«Учёный труд, написанный резким языком»

Точка зрения постороннего (на тексты Кондрашова)

«… Моя интерпетация Wert у Маркса носит не экономический, а философский характер …»

Было бы большой самонадеянностью с моей стороны ставить перед собой цель дать полную критику интерпретации Маркса П. Кондрашовым. Моя задача:  во-первых, бросить беглый взгляд постороннего на «его философию», во-вторых, на одном примере критикуемого им «традиционного» перевода поделиться  с читателем применяемым мною методом перевода «Капитала».

Все цитаты П. К. из трёх его текстов, опубликованнх здесь на сайте, даны жирным шрифтом без указания страниц.

Начнём с «философии».

  1. Философия

а) «Философия труда и ценности»

«… Всякую политэкономию сущностно можно понять только из определённой онтологии и философской антропологии.»

Давайте проследим за рассуждением П. К.

Сначала он даёт определение труда, как целесообразной деятельности, направленной на удовлетворение потребностей субъектов. Он характеризует это определение «праксеологическим» и делает заключение, что в онтологическом, смысле «труд это родовая сущность человека».

«Ценность мы определяем из праксиологического понимая труда.»

То есть труд, целесообразная деятельность, по мнению П. К. и  является  в конце-концов «социально-антропологическим основанием феномена ценность».

Но поскольку «в основе человеческой деятельности лежат потребности»,

то наличие и удовлетворение потребностей субъектов — это ещё одно «социально-антропологическое основание» ценности.

«Ценности не существуют как некие объективные предметы …» (здесь П. К. цитирует другого автора).

Но говорим же мы о выставке «культырных ценностей» в музее или о «материальных ценностях», хранящихся на складе. Разве не об объективных предметах тут речь? Да, но – возразят — речь у нас о ценностях не в праксеологическом, а в «философском контексте». Хорошо! Откуда в таком случае мы это знаем? Русское слово «ценность» многозначно. Здесь большие возможности для «интерпретаций». Далее, чтобы не было сомнений, следует одна из них — развёрнутое определение ценности:

«Ценность в широком смысле можно определить как положительную так и отрицательную значимость некоторого материального или идеального явления (объекта) в его отношении к субъекту, конституированную в рамках деятельности этого субъекта.»

Сформулируем данное определение «экономнее»: Ценность есть значимость объекта, явления в его отношении к деятельному субъекту. Или лучше сказать так: ценность это отношение деятельного субъекта к значимым для него объектам или явлениям? Так или иначе – вопрос: Субъект «в определении» деятельный производительно? Для романтиков, с восторгом или благовением наблюдающих заход солнца, для путника, наслаждающегося в жару отдыхом в тени дерева, или для грибника, гуляющего в лесу с пустым лукошком, – для всех названных субъектов описанные явления, ситуации несомненно представляют ценность. Ещё вопрос: достаточно ли «объекту или явлению» быть для субъекта значимым, важным, чтобы быть (стать) ценностью? Имеет ли ценность нашумевший (значимый) роман, который на требовательного субъекта навеял невыносимую скуку? А невкусный обед для проголодавшегося гурмана? А как насчёт новой обуви, доставляющей «субъекту» мучение «в рамках его деятельности», то есть при ходьбе?

Так что же является критерием ценности в «широком смысле»? – Потребление! Конституирует ценность субъект потребляющий. Потребление это, так сказать, «производство» ценности «в философском контексте». Производство ценности в «экономическом контексте» — это труд.

  1. b) «Экзистенциальная философия» Маркса

 « … В структуре и существе марксовой мысли в истории философии сложилось три истолкования.»

Очевидно: «Три истолкования существа марксовой мысли…»?

« … Согласно первому, аутентичной марксовой мысли соответствует только научная сторона его исследований, представленная и т . д. … »

Итак, согласно первому «истолкованию», философия признаёт наличие у Маркса «аутентичной мысли», «научной стороны» его исследований. Откровенно говоря, мне такой подход симпатичен. Конечно же, кроме «аутентичной мысли» автора могут, быть рассмотрены и другие заслуживающие внимание критиков стороны его научного труда, например, язык изложения. Но главное, безусловно — это авторская идея.

Другая интерпретация, согласно предложенной «классификации»,  занята «подлинным марксизмом», «душой философии Маркса», сосредоточенной не в экономической (т. е. аутентичной, научной!) терминологии, а «схваченной в эстетических, этических и т. п. понятиях философии романтиков …». То есть тут как раз пример различных толкований содержания рассматриваемого исследования, о чём речь шла выше. У комментаторов в этом случае собственная система понятий и символов, как то: «подлинный марксизм», «душа философии» и т. д.

Третье истолкование – «синтетическое». В рамках такого истолкования на «хорошо исследованную научную(!) терминологию Маркса», способ выражения «аутентичной мысли» автора, накладывается, так сказать, другая, здесь — экзистенциальная (ненаучная?) терминология — «все эти эмоционально окрашенные понятия и обороты» философов-романтиков, которыми «напичканы тексты Маркса». Выразительным примером такой якобы допустимой терминологической двойственности является предлагаемый П. К. перевод немецкого политэкономического термина «Verkehr» русским словом общение, словом, «нагруженным экзистенциальной семантикой».

«Экзистенциальный характер философии Маркса в первую очередь проявляется в использовании им терминологии с явно экзистенциально нагруженной семантикой.»

Что такое «экзистенциальная терминология»? Если представить словарь такой терминологии, то в него можно включить длинный список слов, несущих в себе «экзистенциальную» смысловую нагрузку. Как раз тезаурус П. К. это попытка создать такой каталог. Словарь состоит из 55 понятий, взятых из различных марксовых работ, это «беспокойство», «бесчеловечность», «любовь», «наслаждение», «общение», «отчаяние» и т. д. Является ли список доказательством того, что Маркс – философ-экзистенциалист? Разве такой же или ещё более внушительный список нельзя составить, взяв в руки другую толстую книгу другого автора? Если предположить, далее, что «экзестенциально-трагические» понятия списка представляют целое направление философии, то не следовало бы предоставить доказательство наличия её стройной логической системы? И, наконец, могут ли термины, понятия марксовой аутентичной  научной, экономической системы быть одновременно и терминами, понятиями другой науки, например — экзистенциальной философии?  Взять понятие «деньги». Всякий знает, даже если – говоря словами Маркса — он ничего больше не знает, что в определённом контексте, скажем, в случае отсутствия в кармане наличных, «деньги» получают в высшей степени эмоциональную окраску. Поэтому без преувеличения можно сказать, что «деньги» действительно могут иметь экзистенциальное значение. Ну и что? Если Маркс занят, скажем, выяснением природы «денег», как экономического явления, и использует при этом соответствующее слово, имеющее экзистенциальное значение, то где доказательство, что Маркс «на одном дыхании», «тут же» использует понятие «деньги» и в другом, экзистенциальном контексте, что «деньги» являются здесь и термином другой науки? Нет доказательств. Потому что даже Маркс не может изъясняться на двух научных языках сразу. С таким же успехом членов популярной группы, много раз повторявшей Money, Money, Money можно отнести к экзистенциалистам. А раз затруднительно доказать, что, например, № 27 списка, слово «онанизм», действительно является научным,  экзистенциальным понятием, то П. К. анализирует некоторые другие, менее выразительные, зато более богатые по значению слова, уже «зарезервированные» Марксом, как термины, для передачи его главной, научной, «аутентичной мысли», имеющие, по мнению П. К., ещё и экзистенциальное научное содержание.

  1. Как переводить марксов «Капитал»

«Маркса необходимо переводить исходя из контекста, а не буквально, по правилу, которому следует Чеховский: одно понятие – одно слово.»

Перевод должен быть точным. То есть по большому счёту задача переводчика — сказать то же самое, что и автор переводимого текста, только на другом языке. Поэтому в идеале переводчик переводит всё-таки текст, а не «контекст». Но, если переводимое понятие, термин – многозначное слово, или у переводчика недостаточно языковых средств для передачи переводимого содержания, или, наоборот, есть альтернативы при выборе эквивалентов для перевода, тогда анализируется контекст, – смысловая ситуация переводимого куска текста, предложения в целом, а м. б. также и этимологию переводимого слова-названия.

В этой связи обращаю внимание на одну чрезвычайно важную деталь, которую следует учитывать при переводе, это — граница между «термином»              (научным понятием) и «словом». Нередко она выпадает из поля зрения переводчика и тогда вместо рассуждения о содержании терминов спор ведётся о словах.

Всякая наука оперирует специальной терминологией (terminus technicus). Чем более развита наука, тем более развита терминология. Само собой разумеется, что содержание научных понятий или терминов данной науки всегда определённо и однозначно. Будь иначе, научная дискуссия была бы невозможна, что мы сейчас частично и наблюдаем, полемизируя о переводе марксова «Капитала». Содержание, определение терминов кристализируется в процессе развития науки, пока оно не становится в учёном мире общепризнанным. Имена, названия терминам, научным понятиям, особенно в общественных науках, как правило,  рекрутируются из словарного запаса общеупотребительной речи. Трудности понимания, в том числе трудности перевода могут возникнуть, если слово – название термину, научному понятию, научной категории – многозначно. Актуальные примеры: сложности в определении научного содержания, а, следовательно, перевода терминов «Wert» и «Verkehr».  Здесь игнорируются, на мой взгляд, два обязательных правила перевода научного текста: во-первых, необходимость выделения в многозначном слове однозначного научного содержания, чтобы затем этому содержанию, а не многозначному слову найти эквивалент на языке перевода; во-вторых, необходимость соблюдения при поиске эквивалента переводимому термину закона сохранения смыслового единства между содержанием этого термина и значением общеупотребительного слова, его названия, на языке перевода.

Во Введению к переводу «Капитала» под моей редакцией я подробно останавливаюсь на том, как следует переводить немецкое «Wert». Но как обстоит дело с переводом термина «Verkehr»?

В 1-м томе «Капитала» «Verkehr» один только раз», по-моему, встречается в качестве «простого» слова с определённым значением. Вот это место: «Zeit zu menschlicher Bildung, zu geistiger Entwicklung, zur Erfüllung sozialer Funktionen, zu geselligem Verkehr … » (MEGA II/10. S. 238.15). Перевод этого места труда не составляет. Правда «традиционный» перевод получил здесь лёгкую идеологическую окраску, поэтому пришлось внести в перевод поправку. «Geselliger Verkehr» следует, конечно, переводить русским «дружеское общение» (см. «Капитал» в моём переводе С. 247), а не как «товарищеское общение» (Т. 23. С. 274).

Проблемы с переводом «Verkehr» возникают в других местах: «Was ich in diesem Werk zu erforschen habe ist die kapitalistische Produkionsweise und die ihr entsprechenden Produktions- und Verkehrsverhältnisse.» Цитата взята из Предисловия к 1-му изданию «Капитала» (MEGA II/10. S. 8.20). Маркс, приступая к изложению, ни много ни мало формулирует здесь свою исследовательскую задачу. Поэтому странно, что именно на этом, так сказать, ровном месте споткнулись комментаторы и возник спор. П. К. вслед за В. Шелике настаивает на том, что немецкое «Verkehr» следует переводить здесь русским «общение», а Verkehrsverhältnisse, соответственно, выражением-тавтологией «отношения общения».

Согласно словарю Deutsches Wörterbuch von Jacob und Wilhelm Grimm. Leipzig 1854-1961, Online-Version 2016) «слово Verkehr häufiger eine allgemeinere Bedeutung, „Umgang“, (gesellschaftliche) „Berührung“ hat, aber „ursprünglich wahrscheinlich mehr den kaufmännischen Verkehr, „Umsatz“, „Vertrieb von Waren bedeutete“. Интересно, что слово «Verkehrsverhältnis», словарь братьев Гримм определяет как  Handelszustand и приводит пример: «die Verkehrsverhältnisse von Italien und Africa“.

В письме к Анненкову, составленному, правда, на французском языке, Маркс в аналогичном контексте использует термин «commerce» и разъясняет, как его следует понимать, а именно: «в том самом широком смысле, что имеет немецкое слово Verkehr. – К примеру: привилегии, институты цехов и корпораций, весь набор регламентаций средневековья были общественными отношениями,  которые одни только соответствовали приобретённым производительным силам и тому ранее существовавшему состоянию общества, из которого вышли эти институты.» (MEW Bd. 27. S. 453)

Если спорную цитату из Предисловия к 1-му изданию «Капитала» рассмотреть в общем контексте марксовой теории, то следует сделать вывод, что содержание термина «Verkehr» это не фиксация общения индивидуумов «социального универсума», то есть не указание на наличие коммуникации, связей между отдельными членами общества «в самых разных сегментах человеческого бытия». Здесь очевидно речь идёт о характерных, определённых, установившихся системных условиях, соответствующих данному развитию производительных сил. Для капитализма, например, характерно, типично, имманентно то, что вся система институтов общества товаропроизвоителей занята обслуживанием процесса товарного обмена в чудовищных размерах. Маркс, заявив, что намерен исследовать капитализм, капиталистический способ производства, начинает исследование с анализа товара. И если товар это «элементарная форма богатства» обществ, где господствует капиталистический способ производства, то первый признак капитализма есть наличие элементарного акта обмена. Примем пока, в качестве рабочей гипотезы предложение переводить «Verkehr», как одну из частей составного термина Verkehrsverhältnisse, русским «обмен». «Пока», потому что вызывает сомнение правильность перевода и другой части термина — «Verhältnisse». Почему «Verhältnisse» — это по-русски «отношения», то есть «связи», «общение»? Почему «производственные отношения», почему «отношения обмена»? Выходит Produktions- und Verkehrsverhältnisse есть отношения индивидов в процессе производства и в процессе обмена (отношения в процессе общения!?)?

Не следует ли марксово немецкое «Verhältnisse» понимать тоже в системном контексте, как «Zustände», «Bedingungen» и переводить соответственно русскими «условия», «обстоятельства» или «состояние»? Тогда перевод разбираемого предложения „ … kapitalistische Produktionsweise und die ihr entsprechenden Produktions- und Verkehrsverhältnisse“ неожиданно получает по существу и по форме вполне сносный, а может быть даже единственно возможный перевод: «капиталистический способ производства и соответствующие ему условия производства и обмена».

Предложения П. К. по уточнению перевода других слов или терминов – всегда необходимо помнить о различии! – следует безусловно внимательно рассмотреть, чтобы при необходимости учесть критику в последующих изданиях переводов марксовых текстов. В этом смысле работа П. К. безусловно имеет научную ценность. Автору м. б. следовало бы только сместить акценты при формулировке поставленной задачи, взяв за основу исследования не «экзистенциальную терминологию Маркса», а экзистенциальный язык его работ?  Рецензируя 1-й том «Капитала» Ф. Энгельс пишет (цитирую по тексту П. К.): « … При всей резкости и беспощадности книги против людей, считающихся авторитетами, мы должны признать, что это в высшей степени учёный труд.» (Соч. Т. 3. С. 219-220).  Если «перевернуть» эту фразу, то станет понятно, что я имею в виду, рекомендуя «сместить акценты» (впрочем, это всего лишь мнение постороннего): «Капитал» это в высшей степени учёный труд, написанный эмоциональным, резким, беспощадным, живым языком.

tsch

20.03.2016

Пётр Кондрашов. Труд и ценность

Когда я говорю, что труд является субстанцией «ценности» как полезности, то я имею в виду чисто философский аспект проблемы. Для меня это важно, ибо всякую политэкономию сущностно можно понять только из определённой онтологии и философской антропологии.

Дело в том, что для Маркса труд, человеческая деятельность – это целеполагающая, целесообразная, сознательная, предметно-орудийная преобразующая активность субъекта, направленная на такое изменение материального или идеального объекта, которое бы позволило посредством уже практическим образом преобразованного объекта удовлетворить ту или иную конкретную потребность субъекта. В результате развертывания деятельности возникает собственно человеческий мир искусственных предметов, т.е. мир материальной и духовной культуры, а также конституируются интерсубъективность, социальность и историчность человеческого бытия-в-мире.

Здесь мы даем только праксеологическое определение. В онтологическом же смысле деятельность, с точки зрения К. Маркса, представляет собой также (1) родовую сущность человека; (2) способ человеческого бытия; (3) субстанцию социального бытия.

Но именно из праксеологического понимания труда мы и определяем «ценность». в процессе деятельности человек сначала, на основании своей потребности, формирует некоторый образ («проект») будущего предмета, а затем воплощает (опредмечивает) этот проект в конкретном материале. Это означает, что он выходит из самого себя и полагает свое внутреннее (сознание) в предмет. Другие индивиды, пользуясь этим предметом, воспроизводят (распредмечивают) в своих действиях и своем сознании вложенный в предмет «проект», предметную логику этой вещи. Иными словами, только через предметность люди формируют сеть своих взаимоотношений друг с другом и с миром. Именно в предметном мире конституируется интерсубъективность человеческого бытия, определяемая тем, что только через предметную деятельность человек начинает сознательно отличать себя самого, как субъекта, от внешнего мира объектов, вступая с ними в субъект-объектные отношения. А коль скоро субъект-субъектная и субъект-объектная связи формируют человеческую субъективность, то это означает, что каждый конкретный человек представляет собой тотальность своих предметно-практических взаимоотношений со всеми объектами окружающего мира, которые оказываются втянутыми в его деятельность.

В силу же того, что в процессе практической деятельности «внутреннее» человека переходит в объективную реальность (говорят, что индивид «вкладывает свою душу в предмет») и человек осознает этот переход, то он с необходимостью каким-то образом экзистенциально-рефлексивно переживает свое отношение-к-предмету. Эта практическая связь человека с миром обнаруживает себя в форме неравнодушного отношения-к-миру, в эмоционально-экзистенциальной захваченности человека миром и мира человеком. Именно этот модус неравнодушного отношения-к-миру, укорененный в предметной преобразующей деятельности людей, с нашей точки зрения, и является социально-антропологическим основанием феномена ценности.

Итак, мы видим, что потребности лежат в основе человеческой деятельности, являются ее движущей силой. В силу же того, что социальное бытие представляет собой развертывание совместной человеческой деятельности, которая с необходимостью включает в себя такие виды деятельности, как материальную и духовную, поэтому для того, чтобы существовал человек и существовало общество, необходимо удовлетворять все эти фундаментальные (и материальные, и духовные) потребности: материальная деятельность воспроизводит физическое существование социума (базис), духовная деятельность воспроизводит духовное существование (надстройку и общественное сознание), которые (базис, надстройка и общественное сознание) являются необходимыми моментами, сторонами социального бытия, так как без базиса нет наличного бытия людей, а без сознания нет бытия индивидов как людей.

Потребности удовлетворяются в процессе «присвоения», потребления, освоения и т.д. определенных явлений материального и духовного бытия, обладающих способностью удовлетворять соответствующие потребности. Такие явления называются предметами, или объектами потребности. Индивиды или социальные группы, которые используют данные объекты для удовлетворения своих потребностей, оказываются субъектами данного деятельностного отношения.

Скажем, субъект нуждается в каком-нибудь питьевом сосуде, для того чтобы посредством его удовлетворить жажду. Но в данной ситуации у него нет ничего похожего на стакан под рукой. Он выбирает среди подручных вещей что-либо напоминающее по своей структуре стакан (камень или кусок дерева с достаточным углублением). В другой ситуации человек совершенно равнодушно прошел бы мимо этой природной вещи, но сейчас, в силу того, что эта вещь обладает необходимыми для удовлетворения потребности субъекта свойствами, она «втягивается» субъектом в его практику и в этом отношении с субъектом начинает обладать для субъекта полезностью, т.е. приобретает значение для него.

Итак, в процессе потребностной субъект-объектной связи для субъекта оказываются важны, значимы определенные свойства объекта, используя которые субъект удовлетворяет свои потребности. Такие деятельностно значимые свойства объектов и сами эти объекты, обладающие такими свойствами, и в обыденной жизни, и в философии принято называть ценностями.

Важно понимать, что сами по себе объекты и их свойства не являются значимыми, ибо характеристика «быть значимым», «иметь значение» конституируется только в деятельностных отношениях субъекта и объекта: нечто приобретает свою значимость (ценность) для субъекта только тогда, когда оно втянуто в человеческую деятельность (будь это пища или объекты наших самых фантастических мечтаний), и имеет способность удовлетворить потребность (реальную или мнимую, – это уже другой вопрос).

Другой важный аспект всякой ценности как значимости объекта для субъекта состоит в ее содержательном отношении. Дело в том, что ценностью является то, что нас не оставляет равнодушными в определенном отношении. Все то, что никоим образом не захватывает нас в нашем бытии, все то, мимо чего мы проходим равнодушно, «не оглядываясь на него», что не касается нас, – все это в ценностном, аксиологическом смысле является безразличным, неценностным. Древние греки такие феномены называли термином ἀδιάφορα (безразличное, ценностно нейтральное). Если субъект проявляет интерес к чему бы то ни было (например, к трупам кошек или испражнениям, валяющимся на улице), значит, это ему зачем-то нужно, так как это нечто удовлетворяет какую-то сознательную или бессознательную потребность данного субъекта. Если мы на нечто обратили внимание, если нечто захватило нас, то оно – точно не ἀδιάφορα, оно что-то значит для нас, следовательно, оно – ценность.

Из этого анализа и определения становится ясным, что ценности конституируются и существуют не в субъекте и не в объекте, т.е. являются не содержанием сознания субъекта и не самими предметами и их свойствами, но возникают только в праксеологической, деятельностной связи субъекта и объекта, конституируются в субъект-объектном взаимоотношении. Ценности «не существуют как некие объективные предметы; их существование не сводится, однако, к психическому их переживанию субъектом. Ценности существуют диспозиционно, а их роль исполняют социальные отношения, социальные и личностные состояния и свойства. Это решение вопроса противоположно как объективно- и субъективно-идеалистическим, так и метафизически-материалистическим теориям ценностей» [Нарский И.С. Диалектическое противоречие и логика познания. – М.: Наука, 1969. С. 225].

Итак, исходя из праксеологической социально-философской парадигмы, ценность в самом широком смысле можно определить как положительную или отрицательную значимость некоторого материального или идеального явления (объекта) в его отношении к субъекту, конституированную в рамках деятельности этого субъекта.

Исходя вот из этой антропологической онтологии ценностей и следует, далее, истолковывать Маркса. Честно говоря, у меня ещё не было времени продумать все возможные перипетии будущего анализа, но думаю, когда начну читать Ваш перевод (а также Ваше краткое изложение), то всё встанет на свои места. Однако для меня философское обоснование является решающим.

Кондрашов — Чеховскому

Читать здесь: Ответ Кондрашова 07.03.16._

Вы не всё исправили…

К сожалению Вы исправили в новом переводе в основном только тот куст терминов, который касался понятия Wert (ценность) и производных от него.
В то время как ошибочность старого первода касается существенно большего круга понятий, например Verkehr, wirken, erzeugen, Produktiv- und Producktionskräfte и т.д.
См. например сайт В.Ф. ШЕЛИКЕ:
http://www.wtschaelike.ru/
В частности:
Трудности перевода
http://www.wtschaelike.ru/?p=79

и
Непознанный Маркс и некоторые проблемы современности. (В формате doc) 2013
http://www.wtschaelike.ru/?page_id=172

Кстати, в Вашем споре с Петром Кондрашёвым по поводу правил перевода понятия Wert и принципиального подхода к правилам перевода других понятий я скорее на Вашей и Энгельса стороне, чем на стороне Кондрашёва.

Вопрос.
Как Вы смотрите на то, чтобы куст понятий, связанных с Verkehr переводился на русский не единственным (на мой взгляд не совсем удачным) словом «общение», а кустом однокоренных русских понятий: общение, обращение, вращение, превращение и т.д. (и соответствующих глаголов и других частей речи)?
Другой вариант — «обращение» и производные от него.

Георгий Шелике