Пётр Кондрашов. Труд и ценность

Когда я говорю, что труд является субстанцией «ценности» как полезности, то я имею в виду чисто философский аспект проблемы. Для меня это важно, ибо всякую политэкономию сущностно можно понять только из определённой онтологии и философской антропологии.

Дело в том, что для Маркса труд, человеческая деятельность – это целеполагающая, целесообразная, сознательная, предметно-орудийная преобразующая активность субъекта, направленная на такое изменение материального или идеального объекта, которое бы позволило посредством уже практическим образом преобразованного объекта удовлетворить ту или иную конкретную потребность субъекта. В результате развертывания деятельности возникает собственно человеческий мир искусственных предметов, т.е. мир материальной и духовной культуры, а также конституируются интерсубъективность, социальность и историчность человеческого бытия-в-мире.

Здесь мы даем только праксеологическое определение. В онтологическом же смысле деятельность, с точки зрения К. Маркса, представляет собой также (1) родовую сущность человека; (2) способ человеческого бытия; (3) субстанцию социального бытия.

Но именно из праксеологического понимания труда мы и определяем «ценность». в процессе деятельности человек сначала, на основании своей потребности, формирует некоторый образ («проект») будущего предмета, а затем воплощает (опредмечивает) этот проект в конкретном материале. Это означает, что он выходит из самого себя и полагает свое внутреннее (сознание) в предмет. Другие индивиды, пользуясь этим предметом, воспроизводят (распредмечивают) в своих действиях и своем сознании вложенный в предмет «проект», предметную логику этой вещи. Иными словами, только через предметность люди формируют сеть своих взаимоотношений друг с другом и с миром. Именно в предметном мире конституируется интерсубъективность человеческого бытия, определяемая тем, что только через предметную деятельность человек начинает сознательно отличать себя самого, как субъекта, от внешнего мира объектов, вступая с ними в субъект-объектные отношения. А коль скоро субъект-субъектная и субъект-объектная связи формируют человеческую субъективность, то это означает, что каждый конкретный человек представляет собой тотальность своих предметно-практических взаимоотношений со всеми объектами окружающего мира, которые оказываются втянутыми в его деятельность.

В силу же того, что в процессе практической деятельности «внутреннее» человека переходит в объективную реальность (говорят, что индивид «вкладывает свою душу в предмет») и человек осознает этот переход, то он с необходимостью каким-то образом экзистенциально-рефлексивно переживает свое отношение-к-предмету. Эта практическая связь человека с миром обнаруживает себя в форме неравнодушного отношения-к-миру, в эмоционально-экзистенциальной захваченности человека миром и мира человеком. Именно этот модус неравнодушного отношения-к-миру, укорененный в предметной преобразующей деятельности людей, с нашей точки зрения, и является социально-антропологическим основанием феномена ценности.

Итак, мы видим, что потребности лежат в основе человеческой деятельности, являются ее движущей силой. В силу же того, что социальное бытие представляет собой развертывание совместной человеческой деятельности, которая с необходимостью включает в себя такие виды деятельности, как материальную и духовную, поэтому для того, чтобы существовал человек и существовало общество, необходимо удовлетворять все эти фундаментальные (и материальные, и духовные) потребности: материальная деятельность воспроизводит физическое существование социума (базис), духовная деятельность воспроизводит духовное существование (надстройку и общественное сознание), которые (базис, надстройка и общественное сознание) являются необходимыми моментами, сторонами социального бытия, так как без базиса нет наличного бытия людей, а без сознания нет бытия индивидов как людей.

Потребности удовлетворяются в процессе «присвоения», потребления, освоения и т.д. определенных явлений материального и духовного бытия, обладающих способностью удовлетворять соответствующие потребности. Такие явления называются предметами, или объектами потребности. Индивиды или социальные группы, которые используют данные объекты для удовлетворения своих потребностей, оказываются субъектами данного деятельностного отношения.

Скажем, субъект нуждается в каком-нибудь питьевом сосуде, для того чтобы посредством его удовлетворить жажду. Но в данной ситуации у него нет ничего похожего на стакан под рукой. Он выбирает среди подручных вещей что-либо напоминающее по своей структуре стакан (камень или кусок дерева с достаточным углублением). В другой ситуации человек совершенно равнодушно прошел бы мимо этой природной вещи, но сейчас, в силу того, что эта вещь обладает необходимыми для удовлетворения потребности субъекта свойствами, она «втягивается» субъектом в его практику и в этом отношении с субъектом начинает обладать для субъекта полезностью, т.е. приобретает значение для него.

Итак, в процессе потребностной субъект-объектной связи для субъекта оказываются важны, значимы определенные свойства объекта, используя которые субъект удовлетворяет свои потребности. Такие деятельностно значимые свойства объектов и сами эти объекты, обладающие такими свойствами, и в обыденной жизни, и в философии принято называть ценностями.

Важно понимать, что сами по себе объекты и их свойства не являются значимыми, ибо характеристика «быть значимым», «иметь значение» конституируется только в деятельностных отношениях субъекта и объекта: нечто приобретает свою значимость (ценность) для субъекта только тогда, когда оно втянуто в человеческую деятельность (будь это пища или объекты наших самых фантастических мечтаний), и имеет способность удовлетворить потребность (реальную или мнимую, – это уже другой вопрос).

Другой важный аспект всякой ценности как значимости объекта для субъекта состоит в ее содержательном отношении. Дело в том, что ценностью является то, что нас не оставляет равнодушными в определенном отношении. Все то, что никоим образом не захватывает нас в нашем бытии, все то, мимо чего мы проходим равнодушно, «не оглядываясь на него», что не касается нас, – все это в ценностном, аксиологическом смысле является безразличным, неценностным. Древние греки такие феномены называли термином ἀδιάφορα (безразличное, ценностно нейтральное). Если субъект проявляет интерес к чему бы то ни было (например, к трупам кошек или испражнениям, валяющимся на улице), значит, это ему зачем-то нужно, так как это нечто удовлетворяет какую-то сознательную или бессознательную потребность данного субъекта. Если мы на нечто обратили внимание, если нечто захватило нас, то оно – точно не ἀδιάφορα, оно что-то значит для нас, следовательно, оно – ценность.

Из этого анализа и определения становится ясным, что ценности конституируются и существуют не в субъекте и не в объекте, т.е. являются не содержанием сознания субъекта и не самими предметами и их свойствами, но возникают только в праксеологической, деятельностной связи субъекта и объекта, конституируются в субъект-объектном взаимоотношении. Ценности «не существуют как некие объективные предметы; их существование не сводится, однако, к психическому их переживанию субъектом. Ценности существуют диспозиционно, а их роль исполняют социальные отношения, социальные и личностные состояния и свойства. Это решение вопроса противоположно как объективно- и субъективно-идеалистическим, так и метафизически-материалистическим теориям ценностей» [Нарский И.С. Диалектическое противоречие и логика познания. – М.: Наука, 1969. С. 225].

Итак, исходя из праксеологической социально-философской парадигмы, ценность в самом широком смысле можно определить как положительную или отрицательную значимость некоторого материального или идеального явления (объекта) в его отношении к субъекту, конституированную в рамках деятельности этого субъекта.

Исходя вот из этой антропологической онтологии ценностей и следует, далее, истолковывать Маркса. Честно говоря, у меня ещё не было времени продумать все возможные перипетии будущего анализа, но думаю, когда начну читать Ваш перевод (а также Ваше краткое изложение), то всё встанет на свои места. Однако для меня философское обоснование является решающим.

Schreibe einen Kommentar

Deine E-Mail-Adresse wird nicht veröffentlicht. Erforderliche Felder sind mit * markiert.