Ответ на «Продолжение дискуссии»

Продолжение

Заметка на полях: Мне уже в прошлый раз бросилось в глаза, что ты в соответствующих местах «обмен» везде заменил(!) словом «мена». «Мена» – это, по-моему, скорее замена, смена, т. е. что-то поменять, заменить новым, например, колесо в машине. Так или иначе, не следует без нужды менять тéрмины… но и не сомневаться, если «нужда» в этом есть. Какая у тебя причина «обмен» сменить(!) на «мену»?

+++ Поскольку каждый товар обменивается и как со стороны их потребительных свойств, так и со стороны затрат труда на их производство то и соизмерять мы можем и по тому и по другому — и по свойствам для потребления и по затратам труда. +++

Мы можем попробовать «соизмерить», но ни тот ни другой метод измерения величины относительной ценности, т. е. по сути дела метод образования цен, к сожалению, не работает. Оснóвой одного метода „измерения величины» Tauschwert является теория трудовой стоимости Рикардо-Маркса, основой другого – теория предельной полезности, начало которой следует искать в «субъективно-психологической школе» Бём-Баверка и др.

+++ Tauschwert следует переводить не как меновая ценность, как переводишь ты, а как МЕНОВАЯ СТОИМОСТЬ, ибо результат соизмерения по абстрактному труду не может иметь результат, присущий конкретному труду, т. е. потребительным свойствам, и не может быть выражен в потребительных свойствах.  Понятие же Gebrauchswert действительно следует переводить как ПОТРЕБИТЕЛЬНАЯ ЦЕННОСТЬ, ибо свойства для потребления есть продукт конкретного характера труда. +++

Попробую повторить то же самое: Поскольку продукт создаётся конкретным трудом, то Gebrauchswert – это ПОТРЕБИТЕЛЬНАЯ ЦЕННОСТЬ. Но раз в основе обмена товаров лежит создающий их абстрактный труд, то Tauschwert – это МЕНОВАЯ СТОИМОСТЬ.

Потребительная ЦЕННОСТЬ не потому правильное выражение, что продукт создаётся конкретным трудом, – а каким же ещё? – а потому что по-русски правильно. Gebrauchswert по определению Маркса – это полезность или полезная вещь. Использование стоимость вместо ценности было бы нарушением правил перевода, т. к. слово стоимость имеет другое значение в обычном словоупотреблении.

Меновая СТОИМОСТЬ  – потому ошибочный выбор в качестве эквивалента немецкому Tauschwert, что, во-первых, выражение является тавтологией, во-вторых, абстрактный труд – «основа» не стоимости (Tauschwert) – здесь было бы противоречие в определении – а ценности (Wert), наконец, в-третьих, «абстрактный труд» является «основой ценности» не в том смысле, что создаёт ценность (абстрактный труд это – абстракция, попробуй-ка, например, сесть на абстрактный стул!), а в смысле мыслительной операции, своебразного аналитического инструмента позволяющего объяснить обмен.  Как математический, абстрактный аппарат позволяет описать конкретные, физические явления. Wert (ценность) при капитализме есть абстракция, имеющая форму выражения, это – Tauschwert (меновая ценность), или цена.

+++ Соизмерение товаров по абстрактному труду не может быть выражено как ценность, оно адекватно может выражаться только как СТОИМОСТЬ, как МЕНОВАЯ СТОИМОСТЬ. +++

Абстрактный труд можно «выразить» только абстракцией. Это – ценность. Абстрактный труд, общая всем товарам субстанция, делающая товары соизмеримыми, есть, по Марксу, Wert (ценность).

Для иллюстрации ещё раз повторим один известный мысленный эксперимент. Мы находимся в обществе свободных людей – при коммунизме. Здесь нет ни товаров, ни товаропроизводителей, ни товарного обмена, ни стоимости (меновой ценности). Но то, что должно быть, что действительно имеет место, это – Труд! При коммунизме, как и в любом другом обществе, люди, чтобы жить, т. е. производить и воспроизводить собственную жизнь, должны будут трудится. Однако производительность труда в будущем настолько высокая, а желание увильнуть от работы настолько редкое и потребности людей такие разумные, что производство необходимых продуктов (потребительных ценностей) и их распределение регулируется сообща без всяких затруднений. В Утопии, давней мечте философов, господствует равенство труда: ценность часа одного труда здесь в точности равна часу любого другого труда. Понятие ценности продукта необходимо только для планирования производства и контроля. Ценность измеряется не окольным путём, как сегодня,  при капитализме, в форме меновой ценности (стоимости) или цены, а прямо и непосредственно в рабочих часах. Марксово понятие «абстрактный труд» теряет здесь смысл. Производственная жизнь регулируется законом ценности, в отличие от общества товаропроизводителей, где господствует закон меновой ценности или, что то же самое, закон стоимости. Отсюда, продукт труда при коммунизме представляет собой единство потребительной ценности и ценности, в отличие от капитализма, где продукт труда – товар – единство потребительной ценности и меновой ценности, или стоимости.

+++ Васина и традиция – это крайность. С другой стороны – твоя крайность.  В то время как истина посередине +++

Попытка сесть на абстрактный стул тебе не удалась, и ты решил занять место между двумя реальными стульями. «Истина» для переводчика – оригинальный текст. Наша ситуация имеет, однако, одну особенность. Спор о книге особого рода. Её в России знают практически все. Не в смысле, что читали, тем более не в смысле, читали и поняли, а в смысле не читали, но знаем, слышали и готовы бороться. Как большинство верующих, которые никогда в руках не держали Библию. Поэтому наша дискуссия не только о переводе, но разговор одновременно о содержании марксова труда, причём разговор ведётся на языке старых – а других не знаем! – категорий.  Всё перемешалось: слова и научные понятия, принципы перевода и законы науки, правила ведения научных дискуссий и правила хорошего тона.  Если бы все спорщики читали «Капитал» на языке оригинала или, если бы «Капитал» был бы написан на русском языке, то было бы странным, если бы у читателей было столько мнений, столько разногласий по содержанию книги. Этому могло бы быть только одно объяснение: автор так небрежно сформулировал свои идеи, что читатели понимают содержание каждый по своему. Спору нет, текст Маркса сложный, но не настолько, чтобы при чтении – один в лес, другой по дрова. Следовательно, проблема – в непривычном переводе, и чтобы начать сначала, необходим переходный период. Большинство русскоязычных читателей знакомы с книгой по традиционному переводу. В течение многих лет вокруг «Капитала» возникла определённая, особенная, единственная в своём роде, давно ставшая привычной атмосфера, целая система понятий, образов, представлений, десятилетиями передаваемых на языке традиционных терминов. И вдруг в этот казавшийся стабильным, нерушимым, вечным мир врывается нечто новое, неожиданное, чужое, разрушительное. Самые толерантные читатели начинают сомневаться, самые самокритичные становятся критичными, самые открытые новому отступают назад, не в состоянии преодолеть барьер отчуждения.

tsch
12.06.2017

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.