Как следует переводить «Капитал»

В СССР, начиная с 30-х годов, и до сих пор в России, известны всего три, более или менее серъёзные попытки аргументированно критиковать выбор русского слова «стоимость» в качестве перевода термина Wert в «Капитале» К. Маркса. Первым был Э. Ильенков, чья рукопись «О переводе термина «Wert» (ценность, достоинство, стоимость, значение)» была написана «в стол» и опубликована лишь в 1997 году; текст имеет широкое распространение в интернете. http://caute.ru/ilyenkov/texts/daik/wert.html. Вторым в списке следует назвать московского профессора Я. Певзнера, который в своей малым тиражом выпущенной книге «Дискуссионные вопросы политической экономии» (М., 1987) в главке «Закон стоимости или закон ценности» три страницы посвящает разбираемому нами вопросу, а десять лет спустя (Круглый стол. Вопросы экономики. 1998) поднимает тему вновь, получив, кстати, дружный отпор «максоведов». Наконец, моя статья «О переводе марксова понятия «Wert» на русский язык» была опубликована в Москве в 1989 году.

Недостаток работ моих предшественников лежит на поверхности: у авторов не было убедительных аргументов в пользу альтернативного перевода. А те доводы, которые приводились ими в качестве доказательств, должны были у читателей вызвать реакцию, обратную ожидаемой. Любопытно, что Ильенков и Певзнер делают одну и ту же ошибку. Они начинают не с выяснения содержания переводимых научных терминов, получивших в оригинале на немецком языке название «Wert», чтобы затем этому уникальному научному содержанию(!), а не многозначному слову(!) найти подходящее имя, словестное обозначение на русском языке, нет — они прямо приступают к разбору значений русских слов «стоимость» и «ценность», как научных категорий, будто бы имевших место раньше самой науки.

Ильенков, например, рассуждает так: «Прочно утвердился» перевод экономического термина «Wert» как «стоимость», тем самым «достигается строгое выделение политико-экономического смысла термина». Напротив, выбор русского «ценность» в качестве эквивалента термину «Wert» в «Капитале» подчёркивает «морально-этический аспект». Выходит, что в распоряжении переводчика есть целый ряд слов-понятий с различным значением: ценность, достоинство, стоимость, значение. В зависимости от того, какой «смысл», «аспект» ему в переводимом термине требуется «выделить», или коньюктура к тому вынуждает (мотивы могут быть разные), он, как из карточной колоды, достаёт ту или иную карту с соответствующей надписью «ценность», «достоинство», «стоимость», «значение»… Т. е. переводчик не переводит, не передаёт научное содержание марксовых терминов «Wert», «Tauschwert», «Gebrauchswert»  на языке перевода, а, так сказать, незаконно, «контрабандой» проносит в текст и предлагает читателю в качестве эквивалентов немецким терминам содержание случайных слов, которые он ищет и находит в русском языке. Иначе говоря, Ильенков рассуждает о содержании  марксова научного текста, фактически не имея под рукой однозначного научного инструментария, оригинальных или адекватно переведённых научных категорий. Ни в одной науке такое невозможно. Ошибку коллеги повторяет Певзнер. Профессор, напомнив в частности, что немецкое Wert в своё время переводилось русским ценность предлагает «вернуться к этому понятию вновь» (Коммунист 1987). Проблема для него, оказывается, не в том, каким руским словом перевести известное научное понятие, а в том, каким русским понятием перевести немецкое слово Wert.

Есть легенда, а может быть это на самом деле было так, что Лопатин, приступая к переводу «Капитала», испытывал затруднения при работе над 1-й главой и, якобы по совету Маркса, взялся переводить со 2-й. Если это действительно так, то этот совет дорого стоил российской науке, а именно: большинство русскоязычных читателей до сих пор, сами того не подозревая, читают «Капитал» в переводе, искажающем содержание книги. Лопатин, согласно той же легенде, долго размышлял над тем, как перевести термин «Mehrwert», пока его не осенила замечательная идея: «Mehrwert» — это «прибавочная стоимость». И когда он, окрылённый удачей, вновь вернулся к началу книги — судьба перевода была драматически решена на многие десятилетия вперёд: «Wert» в «Капитале» стали  по-русски переводить как «стоимость».

Исправим ошибку, которой почти полтораста лет. Представим себе, что мы первые, кто взялся переводить «Капитал». (Мы полностью отдаём себе отчёт в том, что пользуемся наработками предшественников.) Игнорируя дорогой совет Маркса, начинаем прямо с первой страницы.

«Die Nützlichkeit eines Dings macht es zum Gebrauchswert. Aber diese Nützlichkeit schwebt nicht in der Luft. Durch die Eigenschaften des Warenkörpers bedingt, existiеrt sie nicht ohne denselben. Der Warenkörper selbst, wie Eisen, Weizen, Diamant u. s. w. ist daher ein Gebrauchswert oder Gut.»

(Здесь, до этого места и далее, в целях экономии времени и места, я не даю точные ссылки на источники, при необходимости точность цитирования легко проверить; для наглядности даю цитаты Маркса жирным шрифтом.)

Квази официальный, традиционный перевод этого места на русский язык примем за наш собственный рабочий вариант. Вот он:

«Полезность вещи делает её потребительной стоимостью. Но эта полезность не висит в воздухе. Обусловленная свойствами товарного тела, она не существует вне этого последнего. Поэтому товарное тело, как, например, железо, пшеница, алмаз и т. п. само есть потребительная стоимость, или благо.»

Взяв ещё раз оригинал под увеличительное стекло, переводчики должны, во-первых, иметь в виду, что Gebrauchswert у Маркса употребляется в двух значениях (между прочим, факт, на который почему-то никто до сих пор не обратил внимания): в значении «полезность» (Nützlichkeit) и в значении «полезная вещь» (Warenkörper selbst, wie Eisen…). Во-вторых, следует подчеркнуть, что Gebrauchswert является качественной стороной товара, что  за «количественным» переводом» «стоимость» разглядеть довольно трудно, если вообще возможно.

Возвращаемся теперь к нашему рабочему переводу и примеряем ещё раз выражение «потребительная стоимость» к переведённой части текста. Надо быть слепым, чтобы не увидеть, точнее, быть полностью лишённым языкого слуха, чтобы не услышать то, что слово «стоимость» здесь не на своём месте. Русское слово «стоимость» по смыслу общеупотребительной речи имеет исключительно количественное содержание. Ни в значении «полезность», ни в значении «полезная вещь» оно в русской речи не употребляется, что, кстати, дало П. Струве повод назвать выражение «потребительная стоимость» нелепостью. Русские студенты, которых жизнь ещё не научила чёрное выдавать за белое, до сих пор ищут в «потребительной стоимости» несуществующее здесь значение «стоимость в потреблении», пытаясь найти выход из нелепой ситуации. Какой вывод должен сделать из сказанного переводчик? — Слово «стоимость» для перевода немецкого Gebrauchswert не годится! Единственно правильный вариант перевода Gebrauchswert — это «потребительная ценность»:

«Полезность вещи делает её потребительной ценностью. Но эта полезность не висит в воздухе. Обусловленная свойствами товарного тела, она не существует вне этого последнего. Поэтому товарное тело, как, например, железо, пшеница, алмаз и т. п. само есть потребительная ценность, или благо.»

Было бы, однако, ошибкой отказаться здесь от дальнейших рассуждений. Дело, мол, сделано, правильный перевод для всего ряда терминов — «Gebrauchswert» «Tauschwert» «Wert» — найден. Наберёмся терпения и проследим за развитием марксовой мысли дальше.

«Der Tauschwert erscheint zunächst als das quantitative Verhältnis, die Proportion, worin sich Gebrauchswerte einer Art gegen Gebrauchswerte anderer Art austauschen … »

И то же самое по-русски пока в «традиционном» переводе:

«Меновая стоимость представляется прежде всего в виде количественного соотношения, в виде пропорции, в которой потребительные стоимости одного рода обмениваются на потребительные стоимости другого рода … »

Выше мы выяснили, что Gebrauchswert — «полезность», «полезная вещь» — следует переводить как «потребительная ценность». (Заметим в скобках, что термин «Gebrauchswert» в данном случае — это из контекста ясно — употребляется в значении «полезная вещь», «предмет потребления».) Пробуем теперь выражение «меновая стоимость» заменить на «меновая ценность», и мы получаем, на мой взгляд, вполне сносный перевод:

«Меновая ценность представляется прежде всего в виде количественного соотношения, в виде пропорции, в которой потребительные ценности одного рода обмениваются на потребительные ценности другого рода … »

Для полноты анализа перевода мы должны всё же поставить здесь один вопрос и дать на него ответ. Только что мы успешно «попробовали» немецкое Tauschwert перевести русским «меновая ценность» и нашли перевод «вполне сносным». А нельзя ли термин Tauschwert перевести и русским «меновая стоимость»? — В принципе? Ответ будет отрицательным: перевод немецкого Tauschwert русским «меновая стоимость» — это стилистическая ошибка. Русское слово «стоимость» семантически означает обмен, т. е. «количественное соотношение, пропорцию» при обмене. Каждая фраза, подобная следующим: овчинка выделки не стоит, Париж стоит обедни, визит к зубному врачу стоит нервов, и говорить не стоит, книга стоит 100 рублей — это всё примеры прямого или косвенного выражения содержания обмена. Поэтому «меновая стоимость» является тавтологией, простым повторением. Итак, если многозначному немецкому Wert в русском языке точно соответствует также многозначное «ценность», то однозначное «стоимость» по-русски это то, что по немецки Tauschwert. Другими словами, Tauschwert действительно можно перевести двояко, но не как «меновая ценность» и «меновая стоимость», а как «меновая ценность» и «стоимость». Заключительный вывод нам предстоит ещё сделать. Но прежде — последнее марксово рассуждение:

«Betrachten wir nun das Residuum der Arbeitsprodukte … Diese Dinge stellen nun noch dar, dass in ihrer Produktion menschliche Arbeitskraft verausgabt, menschliche Arbeit aufgehäuft ist. Als Kristalle dieser ihnen gemeinschaftlichen gesellschaftlichen Substanz sind sie Tauschwert – Warenwerte.»

В «традиционном» переводе на русский язык эта фраза выглядит так:

«Рассмотрим теперь, что же осталось от продуктов труда. … Все эти вещи представляют собой теперь лишь выражения того, что в их производстве затрачена человеческая рабочая сила, накоплен человеческий труд. Как кристаллы этой общей им всем общественной субстанции, они суть стоимости – товарные стоимости.»

Правильно ли переводимое содержание «накопленный человеческий труд, кристаллы общей всем продуктам труда общественной субстанции», передать русским словом «стоимость»? — Неправильно, это было бы  лингвистической и фактической ошибкой одновременно. Стоимость по-русски, как мы уже выяснили, это количественное выражение относительной величины – пропорции обмена, по-немецки Tauschwert. Именно поэтому, между прочим, «внутренняя, присущая самому товару Tauschwert представляется каким-то contradictoin adjecto [противоречием в определении]» (Маркс). А всё дело в том, что мера «человеческого труда», рабочее время, т. е. «труд» — понятие не относительное, но абсолютное и передаётся не словом Tauschwert («меновая ценность» или «стоимость»), а – Wert, по-русски «ценность». Следовательно, второе предложение последней цитаты в русском переводе должно звучать так:

«Как кристаллы этой общей им всем общественной субстанции, они суть ценности – товарные ценности.»

«Ценность», содержанием которой, согласно теории трудовой ценности, является труд, рабочее время, — величина абсолютная, но исторически её выражение может быть как абсолютным, так и относительным. Абсолютное выражение ценности продуктов труда рабочим временем можно «наблюдать», например, в древнеиндийской общине, на обитаемом Робинзоном острове, в будущем коммунистическом обществе (примеры Маркса). При капитализме, где продукты труда принимают общественную форму товаров, их ценность выражается относительно, в других товарах, они принимает форму меновой ценности (стоимости) или цены — денежной формы ценности. Отсюда следует (впервые доказано мною) вывод, что говорить следует о наличии двух законов: закона ценности и закона меновой ценности (стоимости). Последний действует только при капитализме, в обществе товаропроизводителей — предмет исследования Маркса в «Капитале».

Подведём итог. Wert по-русски — это ценность, Gebrauchswert – «потребительная ценность», Tauschwert – «меновая ценность» или «стоимость». И несмотря на то, что Tauschwert можно перевести двояко, как «меновая ценность» и как «стоимость», в целях единообразия терминологии немецкое Wert в «Капитале» следует переводить русским «ценность». Что не мешает авторам, пишущим по-русски оригинально, использовать два слова: «ценность» и на своём месте — «стоимость». И пусть тогда немец или француз ломают голову над их переводом, если, конечно, сочинения этих русских заслужат быть переведёнными на другие языки.

 

В.Чеховский
20.04.2016

Пихорович: «Вы осознали только часть проблемы»

У меня возникло впечатление того, что Вы осознали только первый слой проблемы. Возможно, я ошибаюсь по причине поверхностного знакомства с «концепцией» и полного незнакомства с переводом и даже введением. Тем не менее, мне показалось, что Вы не знакомы с той полемикой, которая велась по этому поводу в СССР в 60-70-е годы, в частности с позицией Ильенкова. http://caute.ru/ilyenkov/texts/daik/wert.html

А если не принимать во внимание проблемы, очерченные Ильенковым, то я боюсь, что все может свестись к банальному «спору о терминах», смысл которого будет состоять в том, чтобы противопоставить «многих экономистов» одному Ленину. Но ведь Вы наверняка догадываетесь, что при таком раскладе, даже в случае если Ленин ошибался, все равно перевесит один Ленин. И не потому, что он поавторитетнее будет, а потому, что волей случая (сам бы Ленин в гробу перевернулся, если бы узнал, как обернется дело) тот перевод, который он употребил, очень хорошо наложился на сугубо позитивистское восприятие не только политэкономической проблематики, но и основного вопроса философии в СССР.

Кроме того, за «стоимостью» стоит многолетняя привычка, и безпреодоления позитивизма в мышлении, замена ее на «ценность», будет выглядеть просто как «выпендреж».

Если же Вам удастся (или уже удалось, но я этого не понял), выйти на тот уровень проблемы перевода слова Wert, о котором пишет Ильенков, это будет превосходно.

Василий Пихорович
Киев

 

Маркс о первом русском переводе «Капитала»

Только что закончил читать замечательную книгу о жизни Маркса и Энгельса «Любовь и капитал», написанную Мэри Габриэл. Книга основана на множестве изученных автором материалов. На 531 странице (1-й абзац) автор пишет: «В отличие от французского перевода, русский привёл Маркса в восторг — он называл его «виртуозным»». Получив экземпляр он попросил Даниельсона прислать ему ещё один. Он хотел подарить его Британскому музею. (MECW. Karl Marx and Fridrich Engels, Collected Works, Volumes 1-50. Moscow, London, Volume 44, 385).

Если не ошибаюсь, в предисловии к «Вашему» «Капиталу» Вы писали, что Вам ничего не известно относительно того, удалось ли Марксу ознакомиться с «Капиталом» в русском переводе и если удалось, то каким он его считает.

Надеюсь, данная информация будет Вам полезна.

Александр Шевченко.
Киев

Собственность

Константин Маркион «О собственности», ссылаясь на Вики
http://vk.com/doc207164832_437382872?hash=11437cbc4b4..

«Собственность: личная, частная, коллективная.
Отличие личной собственности от собственности частной зависит от целей её использования — считают авторы поста. Одно дело, если, например, квартира, машина, участок земли удовлетворяют собственные нужды в жилье, средстве передвижения, как место для отдыха и (или) выращивания с/х продуктов для собственных нужд (личная собственность) , другое дело, если те же «ресурсы» рассматриваются как источник получения прибыли, путём сдачи жилья в наём, использования автомобиля как такси, а участка земли, скажем, в качестве платной парковки или для выращивания с/х продуктов на продажу (частная собственность).
Коллективная собственность – это ресурсы отдельно взятой страны, где все граждане имеют равные права на владение, пользование и участие в распределении результатов труда.» Конец цитаты.

Вопросы, возникающие в связи с этими рассуждениями.

Вопрос № 1: Что такое прибыль? Приход – расход = прибыль. Например, сдача жилья в наём может приносить прибыль. Приход (кварплата) – расход (покупная цена квартиры, кредит, ремонт, налоги) = прибыль. Выращивание помидоров тоже может приносить прибыль: приход (выручка от продажи продукта на рынке) – расход (семена, удобрение, орошение, хранение, транспорт, плата за место на рынке, налоги) = прибыль. Или таксомоторное дело: приход (плата за проезд) – расход (стоимость автомобиля, ремонт, обслуживание, гараж, бензин, налоги) = прибыль.

Вопрос № 2: есть ли разница в том, если (1) «один-человек-предприятие» (собственник «ресурса») сам выращивает помидоры, сам сидит за рулём автомобиля, сам содержит жильё в порядке, и, если (2) на предприятии (в бизнесе) полностью или частично используется наёмный труд? Не это ли здесь главное?

Вопрос № 3: Далее спросим: не является ли коллективная собственность только разновидностью собственности индивидуальной? Например, коллективная собственность колхоза «Вперёд к коммунизму!» это собственность отдельных членов кооператива (по крайней мере формально) в соответствии с теми паями, которые они внесли в коллективное хозяйство. Например, активы АО «Баварские моторные заводы» (BMW) находятся в собственности отдельных акционеров общества. То, что в последнем случае значительная доля акций принадлежит членам семьи Куандт, дела не меняет.

Вопрос № 4: Если все «ресурсы» без всяких ограничений являются собственностью всех граждан, т. е. — общественной собственностью, то не теряет ли понятие «собственность» всякий смысл? Действительно, наличие собственности указывает как раз на присутствие границы — гибкой, непостоянной, фиксирующей данное состояние отношения людей по поводу вещей: мне принадлежит одно, тебе другое, ему третье, а им ничего не принадлежит. Но если и то, и другое, и третье, т. е. все «ресурсы» принадлежит всем, то граница снимается, собственность отрицает самою себя. Отсюда, во-первых, выражение «общественная собственность» это нонсенс, невозможная вещь, а, во-вторых, выражение «частная собственность» является тавтологией, простым повторением. Есть только одна собственность — как таковая. Поэтому тот факт, например, что каждый гражданин имеет личную (частную) зубную щётку, это не вопрос собственности, а личной гигиены.

Вывод: Главный в вышеприведённых рассуждениях вопрос, это – имеет ли место капиталистическое присвоение результатов чужого труда или нет, другими словами имеет ли место капитализм, общество товаропроизводителей или нет? Вопрос можно сформулировать иначе: каким способом индивид обеспечивает своё и членов своей семьи существование – непосредственным потреблением плодов совокупного труда общества, участвуя в общественном разделении труда, или продажей своей рабочей силы?

Д. Быков: «Генетические корни нашего государства»

Быков:
«Почему, когда русские писатели «обращаются к корням генетической системы государства, ужасаются тому, что оно в своих сущностных чертах, воспроизводится неизменным? Почему всегда оказывается эта матрица? Почему государство всегда должно врать?..» (Д. Быков. «Эхо Москвы». Один. 31.03.2016).

Дело в том, что «генетические корни» имеет не государство, а облечённые и не облечённые государственной властью мужчины и женщины, попросту, населяющие страну люди. У государства Российская Федерация нет генов, зато они есть у Президента, у Председателя правительства, у министра культуры, у депутатов ГД, у писателей Акунина, Веллера, у писателя и журналиста Быкова, а также у всех нас, слушателей радио «Эхо Москвы». Поэтому, когда мы, ужасаясь, рассуждаем о государстве, мы смотрим на себя в зеркало.

Polemist