисторическая, вечная категория, а наоборот – специфически историческая категория товарного производства.

Научный термин Wert в Капитале – это человеческий труд в его абстрактной форме. Можно перевернуть формулу: человеческий труд в его абстрактной форме образует субстанцию  Wert. Величина Wert продукта труда  или количество труда, затраченного на производство продукта, измеряется рабочим временем – в часах, днях, неделях и т. д. При любых условиях, даже находясь на необитаемом острове, человек, чтобы жить, должен трудиться, производить потребительные ценности, предметы потребления, учитывая и распределяя своё (общины и т. д.) рабочее время. В обществе товаропроизводителей, при капитализме – предмет изучения Маркса в «Капитале» – индивидуальный труд становится общественным, получает общественное признание не прямо,  непосредственно вливаясь в копилку совокупного труда общества, а косвенно – на рынке, путём обмена продуктов (товаров), в соответствии с затраченным на их производство общественно необходимым трудом. Поэтому, исходя из логики «Капитала», я делаю вывод о наличии двух законов: закона меновой ценности (или закона стоимости, Tauschwertgesetz), действующего в обществе товаропроизводителей, при капитализме, и универсального закона ценности (Wertgesetz), который в предполагаемом безрыночном будущем должен стать всеобщим.

Что сторонники ценностной интерпретации Марксовой категории Wert, как правило относятся к тем, для кого рынок является естественным атрибутом цивилизации, кто забывает феномены товарного и денежного фетишизма, кто не признаёт проблему капиталистической эксплуатации и прибавочной стоимости.

Такой вывод не подкреплён никакими доказательствами. Поэтому «ценностная интерпретация (? – В. Ч.) Марксовой категории Wert» и всё, что следует дальше в приведённой выше цитате, – это пустой номер. Марксову категорию Wert можно, конечно, интерпретировать. Но это не входит в нашу задачу – мы Маркса переводим. Но, чтобы правильно перевести, переводчику следует точно знать, что он переводит.

Что понятие Mehrwert, переведённое как прибавочная ценность, приобретает однозначно положительный смысл (? – В. Ч.) … В результате категория Mehrwert, которая в Капитале рефлектирует антигуманное отношение эксплуатации, принимает противоположное по  смыслу содержание.

Научное понятие, термин Mehrwert имеет только тот «смысл», который вложил в него Маркс… «Мehr Wert» всегда лучше чем weniger, …если бы только «положительный смысл» немецкого Wert  не заслонял взора немцев на «антигуманные отношения» von Mehrwert! У русских, к счастью, есть волшебное слово «стоимость», в котором, как в зеркале, днём и ночью рефлектируется эксплуатация. Интересно, кому эта замечательная идея первому пришла в голову – Николаю Даниельсону или Людмиле Васиной? Итак,  каким бы способом понятие Mehrwert не перевести, оно, как таковое, «рефлектирует антигуманное отношение эксплуатации» так же, как, например, русский алфавит рефлектирует теорию «иудомасонского заговора» и содержание Протоколов Синайских мудрецов.

Что «самый весомый аспект – Werte – это наши идеалы и мечты… нечто всеобще положительное. Что произойдёт, если мы ключевую категорию, которая  служит основой отношений товарного и денежного фетишизма, конституирует основу капитала, … переведём термином, который имеет аксиологически-этическую положительную  коннотацию? Произойдёт этическая легитимация мира рынка и капитала, мира, борьбой с которым посвятил Маркс свою жизнь.

Марксова научная категория Wert и мечты-идеалы Бузгалина/Васиной – это две разные пары валенок. Кстати, «мир рынка и капитала» уже настолько себя дискредитировал, что ни один термин, имеющий даже ярко выраженную «положительную аксиологически-этическую коннотацию» его «этически легитимировать» не сможет.

Что «любой текст в области политической экономии имеет объективный, от желания автора не зависимый контекст. Такой «контекст» есть и в «Капитале». В этом контексте замена понятия «стоимость» словом «ценность» будет не только вопросом  стилистически-филологических тонкостей перевода, но скорее проблемой смысла и содержания ключевых категорий «Капитала».

Вряд ли Маркс согласился бы с тезисом, что его главный труд содержит некий, не зависимый от его, Маркса, воли, контекст. Что касается второй мысли, то я прокомментирую её так: поскольку авторы рецензии, – всё равно в гармонии с их собственной  субъективной волей или объективно – от стилистически-филологических тонкостей перешли уже к мистически-комическим, то самое время обратиться ко второй части рецензии. Может быть здесь нам повезёт больше, и мы узнаем, наконец, точку зрения рецензентов по «проблемам смысла и содержания» «Капитала» – основы правильного перевода.

2. Какое отношение акция Чеховского (очевидно речь о публикации Новой редакции перевода – В. Ч.) имеет к теории Маркса?

Профессиональность традиционного перевода Капитала особенно становится очевидным, если проанализировать декларированные Чеховским т. н. «ошибки».

Сделав такой многообещающий аннонс, рецензенты «анализируют» только одну «декларированную» мною ошибку. Почему, кстати, наличие неточностей в «традиционных» изданиях Капитала было для меня специальной темой, в отличие от рецензентов-профессионалов, которых это, похоже, никогда не интересовало? Во-первых, для книги такого ранга большое количество ошибок необычно; во-вторых, «удельный вес» каждой ошибки возрастает, если учесть период работы над переводом (100 лет!), число изданий и великое множество занятых в этой области специалистов – «целых поколений переводчиков, редакторов, подготовителей» (Васина).

Но как всё-таки следует переводить Марксово «La Plata Staaten»? – должны мы окончательно прояснить вопрос,  раз уж рецензенты так настаивают на этом. Переводить следует, по-моему, как написано, тем более, что географическое название использовано автором правильно. Если же редактор или издатель считает важным и потому необходимым прокомментировать историю вопроса или сделать обязательные дополнения, касающиеся используемого в тексте названия, то для этого есть несколько возможностей на выбор.

Самое главное «новшество» русского перевода Чеховского касается понятия «стоимость.» … Чеховский смешивает значение общеупотребительного слова «стоить» («на рынке») с научным содержанием термина «стоимость». … Он утверждает, что «стоимость» и «меновая стоимость» – это якобы одно и то же».

Как видим, Бузгалин/Васина настойчиво придерживаются однажды выбранной тактики защиты – они продолжают спор о словах. Во-первых, «новшество» относится к переводу понятия «Wert». Когда переводчик «Капитала» берётся за дело, для него понятие «ценность», и понятие «стоимость» пока не существует, но есть только ещё невинные общеупотребительные слова. (Или следует предположить, что научная терминология, которой пользовался Маркс, была уже развита в России на русском языке?) Иначе рассуждают мои критики. Рецензенты исходят из того, что русский язык так и кишит научными понятиями, которые каждый желающий профессор, как рыбу из пруда, может выудить по необходимости. Для них всякое научное понятие, в т. ч. понятие «стоимость», существует уже готовым задолго до самой науки. Поэтому они перебирают в памяти значения общеупотребительных слов (а им кажется, что «понятий»!) и решительно выбраковывают те, которые, по их субъективному мнению, способствовали бы, например, «этической легитимизации мира рынка и капитала» (прибавочная ценность»), играли бы на руку идеологическим противникам (ценность); или отказываются от использования тех, как правило, многозначных слов, которые применяются в других науках (ценность). Другими словами, рецензенты выбирают слова в качестве названий научным понятиям по критериям, к делу не относящимся.

Во-вторых, приписывая мне утверждение, что ««стоимость» и «меновая стоимость»  это одно и то же», Бузгалин/Васина на самом деле демонстрируют, как минимум, невнимательное прочтение рецензируемого текста, а, скорее, непонимание того, какое отношение «акция» Чеховского имеет к теории Маркса», невнимание к одной важной, буквально на поверхности лежащей «стилистически-филологической тонкости». Последняя заключается в том, что  однозначное русское слово «стоимость», которому, кстати, в немецком языке нет эквивалента, означает обмен или, говоря словами моих рецензентов, «стоимость» – это «чисто рыночное понятие». Бузгалин/Васина, чей родной язык русский, интуитивно чувствуют, можно даже сказать, знают этот факт, но такое знание не вписывается в концепцию традиционного перевода и остаётся невостребованным. Комментируя по форме правильный (а по существу неправильный, потому что «стоимость» у рецензентов – Wert!) вывод, я просил запомнить это место, обещая к нему вернуться. Если слово «стоимость» означает только обмен, если это, следовательно, «чисто рыночное понятие», то что отсюда следует? – Выражение «меновая стоимость» есть тавтология, простое повторение, и для перевода немецкого Tauschwert не годится. Марксово Tauschwert по русски это стоимость или, что то же самое – меновая ценность. Цепóчка имеет продолжение. Говоря словами классика: здесь то самое звено, ухватившись за которое, можно вытащить всю цепь. Если стоимость по смыслу этого слова в русской речи означает обмен, то в качестве перевода немецкого Wert, для названия «ценностной предметности», также не годится.  Далее – и здесь рецензенты дружно демонстрируют незнание предмета. Выше было показано, что Wert (ценность), субстанцией которой является труд, – универсальная категория. Поэтому даже на острове Робинзона мы находим уже все определения Wert (Маркс), — в отличие от стоимости (Tauschwert), «чисто рыночного понятия», которое ни на острове Робинзона, ни на острове Утопия, ни на архипелагах будущего коммунистического общества не найти. На этом, пожалуй, можно поставить точку. Однако для полноты картины рассмотрим, ещё два вопроса, которые не только интересны, но имеют значение для решения основной задачи – перевода Марксова  «Капитала» на русский язык.

«Фундаментальная ошибка Чеховского – его утверждение, что Маркс якобы в первом издании первого тома Капитала не делал ещё различия между категориями Wert и Tauschwert».

Если бы даже «утверждение Чеховского» действительно было ошибкой, то ошибкой «фундаментальной» назвать его было бы большим преувеличением. Очевидно, для рецензентов любая научная критика авторитетов всегда есть фундаментальная ошибка – вопрос, не требующий здесь обсуждения. А то, что Маркс первоначально не дал точное определение категориям Wert и Tauschwert – исторический факт. Сравнительный анализ текстов первого и второго изданий Капитала подтверждаeт это, на что в своё время обратил внимание, например, известный марксовед из ГДР Вольфганг Ян, которого трудно было заподозрить в «антипартийности» (Wolfgang Jahn. Einführung in Marx´s Werk. Das Kapital. Erster Band. Berlin 1985. S. 28.). Это в принципе подтверждает и цитированный мною во Введении R. Hecker. По его мнению, сущностная разница Марксу была известна, но категории не получили ещё ясного терминологического определения (Карл Маркс: Капитал. Критика политической экономии. Т. 1. Кн. 1. Процесс производства капитала. Под ред. В. Я. Чеховского. Москва: РОССПЭН 2015. С. 29.). Но в ясном терминологическом определении, разграничении как раз и заключается проблема, с которой должны были столкнуться первые переводчики «Капитала» на русский язык. Кстати, известный текст подстрочного примечания на стр. 19 первого издания «Капитала» Маркс дословно повторяет и в подстрочном примечании 37 того же издания  (Marx, Karl: Das Kapital. Bd. I. MEGA II/5. S. 118.40.), что является подтверждением важности информации, которую хотел донести до читателей автор. Между прочим, и в четвёртом издании мы находим примеры неопределённого использования категорий Wert и Tauschwert. Ясное терминологическое определение – это, с одной стороны, однозначное определение сущности научного понятия, и, с другой стороны – присвоение ему одного определённого имени. Иначе читатель «Капитала» вынужден ломать голову не только над вопросом, что такое Wert – даже для моих рецензентов, находящихся в плену ошибок, вызванных неправильным переводом «Капитала», неразрешимая проблема – но и над вопросом: Wert в каждом конкретном случае – это действительно Wert или Tauschwert?

И последнее:

«Особое внимание Чеховский уделяет переводу термина «Verwertungsprozess». … Название 5-й главы в редакции Чеховского: «Процесс труда и процесс производства прибавочной ценности». На первый взгляд, с этим названием можно согласиться, т. к. оно, казалось бы, передаёт основное содержание. Однако Чеховский термин «Verwertung des Wertes» переводит как «реализация ценности» («реализация/осуществление» ценности). Понятие «реализация» заводит читателей в тупик. Так как согласно экономической терминологии «реализация» означает «продажа», то выходит, что источник прибавочной стоимости находится в сфере обращения. Если цитированное выше место («Если мы сравним процесс создания ценности и процесс реализации ценности, то окажется, что процесс реализации ценности есть не что иное, как процесс создания ценности, продолженный далее известного пункта…» – Маркс. Капитал. Под ред. Чех. С. 192) привести в соотношение с названием главы в редакции Чеховского, то отсюда следует, что процесс образования стоимости есть процесс реализации стоимости – что является абсурдом с точки зрения Марксовой теории, и её искажением по ключевому пункту.»

Сначала – формальность: «Verwertung des Wertes» – это не термин; терминов здесь два: «Verwertung» и «Wert». Мы намерены погрузиться в область тончайших материй, и там такие детали для результатов рассуждения могут иметь решающее значение.

Второе замечание касается утверждения рецензентов, что «согласно экономической терминологии “реализация“ означает „продажа“». Это не так, ведь «реализация» по-русски – это не только «продажа», но и «осуществление», «претворение», «создание»; в словарях синонимов даже «производство» – «реализация».

Третье замечание: рецензенты уверены, что источник «прибавочной стоимости» находится за пределами сферы обращения. Неправильное утверждение! «Капитал не может возникнуть из обращения и так же не может возникнуть вне обращения. Он должен возникнуть в обращении и в то же время не в обращении. … Процесс превращение денег в капитал совершается в сфере обращения и совершается не в ней.» (см.: Карл Маркс: Капитал. Критика политической экономии. Т. 1. Кн. 1. Процесс производства капитала. Под ред. В. Я. Чеховского.  Москва. РОССПЭН 2015. стр. 168, 192.) Вопрос  действительно сложен для понимания: «Превращение владельца денег в капиталиста должно совершиться в сфере обращения и в то же время не в сфере обращения. Таковы условия проблемы» (там же, с. 169).

Обратим, наконец, внимание на то, что Бузгалин/Васина готовы были согласится с моим переводом заголовка 5-й главы «Процесс труда и процесс производства прибавочной ценности», т. к. перевод, по их мнению, «передаёт основное содержание», но их «смутило» продолжение, а именно – мой перевод «Verwertung des Wertes» как «реализация ценности» («реализация/осуществление» ценности)»; в результате рецензенты с водой выплеснули и дитя. Нам предстоит теперь проанализировать: а надо ли было вообще воду выплёскивать?

Начинать как всегда следует с выяснения того, что переводим. Для дискуссии предлагается название 5-й главы: «Arbeitsprozess und Verwertungsprozess». В целях сокращения возьмём только второй подзаголовк 5-й главы: «Verwertungsprozess». Заглянем в 23-й том. Собр. соч.: «Процесс увеличения стоимости» – читаем перевод. Т. е. в традиционном русском переводе «Verwertungsprozess» – «Процесс увеличения стоимости». Но где в оригинале «стоимость» и где – «увеличение»?.. Если, однако, читатель полагает, что проблема берёт начало здесь, то он ошибается. А по-немецки «Verwertung» – это что? Что за таинственный процесс – «Verwertungsprozess»? Здесь надо иметь в виду следующие два важных момента: 1) немецкое «-wert-» in «Verwertung» отношения к категории «Wert» не имеет, это – случайное совпадение; 2) немецкое «Verwertung» (реализация, использование) в любом тексте, например, в заголовке книги, статьи, главы  без указания на предмет реализации  не имеет смысла – фраза должна быть полной, законченной, например: Verwertung von Altpapier, von Essensresten, von Kenntnissen, von… Wert, наконец! (реализация макулатуры, пищевых отходов, знаний, реализация… ценности, наконец!).  Марксово выражение Verwertungsprozess как таковое не имеет смысла! Не будем здесь строить предположений, искать объяснений, почему это так, пока мы просто примем факт к сведению. Так вот кто в пуделе сидел! Переводчики Маркса оказались в ситуации, когда переводить название 5-й главы приходится не по тексту, не дословно, а по смыслу общего содержания, в контексте всей 5-й главы, в контексте всей книги. Но поскольку содержание главы, особенно её второй части, трудно для понимания, то и перевод названия сделать непросто. Вот откуда конкурирующие названия главы: «в традиционном» переводе 23-го тома  – «Процесс увеличения стоимости», а в моём переводе – «Процесс производства прибавочной ценности».

«Verwertungsprozess» – в чём заключается содержание процесса?

Как было уже сказано выше, немецкое «Verwertung» и его русский эквивалент «реализация» (осуществление, использование, производство) в любом тексте предполагают наличие указания на предмет реализации (грамматическое дополнение). В заголовке 5-й главы такое указание отсутствует, и фраза остаётся незаконченной. Таинственный предмет реализации переводчики вынуждены искать в тексте книги. И они находят то, что ищут. Формально и по существу, прямо и косвенно Маркс даёт определение предмету реализации: в «Капитале» идёт речь о Verwertung des Wertes, о процессе реализации ценности (Marx: Das Kapital. Bd. I. MEGA II/10. S. 138.20, 139.15, 139.35, 140.5, 141.15-20, 143.35, 151.20. ). Реализация ценности, как и реализация любого другого «продукта», макулатуры или знаний, например, заключается соответственно в возрастании первоначальной, исходной, так сказать, «ценностной предметности», в получении дополнительной ценности, здесь – прибавочной ценности. Особенность же процесса реализации ценности состоит в том, что сама ценность является, во-первых, субъектом процесса, а, во-вторых – самореализующимся субъектом (der sich verwertende Wert), реализация ценности есть самореализация (seine Verwertung ist Selbstverwertung ( там же, S. 141.15-22), это – производство прибавочной ценности, превращение денег в капитал. Капиталист, имея всё для процесса труда (предметы труда, средства труда и рабочую силу), начинает процесс превращения суммы «ценостных предметностей», суммы ценностей всех факторов производства в прибавочную ценность. В отличие от простого товарного производства, когда владелец товара простым прибавлением труда повышает (увеличивает) ценность какого-нибудь товара, производство прибавочной ценности есть процесс самореализации ценности, осуществление её оригинальной способности творить ценность. То есть процесс производства прибавочной ценности хотя и является формально процессом увеличения ценности, но это – процесс, рассматриваемый на другой ступени абстракции, что с точки зрения обычного мышления кажется тавтологией или абсурдом. Маркс, чтобы «развести» два процесса: процесс создания, или увеличения ценности (простое товарное хозяйство) и процесс реализации ценности (капитализм) вводит (не совсем удачно, как мы видели) новую категорию «Verwertung».  Процесс реализации ценности, процесс производства прибавочной ценности шире, чем процесс создания или увеличения ценности. Всякий процесс реализации ценности или процесс производства прибавочной ценности есть поэтому процесс увеличения ценности. Но не всякий процесс увеличения ценности есть процесс реализации ценности, а только – процесс производства прибавочной ценности. Мой перевод приведённой выше цитаты («…сравним процесс создания ценности и процесс реализации ценности…») следует как раз логике Маркса. Тогда как традиционный перевод («…сравним процесс образования и процесс увеличения стоимости…»)  есть тавтология – рецензенты забили гол в собственные ворота. Перевод немецкого Verwertungsprozess как «Процесс увеличения стоимости» следует отвергнуть как поверхностный, неудачный, неточно рефлектирующий действительный процесс. Verwertungsprozess есть процесс реализации ценности или процесс производства прибавочной ценности.

Вывод:

Переводить Марксово Industrie русскими индустрия или промышленность – это дело вкуса. Не так обстоит дело с переводом Wert, Tauschwert, Gebrauchswert, Verwertung  в «Капитале». «Капитал» это не беллетристика, а научный труд. Какое научное содержание мы всякий раз переводим, почему сделан выбор в пользу того или иного варианта перевода на русский язык? – главные вопросы, на которые должен дать ответ переводчик, а ответы переводчика, в свою очередь – могут стать предметом критического анализа рецензентов. Диспут не получился. Рецензенты были увлечены исключительно поиском аргументов в пользу традиционного перевода, в пользу «их» перевода. Кто ищет – тот всегда найдёт. Итак, переводить Марксово Wert в Капитале русским ценность, по мнению  Бузгалина/Васиной, нельзя, т. к. (далее Originalton):

  • «термин «ценность» в большинстве случаев используется в «аксиологических и этических дискурсах»»;
  • «использование термина «ценность» для перевода понятия „Wert“ означает сближение неоклассической теории предельной полезности и теории трудовой стоимости»;
  • «сторонники ценностной интерпретации Марксовой категории Wert, как правило, относятся к тем, кто не признаёт проблему капиталистической эксплуатации и прибавочной стоимости»;
  • «понятие Mehrwert, переведённое как прибавочная ценность, приобретает однозначно положительный смысл … В результате категория Mehrwert, которая в Капитале рефлектирует антигуманное отношение эксплуатации, принимает противоположное по смыслу содержание»;
  • здесь «самый весомый аспект – Werte это наши идеалы и мечты… нечто всеобще положительное».

Аргументы, как видим, не научного, а исключительно идеологического, психологического характера. Отчего «самый весомый аспект» Бузгалина/Васиной следующий: Wert(е) это «наши мечты и наши идеалы» – т. е. то, за что  рецензенты готовы бороться до конца вопреки здравому (научному) смыслу.

 

Валерий Чеховский

17.09.2016

Potsdam

www.polemist.de

 

Wir sind das Volk!

Можно ли заставить народ полюбить демократов (демократию)? — спрашивает М. Миронов http://echo.msk.ru/blog/mmironov/1835054-echo/ , наблюдающий из своего демократического далека за политической жизнью России, уверенно направляемой сильной рукой. Профессор отвечает: можно! И предлагает три-пункта-план: провести разбор полётов, перестать дружить «против Путина», а после его ухода взяться за осуществление реформ, предварительно разработав детальную стратегию разъяснения населению их сути.
Насильно мил не будешь, «заставить полюбить» нельзя. Освободимся поэтому от словестного излишества и рассмотрим дело ближе. Остались только два понятия, требующие разъяснения: народ и демократия.
Демократия есть форма и способ организации государства, форма и способ управления обществом. Демократия – каждому школьнику знакомо это определение – означает народовластие. Выходит, что народу предлагают «полюбить демократию», иначе говоря, дают ему в руки власть, а он брать не желает. Поэтому нужен три-пункта-план и т. д.
С понятием демократии, в том объёме, который нам необходим для дальнейших рассуждений, мы разобрались. Сложнее обстоит дело – кто бы мог подумать! – с понятием народ.
Если, например, наш профессор говорит о непонятливости народа, о нелюбви народа к демократии, о необходимости заставить народ любить, то мы должны предположить, что население страны делится по какому-то признаку на две категории (по Веллеру, например, это бараны класса А и Б http://echo.msk.ru/blog/weller_michael/1826342-echo/ ): с одной стороны, – это собственно народ, с другой – какая-то часть населения или отдельные лица, рассуждающие о народе в третьем лице и тем самым дистанцирующиеся от него, отказываясь носить это звание.
Словарь Ожегова: народ это население государства, жители страны; а также – основная, трудовая масса населения страны. Вот где, оказывается, собака зарыта!
В России ещё каких-нибудь 100 – 200 лет назад под народом подразумевали крестьян , которые и составляли основную трудовую массу населения. Постепенно, уже в СССР, партийная номенклатура, которая была одновременно и номенклатурой госудаственной, трудовое население России стала льстиво называть народом героем, народом созидателем и т. д. Вынужденный прыжок СССР в капитализм смешал все социальные карты. Новая общественная формация не созрела в недрах коммунизма, как это должно было бы произойти по закону развития, нет, она «внепланово», вопреки всем законам диалектики, как снег на голову свалилась «народу созидателю». Быстро, в течение одного десятилетия произошло невиданное до сих пор имущественное, а, следовательно, и социальное расслоение населения. Теперь – это: предприниматели, наёмные работники и наёмные работники у государства, в т. ч. высшие чиновники и бюрократия. Если внимательно присмотреться к предлагаемой классификации, то по большому счёту выходит, что основная масса населения страны – наёмные работники (кстати, предприниматели работают по найму у самих себя), что практически все российские граждане – народ, основная трудовая масса населения, и рассуждать о народе они могут и должны только в первом лице. «Народ – это мы!» (Wir sind das Volk!) таков был лозунг мирной революции в Восточной Германии в 1989 году.
Итак, нам осталось сделать только главный вывод, ответив на вопрос: как соединить в России понятия народ и демократия, каким путём прийти к народовластию.
Народовластие есть и результат и условие конкурентной борьбы за власть. В действующих демократиях за власть конкурируют политические партии, представляющие интересы различных социальных групп населения с различными интересами. Партийно-политический ландшафт России же представляет собой унылую картину: все как одна думские политические партии представляют интересы высших чиновников и бюрократии. Кто станет всерьёз утверждать, что либерально-демократическая партия Жириновского действительно является либеральной партий, а КПРФ – партией коммунистической. Демократия в России станет возможной только тогда, когда политические партии будут на деле представлять либо реальные интересы реальных социальных групп населения, либо – программы, по содержанию имеющие всеобщее значение, например, программы с экологическим содержанием. Если теперь под этим углом зрения взглянуть на предложенную выше классификацию социальных групп населения России, то можно представить три политические партии, которые после осуществления плана профессора Миронова, могут вести конкурентную больбу за власть: партия высшей бюрократии и военных (только в переходный период), партия работников наёмного труда и партия предпринимателей, в первую очередь – индивидуальных предпринимателей, а также владельцев малого и среднего бизнеса.
polemist.de