В. Чеховский. Ценность vs. стоимость. «Капитал» это эротический роман.

 Итоги дискуссии

 

Аргументы приверженцев «традиционного» перевода «Капитала» Карла Маркса на русский язык можно резюмировать одним предложением: Во-первых, по их мнению, «официальный», принятый сегодня перевод имеет традицию и поэтому из-за «второстепенного терминологического вопроса» не стоит «поворачивать историю вспять», во-вторых, терминология это не более чем «вопрос удобства», в-третьих, если для перевода Wert в «Капитале» использовать многозначное слово «ценность», то не избежать «смешения понятий», и, наконец, в-четвёртых: да, — соглашаются критики с Петром Струве, — потребительная стоимость это нелепость, но это не означает, «что в советской экономической науке отсутствовало понимание существа терминов…».

На первые три возражения мне уже приходилось отвечать. В целях экономии времени и места я не буду здесь ещё раз повторять очевидное.

Четвёртое возражение оппонентов — это их реакция на мой следующий вывод: В результате неправильного перевода «русскоязычные читатели «Капитала» не по своей воле вынуждены размышлять над искажёнными мыслями Маркса». Очевидно, что от «марксоведов», вынужденных размышлять над идеями переводчиков, а не над мыслями Маркса, нельзя ожидать понимания «существа терминов». С другой стороны, среди представителей «советской экономической науки» было немало и таких, которые читали «Капитал» на языке оригинала. Поэтому было бы некорректно утверждать, что «в советской экономической науке» вообще «отсутствовало понимание». Впрочем, сегодня этот вопрос имеет для нас такое же значение как прошлогодний снег.

Не лучше ли обратиться к свежим примерам, взяв под увеличительное стекло труды не вчерашних, а сегодняшних, то есть активных авторов? И поставить перед собой следующую задачу:

а) подтвердить или опровергнуть вывод, что у российских «марксоведов» бывают затруднения в «понимании существа терминов»»;
b) доказать, что если такие проблемы действительно имеют место, то тому есть, кроме прочего, объяснение, это — ошибочный перевод «Капитала» на русский язык.

Итак, мы хотим вызвать на литературный поединок кандидата (кандидатов), чьи научные достоинства не вызывали бы ни к кого сомнений. Но до того как приступить к критическому анализу их текстов, объявив тем самым борьбу идей открытой, я должен внимательно следящей за соревнованием читающей публике официально представить арбитра. (Примечание: Прошу «борьбу идей» не путать с борьбой идеологий! «Борьба идей», то есть научный спор здесь, в частности, не о том, как интрепретировать Маркса, не о том, можно ли, а если можно, то как применить его выводы на практике, а о том, как, каким лингвистическим способом наиболее аутентично донести содержание Марксова текста до русскоязычного читателя.)

В качестве «арбитра» я выбрал замечательную, хорошо иллюстрированную презентацию первого тома «Капитала» К. Маркса. Книга на 130-ти страницах, так сказать «Kapital-light», издана группой учёных в Германии на немецком языке в качестве наглядного пособия для приступающих к изучению «Капитала» К.Маркса. (Valeria Bruschi, Antonella Muzzupappa, Sabine Nuss, Anne Steckner, Ingo Stützle: PolyluxMarx. Bildungsmaterial zur Kapital-Lektüre. Erster Band. Berlin 2013.). Книга популярная, рассчитанная на домохозяек, не свободна от недостатков, но в целом близко к оригиналу передаёт на родном языке автора «Капитала» содержание его труда.

После затянувшегося всупления перейдём, наконец, к делу.

Предметом критического разбора я беру статью профессоров А. Бузгалина и А. Колганова, «Трудовая теория стоимости: реактуализация» (см.: www.alternativy.ru/ru/node/982 ). Текст составляет также одну из глав недавно изданной книги тех же авторов «Глобальный капитал». Статья с разрешения автора воспроизведена на сайте: www.polemist.de. Для удобства читателей я буду в дальнейшем ссылаться на эту публикацию: (Б./К. С. и указание арабской цифрой на страницу сайта).

* * *

«Стоимость есть общественное отношение «рыночной экономики». (Б./К. С. 2)

Wert, Tauschwert и Gebrauchswert – перевод именно этих трёх основных категорий Марксова «Капитала» вызывает разногласия. Однако, участники всех известных мне дискуссий, авторы высказываний по спорному вопросу так или иначе заняты не анализом содержания переводимых терминов, но полемикой о значении русских слов стоимость и ценность и их примеркой к немецким оригиналам. Чтобы не повторять ошибок, не откладывая, поставим простой, но конкретный вопрос: какое научное содержание имеет «стоимость» в цитированном выше коротком предложении?

Как известно, согласно принятому «официальному» переводу «Капитала» на русский язык, «стоимость» является эквивалентом немецкому Wert. Заменим в разбираемом предложении русское слово немецким. Теперь мы получим такую необычную, но всем понятную фразу:

«Wert есть общественное отношение «рыночной экономики». (Б./К. С. 2)

Но теперь и сформулированный выше вопрос получает другую форму: какое научное содержание имеет Wert в предложении, которое нам предстоит на следущих страницах анализировать? На этот и другие вопросы мы дадим полный ответ, закончив критический разбор вышеприведённой цитаты.

«Wert есть общественное отношение «рыночной экономики»? Не будем играть в прятки: то, что Бузгалин/Колганов (дальше в тексте Б./К.) принимают за Wert, на самом деле — Tauschwert. Ибо именно Tauschwert есть общественная, капиталистическая форма, способ выражения Wert продуктов труда, как товаров, общественная характеристика капиталистического способа производства.

«Wertform продукта труда (Tauschwert – В. Ч.) есть самая абстрактная и в тоже время наиболее общая форма буржуазного способа производства, который именно ею характеризуется как особенный тип общественного производства, а вместе с тем характеризуется исторически.» (Собрание сочинений, в дальнейшем – СС, Т. 23. С. 91. Подстр. Примеч. 32)… …«Tauschwert есть лишь определённый общественный способ выражать труд, затраченный на производство вещи.» (СС. Т. 23. С. 92)

Дадим слово арбитру.

Арбитр начинает — как же иначе — с цитаты Маркса (для сокращения я даю здесь не дословный перевод):

«Как кристаллы человеческого труда — этой общей всем продуктам труда общественной субстанции — продукты труда суть Werte — Warenwerte» (сравни: СС. Е. 23. С. 46)
«Различные значения (понятий — В. Ч.) «общий»… и «общественный»… указывают на два важных определения Wert.» (PolyluxMarx. С. 33.).

Особенность нашего соревнования в том, что участникам разрешается спорить и с арбитром. Воспользуемся этим правом.

Неправильно сказать: «два определения Wert». «Два определения Wert» означало бы: Wert, с одной стороны… Wert, с другой стороны… То есть, одно слово служило бы именем двум различным научным понятиям. Но у Маркса Wert как научная категория определяется однозначно. Для сравнения: в «Капитале» действительно есть пример тому, как Маркс одним именем нарекает два термина. Это создаёт неудобства и приводит к недоразумениям. Я имею в виду использование слова Gebrauchswert в значении «полезность» и «полезная вещь». Ниже об этом подробнее.

Но арбитр продолжает, не будем перебивать:

«Tauschwert. Получаемое при обмене за товар. Форма проявления Wert.
Wert. Всем товарам общая, общественная субстанция: «призрачная предметность». (PolyluxMarx. С. 34.) (Забегая вперёд, обратим внимание, что правильно было бы сказать: «всем продуктам труда — не только товарам! — общая субстанция» – В. Ч.), «простой сгусток лишённого различий человеческого труда, т. е. затраты человеческой рабочей силы…» (см. СС. Т. 23. С. 46).

Как видим, двумя предложениями авторы PolyluxMarx исправляют-таки свою ошибку и дают определения двум различным терминам, научным понятиям — Wert и Tauschwert. Уместно напомнить, что у Маркса в первом издании «Капитала» (1867) строгого различия между Wert и Tauschwert ещё не было. Только во втором немецком издании (1873) он дал определение категории Tauschwert как формы Wert, заменил в ряде мест текста нового издания Wert на Tauschwert и наоборот. Не стоит об этом забывать, потому что и в последующих изданиях «Капитала» Марксу не везде удаётся последовательно придерживаться этого принципа – принципа строгого разделения Wert и Tauschwert. В частности, пример такой непоследовательности уже цитированное место: «Продукты труда суть Werte – Warenwerte.» По ходу нашего изложения мы сюда ещё вернёмся. А пока выделим жирным: для понимания содержания и логики «Капитала», а также для перевода Марксова труда на русский язык (мы не упускаем из виду нашу главную задачу!), определение Wert, а также различие между Wert и Tauschwert имеют решающее значение. Но как раз по этому вопросу среди исследователей до сих пор нет единства. На что, конечно, обращает внимание и наш арбитр:

«Часто возникает вопрос: где находится точно, соответственно, где создаётся или обнаруживается Wert – в процессе производства или при обмене. Есть разные варианты прочтения оригинала, которые указывают на различные интерпретации Wert, в подтверждение которых приводятся соответствующие цитаты Маркса. Одна интепретация подчёркивает «общественное» в Wert, в который не входит «ни один атом вещества природы» (СС. Т. 23. С. 56). Другая форма прочтения возвращает создание Wert в производство: всякий произведённый продукт имеет Wert независимо от обмена. Wert «сидит» в товаре, так сказать, как начинка в пирожке. И в этом случае в подтверждение тезиса наготове цитата Маркса: «Величина Wert товара регулирует его меновые отношения.» (СС. Т. 23. С. 73). («PolyluxMarx. С. 35.).

Арбитру следовало бы здесь одному из соревнующихся на этой площадке показать красную, но как минимум жёлтую карточку, сделать предупреждение. Но авторы PolyluxMarx в диспут не вмешиваются и оставляют вопрос открытым. А зря.

Вмешаемся мы.

Так, Маркс, обращаясь по традиции к робинзонаде, делает следующий вывод: «Все отношения между Робинзоном и вещами, составляющими созданное им самим богатство… содержат уже все существенные определения Wert. (СС. Т. 23, с. 87). Налицо удивительное превращение: «спасённые им (Робинзоном) от караблекрушения часы, гроссбух, чернило и перо», не претерпев никаких видимых изменений, неожиданно являются нам в новом «политэкономическом» качестве. Отныне это уже не Tauschwerte, как это было ещё совсем недавно до жестокого удара судьбы, обрушившегося на мореплавателя, до кораблекрушения, а – «только» Werte, продукты труда. В отличие от поучительной истории Робинзона, когда движение в единичном случае, как исключение шло буквально в обратном направлении, в человеческой истории развитие двигается всегда «в одну, правильную сторону»: от первобытной общины к обществу товаропроизводителей и «обратно» – к «союзу свободных людей»; от Wert к Tauschwert, от продукта труда как такового, имеющего Wert, который «сидит» в нём, «как начинка в пирожке» (первобытная община), к продукту труда как товару, к Tauschwert и капитализму, чтобы затем вновь возвратиться назад в будущее — к непосредственному производству продуктов потребления и Wert.

В капиталистическом обществе, предмет исследоваия Маркса, продукт труда (натуральная форма) превращается в товар (общественная форма), соответственно Wert продукта измеряется уже не непосредственно в рабочих часах, а окольным путём в другом товаре или в деньгах, это — Tauschwert. Tauschwert — общественная форма выражения Wert. Здесь натуральная форма продукта труда как товара теперь одновременно и общественная. Так, с часами и хозяйственной книгой Робинзона после его возвращения на «большую землю» происходит вторая метаморфоза: из простых продуктов труда, имевших на острове «только» Wert, они вновь обретают своё уже забытое первоначальное состояние и немедленно повышаются в общественном ранге — отныне они товары, Wert которых получает теперь специальную, общественную форму выражения, а именно Tauschwert. Сойдя с палубы, Робинзон, не имея ни гроша в кармане, немедленно отправляется в местную антикварную лавку и, поторговавшись, за приличную сумму расстаётся со своими знаменитыми часами, которые для дальновидного антиквара уже тогда имели большой Tauschwert. Суть превращений, которые претерпели часы Робинзона можно выразить простой формулой: Wert это отношение людей к вещам, предметные отношения; Tauschwert это отношения людей – общественные отношения. Отсюда — резюме:

Продукт труда = Wert (непосредственно рабочее время) и Gebrauchswert (полезная вещь).

Товар               =       Wert (форма выражения Tauschwert) и Gebrauchswert (полезная вещь).

Здесь уместно вернуться назад, чтобы поправить Маркса. Вспомним его цитату «Продукты труда суть Wertе Warenwertе.» Правильно следует сказать: «Продукты труда суть Wertе, но как товары они Warenwerte – Tauschwertе». No comment.

Ещё раз знакомая цитата Б./К.:

«Стоимость есть общественное отношение «рыночной экономики». (Б./К. С. 2)

Стоимость в цитируемом предложении – эквивалент немецкому Wert. Wert по определению это овеществлённый человеческий труд, кристаллы субстанции, общей всем продуктам труда, в том числе товарам. Но так как слово стоимость, «официальный» перевод немецкого Wert, по смыслу, какой оно имеет в русской речи (стоимость по-русски — это меновая ценность, по-немецки Tauschwert) предполагает наличие обмена, то для перевода научного термина Wert оно не годится.

Выяснив, однако — как кстати! — что «общественное отношение «рыночной экономики»» это как раз отношение товаропроизводителей, по-немецки – Tauschwert, и воспользовавшись принятой в России, «официальной» терминологией, мы, с разрешения авторов, попробуем «стоимость» в цитированной фразе заменить на «меновую стоимость». Но фокус не удаётся. Русскоязычный читатель оказывается совсем сбитым с толку. Дело в том, что на этот раз налицо другой — лингвистический ляпсус. Ибо выражение «меновая стоимость» есть тавтология, простое повторение…

Разбирая короткое предложение, мы столкнулись с курьёзной ситуацией: «стоимость» в разбираемом предложении и правильный, и… правильный выбор одновременно. Разница в том, что для критика стоимость здесь и по форме, и по содержанию правильный выбор. Б/К же говорят одно, но на уме у них совсем другое. Они говорят стоимость, по-немецки Tauschwert, но подразумевают Wert, по-русски ценность.

Выбраться из лингвистического и логического тупика можно только одним способом — сделать правильный перевод. Немецкое Wert — это ценность, Tauschwertменовая ценность (или стоимость), а Gebrauchswertпотребительная ценность. На нелепость выражения «потребительная стоимость», перевода последней категории, уже многие и давно обратили внимание. На этом не стоило бы и останавливаться, если бы не одна важная деталь, на которую почему-то никто не обращает внимания. Наш арбитр здесь не исключение, поэтому в двух словах суть дела.

«Полезность вещи делает её потребительной ценностью.» (СС. Т. 23. С. 44).

Объясняя смысл категории потребительная ценность, приведённую цитату Маркса наш арбитр обрывает ровно наполовине (см. авторы PolyluxMarx. С. 26). Дальше по тексту оригинала:

«Но эта полезность не висит в воздухе. Обусловленная свойствами товарного тела, она не существует вне этого последнего. Поэтому товарное тело, как, например, железо, пшеница, алмаз и т. п. само есть потребительная ценность или благо.» (СС. Т. 23. С. 44).

Факт, что научный термин, понятие «потребительная ценность» употребляется у Маркса в двух значениях: «полезность» и «полезная вещь», неизбежно приводит к путанице в головах читателей. Если одно слово может иметь несколько значений, то научное понятие, напротив, должно быть однозначно. В противном случае, наука, оперирующая как раз понятиями, потеряла бы всякий смысл. Ф. Энгельс: «Употребление одних и тех же termini technici в различном смысле неудобно, но в полной мере избежать этого не удаётся ни в одной науке.» (СС. Т. 23. С. 228. Примеч. 29.)

Примеры такого „неудобства“:

1. «Потребительные ценности товаров составляют предмет особой дисциплины – товароведения» (СС. Т. 23. С. 44). («Потребительные ценности» здесь в значении «полезности», иначе – тавтология. – В. Ч.)
2. В рыночных экономиках потребительные ценности выступают «вещественными носителями меновой ценности» (СС. Т. 23. С. 44). („Потребительные ценности» здесь в значении «полезные вещи».- В. Ч.)

Перевод немецкого Wert русским ценность это не только выход из лингвистического тупика, как было сказано выше, такой перевод только и позволяет нам, русскоязычным читателям Маркса, проследить и понять логику «Капитала» и содержащуюся в нём критику капитализма. Кроме того, имея на руках такой идейный багаж, можно, например, отправиться в древнюю индийскую общину, на остров к Робинзону или «в общество свободных людей», чтобы к удивлению некоторых «марксоведов» найти там Wert (по-русски ценность) продуктов труда. Искать же там Tauschwert (по-русски стоимость или меновую ценность) никому, конечно, не придёт в голову, поэтому от внимания исследователей ускользает общеисторическое значение Марксова анализа капитализма, на что обращает внимание и арбитр (см. авторы PolyluxMarx. С. 27, последнее предложение) и они продолжают оставаться в привычном обществе товаропроизводителей с его лежащей на поверхности Tauschwert (меновой ценностью или стоимостью).

Итак, на примере одного только короткого предложения из шести слов мы сделали несколько важных выводов, которые в небольшой статье нет надобности повторять. Вместо этого, проверим их на правильность, обратившись к некоторым пассажам статьи Б./К.

(«В скобках заметим: едва ли не большинство нынешних критиков считают, что суть трудовой теории стоимости состоит в измерении последней объемом трудозатрат, рабочим временем, а то и вообще в часах. В бытность мою студентом за это ставили двойки на 1 курсе…») (Б./К. с. 2.).

(В скобках заметим, студентам 70-х профессора ставили двойки незаслуженно. Студенты, из-за того, что вынуждены были читать и конспектировать не аутентичные тексты Маркса, не знали, не могли знать, что при определённых исторических или общественных условиях Wert (ценность) измеряется непосредственно рабочим временем. Они это не знали, но чувствовали. А так как их чувства профессора не разделяли, то студенты получали двойки. Чему мы со слов очевидцев неожиданно находим здесь тому подтверждение.)

„…Не всякое общественное богатство, созданное трудом, является стоимостью.“ В рамках марксистской трудовой теории стоимости доказан тот факт, что стоимость – это специфическая общественная форма богатства, создаваемого трудом, характерная исключительно и только для товарного производства.» (Б../К. С. 2-3.).

Едва только приняв к сведению, что «стоимость есть общественное отношение» (см. выше), читатель с удивлением узнаёт, что «стоимость это общественное богатство», или, третий вариант на выбор — «общественная форма богатства». (Б./К. С. 3.). Пока авторы не пришли к согласию, что такое «стоимость», вести дискуссию в общем-то не имеет смысла. Но, мы не оставляем надежды, может быть на этот раз:

Во-первых, стоимость «не некий экономический агрегат для измерения затрат труда». (Теперь мы по крайней мере знаем, что, по-мнению авторов, не есть «стоимость», — «стоимость не агрегат» (запомним это отрицательное определение, оно нам пригодится) — В. Ч.). «Стоимость есть экономическое отношение… в которое люди вступают в условиях товарного производства, обмена и потребления.» Во-вторых, «стоимость – есть одна из сторон системы отношений товарного производства…» (Б./К. С. 3.).

Читатель, Вы что-нибудь поняли? Я – нет.

Ещё раз просматривая текст Итогов, я, кроме 2-3 найденных ошибок, обратил внимание на этот абзац, где есть место для размещения ещё одной порции критики, состоящей из двух частей.

Часть первая.

Как правильно сказать: «трудовая теория стоимости», как в заголовке и в других местах статьи Бузгалина/Колганова, или «теория трудовой стоимости»? Оба варианта, кстати, имеют хождение в литературе.

Сталкиваясь с мнимой или действительной лингвистической проблемой, я считаю всегда желательным и полезным спросить мнение людей, профессионально занятых каким-нибудь другим, более серьёзным, чем разгадывание политэкономических ребусов, делом. Ибо любой наделённый здравым смыслом и языковым слухом современник, как правило не ошибается, отвечая на кажущиеся политэкономам сложные языковые вопросы, так как рассматривает последние с иной перспективы.
Одного моего знакомого, владеющего несколькими языками (родной язык русский) я попросил ответить на вопрос: как правильно перевести немецкое «Arbeitswerttheorie» (авторы PolyluxMarx предпочитают в таких случаях слово „Arbeitswertlehre“. См. С. 33)? Русским «трудовая теория стоимости» или русским «теория трудовой стоимости»?

Вот дословный ответ человека, который о Марксе знает только понаслышке: «Arbeitswerttheorie» это, конечно, «теория трудовой стоимости», так как «трудовая стоимость» здесь первичное, а «теория» — производное. «Трудовая теория стоимости» я бы перевёл на немецкий язык как «eine Arbeitstheorie vom Wert» — звучит несколько странно (в оригинале – komisch – В. Ч.), также как и русское выражение «трудовая теория стоимости».

Именно на эту «странность», а, точнее, на неточность перевода я бы и хотел обратить внимание интресующейся публики. В выражении «трудовая теория стоимости» ударение лежит на слове «стоимость», как общем, неопределённом понятии («стоимость» можно анализировать в различной связи, с разных точек зрения). В выражении «теория трудовой стоимости», напротив, понятие «стоимость» конкретизированно, это – «трудовая стоимость». Именно об этой, «трудовой стоимости» и теория — теория Смита, Рикардо и Маркса.

Примечание: До тех пор, пока мы не прояснили ещё один важный вопрос (см. Часть вторая), я временно пользуюсь здесь «традиционным» словом «стоимость».

А закончим мы начатую тему примерами из других областей знаний в качестве доказательства оплошности пользования русской речью в ситуациях, аналогичных разбираемой:
Правильно: «теория химического строения…», а не «химическая теория строения…».
Правильно: «теория предельной полезности», а не «предельная теория полезности».
Правильно: «теория бюрократической организации», а не «бюрократическая теория организации».
Правильно: «теория большого взрыва», а не «большая теория взрыва».
Правильно: «теория трудовой стоимости», а не «трудовая теория стоимости».

Чтобы не разрушить структуру Итогов окончательно, Часть вторую придётся поместить в Postskriptum. В истории науки небывалый случай: один из важнейших законов экономической теории — «закон стоимости» будет анализироваться «в подвале».

«В других общественных системах труд создавал и будет создавать общественное богатство, имеющее другую – не стоимостную (но какую? – В. Ч.) – социально-экономическую природу и форму. В течение долгих тысячелетий человеческий труд создавал общественное богатство, но не создавал стоимость.» (Б./К. С. 4.).

Любопытно, что актёрами такого в течение тысячелетий и до сих пор господствующего «натурального крестьянского хозяйства» авторы называют – ни за что не угадаете! – «учёных» и «социальных новаторов(?)», тех, кто «производит свой продукт» и «дарит его человечеству как общественное благо». Мы, читатели, тронутые до слёз альтруизмом, бескорыстием, самопожертвованием «учёных и социальных новаторов», с благодарностью принимаем их дар и продолжаем наш путь по тексту, в тщётных пока поисках рационального повода для дискуссии. Но прежде сделаем короткую остановку, чтобы обратиться к одному высказыванию Ф. Энгельса, на которое в подтверждение своей точки зрения ссылаются Бузгалин/Колганов (Б./К. С. 3.):

«Единственная стоимость, которую знает политическая экономия, есть стоимость товаров». (СС. Т. 20. С. 318.).

Всё становится на свои места, если содержание цитаты рассматривать в историческом контексте, а также в контексте Марксовой теории вообще и, в частности, в контексте работы Энгельса, откуда взята цитата. Во-первых, следует принять во внимание, что политэкономия Маркса/Энгельса это политэкономия капитализма, где, «стоимость» это «меновая стоимость», если говорить принятым жаргоном. Маркс, автор 10-й главы той же работы, разъясняет: «…Политэкономия в том виде, в каком она исторически возникла, представляет собой на деле не что иное, как научное понимание экономики периода капиталистического производства… « (СС. Т. 20. С. 238.); во-вторых, из контекста понятно, что Энгельс даёт определение Wert как Tauschwert. Здесь он полемизирует с Дюрингом, который основной закон существующего общества, «закон стоимости» (меновой ценности) «делает основным законом своего фантастического общества», желая «сохранить современное общество, но без его отрицательных сторон». (СС. Т. 20. С. 324.). (Примечание: Даже том случае, если бы у Маркса/Энгельса не найти было «контрцитат», сделанные мною выводы следут признать отвечающими логике Марксовой теории.)

«…Стоимость тем и отличается от известной вдовицы, что ее нельзя «пощупать», сосчитать.» (Б./К. С. 8.).

Неожиданный поворот. И не только «для тех, кто никогда всерьез не изучал «Капитал»». Отныне «Капитал» это ещё и эротический роман. На фоне открытия новых, авангардистских тенденций в «Критике политической экономии» собственно важная новость, «жестокий вывод: стоимость нельзя сосчитать» отступает на второй план. Форма и содержание… «Одежда женщины и то, что скрыто под ней…» Читатель затаил дыхание…

…Пусть вывод «жесток» как арабский террорист, а читатель мягок как воск, обратимся всё-таки к сухому предмету «политическая экономия» и спросим: о какой стоимости речь? – Это то, что по-немецки Wert? Или это то, что по-немецки Tauschwert? Это – ценность, или это меновая ценность? Если это ценность, то есть человеческий труд, измеряемый рабочим временем, то её нельзя, конечно, «пощупать» (как можно пощупать время?), зато можно «посчитать», измерить с помощью специального «агрегата», например, с помощью будильника. (Не случайно Маркс оставил часы Робинзону после кораблекрушения.) Если же «стоимость» это меновая ценность, что одно и то же, то и здесь желающим приложить руку не повезло. А вот любители точных наук получат своё удовольствие. Ибо «посчитать» меновую ценность или стоимость можно: стоимость это отношение, пропорция, в которой одна потребительная ценность как товар обменивается на другую потребительную ценность, то есть на другой товар, или, что то же самое, на деньги…

…Что и требовалось доказать.

 

Валерий Чеховский
18 Января 2015 г.

 

Postskriptum

Часть вторая.

Ещё один вопрос, на который все «марксоведы» казалось бы знают ответ: в чём суть «теории трудовой стоимости»? Теория это целая система идей, образующих науку. Сформулируем вопрос конкретнее: в чём суть закона известного в России как «закон стоимости»? Как? – скажут – Что за вопрос?! Не спешите, читатель. Отведите на несколько минут Ваш взгляд от экрана компьютера, возьмите лист бумаги, карандаш и попробуйте сформулировать этот закон сами. Готово? Если бы у Вас теперь была возможность обменяться формулировками, Вы были бы удивлены полученному результату: однозначного ответа нет. Вот сюрприз! Закон, который у нас, «марксоведов» 70-х чуть ли не с детства на слуху, закон, которому нас учили, которому мы учим других, закон которому посвящены горы литературы, в первую очередь книга, переводом которой мы заняты, «Капитал» К. Маркса, мы не в состоянии однозначно сформулировать. Что за наваждение? Набираем адрес популярного энциклопедического портала http://dic.academic.ru/dic.nsf/business/4644:

Закон стоимости: Экономический закон, согласно которому производство и обмен товаров происходят на основе их стоимости, величина которой определяется общественно необходимыми затратами труда. Если затраты труда больше общественно необходимых, то та часть затрат, которая превышает последние, обществом не признается, что позволяет регулировать величину товарного производства.

Далее следуют ещё десять(!) разных определений из разных источников…

Для полноты картины обратимся к немецкому экономическому словарю http://wirtschaftslexikon.co/d/wertgesetz/wertgesetz
Wertgesetz: В социалистической экономической теории: Экономический закон производства товаров, согласно которому Wert товара измеряется количеством содержащегося в нём общественно-необходимого труда.

В приведённых определениях есть всё: и «производство товаров», и «Wert товаров», и «общественно необходимый труд», и «обмен товаров на основе их стоимости»… Но читателя (и писателя) не покидает чувство, что картина незакончена. Наверное поэтому ни Бузгалин/Колганов в критикуемой статье, ни авторы PolyluxMarx «закон стоимости», «Wertgesetz» не упоминают ни разу. Б./К. пользуются, как мы выяснили, по-русски неправильным «трудовая теория стоимости», а немецкие авторы отдают предпочтение термину „Arbeitswertlehre“.
Мы полны решимости немедленно устранить дефицит и вернуть в научный оборот незаслуженно забытый закон.

Полистаем «Капитал», 1-й том. В соответствующем указателе находим искомый предмет. В книге объёмом почти в 800 страниц, содержание которой имеет прямое отношение к интересующему нас вопросу, поиск привёл к сравнительно скромному результату: «закон стоимости» упоминается здесь ровно 5 раз, а содержание ещё 5-ти страниц, по мнению составителей, должно отнести сюда по косвенным признакам. Причём строгое определение закона, как это принято в школе, отсутствует. Поставим задачу собрать разбросанные по страницам «Капитала» подходящие мозаичные камешки и целые фрагменты, чтобы сложить из них законченную картину.

На самое видное место, в центр будущего панно поместим один уже готовый важный элемент: Закон, который нам предстоит сформулировать это — «общий закон товарного производства» (СС. Т. 23. С. 598.). Второй участок поля заполним следующим содержанием: Величина ценности потребительной ценности (Продукта труда. Уточнение здесь необходимо, так как мы помним, что у Маркса выражение «потребительная ценность» используется в двух значениях — В. Ч.) «измеряется количеством содержащегося в ней труда». (см. СС. Т. 23. С. 47.). Дальше картина быстро проясняется: «…Ценность товара, напротив, определяется не количеством труда, действительно овеществлённого в нём, а количеством необходимого для его производства живого труда.» (СС. Т. 23. С. 546.). Это «общественно необходимое для производства продуктов рабочее время прокладывает себе путь через случайные… меновые отношения продуктов частных работ» (СС. Т. 23. С. 85.) и находит выражение в меновой ценности или стоимости товаров. Самое трудное, наконец, позади, мы готовы сформулировать общий закон товарного производства — закон ценности товаров:

Ценность товара определяется количеством общественно необходимого для его производства труда, то есть необходимым для его изготовления рабочим временем, проявляется в меновых отношениях товаров как их меновая ценность (стоимость) и находит своё выражение в цене — денежной форме товарной ценности (стоимости).

Предмет исследования Маркса — товарное производство. Здесь ключ к пониманию сформулированного закона. Но за лежащими на поверхности меновыми отношениями товаров скрывается тайна. Чтобы разгадать её, следует приподнять «видимую для глаз (завесу) движения относительных товарных ценостей» (см. СС. Т. 23. С. 85.).

«Весь мистицизм товарного мира, все чудеса и привидения, окутывающие туманом продукты труда при господстве товарного производства, — всё это немедленно исчезает, как только мы переходим к другим формам производства.» (СС. Т. 23. С. 86.)

Чтобы открыть тайну и напасть на след ценности Маркс переносит читателя сначала на «светлый остров Робинзона», затем «в мрачное европейское среднвековье», в «патриархальную крестьянскую семью» и, наконец, в будущее общество «свободных людей».
Что обще всем перечисленным выше «другим формам производства»?

«Несмотря на разнообразие его (Робинзона – В. Ч.) производительных функций, он знает, что все они суть лишь различные формы деятельности одного и того же Робинзона, следовательно, лишь различные виды человеческого труда. В силу необходимости он должен точно распределять своё рабочее время между различными функциями. Все отношения между Робинзоном и вещами просты и прозрачны… И всё же в них уже заключаются все определения ценности.» (СС. Т. 23. С. 86-87.).

Так, члены общества, союза «свободных людей» «работают общими средствами производства и сознательно расходуют свои индивидуальные рабочие силы как одну общественную рабочую силу. Все определения робинзоновского труда повторяются здесь, но в общественном, а не в индивидуальном масштабе». (СС. Т. 23. С. 88.). Рабочее время играет здесь «двоякую роль»: во-первых оно совокупная, всеобщая, находящаяся в распоряжении общества «ценность», а часы («агрегат»!) — инструмент «общественно-планомерного распределения различных трудовых функций и различных потребностей членов общества. С другой стороны, рабочее время служит мерой индивидуального участия производителей в совокупном труде, а, следовательно, и в индивидуально потребляемой части всего продукта». (СС. Т. 23. С. 89.).

Само собой разумеется, что здесь, при других, альтернативных капитализму формах производства должен действовать другой, отличный от закона ценности товаров, всеобщий закон производства, это — закон ценности продуктов труда:

Ценность продукта труда определяется количеством овеществлённого в нём живого труда, то есть продолжительностью индивидуальнного рабочего времени, затраченного на его производство, и выражается непосредствео в рабочих часах.

Подведём черту, сравнив только что сформулированные законы.

Согласно закону ценности товара, ценность последнего определяется рабочим временем, общественно необходимым для производства товара. О том, какое время является «общественно необходимым», производителя регулярно информирует рынок. На рынке ценность продукта труда как товара выражается не прямо, в рабочих часах, а косвенно; ценность принимает здесь форму меновой ценности (стоимости), или цены.

Ценность продукта труда, в соответствии с одноимённым законом, например, ценность продукта, произведённого Робинзоном, членами патриархальной крестьянской семьи или в будущем Марксовом обществе «свободных людей», определяется индивидуальным рабочим временем работников и выражается прямо в рабочих часах.

На этом поставим пока точку в ожидании продолжения литературного спора.

23 января 2015 г.
Валерий Чеховский

15 Responses to В. Чеховский. Ценность vs. стоимость. «Капитал» это эротический роман.

  1. Ценность лесного воздуха, ценность поцелуя, ценность табуретки. Для нас интересна здесь в первую очередь «ценность табуретки», как идеального репрезентанта а) продуктов труда и в) товаров – вещей, явлений, чувств (!), рассматриваемых под углом зрения критики политической экономии капитализма. Ведь «мы хотим читать Маркса, а не чьи-то выдумки» – простая мысль, ключ к правильному переводу. Однако, сформулировав важный принцип, Вы непоследовательны в следовании ему на практике. В своём комменте Вы повторяете распространённую ошибку: так, Вы рассуждаете о значениях русского слова ценность («естественная», «приобретённая», «произведённая» ценность), а не о содержании переводимого в «Капитале» термина, научного понятия Wert.
    «…Взявшись за исходный, немецкий текст, я не испытал облегчения.» «Die Nützlichkeit eines Dings macht es zum Gebrauchswert.» В этом примере неявно используется «ist». Получается: Вещь есть ценность (особого рода, потребительная) если эту вещь сочли полезной.»
    Вы правы, «в этом примере» Маркс не говорит прямо: потребительная ценность это полезность, а формулирует определение, так сказать, с другого конца: полезность вещи делает её потребительной ценностью. Но так или иначе, «получается», что, во-первых, если вещь, например, табурет, мебель для сидения, полезна, то мы говорим о её потребительной ценности, о наличии определённого качества вещи, а именно, её способности удовлетворять потребность; во-вторых, полезная вещь сама есть потребительная ценность или благо, в смысле ценный предмет, ценная вещь. Здесь Маркс доставил читателям известное неудобство: одним словом Gebrauchswert (потребительная ценность) он «окрестил» два термина – а) полезность и в) полезная вещь, что в научных текстах следует избегать. Научная категория, термин, научное понятие однозначно и по возможности должно иметь одно название, имя, словестное обозначение.
    Итак, рассуждения о ценности любви или о ценности свежего воздуха – это рассуждения о различных значениях многозначного слова ценность. К критике политэкономии Маркса, в частности к используемому им термину, научному понятию Wert это не имеет никакого отношения.
    «Ценность это, в первую очередь, отношение субъекта к предмету. Не в этом ли смысл шутки про вдовицу Куикли? Ведь если ценность – субъективное отношение, то определение её количественной характеристики – задача действительно нетривиальная. Когда Wert переводят как «стоимость», эту сложность в какой-то степени маскируют.»
    Показательно, что продолжая разговор о потребительной ценности, здесь – о потребительной ценности верхней одежды, Вы случайно, «для сокращения» что ли, «уронили» по пути слово «потребительная» в выражении «потребительная ценность», которое является названием определённого научного термина, и далее в данном контексте продолжаете пользоваться уже только словом ценность. Такие «сокращения», конечно, недопустимы. Мы, если переводим Маркса, должны оставаться в рамках его категорий. Отношение субъекта к предмету выражается термином потребительная ценность – качественная характеристика предмета. Пример же со вдовицей, наоборот, иллюстрирует определение другой категории – ценность. Её сущность – не материальной, а абстрактной природы, не качественной (конкретный труд, создающий потребительную ценность), а количественной (абстрактный труд измеряемый продолжительностью рабочего времени). При капитализме наличие потребительной ценности продукта труда ежедневно подтверждается на рынке актом купли-продажи. Одновременно на наших глазах совершается измерение величины ценности продукта труда, при капитализме это меновая ценность или её денежное выражение – цена.
    «Стоимость это ценность затрат, а не меновая ценность.»
    Затраты при капитализме (материальные, денежные, использование рабочей силы) – всегда обмен, поэтому в обычном словоупотреблении затраты это стоимость. Ценность затрат, стоимость ценности – в лучшем случае это тавтология.
    «Меновая ценность товара определяется совокупностью меновых соотношений.»
    Согласен. В десяти рублях, как и в литре молока или бензина, которые Вы обменивате на свои деньги, содержится абстрактный труд всего человечества, участвующего в разделении труда.
    «Уже простая повсеместная замена «стоимость» на «ценность» заставляет играть текст новыми красками смыслов.»
    Да, но красок должно быть не больше, чем в оригинале. Замена «стоимость» на «ценность» отнюдь не делает чтение лёгким, во всяком случае понять содержание книги в переводе не легче, чем, читая её оригнал. Перевод как минимум должен гарантировать всем, желающим разобраться в предмете, что они читают мысли автора, а не переводчиков. Перевод Wert русским стоимость мало того что неправильный, а тем, что поверхностный, он создаёт у не желающих думать самостоятельно иллюзию лёгкой доступности материала. Что такое стоимость (меновая ценность) знает всякий, даже – говоря словами Маркса – если он больше ничего не знает. Мало кто знает, что такое ценность – здесь другой уровень абстракции.
    «Если мы имеем дело с ценностями, то для выяснения величины ценности … нам придётся сопоставлять ценности, вопрос – какие, и как их сопоставлять: ценность затрат, потребительная ценность продукта, ценность блага, приобретённого посредством обмена? Это всё однородные величины? И что такое ценность вообще?»
    «Если мы имеем дело с ценностями…» Что это значит: «иметь дело с ценностями»? Значит ли это, что «мы имеем дело» с марксовым термином, научным понятием Wert, но до сих пор не знаем, что это такое, потому спрашиваем: «Что такое ценность (Wert) вообще?» Или мы в слове «ценность» ищем скрытое там задолго до самой науки научное содержание, и потому ломаем голову над тем, что такое ценность? Здесь имеет место недоразумение, причина которого в смешении однозначного содержания научного термина Wert и значений многозначного слова «ценность». Не случайно, что, если браться за чтение «исходного немецкого текста», то и в этом случае «облегчения нет», а именно потому, что немецкое Wert, эквивалентом которому является русское ценность, тоже многозначно. Т. е. немецкий читатель оригинала, как и его русский коллега, читающий «Капитал» в переводе, стоят перед одной и той же проблемой: они одинаково понимают (не понимают) содержание книги. Кроме того, читатель книги по-русски может оказаться вообще в безнадёжной ситуации, если перевод сделан неправильно. Если перевод сделан правильно, содержание теории пóнято, а перечисленные выше вопросы относятся к содержанию категории «ценность» (Wert), а не к значению слова «ценность», то на вопросы легко ответить. «Ценность вообще» – это абстрактный труд, труд, который нельзя потрогать (в отличие от вдовицы! – шутка должна быть теперь понятна), т. е. труд, независимый от его конкретной формы. Как «сопоставить ценности»? – Сопоставив количество труда, которое измеряется продолжительностью рабочего времени (при капитализме масштаб измерения – общественно-необходимое рабочее время, а форма – Tauschwert, меновая ценность, или стоимость).
    «Маркс провоцирует переводчиков на вольности, то называя предмет ценностью (хотя сахар сладостью ведь никому всерьёз не приходит в голову назвать?), то говоря о ценности как о свойстве предмета.»
    Маркс за вольности русских переводчиков не в ответе. Надо ли повторять, в чём различие между потребительной ценностью (предмет, ценная вещь – одно из двух значений Gebrauchswert) и ценностью (абстрактный труд – Wert). Кстати, сахар вполне можно отнести к сладостям. Хотя сегодня сладости это – другое, чем сто-двести лет назад, когда пили чай с сахаром в прикуску.

    Станислав, Ваш комментарий – лучшее, что мне приходилось читать на русском языке на тему перевода Маркса. Я с Вами не во всём согласен. Но Вы самостоятельно мыслите, и мыслите оригинально.
    tsch
    22.04.2017

  2. Станислав says:

    «Что значит иметь стоимость «как затраты»? А что значит «ценные затраты»? А – «стоимость этой ценности»?»
    Я бы сказал так:
    Ценность есть у естественных благ. «Мне ценен лесной воздух». Можно только порассуждать в чем эта ценность состоит. Какова величина этой ценности? Потребление же воздуха ничего не стоит.
    Ценность есть у произведённых благ. «Мне эта выпиленная мною табуретка ценна тем-то и тем-то». Её производство стоило мне таких-то затрат. То есть у неё есть стоимость. А про величину ценности тоже ничего не скажешь.
    Ценность есть у приобретённых благ. Сорвал цветок и получил за него пинка от сторожа и поцелуй от девушки. Какова величина ценности поцелуя? Пинок от сторожа? Вряд ли? Это стоимость (ценность затрат), которая субъективно невелика относительно ценности поцелуя.

    В том-то и дело, что я взялся за оригинал. И я, также как и многие, увидел, что русское изложение Капитала «эзотерично», но взявшись за исходный, немецкий текст, я не испытал облегчения.
    В частности, вижу я вот это:
    «Die Nützlichkeit eines Dings macht es zum Gebrauchswert»
    В этом примере неявно используется «ist». Получается: Вещь есть ценность (особого рода, потребительная) если эту вещь сочли полезной. Именно как говорите Вы, да и все мы в обиходе, «вещи на складе – материальные ценности». Но, называя ценностью хорошее пальто, мы подразумеваем, что оно ценно нам, то есть его ценность это характеристика отнюдь не столько самого пальто. Это скорее характеристика пальто как предмета, вовлечённого в пространство отношений. Ценность это, в первую очередь, отношение субъекта к предмету. Не в этом ли смысл шутки про вдовицу Куикли? Ведь если ценность – субъективное отношение, то определение её количественной характеристики – задача действительно нетривиальная. Когда Wert переводят как «стоимость», эту сложность в какой-то степени маскируют. Маскировка работает только до тех пор, пока не понять, что стоимость это ценность затрат, а не меновая ценность. Меновая ценность товара определяется, как я понимаю, совокупностью меновых соотношений (а не одним единственным соотношением), связанных с данным товаром, превращаясь в «общественный иероглиф», она продукт множества сторон рыночного обмена. И ведь Маркс-то характеризует ценность именно через затраты, но начинает пользоваться «затратами» для характеристики ценности только когда абстрагируется от всех конкретных видов труда, а значит и от всех конкретных затрат.
    Или вот это:
    «Der Warenkörper selbst, wie Eisen, Weizen, Diamant usw., ist daher ein Gebrauchswert oder Gut»
    Здесь «ist» используется явно: товарное тело есть потребительная ценность или благо.
    Но предмет, если уйти от обиходных выражений, не может быть ценностью, а может только иметь ценность; да и не товарное тело с определёнными свойствами есть благо, а благо с определёнными свойствами (то есть предмет, обладающий потребительной ценностью) в определённых условиях превращается в Товар (обретает, «начинает иметь» меновую ценность, а не становится ею).
    На самом деле, словом «стоимость» в тексте действительно ничего и не переведёшь, да и не надо, мы же хотим читать Маркса, а не чьи-то выдумки. Уже простая повсеместная замена «стоимость» на «ценность» в Word заставляет играть текст новыми красками смыслов. Удивительно!
    Однако, вот что получается. Если мы имеем дело с ценностями, то для выяснения величины ценности (а понятие «величина ценности», как цель анализа, указано прямо в названии главы №1), нам придётся сопоставлять ценности, вопрос – какие, и как их сопоставлять: ценность затрат, потребительная ценность продукта, ценность блага, приобретённого посредством обмена? Это всё однородные величины? И что такое ценность вообще?
    Сам Маркс провоцирует переводчиков на вольности, то называя предмет ценностью (хотя сахар сладостью ведь никому всерьёз не приходит в голову назвать?), то говоря о ценности как о свойстве предмета. А так как дискутировать о природе ценности «переводчикам», вероятно, не хотелось, то и перевели «Wert» как «Стоимость, «стоимость» всё же ассоциируется с неким числом, понятие «величина стоимости» никого не насторожит. Правда, и шутка про вдовицу перестаёт быть понятной…
    Поэтому, на мой взгляд, и «Меновую ценность» тоже неправильно называть по-русски «Стоимостью».

    Заранее прошу прощения за многословность, увлёкся,
    Станислав

  3. Во-первых, уважаемый Александр, если есть «потребительские товары», то это не значит, что «должна быть потребительская ценность». Факт наличия особой группы товаров – потребительских – скорее является указанием на существование как минимум ещё одной группы товаров – непотребительских. Предположив, далее, что количество непотребительских товаров на рынке равно количеству потребительских, мы должны, следуя Вашей логике, сделать вывод, что немецкое Gebrauchswert имеет одинаковые шансы быть переведённым и русским «потребительская ценность», и – «непотребительская ценность».
    Если серъёзно, то, мне кажется, что термин «потребительские товары» сравнительно молодой, он – название группы товаров, которая постоянно расширяется, мы этому свидетели, а именно группы т. н. бытовых товаров, товаров повседневного спроса, или, как было принято говорить при коммунизме, «товаров народного потребления», в отличие от товаров другой группы, для которых у меня названия нет. К примеру, известную боевую машину «Армада» с трудом можно отнести к товарам народного потребления, в отличие от автомобиля «Ниссан армада». Имея же перед глазами английского наёмного рабочего или русского крепостного крестьянина первой половины XIX века, которые в то время составляли большинство населения своих стран, говорить о наличии потребительских товаров, было бы большим преувеличением. Слово «потребительский» используется сегодня в речевой и письменной практике в таком, например, контексте: потребительский спрос, бум, кредит, подход, интерес, сервис… и потребительская корзина. Суффикс «ск» в слове «потребительский» указывает, по-моему, на «связь» с потребителем, тогда как ударение в термине «потребительная ценность» падает на «потребление». «Потребительная ценность» (Gebrauchswert) у Маркса – качественная характеристика товара, это – способность вещи удовлетворять какую нибудь потребность, т. е. речь здесь идёт не о потребителях, а о потреблении.
    Во-вторых, и здесь Вы правы, «ценность и стоимость – не абсолютные синонимы». Можно сказать, что слово ценность всегда является синоним слову стоимость, но нельзя утверждать обратное, что слово стоимость всегда синоним слову ценность. Однозначное слово стоимость является синонимом многозначному слову ценность только, если последнее прямо или косвенно выражает обмен.
    Далее Вы пишете, что «меновая ценность — это способность товара обмениваться на другие товары.» Меновая ценность (Tauschwert) – это не «способность», т. е. не качественая характеристика, как в случае с потребительной ценностью (Gebrauchswert), а пропорция, отношение обмена – количественная характеристика, форма выражения ценности продукта труда (товара) при капитализме. Вас вводит здесь в заблуждение многозначное слово «ценность», которое в другом контексте может, конечно, выражать и содержание «качество», т. е. «способность», годность, признак, показатель.
    Вы говорите, что «меновая ценность» «в условиях рынка включает два свойства: рыночную стоимость и ликвидность», хотя только что Вы утверждали, что «меновая ценность — это способность товара обмениваться на другие товары». Но если теперь Вы хотите сказать, что русское выражение «меновая ценность» имеет два значения: 1) стоимость, т. е. отношение, пропорция при обмене товаров или товаров на деньги (количество) и 2) «ликвидность», т. е. способность обмениваться, (качество), то, приложив во втором случае некоторое умствтенное усилие, проявив фантазию, можно с Вами согласиться, ибо «стоимость … никогда не включает ликвидность», «стоимость» – всегда «количество».
    Когда мы переводим Маркса, в частности, его Tauschwert, мы первым делом должны принять к сведению однозначность содержания марксового термина см. 1), марксовой мысли. Вторым шагом является вывод, что Tauschwert можно перевести двояко: и русским «меновая ценность», и русским «стоимость». Наконец, в целях сохранения свойственного оригиналу единообразия терминологии, мы выбираем «меновая ценность». Об этом подробно см. Введение к переводу 1 тома «Капитала» в моей редакции. Слово «меновая» (в «Капитале» – «Tausch-) в выражении «меновая ценность» (в «Капитале» Tauschwert) подчёркивает однозначность многозначного слова «ценность» (в «Капитале» – Wert).
    tsch
    17.04.2017

  4. Александр says:

    Хочу заметить, что перевод Gebrauchswert как потребительНАЯ ценность тоже несколько странный. В современном русском языке есть потребительСКИЕ товары. Соответственно, и ценность должна бы быть потребительСКАЯ.
    Что касается, меновой ценности vs стоимость, то, мне думается, это не абсолютные синонимы. Возможно, это касается только моего идиолекта, но тем не менее. Меновая ценность — это способность товара обмениваться на другие товары. В условиях рынка она включает два свойства: рыночную стоимость и ликвидность. Стоимость без прилагательного-определения в зависимости от контекста может означать и рыночную стоимость, и цену, но ликвидность никогда не включает.
    С уважением, Александр

  5. Добрый день Станислав!

    Говоря об использовании глаголов «иметь» и «быть» по отношению к «стоимости», Вы, начинаете «работать» прямо с русским переводом, тогда как начинать следует, конечно, с оригинала. В первую очередь следует выяснить отношение глаголов «sein» и «haben» к «Wert».

    Немецкое Wert многозначно, это слово допустимо использовать, оно Марксом так и используется, в разных контекстах, например, и с глаголом «sein», и с глаголом «haben». Я привожу цитаты наугад и для простоты изложения даю их без ссылок на оригинал («Kapital», Band I):

    1) „Ein Ding kann Gebrauchswert sein, ohne Wert zu sein.“
    2) „… ein Gebrauchswert oder Gut hat also nur einen Wert, weil…“.

    Вопрос теперь в том, как перевести Wert? Если – традиционно, русским стоимость, то выражение «быть стоимостью», конечно, абсурдно. Всё становится на свои места, если перевести как «ценность». Следовательно, утверждая, «что называть предмет стоимостью (или ценностью) некорректно», Вы правы только наполовину. Некорректно называть предмет «стоимостью», но допустимо – «ценностью» (сравни: «склад материальных ценностей»). Дадим теперь по-русски то, что сказано выше по-немецки:

    1) «Вещь может быть потребительной ценностью и не быть ценностью.»
    2) «…Потребительная ценность или благо, имеет ценность лишь потому, что …»

    «Предмет может иметь «ценность», и «стоимость» тоже может иметь, но только как затраты» – продолжаете Вы. Что значит иметь стоимость «как затраты»? А что значит «ценные затраты»? А – «стоимость этой ценности»?
    Начнём с конца. Вы пишете: «Если предмет не создаётся и имеет естественное происхождение (естественное благо), то у него нет и стоимости, хоть и может быть ценность.»

    Наоборот: например, земля при капитализме имеет стоимость или меновую ценность (Tauschwert), хотя, (согласно теории трудовой ценности!) не должна иметь ценности (Wert), т. к. «продукт» не создан трудом.

    Прежде чем рассуждать дальше, я должен ещё раз подчеркнуть, что мы, полемизируя, находимся в рамках именно теория трудовой ценности. Рассуждая, я не выражаю своего отношения к данной теории. Моя задача её понять и перевести текст на русский язык, чтобы читатель мог прочесть именно то, что написали переводимые авторы.

    Главное здесь:

    1) ценность (Wert) вещи определяется затратами труда на её производство, можно сказать иначе: ценность это – труд;
    2) меновая ценность (Tauschwert) товара, или, что то же самое по-русски, стоимость товара, это – пропорция, отношение при обмене товаров, или, что то же самое, при обмене товаров на деньги.

    Пример: Стоимость участка земли – 1 миллион рублей. Но не ценность участка земли в 1 миллион рабочих часов. Повторяю: земля, согласно теории трудовой ценности, имеет стоимость (меновую ценность) и, соответственно, цену, но не имеет ценности(!).

    Ценность (Wert) – категория «вечная», как вечен труд, меновая ценность или стоимость (Tauschwert) – категории капитализма.
    С учётом вышесказанного нетрудно, по-моему, критически разобраться с выражениями
    «стоимость как затраты», «ценные затраты», «стоимость этой ценности»…

    tsch
    06.04.2017

  6. Станислав says:

    Очень рад, что вопрос точности перевода Капитала так исследуется и обсуждается. Года 4 разбираюсь с этими понятиями, в итоге тоже стал читать и переводить оригинал самостоятельно.

    Заметил, кроме прочих, одну особенность, как минимум в первой главе. Кажется, об этом не говорили ещё.
    Глаголы «иметь» и «быть» используются по отношению к «Стоимости» всё время по-разному, похоже, бессистемно. В одних случаях — предмет ИМЕЕТ стоимость, в других — он сам ЕСТЬ стоимость.
    Для меня очевидно что называть предмет стоимостью (или ценностью) некорректно, это бездумный Umgangssparache.
    Строго говоря, предмет может только ИМЕТЬ ценность (с т.зр. оценивающего субъекта).
    И стоимость он (как ценность) тоже может только ИМЕТЬ, но только как затраты. Т.к. чтобы СОЗДАТЬ ценный предмет нужно совершить ценные затраты, которые и есть стоимость этой ценности. БЫТЬ же стоимостью могут только затраты. Если предмет не создаётся и имеет естественное происхождение (естественное благо), то у него нет и стоимости, хоть и может быть ценность.

  7. «Корпускулярно-волновой дуализм»

    «В» Украину или «на» Украину – направление движения понятно всякому. И тем не менее – спор. Почему? Потому что этот вопрос имеет уже не столько лингвистическое, сколько символическое значение, – он аргумент в «более принципиальном» споре, решаемом сегодня даже военным путём – речь о размежевании наций во всех отношениях. С точки зрения по крайней мере части украинцев, «дуализму» здесь места нет.
    Последним гостем у меня на сайте был Спиноза. Сегодня комментаторов «с именем» как минимум два – Планк и Эйнштейн – если вдруг «повеяло квантовой механикой с её корпускулярно-волновым дуализмом». На меня это «навеяло» совсем другую мысль: не всё, что «duo» есть дуализм – и в философском, и в естественно-научном, и в переводческом смысле. Например, утверждение, что оба варианта перевода Марксова термина Wert в «Капитале» хороши, – ошибочно.
    Во-первых, научные категории, термины, понятия однозначны. Во-вторых, выбор слов, названий этим научным понятиям ограничен: следует следить за соответствием содержания научных понятий значениям общеупотребитеьных слов – названий этим понятиям. В третьих, научная речь должна быть грамотной, выражение же «потребительная стоимость» – нелепость, а «меновая стоимость» – тавтология. Если, например, Бузгалин/Колганов в своей работе утверждают, что «стоимость это категория капитализма», то им следует возразить. Категория капитализма это – меновая ценность, а ценность (в традиционном переводе неправильно – стоимость) это – универсальная категория, все её определения «имеются» даже на острове Робинзона (Маркс). Простые вещи. Но препятствием для их понимания, в том числе такими авторитетами как Бузгалин и Колганов, является неправильный перевод. По нему они учились сами, теперь учат других.
    «Как перевод влияет на определение, скажем, «прибавочной стоимости» или общих экономических выводов, сделанных «бедным» Марксом?!» Правильный перевод уже сам по себе ценность. Но какие аргументы у тех, кто пытается доказать преимущество ложного перед истинным? – Только идеологические или психологические. Тому подтверждение мы находим, например, у Васиной. Да и Ваш коммент, дорогой Донат Липковский, — исключительно эмоциональный. Вы задаёте вопросы, на которые я давно дал ответ. Если Вы другого мнения, то мне было бы интересно услышать аргументированную критику, например, почему, по-Вашему, прибавочная стоимость это — стоимость, а не, как я считаю, ценность, точнее(!), почему немецкое Mehrwert следует переводить так, а не иначе? Вопросительный и восклицательный знаки в конце Вашего комментария – не аргумент.
    tsch

  8. Донат Липковский says:

    Почитал и, как-то навеяло квантовой механикой с её корпускулярно-волновым дуализмом.
    Нельзя ли коротенько пояснить, как сии лингвистические выкладки в стиле, как правильно «в» или «на» Украину» влияют на определение, скажем, «прибавочной стоимости» или общих экономических выводов, сделанных «бедным» Марксом?!

  9. Чеховский в ответ Zulu says:

    Стоимость это меновая ценность, а цена – денежное выражение стоимости или меновой ценности – её разновидность. Поэтому цена и стоимость «синонимы» (и не только в современном языке), а меновая стоимость – тавтология, простое повторение. Стоимость это всегда обмен.
    Неправильно сказать, что Wert у Маркса «лишь перевод английского value». В оригинале «Капитала» цитаты англоязычных авторов даются без перевода. А в прмечании 4 ( «Капитал». Том I. Под ред. В. Я. Чеховского. Москва 2015. С. 66 ) Маркс комментирует: «В XVII столетии мы ещё часто встречаем у английских писателей «worth» для обозначения потребительной ценности и «value» для обозначения меновой ценности … ». То есть, по большому счёту для перевода с немецкого такой анализ имеет, скажем, историческое значение, но для переводчика важно в первую голову знать содержание переводимых немецких Марксовых терминов, научных понятий Wert, GW, TW, MW… которые имеют (должны иметь!) в оригинале определённое однозначное содержание.
    «По «теории трудовой стоимости» мой критик категорически не согласен.» По двум причинам.: во-первых и во-вторых.
    Но «во-первых» это не аргумент. Здесь совсем другой вопрос, на который тоже можно дать ответ, если есть необходимость, это – почему у меня «стоимость», если это «ложный перевод»? Очень просто: я цитирую Бузгалина, пишущего на русском языке, а не Маркса в моём переводе. Дискутируя с современным автором, я пользуюсь его терминологией (иначе как вести разговор?), но беру спорные термины, там, где необходимо подчеркнуть разницу, в ковычки. Технический вопрос.
    «Во-вторых, трудовая ценность – это масло масляное.» Почему? Очевидно потому, что, если, согласившись с Марксом, принять за субстанцию ценности труд, то мы получаем выражение «трудовая ценность», как простое повторение? Так, что-ли? Но субстанция ценности и ценность это разные вещи. Субстания есть труд, расходование человеческой энергии, а ценность — мера её расходывания, рабочее время. Кроме того, не все согласны с теорией трудовой ценности, есть, например, т. н. субъективно-психологическая трактовка Wert. Кстати это одна из причин для некоторых русских переводчиков взять слово «стоимость» в качестве перевода Wert. Они хотели таким образом дистанцироваться от представителей, как они считали, вульгарного направления буржуазной политэкономии. На это «противопоставление», между прочим, указано и в разбираемом мною посте, сделан только другой акцент, автор пишет: есть «трудовая теория», а есть «нетрудовая». Уже здесь видна лингвистическая разница: выражение «трудовая теория» ни о чём не говорит, здесь может быть всё, что угодно, зато — «трудовая ценность» указывает на то, что в основе ценности – труд. Кстати, аналогии здесь не везде работают. Они могут служить только иллюстрацией. «Корпускулярная теория», наверное, можно сказать и без того, чтобы добавить « … света». Смысл и без того поймут не только физики. Но сказать «трудовая (не трудовая) теория», значит — ничего не сказать. Всё это лингвистические вопросы, в каждом примере могут быть разные акценты, нюансы. Интересно бы узнать мнение языковедов на этот счёт.

  10. По «ценности» — верно, («стоимость» — это вообще синоним «цены» в современном русском языке). Тем более, что Wert у Маркса — это лишь перевод английского Value, ибо 3-й и главной «источником и составной частью» марксизма является англоязычная политэкономия.

    По «теории трудовой стоимости» — категорически не согласен. Во-первых, почему стоимости, если уж автор сам считает «стоимость» ложным переводом? Во-вторых, трудовая ценность — это «масло масляное» получается. А «трудовая теория» этой самой ценности (aka labor theory of value) — это есть указание на противопоставление этой теории ценности другим, «нетрудовым» теориям (как в «кoрпускулярной» и «волновой» теории света).

  11. Чеховский в ответ В. Князеву says:

    «беспощадный спор» Это, конечно, большое преувеличение;
    «спор бессмысленен» То что одним кажется бессмысленным, в этом другие могут найти глубокий смысл;
    «оба слова рабочие» То есть временные? Применяемые в споре до тех пор пока всеми не будет признан скрывающийся за ними одинаковый научный смысл?
    «пониманию мешают не они» Ага, всё-таки есть некая истина, разгадать которую мешают;
    «мешают не они» Совершенно верно – мешают не слова. Но что? —
    «позитивизм в голове»? Нет, что бы это ни было. Мешать может только отсутствие понимания содержания Марксовых категорий, получивших на русском языке словестное обозначение, имя, название «потребительная стоимость», «меновая стоимость», «стоимость». Стоит объяснить это содержание, то есть смысл не русских слов, а переводимых Марксовых терминов, научных понятий, категорий — и тогда всё станет сразу на свои места.
    Попробуйте!

  12. Вячеслав Князев, читатель says:

    >Правильно: «теория химического строения…», а не «химическая теория строения…».
    >Правильно: «теория трудовой стоимости», а не «трудовая теория стоимости».

    Не аргумент: молекулярная теория химии, новая теория стоимости, старая теория предельной полезности, трудовая теория планирования, беспощадный спор стоимость или ценность бессмысленен, оба слова рабочие, пониманию стоимости, факторов товара мешают не они, а позитивизм в голове.

  13. В. Чеховский. Ответ Шачину. says:

    Сколько стоит «стоящее дело»?

    Русское слово «стоит», так было и сто, и двести лет назад, по смыслу русской речи всегда означает обмен.
    Вместо того, чтобы спорить, «содержит или не содержит», кстати, та же распространённая ошибка, что и в споре о переводе «Капитала», о которой я всё время толкую, следовало бы спросить, а что значит «обмен»?
    Во-первых при обмене должны быть как минимум два «актёра»: один, чья меновая ценность (стоимость) оценивается, и второй, который является мерой оценки. Первый находится в относительной форме ценности, второй – в эквивалентной. Это теория. Но как выглядит дело на практике, если вспомнить наших пионеров 15-й школы «времён застоя»? Пионеры бескорыстно помогают пожилым людям: по дому, в саду, делают необходимые покупки. При этом они «инвестируют» своё время, энергию, эмоции… И всё это из любви к ближнему, безвозмездно. Но где в таком случае обмен? Что, «какой эквивалент» пионеры получают взамен? Как человек религиозный, вы уже, наверное, догадались. Взамен они получают чувство удовлетворения, радости, гордости (особенно, если дети, если пионеры). Они уверены, что делают «стоящее» дело. Дело, которое стоит того, чтобы взамен на полученные удовлетворение, радость и чувство гордости тратить время, энергию, эмоции…
    Да. Но какое это имеет отношение к товарному обмену? – скажете Вы. А никакого. Кто сказал, что обмен это всегда товарный обмен? Я говорю о смысле, о содержании, которым наполнено русское слово стоимость, стоить. Я не говорю о стоимости товаров. Разные вещи. Васина, например, письмо которой затронуло Ваши патриотические струны, отвечая мне, пишет: «Когда мы говорим «Париж стоит мессы», ни о каком обмене ни один русскоязычный человек не помышляет.» Теперь Вы знаете, почему Людмила Васина неправа.
    Правда, в Вашем примере «с пионерами» и в аналогичных ситуациях, когда речь о морали, нравственности, слово «стоящий», строго говоря, не подходит. Меркантильность здесь совсем неуместна. Если Вы помогли инвалиду или заботитесь о престарелых родителях, то сказать: «Вы совершаете стоящий поступок» нельзя. Поэтому моё объяснение, где я для простоты беру Ваш пример, следует читать с этой поправкой. Стоящий – это по значению скорее «заслуживающий внимания», а в Вашем примере «достойный» (достойный поступок пионеров). Но — «стоящая книга»! То есть не в смысле дорогая, ценная, продаваемая по высокой цене, а в смысле хорошая, заслуживающая того, чтобы тратить на её чтение время (обмен!). Здесь слово «стоящий» на своём месте.

  14. С. Шачин, философ. Ответ Чеховскому. says:

    Святослав Шачин

    Валерий, здравствуйте!
    Давайте продолжим рассуждать об обмене и о меновой стоимости (или ценности) товара.
    Не понял до сих пор, как Вы относитесь к философии, по-моему, настороженно. Но Вы в своём ответе вышли опять-таки на глубинную философскую проблему, только уже философии языка (а она находится на переднем крае философского процесса в Европе с 30-х г.г. прошлого века, правда, в последнее десятилетие в США её немного потеснила когнитивная философия, выходящая на загадку человеческого мозга).
    Дело в том, что соотнести слово и понятие друг с другом напрямую невозможно!
    Именно это пытался сделать молодой Людвиг Витгенштейн, когда в в 1917 г. в лагере для военнопленных писал свой «Логико-философский трактат»: полностью рационализировать язык и превратить его в наиболее отточенное орудие для мысли, чтобы привести некие ключевые слова к однозначной группе значений, а потом на базе этих слов строить символические системы, в которых будет концентрированно выражаться опыт людей в разных видах деятельности (а заодно и упразднить философию за то, что занимается псевдопроблемами).
    Однако зрелый Витгенштейн в «Философских исследованиях» доказал, что миром правит не симметрия, а НАРУШЕННАЯ СИММЕТРИЯ (а потому язык в том виде, который ему мерещился в молодости, существовать не может)! Отсюда вытекает, что нет вообще слов как таковых, а есть языковые игры, которые захватывают, очаровывают ум участников, так что они в какой-то момент даже перестают понимать границы между игрой и реальностью и адекватно осознавать изменение привычного способа её восприятия! Языковые игры формируются в каждом определённом человеческом сообществе, объединённом какой-то коллективной практической деятельностью и ведущем определённый образ жизни (отличный от жизни других сообществ). И ОДНО И ТО ЖЕ СЛОВО В РАЗНЫХ ЯЗЫКОВЫХ ИГРАХ ПОДОБНО СЁСТРАМ И БРАТЬЯМ В БОЛЬШОЙ СЕМЬЕ – ИХ ХАРАКТЕРЫ МОГУТ НАСТОЛЬКО ОТЛИЧАТЬСЯ, ЧТО СТОРОННИЙ НАБЛЮДАТЕЛЬ БУДЕТ ПОРАЖЁН, КАКИМ ОБРАЗОМ ОДНИ И ТЕ ЖЕ РОДИТЕЛИ МОГУТ ДАТЬ СВОИМ ДЕТЯМ СТОЛЬ РАЗНЫЕ СВОЙСТВА!
    Из методологии Витгейнштейна вытекает, что слово «стоимость» нельзя ПОЛНОСТЬЮ СВОДИТЬ к меновой стоимости, как это Вы делаете, опираясь на свой опыт участия в языковых играх СОВРЕМЕННОГО РОССИЙСКОГО ОБЩЕСТВА! Что перед нами с Вами прошло уже почти 150 лет, как Маркса переводили на русский язык. Что тогда (и вплоть до 1991 г.) БЫЛА СОВЕРШЕННО ИНАЯ ЯЗЫКОВАЯ ИГРА, в которой слово «стоимость» означало ЗНАЧИТЕЛЬНО БОЛЬШЕЕ, чем просто меновую стоимость. И потому перевод Маркса с помощью понятия «стоимость» был ДЛЯ ТОЙ ЭПОХИ вполне адекватным. И этот аргумент не столь безобиден для Вашей концепции, сколь Вы подозреваете.
    Дело в том, что расширенное истолкование обмена, которое Вы предприняли (я прекрасно знаю о нём, так как уже 3 года преподаю экономическую социологию), вовсе не так беспроблемно, как Вам кажется.
    И человек, который занимается волонтёрством или работает во славу Божью, может взамен получать ТЯЖЁЛЫЕ ИСКУШЕНИЯ например, в форме гордыни или зависти со стороны ближних, которая может довести их до его убийства (откройте житие христианских мучеников, например, святителя Пантелеймона, да и что говорить о Самом Спасителе нашем?). И ГДЕ ВЫ ТУТ УВИДИТЕ ХОТЯ БЫ КРУПИЦУ ПАРАДИГМЫ ОБМЕНА? Пантелеймон лечил силой Святого Духа больных забесплатно, его убили врачи-завистники, и что, он рассчитывал на святость и на то, что весь православный мир будет просить его заступничества перед Богом 1500 лет (а он оттуда будет посылать свою помощь)?
    Я думаю, что Пантелеймон ПЕРЕД ЕГО УБИЙСТВОМ вовсе не думал о своей всемирной посмертной славе или удовлетворении от исполненного христианского и врачебного долга, а просто молил Господа достойно перенести свою мученическую гибель и не сломаться перед лицом смертельной опасности… А Бог ведь – это личность, у Него своя воля, и она свободна, так что Бог ВОВСЕ НЕ ОБЯЗАН АВТОМАТИЧЕСКИ ОТВЕТИТЬ НА МОЛИТВЫ, он ведь может и промолчать, поэтому в этом бытии НИЧЕГО НИКОМУ НЕ ГАРАНТИРОВАННО, почитайте Серёна Кьеркегора и Альбера Камю, и ещё не факт, думает верующий человек перед мученической гибелью, что Бог пошлёт ему силы перенести нечеловеческие страдания… Но всё равно он идёт на смертную муку, а что случается потом, пишет апостол Павел: «Глаз того не видел, и ухо то не слышало, что приготовил Бог любящим его»…
    Поэтому вести обмен в том расширенном смысле, который вы предлагаете в своём ответе мне – это всё равно, что вести обмен С ЗАКРЫТЫМИ ГЛАЗАМИ, или обмениваться «котами в мешке». ОБМЕН ЛИ ЭТО ВОВСЕ? ИЛИ НЕЧТО ИНОЕ, ЧТО ВООБЩЕ УКАЗЫВАЕТ ЗА ГРАНИЦЫ ПОЛИТЭКОНОМИИ В ПРИНЦИПЕ?
    Мне осталось только подтвердить свою герменевтическую версию о расширенном истолковании смысла слова «стоимость» до 1991 г. примерами из русской политэкономической литературы, но это уже – целая исследовательская программа, которую я пока не могу провести (в сутках всего 24 часа, а я и так веду множество проектов, но не потому, что испытываю от этого удовлетворение и уж тем более гордость, которая есть мерзость для любого христианина, а ИЗ ЧУВСТВА ДОЛГА, потому что ТОЛЬКО через исполнение долга Я МОГУ ПРИЙТИ К СВОБОДЕ И ПРИВЕСТИ К НЕЙ ДРУГИХ (причём не насильственно, а естественным образом), потому что свобода одного без свободы всех невозможна (К. Маркс)).
    Поэтому окончательное подтверждение своей версии я пока отложу на будущее.

  15. С. Шачин, философ. Ответ Чеховскому says:

    Святослав Шачин

    Валерий, я прочитал, наконец-то, Ваш долгий материал в «Полемисте»
    Конечно, мне надо время, чтобы всё в голове полностью уложилось – Ваш текст подразумевает перечитывание по несколько раз!
    И всё-таки при всём признании Ваших заслуг и Вашей компетентности в обсуждаемом вопросе, далеко превосходящей мою, ОТ СВОЕЙ ПОЗИЦИИ Я НЕ ОТКАЗЫВАЮСЬ!
    И на новом качественном уровне позволяю себе продолжить отстаивать право на существование перевода Wert как «стоимость», при всех недостатках этой версии, а также право Бузгалина и Колганова выразиться именно так, как они выразились.
    (Это не означает отвержения Вашей позиции! Ваша научно-исследовательская программа имеет бОльшую действенность, чем бывшая до сих пор в России, но и последняя ТАКЖЕ КОЕ-ЧТО ДАВАЛА, и я как философ пытаюсь разгадать герменевтическую загадку, почему же всё-таки до сих пор Маркса у нас переводили как стоимость, и кажется, что обладаю тем не менее крупицей истины!)
    Дело в том, что при всём достоинстве Вашего анализа у него есть слабое место. А именно, слова:
    «Стоимость в цитируемом предложении – эквивалент немецкому Wert. Wert по определению – это овеществлённый человеческий труд, кристаллы субстанции, общей всем продуктам труда, в том числе товарам. Но так как слово стоимость, «официальный» перевод немецкого Wert, по смыслу, какой оно имеет в русской речи (стоимость по-русски – это меновая ценность, по-немецки Tauschwert) предполагает наличие обмена, то для перевода научного термина Wert оно не годится».
    Этот абзац стоит в середине текста. Абзац как абзац, но обратите внимание на слова, которые я выделил красным. ТАК ВОТ, В ЭТОМ ВСЯ СУТЬ!
    Я не согласен с Вами с однозначным отождествлением русского слова «стоимость» с немецким Tauschwert (то есть МЕНОВАЯ ценность, или МЕНОВАЯ стоимость, если проводить обратный перевод на русский язык)!
    И весь смысл всех моих критических комментариев от конца декабря сводился именно к этому! При этом я вовсе не ставлю перед собой таких целей, а просто-напросто защищаю право отечественной науки на перевод Wert как стоимость, если хотите, как русский патриот защищаю честь России… Что вовсе не означает отвержение Вашего права переводить Wert как «ценность» и всей убедительной аргументации в защиту этого перевода, а как возможно такое единство противоположностей, Вы узнаете из дальнейшего.)
    По моей версии, слово «стоимость» в России в конце XIX века обладало БОЛЕЕ ШИРОКИМ КОМПЕКСОМ ЗНАЧЕНИЙ, чем просто «меновая стоимость»!
    И оно включало в себя также и ту самую Wert, ценность, которую мы сейчас ищем, пытаясь поймать её за хвост!
    Потому что русский язык в результате социальных катаклизмов за прошедшие 100 лет сильно упростился в семантическом отношении (причём, как я писал тогда и как повторяю сейчас, максимально упростился после «катастройки» и установления в России режима «колониальной демократии» – это всё термины великого русского философа и социолога Александра Зиновьева, то есть максимально упростился именно за последние 25 лет!).
    ПОЭТОМУ СЕЙЧАС СТОИМОСТЬ ОДНОЗНАЧНО ПОДРАЗУМЕ-ВАЕТ МЕНОВУЮ ЦЕННОСТЬ, И ВСЁ ТУТ!
    И вся Ваша критика Бузгалина и Колганова справедлива…
    И Вашему переводу надо дать зелёный свет, а Ваш лингвистический анализ (и политэкономический, стоящий за ним) в будущем, возможно, станет классикой СОВРЕМЕННОГО русского обществознания!
    Но, по моей версии, где-то 50 лет назад Вас просто-напросто не поняли бы…
    Потому что ТОГДА говорили на богатом и полноценном с семантической точки зрения русском языке (а не на исковерканном в постперестроечные времена…).
    И в этом языке, который я ещё застал в своём детстве, слово «стоимость» НЕ РЕДУЦИРОВАЛОСЬ до меновой стоимости, а означало также и «ценность»!
    Я Вам приводил два выражения в подтверждение этого: СТОЯЩАЯ ВЕЩЬ И СТОЯЩЕЕ ДЕЛО.
    Предположим, что пионеры советской школы где-нибудь на Севере (а Вы помните, что в 80-е годы говорили: «Советская власть в СССР сохранилась ещё только на Севере») в первой половине 80-х годов собирали металлолом или ходили на квартиры к ветеранам войны, и за это учителя, к которым школьники относились как к наставникам, нам говорили: «Это – дело стОящее!» И если по поводу сбора металлолома Вы ещё можете мне возразить, что тут виден аспект меновой ценности, так как этот металлолом потом имел определённую цену на советском квази-рынке, куда его сдавала данная школа, то вот в, говоря современным языком, волонтёрской работе (то есть уборке квартир ветеранам войны) Вы никакой меновой ценности не найдёте, СКОЛЬКО БЫ ВЫ НИ ПЫТАЛИСЬ, и именно тут и лежат пределы применимости Вашей ОДНОЗНАЧНОЙ критики варианта перевода Wert понятием «стоимость»!
    То есть и в 80-е годы XX века, и за сто лет перед этим, в 80-е годы XIX века, когда Маркса стали переводить на русский язык, слово «стоимость» также подразумевало и ценность (хотя там было и значение меновой стоимости, что все участники дискуссии, и я в том числе, признают).
    По моей версии, слово «стоимость» появилось в России после знаменитых реформ 60-70-х г.г. XIX столетия, когда в нашей многострадальной Родине появилась коммуникативная общественность (в смысле Ю. Хабермаса). И она осознала, что любая рыночная сделка обладает не только выгодой для её участников, но и вносит определённый вклад в рост общественного богатства в целом! Поэтому в товаре есть не только «потребительная ценность» (которую изучает товароведение, как Вы пишите далее), и не только «меновая ценность», то есть цена на рынке, или, лучше сказать, потенциальная «продаваемость и покупаемость» на рынке (для которой потребительская ценность есть просто-напросто материальный носитель, как Вы же пишете), но ещё и что-то такое, что ВЫХОДИТ ЗА УЗКИЙ ГОРИЗОНТ УЧАСТНИКОВ КОНКРЕТНОЙ РЫНОЧНОЙ СДЕЛКИ, ОПРЕДЕЛЯЕМЫЙ ИХ ЖЕЛАНИЕМ ПОЛУЧИТЬ ВЫГОДУ ДЛЯ СЕБЯ, желанием, которое в той или иной степени в результате сделки удовлетворяется в смысле получения «ценных вещей» (или результатов труда), то есть «потребительских ценностей» товаров (или услуг, добавим мы уже из нашего XXI века). Что же это за таинственная субстанция?
    И тут появился Маркс, которого прочли лучшие умы тогдашней России В ОРИГИНАЛЕ. И они вскричали: «Эврика! Это и есть то, что мы ищем!» Эта субстанция у Маркса означает WERT, а чтобы её перевести на русский язык, был придуман интеллектуальный термин СТОИМОСТЬ, который включал в себя именно вот этот комплексный характер любого товара: у него есть и меновая стоимость (покупаемость и продаваемость на рынке), и потребительская ценность (то есть он ценен для его обладателя, который его приобретает в результате сделки), но есть ещё нечто, что ВНОСИТ ВКЛАД ВО ВСЕОБЩЕЕ БЛАГОСОСТОЯНИЕ РОССИИ В ЧАСТНОСТИ И ЧЕЛОВЕЧЕСТВА В ЦЕЛОМ, то есть воплощённый в товаре человеческий труд той или иной сложности и интенсивности! И ЭТО-ТО И ЯВЛЯЕТСЯ СТОИМОСТЬЮ В ЧИСТОМ ВИДЕ!
    Вот что понимали русские читатели Маркса все эти годы под стоимостью!
    А не какую-то там жалкую меновую стоимость, которая сегодня одна, а завтра другая, да и вообще быть богатым и даже состоятельным для русского интеллигента с «левым сознанием» – это ПОЗОР (как это ни казалось бы сумасшедшим современной молодёжи), а деньги для такого интеллигента, убеждённого борца за освобождение человечества от угнетения человека человеком – это пыль, которую надо отрясти с ног…
    Но шли годы… Россия пережила две мировые войны и три революции… Лучшие люди России погибли в горниле исторических катаклизмов… Остался мелкобуржуазный тип, который стал доминировать в последнее десятилетие… Ему не нужно рассуждать о каком-то ОБЩЕМ БЛАГЕ (у него, боюсь, просто атрофировался орган для восприятия такого блага), ему подавай конкретные материальные блага за его труд (в сущности, некачественный и малоквалифицированный, так как современный русский мелкий буржуа на 90 процентов – лентяй и слюнтяй)… Поэтому он уже НЕ ВИДИТ в слове СТОИМОСТЬ вот этот семантический пласт ценности, как видел большевик-революционер и реформатор-демократ (мои симпатии всё же на стороне последнего! – С.Ш.) в начале ХХ века, и как видят до сих пор Бузгалин и Колганов как 60-летние люди, убеждённые коммунисты, выросшие в среде левой послевоенной интеллигенции и учившиеся у искренне преданных «левым идеалам» преподавателей МГУ…
    Поэтому дайте право, Валерий, этим людям писать «стоимость»… Это – как памятник великой эпохи, которая, может быть, ушла в прошлое насовсем (а может быть, это мы ещё посмотрим, говорю уже как представитель нынешних 40-летних!)…
    НО В ИЗМЕНИВШИХСЯ СОЦИАЛЬНЫХ УСЛОВИЯХ МАРКСА НАДО ПЕРЕВОДИТЬ ИНАЧЕ, ЧЕМ ЭТО ДЕЛАЛОСЬ ДО СИХ ПОР! То есть так, как это предлагаете Вы!
    Поэтому спасибо Вам за детальный анализ, за всю Вашу переводческую деятельность, за организацию дискуссии и за предоставленную платформу высказаться (таковых так мало в современной России)!
    Но мою версию, защищающую право на традиционный перевод Маркса (пусть и признающую устарелость этого варианта и необходимость нового, предлагаемого Вами), попрошу также НЕ ИГНОРИРОВАТЬ!
    С творческим приветом
    Святослав Шачин

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.