Ответ рецензенту. Часть первая. Бывший соотечественник.

Едва я выразил недоумение: почему рецензия на русский перевод книги опубликована на чужом языке, как совершенно случайно в интернете обнаружил её русский вариант http://www.rgaspi.su/assets/original/Vasina_Rezension_Kapital.pdf?1470751120 . Различия вариантов не существенные. Во-первых, разный объём. Но разница заполнена только словестным портретом автора рецензируемого труда, характеристиками данными ему рецензентом. Легко догадаться, на каком языке составлен более длинный текст. Во-вторых, автор русской версии на этот раз одна только Людмила Леонидовна Васина, без соавтора А. B. Бузгалина. Думаю, Александр Владимирович поступил разумно. Одно дело, брать слово на чужбине, где единственная реакция публики – удивление: почему русские спорят между собой вдали от родины на немецком языке? Другое дело – дома…  Итак, Васиной неожиданно досталась роль – потому что никто не хотел её брать – эксперта, знатока марксовой  теории, а кроме того ещё и бескомпромиссного защитника традиций, другими словами – роль мальчика для битья.

Что касается меня, то я рад любому отклику на результат моей работы – рад, потому что это всегда для меня возможность там, где необходимо, иначе или более точно сформулировать свою мысль, а также ещё раз убедиться в правильности сделанных мною выводов.

Ответ рецензенту состоит из двух частей.

В первой части я намерен покончить со всем, что не относится к делу – к теории, но по разным другим причинам, с моей точки зрения, заслуживает внимания. Строго говоря, от первой части можно было бы совсем отказаться – да, если бы не мой плохой характер. Так что все, кроме Васиной, могут спокойно первую часть пропустить.

Вторая часть будет посвящена исключительно теории, т. е. тому содержанию «Капитала», которое мы должны перевести. Что касается Васиной, то её критика не содержит новых идей и на новые идеи не инспирирует. Она повторяет лишь общие места строго в соответствии с «традицией» (см. ниже). Для неё все теоритические проблемы, над которыми в частности работал Маркс, давно уже раз и навсегда решены. Некоторые коллеги Васиной, думают, однако, иначе, например, М. Воейков: « …Стоимость, наверное, самое сложное или, откровенно говоря, самое тёмное понятие экономической науки. … …В нашей литературе понятие стоимость путается с понятием ценность. Правда, сегодня этот вопрос оказывается ещё более запутанным.» (http://inecon.org/docs/Rubin.pdf С. 39-40.) Запутанным не в последнюю очередь из-за неправильного перевода – следовало бы добавить.

Конечно, если Васина, например, с «Капиталом» в «традиционном» переводе под мышкой отправляется на остров Робинзона  в поисках там марксовых «существенных определений стоимости» (для большей наглядности даю здесь термин Wert в «традиционном переводе), т. е. в привычных ей категориях размышляет над моим утверждением, что с определением Бузгалина и Колганова «стоимость это общественное отношение «рыночной экономики»» нельзя согласится, и, следовательно, пытается сообразить, почему научное понятие Wert, является внеисторической категорией, то её ждёт, конечно, фиаско. Представить «стоимость» на острове, обитаемом одним только мореплавателем, или в будущем коммунистическом обществе действительно затруднительно. Такому представлению даже русский язык оказывает сопротивление. Но если термин Wert перевести иначе, а именно: русским ценность и вспомнить, что ценность определяется трудом, то картина сразу проясняется. Раз труд – независимо от времени и места – всеобщая категория, то таковой является и ценность продукта труда, измеряемая прямо рабочим временем. При капитализме, то есть в обществе товаропроизводителей, ценность продукта труда (товара), напротив,  определяется не прямо рабочим временем, а косвенно, как соотношение, пропорция при обмене товаров, это – меновая ценность – категория историческая. Отсюда, во Введении, исходя из логики «Капитала», я делаю вывод о наличии двух законов: всеобщего закона ценности и «исторического» закона меновой ценности. Возвратимся теперь к определению Бузгалина/Колганова, чтобы ещё раз подтвердить его ошибочность. Если пользоваться привычной для авторов терминологией, то правильно следовало бы сказать так: «меновая стоимость это общественное отношение «рыночной экономики»». Но мы сталкиваемся здесь с другой, на этот раз с лингвистической проблемой: поскольку слово стоимость по значению этого слова в русской речи есть выражение обмена, то словосочетание «меновая стоимость» есть тавтология, для перевода немецкого Tauschwert не годится. Всё это я подробно разъяснил читателям уже тридцать лет назад, а последний раз – во Введении. Говоря словами одного моего корреспондента: «Кто понял – тот молодец.»

 

Часть первая. «Бывший соотечественник».

 

Рецензент приступает прямо к делу. Ах да, эпиграф! Какая рецензия без эпиграфа! И Васина цитирует Ивана Крылова, явно проглядев скрытый смысл цитаты: «А примешься за дело сам, так напроказишь вдвое хуже». Рецензент, кажется, испытывает затруднения за словестной формой видеть содержание. Примеры – во второй части моего Ответа. А пока продолжим чтение.

По причине отсутствия у Чеховского профессионализма – примерно так рассуждает критик –  рецензируемая работа в общем-то не заслуживала бы внимания, но (цитаты Васиной здесь и далее жирным шрифтом):

«русскоязычный читатель, не знающий немецкий язык и не прошедший школу специального изучения «Капитала», может воспринимать изложение Чеховским проблемы противостояния «стоимости» и «ценности» как некое углублённое прочтение «Капитала».

Иначе говоря, если выпускники «спецшколы» получили в своё время прививку и с тех пор навсегда лишились восприимчивости к более углублённому пониманию содержания «Капитала», то других читателей такая опасность подстерегает везде и повсюду. И Васина спешит им на помощь, предостерегая от прямого контакта с автором альтернативной редакции перевода «Капитала», ибо

«г-н Чеховский, наш бывший соотечественник, не профессионал ни в области перевода научной литературы, ни в экономической теории.»

Чистая правда, кроме «бывший соотечественник» – «бывших соотечественников» не бывает – я не экономист, не марксовед, не учёный, не переводчик. Я – делопроизводитель и по совместительству – публицист. Спору нет, очень удобная позиция: с одной стороны, она освобождает меня от необходимости соблюдать некоторые, кое-где  в научной среде обязательные правила (не спорь с начальством, не критикуй коллег, не высовывайся, терпи), она служит также оправданием моего косноязычия – неумения изъясняться на чисто научном языке. Зато, с другой стороны, такое положение – а это перевешивает всё остальное – даёт мне необходимую для занятий наукой свободу, например, свободу подготовить и издать перевод такого привычного всем «Капитала» в другой, собственной редакции. Какой, скажите, профессионал взялся бы за такой проект?

«Несмотря на видимость наукообразия, большинство рассуждений г-на Чеховского являются продуктом умозаключений весьма сомнительного свойства. Поразительно, что за более 25 лет, прошедших с публикации его первой статьи, у В. Я. Чеховского не возникло потребности изучить специальные работы по истории перевода «Капитала» на русский язык. … В публикации в журнале «Альтернативы» г-н Чеховский  даже не сумел верно назвать первых переводчиков первого тома «Капитала», забыв упомянуть Н. Н. Любавина…» (С. 3-4).

«Несмотря на видимость наукообразия.» Наукообразие — это внешнее подобие научности. Поэтому «видимость внешнего подобия» есть тавтология. Похоже,  что везде там, где обсуждаются более серъёзные вещи, чем видимая или действительная учёность Чеховского, у рецензента возникают проблемы, например, здесь – с пониманием содержания термина «тавтология». Подтверждение тому внимательный читатель найдёт в тексте рецензии.

Теперь, когда качество «традиционного» перевода «Капитала» перестало быть тайной, приходит некто, кто в числе прочих прямо или косвенно приложил к этому руку, и, по фарисейски качая головой, делает выговор автору, обнаружив ошибку в его тексте… Между прочим, и на этот случай у Крылова есть афоризм.

«Особого разговора заслуживает вопрос о так называемых «ошибках» в томе 23 второго издания Сочинений… Например, при переводе фразы Маркса „eine Pacht oder ein Schiff erwerben“ замена формулировки «взять в аренду землю или корабль» на приобрести (купить) аренду или корабль» (Чеховский) вряд ли может считаться удачной редакцией.» (С. 8).

„Erwerben“ – значит купить, приобрести. Следовательно, «взять в аренду» – перевод в любом случае неправильный. Большая всё-таки разница – «купить» или «взять в аренду» – теперь это и в Москве многие знают не по наслышке. Осталось выяснить: что купить? Еin Schiff – понятно – корабль. Но – eine Pacht? Здесь имеется в виду арендованный участок, купить арендованный участок. Правильный перевод, следовательно: «приобрести в собственность, купить аренду или корабль».

Нет смысла разбирать все мои, «опротестованные» Васиной исправления квази официального перевода. Результат будет один (смотри выше), любой желающий может удостовериться сам. Во Введении к моему изданию перевода приведены соответствующие сравнительные таблицы, правда, я не гарантирую, что они полные.

Вопрос другой: зачем вообще таблицы, к чему составлять реестр ошибок? Технические оплошности при издании любой книги не редкость, например, в моей редакции перевода, их, к сожалению, больше, чем я мог себе представить. Здесь широкое поле для сотрудничества с издательством. Скворцов-Степанов –  Степанов-Скворцов… Стыдно, конечно. Но ничего страшного – поправим. Кроме того, я, как и всякий другой автор, имею право на ошибку (здесь речь о технических ошибках), а вот привилигированный, идиологически ангажированный, партийно-государственный институт, сотрудники которого в течение  десятилетий ничем другим не занимались, как текстами Маркса, ошибаться не имеет права. Потому что – Институт. В этом разница. Каждая ошибка в институтском издании – скандал. И вдруг я читаю: «…Последнее издание «Капитала» (М., Эксмо, 2011) на русском языке аккумулировало огромную многолетнюю, разностороннюю, кропотливую и трудоёмкую работу нескольких поколений переводчиков, подготовителей и редакторов…» (Васина Л. Л. «Ценность» versus «стоимость»ю Альтернативы. № 2 (87). М., 2015. С. 122-154). «Таблицы» это – мой ответ Васиной, приглашение заглянуть в зеркало. Результат «кропотливой работы поколений», безусловно,  должен выглядеть по другому. И ещё: результат «кропотливой работы» над формой, как правило, качественно соответствует результату «кропотливой работы» над содержанием. Все, например, согласны, и Васина согласна, с тем, что выражение «потребительная стоимость» – нелепость.  И какие выводы делают оппоненты? «А у нас это вошло в привычку» – говорят. Согласится с этим нельзя, но можно принять к сведению – мало ли у «марксоведов» дурных привычек, – принять к сведению и пойти дальше. Но если чёрным по белому читаем «купить», то как можно настаивать на том, что это – «взять в аренду»? Не понимаю. Васина (оригинальный тон): такие случаи «для понимания Маркса принципиального значения не имеют» (С. 9). Для понимания «Капитала», переведённого «традиционно», – да, не имеют. Исправление здесь технических ошибок – что для мёртвого припарки.

Однако, ошибки «традиционного» перевода для Васиной – не повод для сожаления. Для выражения этого чувства у неё достаточно других причин. О чём же печалится Людмила Леонидовна Васина?

Печаль № 1.

«К сожалению, отсутствие юридических правопреемников Института марксизма-ленинизма … не позволяет предъявить г-ну Чеховскому иск в прямом нарушении закона об авторском праве…» (С. 10).

No comment.

Печаль № 2

«Бузусловно, если бы не ликвидация Института марксизма-ленинизма в 1991 году, Сектор произведений К. Маркса. и Ф. Энгельса наверняка подготовил бы новую редакцию перевода, в  которой были бы учтены…» и т. д., и т. д.  и были бы приняты во внимание «некоторые уточнения в тексте, заимствованные(! — В. Ч.) Чеховским из II/10 МЭГА». (С. 9).

Интересно, что мешало уважаемой Людмиле Леонидовне, сделать это после ликвидации института, например, когда она  участвовала в изданиях и переизданиях «Капитала», заявленных как «новая редакция», но «в обход закона об авторском праве» опубликованных без всяких изменений в тексте?

Печаль № 3

«К сожалению, так называемая толерантность к любой точке зрения, идущей в разрез с советской традицией, открывает дорогу…» и т. д., и т. д. (С. 10).

Итак, толерантность, по отношению к любой(!) точке зрения, противоречащей советской традиции, включая традицию «традиционно» переводить «Капитал», вызывает у  Васиной сожаление.

Печаль № 4

«Не хотелось бы привлекать к рецензируемому изданию излишнее внимание, однако существует опасение, что не изучавший глубоко экономическую теорию Маркса читатель может принять на веру версию Чеховского. Поэтому нужна публичная оценка так называемой «новой редакции» первого тома «Капитала» К. Маркса г-на Чеховского.» (С. 10).

Читатели Маркса долгое время вынуждены были верить и верили «версии Людмилы Васиной», так как «другие версии» были надёжно спрятаны в шкафах для ядовитых веществ государственных библиотек. Доступ к ключам от шкафов имели только «прошедшие школу специального изучения «Капитала»». Вдруг, неожиданно одна за другой стали распахиваться двери библиотечных хранилищ, и самые разные «версии» получили возможность живо конкурировать друг с другом. У Васиной это вызывает «опасение», страх. Поэтому вместо того, чтобы пригласить коллег принять участие в научной дискуссии, в обсуждении перевода «Капитала» в новой редакции, она призывает дать ему «публичную оценку», т. е. «всенародно» осудить толерантность, «идущую в разрез с советской традицией».

 

Валерий Чеховский
08.10.2016
www.polemist.de

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.